Часть 22. Козни: Мудрец

POV Усаги. Тишина внутри меня была обманчивой. Она казалась мягкой, как пуховое одеяло, в которое хочется закутаться с головой, но на самом деле это была тишина истощения — та самая, что предшествует обмороку. Мои лёгкие горели от нехватки воздуха, хотя я дышала ровно и глубоко. Каждый вдох отдавался колющей болью в рёбрах, словно там, за грудной клеткой, кто-то неустанно сжимал раскалённые тиски. Ноги подкашивались, и я чувствовала, как мелкая дрожь пробегает по икрам — мышцы отказывались держать вес моего собственного тела, будто превратившись в студень. Серебряный кристалл, который обычно тёплым пульсирующим светом отдавался в центре моей груди, теперь едва теплился. Я могла сравнить его с угасающей свечой, чей огонёк трепещет на сквозняке, готовый погаснуть от любого неосторожного движения. Вокруг меня — мои друзья, мои воины, моя семья, но даже их лица расплывались в сером мареве. Я видела, как Мако-тян пытается удержать меня за локоть, но её пальцы казались далёкими и холодными, а голоса — приглушёнными, словно доносились из-под толщи воды. — «Нужно только немного отдохнуть… хотя бы на мгновение… — пронеслась в моей голове мысль, липкая и тягучая, как патока. — Всего пять минут. Я закрою глаза всего на пять минут, и тогда смогу идти дальше. Я же принцесса. Я не могу упасть. Не сейчас. Не перед ними». *** Тем временем где-то далеко, в глубинах Немезиды Первое, что осознал Алмаз, когда вернулся в сознание, — это запах. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, с примесью озона и чего-то металлического, похожего на кровь, но без сладковатого оттенка. Этот запах обжигал ноздри и оседал налётом горечи на языке. Второе — тишина. Но не та благословенная тишина, что дарит покой, а звенящая, напряжённая, какая бывает перед самым страшным ударом. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар пульса отдавался в висках глухим молотом. — Где мы?.. — вырвалось у него глухо, почти беззвучно. Голос был хриплым, словно он не говорил несколько дней. Алмаз приподнялся на локтях, чувствуя, как каждый позвонок протестующе хрустит. Под пальцами — холодный, шершавый камень, покрытый тонкой паутиной трещин. Рядом послышался сдавленный стон. Сапфир лежал на боку, скорчившись, и его пальцы судорожно сжимали виски. Лицо младшего принца было бледным, почти серым, а на лбу выступили бисеринки пота, которые дрожали при каждом его вздохе. — Агх… брат… — простонал Сапфир, и в его голосе проскользнула такая неподдельная боль, что у Алмаза сжалось сердце. — Моя голова… будто кто-то вбил в неё раскалённый гвоздь… — Сапфир?! — удивлённо и одновременно встревоженно выдохнул Алмаз, резко оборачиваясь. Он попытался встать, чтобы подойти к брату, но ноги его не слушались — мышцы затекли от долгого лежания на холодном полу. — Ты как? Ты цел? Алмаз наконец заставил себя подняться и осмотреться. Вокруг них простирался бесконечный коридор, стены которого были сложены из матового, почти чёрного камня, впитавшего в себя весь свет. Единственным источником освещения служили пульсирующие прожилки багрового и фиолетового цвета, пробегающие по поверхностям, словно вены огромного больного существа. Свет был неровным, он пульсировал в такт с каким-то невидимым ритмом, и от этого у Алмаза начало рябить в глазах. Тени на стенах танцевали, извивались, принимали причудливые очертания, и принцу казалось, что за каждым углом скрывается кто-то, кто наблюдает за ними, кто дышит им в затылок. — Мы в подземелье?.. Труп исчез?.. — спросил Сапфир, наконец садясь. Он с трудом сглотнул, и его кадык судорожно дёрнулся. Младший принц провёл ладонью по лицу, стирая пот, и его глаза, всё ещё мутные от боли, обежали пространство. Он помнил взрыв. Помнил, как чёрный кристалл рассыпался в прах. И помнил — как холодная рука схватила его за плечо, утягивая в эту бездну. Но где же тело их павшего врага? Куда оно исчезло? — Мы под реактором чёрного кристалла тьмы, — раздался спокойный, ровный, почти механический голос, от которого у обоих принцев мурашки побежали по спине. Из густого мрака, словно сотканная из самой тени, выступила фигура. Алмаз