Часть 11. Эндимион

В Тёмном королевстве. Глубоко под землёй, в самом сердце Тёмного королевства, царила звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом магических потоков, что пульсировали в стенах, словно кровь в жилах гигантского чудовища. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом древней пыли и горечи — запахом утраченных надежд и несбывшихся обещаний. Сводчатые потолки терялись во мраке, а каменные полы хранили следы веков, на протяжении которых здесь не ступала нога ни одного живого существа, кроме слуг тьмы. Берилл стояла над распростёртым телом Эндимиона, и её тень падала на его бледное, осунувшееся лицо, словно сама смерть накрыла его своим крылом. В её руке мерцал кристалл, внутри которого танцевало тёмное пламя — осколок души, который она вырвала из последнего из павших генералов. В этом кристалле отражалась вся боль и отчаяние Кунцита, его последний вздох и его бесконечная преданность, обернувшаяся предательством. Берилл смотрела на кристалл без единой эмоции, и в её глазах не было даже намёка на сожаление. С холодной, ледяной решимостью она разжала пальцы, и кристалл с глухим звоном упал на гладкий, отполированный веками каменный пол. Он покатился, издавая пронзительный, мелодичный звук, похожий на погребальный колокол, и остановился у самых ног Берилл. Но он не разбился. Он лежал на полу, тускло мерцая, словно обломок разбитой звезды, и в этом мерцании было что-то невыносимо печальное. — Мне жаль тебя, Кунцит, — произнесла Берилл, и в голосе её не было ни тени искреннего сожаления — только холодная, отстранённая констатация факта, словно она произносила приговор, давно вынесенный и не подлежащий обжалованию. — Ты был полезен. Ты служил верой и правдой. Но все хорошие слуги когда-нибудь становятся бесполезны. Теперь все четверо небесных королей пали и обратились в камни. Их тела больше не пригодны для служения, а их души растворились в пустоте. Она подняла руки кверху, и её глаза сверкнули зловещим багровым светом, который озарил весь зал, отбрасывая причудливые, танцующие тени на стены. Её голос, низкий и властный, пророкотал под сводами, заставляя воздух вибрировать от магической силы: — Моя повелительница, королева Металлия! Даруй мне силу пробуждения! Вдохни жизнь в эту пустую оболочку! Наполни её своей волей, чтобы она стала моим идеальным орудием! Потоки чёрной энергии, густой и вязкой, как дёготь, вырвались из её рук и устремились к неподвижному телу Эндимиона. Тьма окутала его плотным коконом, проникая в каждую пору его кожи, в каждую клетку его тела, в самые глубины его сознания. Языки чёрного пламени лизали его грудь, его лицо, его руки, и он дрогнул — сначала едва заметно, а затем его тело выгнулось дугой, словно через него пропустили разряд электричества. Веки его дрогнули. Мышцы лица напряглись. Он медленно, с трудом, будто поднимаясь из бездонной пропасти, открыл глаза. Но в его взгляде больше не осталось ни света, ни тепла — лишь холодная, бесконечная пустота, похожая на бездонный колодец, в котором утонули все его чувства и воспоминания. Он сел, и его движения были механическими, неестественными, словно марионетка, которую дёргают за невидимые нити. Его лицо осталось невозмутимым, лишённым всякого выражения, и только в самой глубине его глаз можно было заметить крошечную, едва тлеющую искорку боли — единственное напоминание о том, кем он был когда-то. Берилл подошла ближе, и каждый её шаг отдавался в тишине зала глухим эхом. Она провела своими длинными, холодными пальцами по его щеке, скользнула по линии подбородка, коснулась губ — жест, который мог бы показаться нежным, если бы не его ледяная, собственническая природа. В этом прикосновении было больше жестокости, чем ласки. — Принц Эндимион, — произнесла она, и её голос стал низким, властным, не терпящим возражений, как у дрессировщика, обращающегося к дикому зверю. — Теперь ты — моя марионетка. Ты перестал быть человеком, ты стал оружием. Марионеткой королевы Берилл! — Она чуть склонила голову, и её глаза сверкнули торжеством. — Отправляйся на Землю. Там, среди суеты и света, живёт та, кто должна пасть. Твоя цель — принцесса Лунного королевства, наследница Серебряного Тысячелетия. Найди её, проникни в её сердце, разрушь её изнутри. И добудь для меня таинственный серебряный кристалл, который хранит в себе силу целых миров. Не возвращайся без него. Эндимион молча кивнул. Его движения были резкими, угловатыми, когда он поднялся на ноги. Его глаза вспыхнули багровым светом, и в этом свете не было ничего человеческого — только слепая, бездумная преданность. Он сделал шаг вперёд, и его тело начало растворяться в воздухе, превращаясь в клубы чёрного дыма, которые закручивались в спираль и исчезали в тени, оставляя после себя лишь лёгкий запах серы и гари. Он исчез, и вместе с ним исчезла последняя надежда на то, что принца можно было спасти без борьбы. Берилл осталась одна в пустом зале. Она подняла кристалл, который всё ещё лежал у её ног, и сжала его в кулаке. Тьма заструилась по её руке, впитывая остатки энергии павшего генерала, и она улыбнулась — медленно, хищно, предвкушая скорую победу. *** POV Усаги. Мне снова снился сон. Я знала, что это не обычный сон — это было послание, просьба о помощи, пронзившая моё сознание сквозь пространство и время. Я видела Эндимиона — но не того, кого любила всем сердцем, не того, чьи руки согревали меня холодными ночами, а тень, искажённую, изломанную, окутанную клубящейся тьмой, которая душила его, высасывала из него свет. Его глаза, раньше такие тёплые и сияющие, теперь тускло мерцали багровым огнём, и в них отражалась невыносимая боль — боль существа, которое заперто в собственном теле и не может вырваться на свободу. Он протянул ко мне руку. Его пальцы дрожали, и я видела, как тёмные вены пульсируют на его запястье. Его губы шевелились, но я не слышала голоса — только тихий, едва уловимый шёпот, который проникал прямо в мою душу: — «Очисти меня… Усаги… Пожалуйста… Я не хочу быть марионеткой… Я не хочу причинять тебе боль… Спаси меня…» Я знала, что глубоко в сердце он остался прежним — тем самым мальчиком из прошлой жизни, тем самым другом, который сражался за меня, жертвовал собой и верил в свет. Просто его разум был скован злым заклятием, как цепями, и эти цепи сковывали его волю, превращая его в орудие тьмы. Но я чувствовала его любовь, его отчаянную надежду, его веру в меня. И я знала, что не подведу. Резкий, пронзительный звон будильника вырвал меня из сна, словно кто-то разорвал тонкую нить, связывающую меня с ним. Я резко села на кровати, и моё сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Дыхание было сбитым, и я чувствовала, как по спине стекает холодный пот. Я провела рукой по лицу, стирая остатки сна, и посмотрела в окно. За стеклом сияло ясное, солнечное утро, птицы пели, и город просыпался — такой мирный, такой невинный, не знающий о той тьме, что уже протянула к нему свои щупальца. Я быстро приняла душ, позволяя прохладной воде смыть остатки тревоги, переоделась в школьную форму, завязала волосы в привычные два хвостика и спустилась на кухню. Родители уже сидели за столом, папа читал газету, мама наливала чай, и от этой обыденности, от запаха свежего хлеба и кофе, мне стало чуточку легче. Они что-то говорили, шутили, но я слышала их голоса лишь краем уха. Внезапно в памяти всплыли слова королевы Серенити, сказанные на Луне: — «Сила серебряного кристалла зависит от твоей души. От чистоты твоих намерений, от силы твоей любви, от твоей веры в себя». Я сжала кулак под столом. Нет, в этот раз я не позволю себе убить Эндимиона. Я не повторю ту же ошибку, что в прошлой жизни. Я верну его. Я прорвусь сквозь тьму, которая окутала его сердце, и очищу его до последней искры. Я не позволю тьме забрать его у меня. Пожелав родителям доброго утра и одарив их самой тёплой улыбкой, на которую я была способна, я выбежала из дома и побежала в школу. На улице воздух был свежим и прозрачным, с лёгкой прохладой, которая приятно освежала после духоты дома. Солнце пробивалось сквозь лёгкие, перистые облака, и его лучи, золотые и тёплые, скользили по асфальту, создавая причудливые узоры теней от листьев. И вдруг — я почувствовала это. Чьё-то присутствие. Оно было близко, почти осязаемо, оно касалось моего сознания, как холодное дуновение ветра. Я замедлила шаг, оглянулась — и увидела его. Рядом, на противоположной стороне улицы, шёл мужчина. Его силуэт, его походка, плавная и уверенная, его профиль — всё в нём до боли напоминало мне его. Да, это был он. Эндимион. Но не тот, кого я любила. Это была его тень, его оболочка, управляемая злой волей Берилл. Я видела, как его глаза, даже на расстоянии, тускло мерцали багровым светом, и в груди у меня всё сжалось от боли. Он шёл, не замечая меня, и я знала — это только начало. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Моё сердце разрывалось между желанием побежать к нему и пониманием, что сейчас я не смогу ему помочь. Он был слишком далеко, и тьма была слишком сильна. Об этом потом. Я должна быть сильной, должна сосредоточиться. Сейчас главное — не опоздать в школу. Я не могу позволить себе раскрыться, не могу позволить панике захватить разум. Я должна продолжать жить своей обычной жизнью, пока не придёт время действовать. Я отвернулась и продолжила бег, но в моей груди горела решимость, яркая и непоколебимая, как тот самый серебряный кристалл, что пульсировал у меня в груди. Я найду его. Я освобожу его. И никто — ни Берилл, ни Металлия, ни сама тьма — не сможет мне помешать. *** Солнце клонилось к закату, заливая улицы Токио тёплым золотистым светом, который смешивался с тенями от высоких зданий, создавая причудливую мозаику на асфальте. Город жил своей обычной жизнью — люди спешили по своим делам, машины сигналили на перекрёстках, из открытых окон доносились обрывки разговоров и музыка. Но в этом привычном шуме пряталось что-то тревожное, что-то, что заставляло воздух слегка вибрировать от невидимой опасности. — Эй, Мотоки, пригласи Рейку-сан! — крикнул один из студентов, подталкивая локтем своего друга, который стоял у входа в игровой центр, разглядывая витрину с новыми автоматами. Его голос был полон мальчишеского задора и легкомыслия, словно мир вокруг был безопасен и беззаботен. — Отстань уже, — отмахнулся Мотоки, но на его губах мелькнула лёгкая улыбка. Он привык к таким подколкам, но сегодня ему было не до шуток. Какое-то странное чувство беспокойства сверлило его изнутри, заставляя оглядываться по сторонам, будто он ждал чего-то неизбежного. — О, Фуру-тян, смотри! Кто-то стоит перед игровым центром! — воскликнул второй студент, указывая на фигуру, застывшую у входа. Мотоки поднял взгляд и увидел высокого парня. Тот стоял неподвижно, как статуя, и его лицо было абсолютно бесстрастным — холодным, отстранённым, почти безжизненным. Тёмные волосы спадали на лоб, а острые скулы придавали его облику хищную, напряжённую грациозность. Но больше всего Мотоки поразили его глаза — тёмные, глубокие, в которых не было ни искры тепла. Они смотрели сквозь него, и от этого взгляда по спине пробежал холодок. — Вы здесь работаете? — спокойно спросил Мамору, и его голос прозвучал ровно, без всяких интонаций, словно он задавал вопрос, ответ на который был ему совершенно безразличен. — Да, а что? — насторожился Мотоки, инстинктивно втягивая голову в плечи. Он чувствовал, что этот парень не похож на обычных посетителей. Что-то в нём было неестественное, механическое, как у куклы, которую завели и отпустили выполнять команду. — У меня есть дело к хозяину, — продолжал Мамору, и его взгляд скользнул по лицу Мотоки, остановившись на мгновение на его глазах. От этого взгляда Мотоки почувствовал, как его мысли начинают путаться, словно кто-то невидимый провёл пальцами по его сознанию, оставляя липкий след. — Хочешь устроиться на работу? — неуверенно предположил Мотоки, пытаясь говорить бодро, чтобы развеять странное ощущение. — Может, тебя отец прислал? Меня зовут Мотоки Фурухата, я сын владельца заведения. Приятно познакомиться! А ты студент? Он протянул руку для рукопожатия, но Мамору даже не взглянул на неё. Он медленно, почти театрально снял очки, и Мотоки замер. Теперь он мог видеть его глаза полностью — и в них, на самом дне, он заметил слабое багровое свечение, которое на мгновение вспыхнуло и погасло. — Эй… — пробормотал Мотоки, и голос его дрогнул. — Ты ведь друг Усаги-тян, да? Я вас пару раз видел вместе. Тот парень, что всегда с ней ходит… Ты ведь Мамору, верно? При звуке этого имени лицо Мамору слегка дрогнуло — но не от узнавания, а скорее как отражение чужой команды, заложенной глубоко в подсознание. — Усаги… — тихо, почти безжизненно произнёс он, и в этом голосе не было ни любви, ни тоски — только пустота, которая