узнал её мгновенно — изящный силуэт, длинные тёмные волосы, струящиеся за спиной, и ледяной блеск глаз, в которых не было ни капли тепла. Тёмная Леди. Она стояла перед ними неподвижно, сложив руки на груди, и её губы были изогнуты в едва заметной, почти неуловимой усмешке. Эта усмешка не касалась её глаз — те оставались пустыми, как два осколка обсидиана. Алмаз сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. В груди закипала злоба — горячая, вязкая, ослепляющая. Он хотел броситься на неё, схватить за горло, вытрясти ответы, но что-то внутри него, какая-то древняя, инстинктивная осторожность, шептала: «Стой. Она не просто враг. Она — нечто большее». — Наверху слишком опасно, — продолжила Тёмная Леди, и её голос эхом отразился от стен, многократно усиливаясь, словно сам камень повторял её слова. — Реактор вышел из-под контроля в момент вашего столкновения с серебряным кристаллом. Я затащила вас сюда в последнюю секунду, иначе вы бы сгорели заживо вместе с верхними уровнями дворца. — Что? — Сапфир с трудом поднял голову, встречаясь с её взглядом. В его глазах мелькнула смесь недоверия и страха. Она спасла их? Но зачем? Какой в этом смысл? — Что значит «вышел из-под контроля»? — Сила таинственного серебряного кристалла, которую вы так безрассудно пытались поглотить, нарушила процесс синтеза, — терпеливо, словно объясняла прописные истины ребёнку, ответила Тёмная Леди. — Ещё до взрыва, когда вы вонзили кристалл в реактор, температура на поверхности планеты подскочила до критических отметок. Камень начал плавиться, воздух воспламенился. А сам реактор, лишённый стабильного поглотителя, начал выбрасывать избыточную энергию в виде чистой, неконтролируемой тьмы. Теперь Немезида излучает мощнейшие потоки силы — она словно маяк, который видно за тысячи световых лет. — Она прищурилась, и в её взгляде мелькнул холодный расчёт. — Твоя заслуга, Сапфир. Это ведь ты создал систему синтеза. Благодаря тебе планета стала сильнее. И теперь она практически неуязвима. В голосе Тёмной Леди звучало почти равнодушие, но Алмаз уловил в нём едва заметную насмешку. Она словно дразнила их, играла с ними, как кошка с мышами, дожидаясь, когда они окончательно потеряют самообладание. — «Метка Чёрной Луны… Кто она? — лихорадочно пронеслась мысль у Алмаза. Он смотрел на неё, и в его памяти всплыл образ той женщины — той, что когда-то была его наставницей, той, что носила маску Мудреца. Но Тёмная Леди была другой. В ней чувствовалась сила, совершенно иная по своей природе. И при этом было в ней что-то до боли знакомое — изгиб бровей, манера чуть склонять голову набок, когда она кого-то оценивала. — Кто же ты на самом деле? Неужели… нет. Не может быть. Слишком нелепо». — Вас зовёт Мудрец, — холодно произнесла девушка, словно прочитав его мысли и решив их проигнорировать. — Следуйте за мной. Не заставляйте его ждать. Она протянула вперёд руку. Её пальцы, тонкие и бледные, словно выточенные из слоновой кости, шевельнулись, и в тот же миг пространство вокруг них содрогнулось. Свет погас полностью, и наступила абсолютная, всепоглощающая тьма — такая плотная, что она давила на глаза, и, даже открыв их, Алмаз не видел собственных рук. Тьма была вязкой, тягучей, словно патока, и она обволакивала их тела, лишая ориентиров в пространстве. Земля ушла из-под ног, и Алмаз почувствовал, как его стремительно тянет куда-то вниз — в бездну, в самое сердце планеты. — Что это?.. Мы падаем? — воскликнул Сапфир, и его голос сорвался на визг. Он инстинктивно ухватился за руку брата, и Алмаз почувствовал, как его пальцы судорожно сжимают его запястье — мёртвой хваткой утопающего. Ветер свистел в ушах, но это был не обычный ветер — он пах озоном и горелым металлом, и каждая его струя будто оставляла на коже невидимые ожоги. — Это ядро планеты, — спокойно, без малейшего признака волнения, объяснила Тёмная Леди. Её голос раздавался прямо рядом с ними, хотя Алмаз не видел её во тьме. — Здесь происходит реакция синтеза. Место, где тьма и материя сливаются воедино, порождая новую реальность. Это владения Мудреца. Его мир… его личный замок. Замок Тьмы. — «Замок