заполняла каждое его слово. — Эндо, извини, я тебя догоню! — бросил кто-то из студентов, убегая в сторону игровых автоматов. — Хорошо, — отозвался Мамору, но его взгляд по-прежнему был прикован к Мотоки. Холодный, пронзительный взгляд Эндимиона встретился с глазами Мотоки, и на мгновение мир вокруг них замер. Мотоки почувствовал, как чья-то невидимая сила входит в его сознание, сжимая его волю, как рука сжимает мягкий пластилин. Он пытался сопротивляться, но тьма была слишком сильной, слишком древней. Его мышцы расслабились, взгляд затуманился, а мысли стали тягучими и медленными, как патока. — Теперь я — твой лучший друг Эндо, — ровным, гипнотическим голосом сказал Мамору, и в этих словах не было вопроса — был приказ, который не подлежал обсуждению. — Конечно… — эхом повторил Мотоки, и его голос звучал пустым, отстранённым, будто он говорил во сне. — Эндо, мой лучший друг… Он чувствовал, как что-то важное ускользает из его сознания, но не мог удержать это. Воспоминания о прежнем Мамору, о его светлой улыбке, о его защите — всё это растворялось, уступая место навязанной реальности. — Фурухата-кун, ты тут? — раздался звонкий женский голос, и Мотоки вздрогнул, выходя из оцепенения. Рейка, одна из старшеклассниц, подошла к ним, держа в руках книгу. — Ты забыл её в клубной комнате. Я решила, что она тебе понадобится. — Рейка-сан! — оживился Мотоки, хотя в его голосе всё ещё слышалась странная отстранённость. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась неестественной, застывшей. — О, у вас новенький? — улыбнулась Рейка, переведя взгляд на Мамору. Она окинула его оценивающим взглядом, и на её щеках появился лёгкий румянец. — Какой красавчик. Как тебя зовут? — Это же Эндо, мой лучший друг, — быстро, почти механически ответил Мотоки, даже не дав Мамору произнести ни слова. — Эндо-кун?.. — Рейка удивлённо моргнула, и книга выскользнула из её рук, с глухим стуком упав на асфальт. Она наклонилась, чтобы поднять её, и её лицо стало серьёзным. — Прости, просто… ты выглядишь так, будто… будто я тебя уже где-то видела. Или нет? В твоём взгляде что-то странное. Она нахмурилась, инстинктивно чувствуя неладное, но не могла понять, что именно её тревожит. Что-то в этом парне было неестественным, нечеловеческим. — Ты интересуешься камнями? — перебил её Эндимион, и его голос стал чуть мягче, но в нём всё равно звучала пугающая бесстрастность. — Да, немного, — ответила она, несколько растерянно, потому что этот вопрос выбил её из колеи. — Я увлекаюсь минералогией, коллекционирую образцы… — Тогда тебе это понравится, — сказал он, повернувшись к витрине, на которой были разложены драгоценные камни, переливающиеся всеми цветами радуги. Он подошёл ближе, и его пальцы почти коснулись стекла, но он остановился в мгновении от прикосновения. — Есть два вида жада: Жадеит и Нефрит. Жадеит бывает разных оттенков — от бледно-зелёного до глубокого изумрудного, его называют «настоящим жадом», драгоценным камнем императоров. А Нефрит всегда тёмно-зелёный, почти чёрный, плотный и холодный на ощупь, как лёд. Вон тот розовый камень — сподумен, его ещё называют Кунцитом в честь того, кто открыл его. А тёмно-синий, с глубокими отливами — танзанит, он же синий Цоизит, редкий и загадочный, как ночное небо. Рейка восхищённо улыбнулась, забыв на мгновение о своей тревоге. — Ничего себе… ты так хорошо в этом разбираешься, — произнесла она, и в её голосе прозвучало искреннее уважение. — Откуда ты знаешь всё это? — У меня есть четыре таких камня, — загадочно произнёс Мамору, и на его губах появилась бледная, почти незаметная улыбка. На мгновение в его глазах сверкнул зловещий багровый свет — и Рейка вздрогнула, отступая на шаг. Ей показалось, что она видела в этих глазах нечто тёмное, древнее, что-то, что не имело никакого отношения к человеческой душе. Но моргнув, она поняла, что, возможно, ей просто показалось — и решила не придавать этому значения. *** Сейчас мы шли к дому Ами. После школы мы собрались вместе, и я чувствовала, как в груди разрастается тревога, смешанная с предчувствием. На улице стояла тёплая погода — лёгкий ветерок шевелил листву высоких клёнов, а небо казалось удивительно чистым, прозрачным, как вода в горном ручье. Солнце мягко пригревало, и где-то вдалеке слышались голоса детей, играющих в парке. Но даже эта идиллия не могла успокоить моё сердце, потому что в нём поселился холодок, который я не могла объяснить. — Привет, Минако, — улыбнулась я, когда мы подошли к подруге. Она стояла у ворот, поджидая нас, и её белокурые волосы развевались на ветру, словно у неё были свои собственные крылья. — Привет, Усаги, — ответила она, и её улыбка была солнечной и тёплой, но я заметила лёгкую тень в её глазах — она тоже что-то чувствовала. — Как у тебя дела? Ты какая-то бледная. — Всё хорошо, — соврала я, чувствуя, как ложь обжигает язык. — Просто не выспалась. — Рей, ты идёшь? — спросила я, когда мы подошли к храму, где жила жрица огня. Огромные дубовые ворота были приоткрыты, и изнутри доносился запах благовоний и старого дерева. Рей стояла на пороге, задумчиво глядя куда-то вдаль, и её лицо было напряжённым. В её руке горела свеча, и я видела, как пламя коптит, колеблется, словно кто-то дует на него из невидимого источника. — Да, сейчас иду, — сказала она, но в голосе её послышалась неуверенность. — Но… Она нахмурилась, и я заметила, как её пальцы сжали свечу сильнее, до побелевших костяшек. — Я вижу в огнях палящего солнца тень, — произнесла она, и её голос стал глубже, почти пророческим. — Это плохой знак. В моём гадании он не сулит ничего хорошего. Тьма сгущается, и она приближается к нам. Я чувствую, что кто-то, кого мы любим, находится в опасности. — Что-то плохое, да? — вздохнула я, и внутри меня всё сжалось. — Только давай не сейчас, ладно? Нам нужно разобраться с мечом. Мы должны быть сильными, должны сосредоточиться. Я попыталась улыбнуться, чтобы скрыть тревогу, которая терзала меня изнутри. Но моя улыбка вышла натянутой, и я знала — подруги видят это. Они всегда видели меня насквозь. *** Наконец мы добрались до дома Ами. Это был уютный, скромный домик в тихом районе, окружённый небольшим садом, где цвели яркие астры. Нас встретила сама хозяйка — с чашкой горячего чая в руках, от которого поднимался пар с лёгким ароматом мяты. Её лицо было спокойным, рассудительным, но в глазах светилась тревога, которую она пыталась скрыть за привычной маской рациональности. — Похоже, с нашей принцессой что-то не так, — сказала Ами, внимательно посмотрев на меня. Её голос был тихим и осторожным, как у врача, который ставит диагноз. — Ты сегодня почти не улыбалась, Усаги. И твои руки дрожат. — А что, так заметно? — тихо спросила я, чувствуя, как защитная стена, которую я пыталась возвести, рушится под напором их заботы. — Очень заметно, — вмешалась Макото, подходя ко мне и кладя свою большую, тёплую ладонь на моё плечо. Её голос был мягким, но твёрдым. — И если тебе тяжело, Усаги, ты можешь рассказать нам. Мы же твои подруги. Мы прошли через всё вместе, мы сражались бок о бок. Мы не бросим тебя одну с твоими страхами. Я опустила глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Я смотрела на паркет, на свои руки, сжатые в замок, и боялась поднять взгляд, потому что знала — если я встречу их глаза, я расплачусь. — Я волнуюсь за Мамору, — вырвалось у меня, и голос предательски дрогнул. — Я знаю, что он жив и невредим, и, возможно, скоро вернётся… но у меня плохие предчувствия. Я видела его во сне, Ами. Он был в цепях, он был пустым, и он просил меня спасти его. Я не хотела, чтобы вы всё вспоминали, не хотела снова тащить вас в сражения. Я так мечтала, чтобы вы жили спокойно, без битв и войн, чтобы вы были просто девочками, которые ходят в школу, влюбляются и мечтают о будущем. А я снова втягиваю вас в это… В комнате повисла тишина. Я чувствовала, как воздух стал тяжёлым от эмоций. Потом Минако мягко положила руку мне на плечо, и я ощутила тепло её пальцев сквозь тонкую ткань блузки. — Усаги, — сказала она, и её голос был таким нежным, что у меня сжалось сердце. — Мы всё понимаем. Мы знаем, как тебе тяжело. Но ты должна запомнить одну вещь — мы сами сделали свой выбор. Мы выбрали быть с тобой. Мы выбрали сражаться за мир, за любовь, за то, во что верим. И мы никогда не пожалеем об этом. Мы любим тебя и уважаем твои решения. Но ты не одна. У тебя есть мы. Всегда. Я не сдержалась. Я обняла их всех, прижимая к себе так крепко, как только могла. Я чувствовала, как их руки обнимают меня в ответ, как их тепло разливается по моему телу, разгоняя холод и страх. В этот момент я поняла, что, несмотря на всё, что ждёт нас впереди, несмотря на боль и тревогу, в моём сердце снова зажёгся свет. Свет надежды, который никто и никогда не сможет погасить. — Ладно, — первой нарушила молчание Рей, и в её голосе снова зазвучала привычная твёрдость. — Раз с этим разобрались, займёмся нашим делом. Чем быстрее мы поймём, как использовать этот меч, тем лучше. И чем быстрее мы покончим с тьмой, тем быстрее я перестану гадать на плохие знамения. Ами, кивнув, достала из кармана небольшое кольцо с прозрачным камнем. Он переливался в свете настольной лампы, отражая сотни крошечных радужных искр. — Это алмаз, — объяснила она. — Самый прочный минерал на Земле. Он выдерживает невероятное давление и температуру, и его почти невозможно разрушить без специального оборудования. Минако, попробуй ударить по нему мечом. — Что? Ты уверена? — удивилась Минако, поднимая бровь. — Я ведь могу его разбить! — Абсолютно, — подтвердила Ами, и в её голосе не было ни тени сомнения. Минако взяла меч обеими руками, чувствуя его тяжесть, и сделала лёгкий замах. Я видела, как её мышцы напряглись, как она сосредоточилась, а затем меч с глухим звоном встретился с алмазом. Раздался пронзительный треск, и камень рассыпался на мелкие крошечные осколки, которые, как блёстки, разлетелись по столу. — Минако, ты его разбила! — ахнула Макото, и её глаза расширились от удивления. — Я думала, алмаз невозможно расколоть! — Что теперь делать, Ами?! — воскликнула Минако, с тревогой глядя на осколки. — Я не хотела, честное слово! Он просто… сломался! Ами спокойно улыбнулась, словно ожидала этого результата. Она аккуратно смахнула крошки в ладонь и взвесила их на весу. — Не переживай, — сказала она, и её голос был ровным и безмятежным. — У моей мамы таких камней много. Я взяла самый маленький, чтобы проверить. К тому же, я хотела понять именно это — насколько разрушительна сила меча. Ами посмотрела на осколки, затем перевела взгляд на нас, и в её глазах вспыхнул огонь исследователя. — Алмаз — символ прочности, вечности, нерушимости, — начала она, и её голос стал лекторским. — Но даже он не выдержал прикосновения этого клинка. Это значит, что лезвие покрыто веществом невероятной силы, возможно — магическим или токсичным, способным разрушать молекулярные связи на уровне атомов. Этот меч может уничтожить всё, чего коснётся. Враги уже превратили моё королевство в мёртвый спутник, и я видела, как разваливался его камень… Но теперь я начинаю понимать: этот меч предназначен не для уничтожения всего подряд, а для точечного удара. Мы должны использовать его лишь тогда, когда появится настоящий противник — самый главный враг, которого можно победить только этим клинком. Призвав его в нужный момент, мы сможем одержать победу. Я кивнула, чувствуя, как в груди разгорается твёрдая, холодная решимость. Я сжала кулаки и посмотрела на меч, который теперь лежал на столе, поблёскивая в электрическом свете. После короткого, но важного разговора, обсудив наши планы и разделив обязанности, мы решили отправиться в игровой центр. Я не знала, почему меня туда тянуло с такой силой. Может быть, это было предчувствие, а может — приказ моего сердца. Где-то в глубине души, на границе сознания, я знала — сегодня я увижу его. Моего Эндимиона. И что бы ни случилось, я не позволю тьме забрать его у меня. Я вздохнула, поправила воротник школьной формы и вышла на улицу, где солнце уже начинало клониться к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона — такие же, как огонь в глазах моей судьбы. *** Игровой центр был залит мягким, пульсирующим светом неоновых ламп, которые переливались всеми оттенками синего, розового и фиолетового, создавая иллюзию нахождения внутри огромного аквариума. Воздух был пропитан запахом попкорна, сладкой газировки и электроники — тем особенным, терпким ароматом, который всегда ассоциировался у меня с беззаботными вечерами, когда мы приходили сюда просто повеселиться. Звуки аркадных автоматов — звон монет, электронные мелодии, взрывы и выстрелы — смешивались с громким смехом подростков, которые толпились вокруг новейших игр. Всё было как обычно, но сегодня в этой привычной атмосфере я чувствовала что-то липкое, тревожное, что оседало на коже, как невидимая паутина. — Привет, Усаги-тян! — поприветствовал меня Мотоки, когда я переступила порог. Он стоял за стойкой, протирая стакан, и его лицо осветила широкая, искренняя улыбка. Он всегда так улыбался, когда видел меня, и раньше это тепло согревало мне душу. Но сегодня я не могла ответить на его улыбку, потому что в следующее мгновение я застыла, увидев, кто сидел рядом с ним. Мамору. Нет, не он. Тот, кто когда-то был Мамору. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, быстро и неровно, как пойманная птица. Он сидел на высоком стуле у стойки, и его лицо было неподвижным, словно вырезанным из мрамора. Его глаза, которые я помнила тёплыми и сияющими, теперь были абсолютно пустыми, безжизненными, словно кто-то выключил свет за их поверхностью. В них не отражалось ни единого чувства — ни радости, ни печали, ни узнавания. Мотоки поднял взгляд на меня, и я увидела, что он всё ещё стоит под гипнозом: его глаза были чуть стеклянными, а улыбка — неестественно застывшей, как на фотографии, которую держат слишком долго. Он чувствовал себя счастливым, но это было ненастоящее счастье, навязанное извне. — Ты и есть Усаги-тян? — произнёс Мамору, медленно поднимаясь со стула и делая шаг ко мне. Его голос был непривычно холодным, лишённым той мягкой, чуть насмешливой интонации, которую я так любила в нём. Он звучал ровно, механически, как будто слова произносил не человек, а машина. — Такие же пучки на голове, как у Сейлор Мун. Они, должно быть, сейчас в моде. Он остановился прямо передо мной, и его взгляд прошёлся по моему лицу, по моим волосам, по моей форме — оценивающе, холодно, как на витрине. Я чувствовала на себе его изучающий, почти хирургический взгляд, и от этого мне хотелось сжаться в комок, но я заставила себя остаться на месте. — Познакомься, — сказал Мотоки, и его голос звучал пустовато, хотя он старался придать ему привычную радость. — Это мой лучший друг Эндо. Он недавно устроился сюда работать. Мы с ним быстро нашли общий язык. — Я учусь на первом курсе вместе с Фурухатой, — продолжил Мамору ровным, лишённым интонаций голосом. Его слова звучали заученно, словно он читал их по бумажке. — Меня зовут Эндо. Приятно познакомиться. Он протянул руку, и прежде чем я успела среагировать, он взял мою ладонь в свою. Его пальцы были холодными, слишком холодными для живого человека, и в этом рукопожатии чувствовалась странная, давящая сила — почти гипнотическое движение, которое заставляло мои мысли путаться. Я почувствовала, как его воля касается моей, словно ледяные иглы проникают в мой разум, пытаясь пробить защиту. Но что-то внутри меня — Серебряный Кристалл, моя сущность, моя любовь — мгновенно воздвигло барьер, не позволяя ему проникнуть глубже. — Я слышал, ты хорошо играешь в «Сейлор Ви», — сказал он, и его глаза пристально впились в мои. — Может, научишь меня? Покажешь пару приёмов? Говорят, ты настоящий мастер. Он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. Она осталась на его губах, как маска, как слой краски на стене. И в этой улыбке не было ни тепла, ни искренности — только холодное притворство, за которым скрывалось что-то тёмное и опасное. Я почувствовала странную тяжесть в груди, которая мешала дышать. Каждое его слово, каждый жест давили на меня, пытаясь подчинить. Но, несмотря на холод его взгляда и его голоса, внутри меня что-то трепетало — крошечная, едва заметная искра надежды. Где-то там, под слоем тьмы, всё ещё был мой Мамору. Я чувствовала его. Он был там, он был жив, и он ждал, когда я смогу спасти его. — Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри меня всё дрожало. — Я покажу тебе. Пока я объясняла правила игры, стоя у автомата, я чувствовала на себе пристальный взгляд Минако. Она стояла чуть поодаль, прислонившись к колонне, и не сводила с нас глаз. Её руки были скрещены на груди, а на лице застыло выражение настороженности, почти враждебности. Я видела, как её пальцы слегка подрагивают, будто она с трудом сдерживает желание вмешаться. Каждый раз, когда Мамору наклонялся ко мне слишком близко, она напрягалась, и её глаза вспыхивали тревогой. Она чувствовала то же, что и я — что-то было не так, что-то было глубоко неправильно в этом человеке, который называл себя Эндо. Игра закончилась быстро — я почти не помнила, что делала, мои пальцы двигались автоматически, пока мой разум был занят совсем другим. Мамору победил, но не сказал ни слова. Он просто стоял и смотрел на меня, и в его взгляде было что-то пугающее, что-то, от чего мне хотелось убежать. В этот момент девочки, словно по сигналу, подозвали меня в сторону. Мы отошли к дальней стене, где гул автоматов был чуть тише, и Минако первой заговорила, понизив голос до шёпота: — Это не может быть Эндимион, — сказала она, и в её голосе звучала сталь, которую я редко слышала. — Как он вообще тут оказался? Он ведь был в плену у Тёмного королевства, мы видели его в цепях! Мы чувствовали его боль! Как он мог просто выйти и прийти сюда, как ни в чём не бывало? — Что-то не так, — нахмурилась Рей, и её глаза потемнели от напряжения. Она провела рукой по воздуху, словно пыталась ощупать невидимые нити. — Его аура изменилась. Она чужая. Я видела его раньше, в храме, когда он приходил к нам, и тогда он был светлым и чистым. А теперь… его аура холодная, тёмная, она обволакивает его, как саван. Этот человек не имеет никакого отношения к тому Мамору, которого мы знали. — Да, — кивнула я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Его отпустили. Берилл намеренно позволила ему уйти, но она держит его под заклятием. Она контролирует Эндимиона, использует его как марионетку, как оружие, чтобы добраться до меня, до Серебряного Кристалла. Ами, стоявшая чуть поодаль, задумчиво прищурилась, прикусив губу. Её взгляд был устремлён в пространство, как будто она видела то, что скрыто от других. — Теперь всё ясно, — тихо сказала она. — Он здесь не случайно. Это ловушка. Берилл послала его, чтобы он выведал информацию, проник в наше доверие, нашёл наш командный центр. Мы должны быть крайне осторожны. Каждое его слово, каждый жест — это часть плана. Я глубоко вдохнула, собирая волю в кулак, и вернулась к Мамору. Он стоял у автомата, и его тень падала на пол, удлиняясь в неоновом свете. Он снова попытался поймать мой взгляд, и я почувствовала, как его гипнотическая