Мудреца… Значит, он сам пришёл к нам из этой бездны, — думал Алмаз, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. С каждой секундой падения в груди нарастал ледяной ком страха — липкого, иррационального, который не поддавался контролю. — И почему она так похожа на ту женщину… почему я не могу выбросить из головы её лицо? Кто же ты, Тёмная Леди? Ты — моя бывшая наставница? Ты — та, кого я предал? Или ты — нечто совершенно иное, притворяющееся ею?» Падение внезапно прекратилось. Алмаз почувствовал, как его ноги коснулись твёрдой поверхности, и это прикосновение было настолько неожиданным, что он пошатнулся и едва не упал. Сапфир рядом с ним тоже неуклюже переступил с ноги на ногу, и Алмаз услышал его сбивчивое дыхание — брат был на грани паники. Они мягко опустились на чёрный каменный пол, от которого исходил едва уловимый холод — не физический, а какой-то иной, проникающий прямо в кости, в самую душу. Алмаз поднял голову и замер. Над ними раскинулось небо — но это было не то небо, которое они знали. Оно мерцало тёмным светом, лишённым привычного спектра: багровые, фиолетовые и чёрные тона смешивались в причудливом танце, создавая иллюзию глубины, уходящей в бесконечность. Звёзд не было. Вместо них плыли сгустки тьмы, которые то расширялись, то сжимались, пульсируя в такт дыханию планеты. — Добро пожаловать в мой замок, — раздался голос, который заставил кровь застыть в жилах Алмаза. В этом голосе было спокойствие бездны — такое, какое бывает у человека, который видел всё и потерял способность удивляться или бояться. Перед ними, прямо из воздуха, начала кристаллизоваться фигура. Тени стягивались в единое целое, уплотняясь, обретая форму, и через мгновение перед ними возник Мудрец. Его лицо было скрыто под капюшоном, но из-под него пробивался тусклый, мертвенный свет глаз — два фиолетовых огонька, в которых не было ни капли человеческого. Он парил в воздухе, не касаясь пола, и от него исходило такое ощущение древности и мощи, что у Алмаза перехватило дыхание. Он чувствовал себя букашкой перед лицом вечности. — Значит, ты всё это время прятал от нас своё логово, — произнёс Алмаз, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, но в нём предательски дрожала злоба, смешанная со страхом. Он сжимал кулаки до боли, до скрежета зубов, пытаясь хоть так подавить паническое желание бежать прочь. — Ты использовал нас как марионеток, как пешек, а сам сидел здесь, в своём логове, и наблюдал за нами со стороны? — Принц Алмаз, Сапфир… мой милый крольчонок, ты ведь уже представилась им? — мягко, почти ласково произнёс Мудрец, не обращая внимания на его гнев. Его голос обволакивал, гипнотизировал, проникал в самые потаённые уголки сознания, заставляя забыть о сопротивлении. — Я так рад, что вы наконец здесь. Добро пожаловать в настоящий дом Немезиды. — «Крольчонок?.. — Алмаз нахмурился, и в его висках застучала пульсирующая боль. Это прозвище… он слышал его раньше. Только один человек называл его так. — Неужели… она…» — Он поднял глаза на Тёмную Леди, и внутри него всё оборвалось. — Что с тобой случилось? Почему ты… такая? — тихо, почти шёпотом, спросил он, обращаясь к ней, и в его голосе проскользнула неподдельная, глубокая боль. — Где та женщина, которую я знал? Где та, что учила нас добру? Почему ты стала орудием тьмы? — Как грубо. — Тёмная Леди фыркнула, и в этом звуке не было ни капли прежней мягкости. Её губы искривились в презрительной усмешке. — Воля Мудреца — закон. Его слово — истина. Ему нужно подчиняться, не задавая вопросов. Или ты уже забыл, чему тебя учили? — Она сделала шаг к нему, и её глаза сверкнули фиолетовым огнём. — Ты думаешь, ты имеешь право задавать вопросы? Ты — никто. Всего лишь инструмент. И инструменты не рассуждают. — Мудрец! — Алмаз, забыв об осторожности, шагнул вперёд, оттолкнув в сторону пытавшегося его удержать Сапфира. Его голос сорвался на крик, в котором отчаяние смешалось с яростью. — Покажи свой истинный облик! Хватит прятаться за этой маской! Кто ты на самом деле?! Я требую ответа! Тень под капюшоном шевельнулась, и Алмазу показалось, что он видит улыбку — широкую, оскаленную, нечеловеческую. Глаза