сила давит на меня, пытаясь сломать мою волю. — Знаешь, — сказал он мягко, почти шёпотом, и его голос обволакивал меня, как тёплый шёлк, скрывающий ледяную сталь. — Твоя причёска всё время напоминает мне Сейлор Мун. У неё такие же смешные пучки. Как думаешь, где она живёт? Где её база? Может, у них с Сейлор Ви есть свой собственный командный центр, где они собираются и пьют чай после битв? Его голос звучал обволакивающе, вкрадчиво, словно он тянул за собой, заставляя мои мысли сворачивать туда, куда ему нужно. Я почувствовала, как его слова проникают в мой разум, пытаясь заставить меня ответить, рассказать всё, что я знаю. Но я знала, что это не он говорит — это тьма говорит его голосом. И я не позволю ей победить. — Ты не прав, — твёрдо ответила я, и мой голос прозвучал громче и увереннее, чем я ожидала. — Я ничего не знаю о таком командном центре. Это глупые сплетни и слухи. И мне пора домой. Я отступила на шаг, готовясь развернуться и уйти, но что-то в его глазах заставило меня замереть. На мгновение, всего лишь на одно короткое мгновение, его взгляд дрогнул. Глубокая, мучительная боль промелькнула в его зрачках, и я увидела его — настоящего Мамору, запертого в этой тёмной клетке. Его губы слегка приоткрылись, словно он хотел сказать что-то важное, но тьма тут же захлопнула дверцу, и его лицо снова стало холодным и пустым, как у манекена. Он опустил руки и отвернулся, его плечи слегка поникли, словно он боролся с чем-то внутри себя. А я почувствовала, как моё сердце сжалось от острой, пронзительной боли. Мой Эндимион всё ещё был там, глубоко внутри этой мрачной оболочки, и он боролся. Он сражался за себя, за нас, за наше будущее. Я не могла сдаться. Я не имела права. Я повернулась к девочкам, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я заставила себя улыбнуться. — Макото, пойдёшь со мной? — спросила я, надеясь, что она скажет «да» и уйдёт со мной от этого места, от этого холода, от этого притворства. — Да ты что, Усаги, всё в порядке, я останусь, — ответила она, и на её лице засияла та самая упрямая, тёплая улыбка, которую я знала так хорошо. — Мне нужно кое-что проверить. Я догоню тебя позже, хорошо? Я тяжело вздохнула, и внутри меня всё сжалось. Вот упрямая. Опять всё повторится. Она собиралась сделать что-то опасное, как и всегда. И я знала, что не смогу её остановить. — Будь осторожна, Макото, — тихо сказала я, и в моём голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста. — Конечно, — улыбнулась она, но её глаза уже смотрели в сторону Мамору, и в них горел знакомый огонь решимости. — Я всё сделаю как надо. Я развернулась и вышла из игрового центра, оставляя за спиной неоновый свет и механическую музыку. Но я чувствовала, что этот разговор ещё не закончен. Что самое страшное ещё впереди. *** Ночь опустилась на Токио, окутывая город густым бархатным мраком, пронизанным редкими огнями уличных фонарей и далёкими звёздами, которые мерцали сквозь лёгкую дымку. Тишина была почти полной, лишь изредка её нарушал отдалённый шум машин или шелест листвы, которую ветер гнал по тротуарам. — Я обязательно попаду в ваш командный центр… ха-ха-ха, — произнёс Эндимион, шагая по ночной дороге, и его голос был полон ледяной, хищной насмешки. Он шёл медленно, его шаги были ровными и размеренными, как у человека, который никуда не торопится, потому что знает, что всё идёт по плану. Его тень растягивалась за ним, и в лунном свете его лицо казалось ещё более чужим, ещё более безжизненным — маска, за которой скрывалась бездна. — Я найду его, я уничтожу их всех, — бормотал он, и его голос становился всё тише, всё глубже, превращаясь в зловещий шёпот. Из-за угла вдруг вышла Макото. Она двигалась бесшумно и уверенно, её высокий силуэт чётко выделялся на фоне тёмного неба. Её глаза горели яростной решимостью, а кулаки были сжаты так сильно, что ногти впивались в ладони. Она не боялась — она была готова биться до конца. — Стоять! — резко выкрикнула она, и её голос прозвенел в ночной тишине, как удар колокола. — Что ты собираешься сделать с нашей Усаги? Скажи мне сейчас же, или я сама найду ответы! Мамору остановился. Медленно, почти лениво, он поднял голову, и на его губах мелькнула тень — холодная, пустая улыбка, которая не касалась его глаз. В следующее мгновение его зрачки засияли зловещим багровым светом, и Макото почувствовала, как воздух вокруг неё стал тяжёлым, словно его сдавили невидимые тиски. — Зови своих подруг, — приказал он тихо, но в его голосе звучала власть, которая не терпела возражений. — Сейчас же. Приведи их в командный центр. Я знаю, кто вы на самом деле — Сейлор воины. Я знаю ваши слабости, ваши страхи, ваши тайны. И я уничтожу вас всех. Макото открыла рот, чтобы ответить, но что-то сжало её горло, погасило её волю. Его взгляд проник в неё, как ледяной клинок, и она почувствовала, как её сознание начинает рассеиваться, превращаясь в туман. Она пыталась сопротивляться, но тёмная магия была слишком сильной. Её плечи опустились, глаза потускнели. — …Хорошо… — безжизненно прошептала она, и в её голосе не осталось ни силы, ни сопротивления. — Я приведу их… Она развернулась и пошла прочь, её шаги стали механическими, как у робота. А Эндимион остался стоять в лунном свете, глядя ей вслед, и его глаза горели багровым пламенем, как два зловещих светила в ночи. Он знал — скоро начнётся финал. И он будет беспощадным. *** Сигнал тревоги пронзил тишину моего дома, когда я уже собиралась лечь спать. Резкий, пронзительный звук, который мы установили для экстренных случаев, заставил меня подскочить с кровати, словно меня ударило током. Моё сердце бешено заколотилось, а в груди разрасталась холодная, липкая тревога. Я знала — что-то пошло не так. Что-то ужасное. Макото звала нас в командный центр, и в её голосе, переданном через коммуникатор, звучала странная, напряжённая пустота, которая не сулила ничего хорошего. Я чувствовала — сейчас всё повторится. Те же ошибки, та же боль, то же самое чувство беспомощности, когда смотришь, как кто-то, кого ты любишь, превращается в оружие против тебя. Мы встретим Эндимиона. И Мотоки. И всё это было частью плана Берилл — хитроумного, жестокого, безжалостного плана, который она вынашивала столетиями. Я вбежала в командный центр, и мои лёгкие горели от быстрого бега. Девочки уже были там — все, кроме Макото, которая стояла в центре комнаты, неподвижная, как статуя. Свет от экранов падал на её лицо, и я увидела, что в её взгляде была какая-то странная, напряжённая пустота — глаза смотрели на меня, но не видели. Она была там, но её не было. Внутри неё царила тьма. — Зачем ты вызвала нас сюда так спешно? Что случилось? — спросила Ами, войдя первой. Её голос был ровным, но я слышала в нём напряжение — она уже поняла, что что-то не так. Её пальцы сжимали край стола, и я видела, как побелели костяшки. Макото медленно повернулась, и её движения были неестественными, словно у куклы, которую дёргают за нити. Её голос, когда она заговорила, звучал резко и отрывисто, как у человека, который борется с чем-то внутри себя, но проигрывает эту битву. — Усаги, я ждала тебя! — выкрикнула она, и в этом крике было столько боли, что у меня сжалось сердце. — Не приближайся к нему больше! Он враг! С самого начала он целился в принцессу! — Её слова будто вонзались мне прямо в сердце, каждое слово было как удар кинжала. — Поверь мне, он хочет украсть у нас Серебряный Кристалл! Он использует тебя, манипулирует тобой, и когда ты откроешь ему душу, он вырвет его у тебя! Я сделала шаг вперёд, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри меня всё кипело. Я знала, что это не она говорит. Это голос Берилл звучит её устами. Но я не могла позволить себе поддаться страху или гневу. — Не волнуйся, — сказала я, и мой голос прозвучал мягко, хотя внутри меня бушевала буря. — Я держу его при себе. Серебряный кристалл со мной. Всё под контролем. Что это на тебя нашло, Макото? Ты же знаешь, кто я и на что способна. Мы прошли через столько битв вместе, неужели ты думаешь, что я позволю себя обмануть? Но в ответ Макото лишь покачала головой, и на её губах застыла странная, неестественная улыбка. В этой улыбке не было ни тепла, ни узнавания — только ледяная пустота, которая пугала меня больше, чем любой враг. Вдруг сирена командного центра вспыхнула алым светом — пронзительный, пульсирующий сигнал, который означал, что наш барьер был нарушен. Аварийные огни залили комнату кровавым сиянием, и воздух наполнился запахом озона и горелой проводки. — Не может быть… В командный центр можем попасть только мы! — вскрикнула Рей, и её голос сорвался на высокие ноты. Она отшатнулась от панели управления, и я видела, как её руки дрожат. — Это невозможно! Я лично устанавливала защитные печати! Никто из чужих не сможет пройти! И тут всё стало ясно. Макото, всё ещё под действием гипноза, медленно, почти механически, шагнула ко мне. Её рука протянулась к моей груди, туда, где я хранила Серебряный Кристалл, и её пальцы дрожали, словно она боролась с самим собой. — Макото, нет! — крикнула я, но было поздно. Я резко отпрыгнула в сторону, чувствуя, как её пальцы скользнули по моей одежде, едва не коснувшись кристалла. Не раздумывая, я сделала подсечку — быструю, точную, отработанную до автоматизма за годы тренировок. Макото потеряла равновесие и с глухим стуком ударилась о каменную колонну, которая поддерживала потолок командного центра. Она обмякла и медленно сползла на пол, потеряв сознание. Её лицо было бледным, и я видела, как на виске пульсирует синяя жилка — она была жива, просто без сознания. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением аварийных сигналов. А затем из темноты, из-за спины, раздался голос — холодный, насмешливый, такой знакомый и такой чужой одновременно. — Я был прав… — послышалось за моей спиной, и от этого голоса у меня побежали мурашки по коже. — Ты не такая, как другие. Ты быстрее, сильнее, умнее. Ещё бы немного — и всё было бы кончено. А она такая бесполезная… поверила в дружбу, поверила в преданность. Идиотка. Я медленно повернулась, и каждый миллиметр этого движения давался мне с трудом, словно я поворачивалась лицом к своей собственной гибели. — Ты… — прошептала я, чувствуя, как моё сердце сжимается от боли, острой и пронзительной, как лезвие ножа. — Эндимион… Передо мной стоял он. Мой принц. Мой любимый. И мой враг. Его лицо было неподвижным, как у мраморной статуи, но в глазах плясали отблески багрового пламени. Он улыбался — холодно, презрительно, и эта улыбка разбивала мне сердце на тысячи осколков. — Так вот где находится ваш командный центр, — произнёс он с усмешкой, оглядывая комнату. — Прямо под автоматом с игрой «Сейлор Ви». Остроумно. Такой мощный барьер, что я едва его почувствовал. Её было легко загипнотизировать… и привести нас сюда. Она уже начинала подозревать меня, ха-ха-ха. Я видел, как она смотрит на меня — с недоверием, с подозрением. Но её воля оказалась слишком слабой. Она пала, как и все остальные. Я стиснула зубы, чувствуя, как гнев и боль смешиваются внутри меня в один горький коктейль. Я не могла позволить себе сдаться. Не сейчас. Не перед ним. — Лунная призма, дай мне силу! — выкрикнула я, и мой голос прозвенел в тишине, как боевой клич. — Сила Меркурия, преобрази! — Сила Марса, преобрази! — Сила Венеры, преобрази! Одна за другой, мои подруги — те, кто остался на ногах — выкрикнули свои заклинания. Вспышки света ослепили зал, и через мгновение мы стояли в наших боевых формах, готовые к бою. Но я знала, что это будет самый трудный бой в моей жизни. Я уже не та наивная девочка, что раньше. Я вернулась в прошлое, чтобы всё изменить. Я помнила каждую ошибку, каждое мгновение боли, каждую секунду отчаяния. Я не повторю их. Я сразу перевоплотилась и приняла удар на себя, вставая между Эндимионом и моими подругами. Пока девочки приводили в чувство Макото, я сражалась с тем, кого люблю больше всего на свете. С каждым его ударом — ледяным, точным, безжалостным — моё сердце трескалось, но я продолжала стоять. Я блокировала его атаки, уклонялась, парировала, и каждый раз, когда наши взгляды встречались, я искала в его глазах ту искру, которая сказала бы мне, что он всё ещё там. — Эндимион! Я знаю, ты не такой! — кричала я, отражая его атаку своим жезлом. Серебряный свет сталкивался с тёмной энергией, и от этого столкновения воздух вокруг нас искрился и трещал. — Ты добрый, сильный, благородный! Ты спас меня столько раз! Ты жертвовал собой ради меня! Неужели ты не помнишь меня? Я — твоя Серенити! Я люблю тебя! Он замер. Всего на один миг. Но этого мгновения хватило, чтобы я увидела — в его глазах мелькнула искра сомнения. Тень боли пробежала по его лицу, и его рука, занесённая для удара, дрогнула. Но в следующее мгновение воздух вокруг нас потемнел. Тени сгустились, сворачиваясь в спирали, и из них, как из бездонной пропасти, появилась она — Королева Берилл. Её силуэт был окутан клубящейся тьмой, а глаза горели ненавистью, которая не знала границ. — Бесполезно, Сейлор Мун, — произнесла она, и её голос звучал, как шипение огня, как скрежет металла по стеклу. — Он теперь мой. Я вырвала его из твоих рук, и он никогда не вернётся к тебе. Его душа принадлежит мне. — Он никогда не был и не будет твоим! — крикнула я, и в моём голосе звучала сталь, которую я не знала, что ношу в себе. — Ты можешь заковать его в цепи, можешь затуманить его разум, но его сердце принадлежит мне! И я верну его! Берилл рассмеялась — горько, безумно, и в этом смехе было столько боли, что на мгновение я почти пожалела её. — Ты ведь помнишь, Серенити… — сказала она, и её голос стал тише, почти интимным. — Я тоже любила его. Истинная любовь не умирает, она не исчезает, даже когда её отвергают. Я любила его всем сердцем, всем существом. Но он никогда не смотрел на меня. Всю его жизнь, все его перерождения — только на тебя! — Её голос стал резким, почти срывающимся на крик. — Тогда я заключила сделку с Металлией. Она дала мне силу… и шанс забрать его себе. В Серебряном Тысячелетии я проиграла, но сейчас всё иначе. Я не намерена уступать. Я буду бороться до конца. Её волосы вспыхнули, зашевелились, словно живые змеи, и яростно метнулись ко мне. Я едва успела отозвать жезл и отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как тёмные пряди скользят по воздуху там, где я стояла секунду назад. — Молния Юпитера! — крикнула Макото, очнувшись. Гром прогремел, молнии разорвали воздух, оставляя за собой светящиеся следы — но Берилл даже не дрогнула. Её защита была слишком сильной, слишком древней. — Цепь любви Венеры! — вслед за ней атаковала Минако. Золотые цепи обвили Берилл, но она лишь рассмеялась, и цепи рассыпались прахом. Бесполезно. Их атаки гасли, не достигая цели. Даже Ами и Рей с их мощной магией не могли пробить её защиту. Я видела, как напряжение растёт в глазах подруг, как страх начинает просачиваться в их души. — Остался один вариант — совместная атака, — сказала я, перехватывая жезл обеими руками. — Но это разрушит «Корону» до основания… Мы потеряем наш дом, наше убежище. — Мы не можем позволить врагу разрушить её, — вздохнула Ами, и я видела, как боль отразилась на её лице. — Но выбора нет. Либо мы теряем базу, либо теряем всё. — Луна, можешь открыть портал в другое измерение? — спросила я, отражая новый удар Эндимиона. Его сила была огромной, и каждый удар сотрясал мои руки до самых костей. — У меня почти не осталось сил… — прохрипела Луна, и я видела, как её тело дрожит от напряжения. — Я потратила слишком много энергии на поддержание барьера… Мне нужна помощь. Ами шагнула вперёд, решительно и смело, и коснулась Луны за плечо. — Бери мою энергию, — сказала она, и в её голосе не было колебаний. — Я отдам всё, что нужно. Сила их аур слилась в единый поток, и в воздухе, прямо перед нами, открылся сияющий портал — мерцающий, переливающийся, как звёздное небо в миниатюре. «Корона» содрогнулась от мощной вспышки и начала рушиться. Каменные плиты падали с потолка, стены трескались, и я чувствовала, как наш дом умирает у нас за спиной. — Мотоки потом с ума сойдёт, — выдохнула я, пытаясь сохранить равновесие среди разрушений. — Надеюсь, отец его не убьёт за разрушенный бизнес… Всё, что он строил, всё, во что он верил — исчезло. Мы прыгнули в портал, и в тот миг пространство разорвалось вспышкой ослепительного света. Я почувствовала, как меня куда-то несёт, как время и пространство теряют смысл, как всё вокруг превращается в калейдоскоп цветов и звуков. *** Я очнулась в бездонной пустоте. Здесь не было ни земли, ни неба, ни света, кроме того, что исходил от моих собственных рук. Я парила в пустоте, и вокруг меня звучало эхо чужих голосов — древних, холодных, голодных. Металлия. — Эта энергия наполняет меня, — слышала я её гулкий, почти демонический голос, который вибрировал в самой основе моего существа. — Я становлюсь сильнее! Я чувствую, как их страх, их боль, их отчаяние текут в меня, как реки! Я подняла голову, и передо мной снова стоял Эндимион. Его лицо было искажено тьмой, но на миг — всего на одну краткую секунду — в его глазах мелькнул прежний свет. Тот самый свет, который я так любила. Свет надежды. — Ты ведь не этого хотела, верно? — прошептала я, и мой голос дрожал от слёз. — Ты не хотел становиться орудием тьмы. Ты не хотел причинять мне боль. Он дрогнул. Его рука, занесённая для удара, опустилась, и на его лице появилось выражение боли, которое я не могла не узнать. Я сосредоточилась и закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнул серебряный кристалл — чистый, сияющий, живой. Он словно откликнулся на мой зов, на мою любовь, на мою волю, и появился у меня в ладонях, мягко пульсируя тёплым светом, как сердце, как душа всего, что было добрым и светлым. — На этот раз я не буду пытаться убить тебя, Эндимион… — сказала я тихо, сквозь слёзы, которые уже текли по моим щекам. — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы причинить тебе боль. Я верну тебя. Я очищу твою душу. Я не позволю тьме забрать у меня то, что принадлежит мне. Я подняла кристалл над головой. Его свет окутал нас обоих — мягкий, чистый, проникающий в самые глубины души. И этот свет потекла по миру, как волна лунного сияния, как весенняя река, которая смывает всё, что было грязным и тёмным. — Исцеляющая сила Луны! — произнесла я, и мой голос прозвучал сильно и уверенно, как голос королевы, которой я должна была стать. Белое сияние разорвалось на тысячи лучей, пронзая тьму, рассеивая её, как утренний туман. Я почувствовала, как зло уходит, как тьма отступает, как тени тают под напором света. Я видела, как лицо Эндимиона меняется — как уходит ледяная маска, как его глаза снова становятся прежними. Тёплыми. Живыми. Его руки, которые только что были сжаты для удара, раскрылись, и он сделал шаг ко мне. — Серенити… — прошептал он, и в этом голосе было столько любви и боли, что я не выдержала и бросилась к нему, обнимая его так крепко, как только могла. — Я вернула тебя, — прошептала я, чувствуя, как его руки обнимают меня в ответ. — Я обещала, что верну тебя. И я сделала это. — Ты всегда была сильнее, чем думала, — сказал он, и я слышала улыбку в его голосе. Продолжение следует…