Мудреца полыхнули фиолетовым огнём, и воздух вокруг них содрогнулся. Мощная волна ветра ударила в принцев, сбивая с ног — такой силы, что у Алмаза перехватило дыхание, а в ушах зазвенело. Стены замка загудели, словно огромный колокол, и где-то глубоко внизу послышался глухой рокот — словно планета раздирала себя изнутри. — Моя воля — закон, — гулко, с металлическим резонансом, произнёс Мудрец. Его голос разносился эхом, заполняя собой всё пространство, проникая в каждую клетку тела. — Ваша задача — подчиняться беспрекословно. Вы — мои солдаты. Мои клинки. И вы будете делать то, что я скажу, иначе я вырву из вас душу и заменю её пустотой. Вы поняли? Слова Мудреца вонзились в сознание Алмаза, как раскалённые иглы. Он почувствовал, как его разум начинает заволакивать пеленой — вязкой, туманной, непроницаемой. Мысли стали путаться, чувства притупляться, гнев угасал, сменяясь безразличным спокойствием. Он почувствовал, как на его ухе — там, где была серьга Чёрного Кристалла — внезапно вспыхнул жар. Камень нагрелся, обжигая кожу, и из него вырвался тонкий луч фиолетового света, проникший прямо в висок. Глаза Алмаза и Сапфира стекленели. Зрачки расширились, поглотив цвет радужки, и лица стали неподвижными, как маски. Страх, боль, сомнения — всё это исчезло, словно их никогда и не было. Осталась только кристально-чистая, абсолютная ясность цели. — Как пожелаете, Мудрец, — произнесли они в унисон. Голоса их звучали ровно, безжизненно, лишённо всяких эмоций. — Превосходно, — усмехнулся Мудрец, и его довольный голос разлился в воздухе, словно мёд. — Эти серьги — квинтэссенция силы Тьмы. Символ вашей верности Немезиде и вашего полного подчинения мне. Теперь вы не просто принцы. Вы — мои самые преданные рыцари. Он повернулся к Тёмной Леди, и его взгляд, скрытый под капюшоном, стал внимательным и цепким. — Мы заполучили серебряный кристалл, но он не светится. Я чувствую его тяжесть, но не вижу его силы. Почему? Где его истинная мощь, которую он должен нести? Тёмная Леди скрестила руки на груди, и в её взгляде мелькнуло нечто похожее на понимание, смешанное с лёгким презрением. — Только Новая Королева Серенити способна пробудить его, — спокойно, с лёгкой ноткой скуки, ответила она. — Этот кристалл — не просто артефакт. Он — часть её души. Её жизненная сила. Её чистота. Без неё это просто кусок мёртвого камня, сколько бы энергии в него ни вливали. — Значит, источник силы — в ней, — задумчиво, почти мечтательно, произнёс Мудрец, и его пальцы, бледные и длинные, погладили поверхность кристалла. — Тогда нужно захватить и её. Заполучить оба кристалла — из прошлого и будущего. Представь, какой мощью мы будем обладать, если соединим их воедино! Мы сможем переписать реальность по своему желанию. Он протянул Тёмной Леди кристалл, и его поверхность, коснувшись её ладони, вспыхнула тусклым, болезненным светом — словно металл, разогретый до красноты. — Для тебя, думаю, это не составит труда, — сказал Мудрец, и в его голосе послышалась тёплая, почти отеческая интонация, которая, однако, не обманула бы никого, кто знал его истинную суть. — Ты справишься лучше любых моих солдат. — Конечно, — с лёгкой, почти невесомой улыбкой ответила она, и в этой улыбке мелькнуло что-то холодное, расчётливое. — Захватить обоих для меня — пустяк. Ты же знаешь меня, Мудрец. Я не подвожу. Алмаз, стоящий всё ещё с пустыми глазами, внезапно дёрнул головой. Где-то глубоко внутри его сознания — там, где ещё теплилась искра его настоящей личности — эта фраза отозвалась слабой, едва заметной болью. «Я не подвожу». Он слышал эти слова раньше. Она говорила их ему. И тогда, в прошлом, они звучали совсем иначе — с теплотой и любовью. А теперь… — Замок Новой Королевы Серенити защищён, — сказал Алмаз, и в его голосе, несмотря на подчинение, проскользнула слабая, едва заметная тень сомнения. — Там стены, которые не пробить обычной силой. И её воины… они не отступят. Ты уверена, что этот камень настоящий? Может, ты просто играешь с нами, Мудрец? Может, это ловушка? — Скоро узнаешь, — холодно, с ледяным равнодушием, ответила Тёмная Леди. Она посмотрела на кристалл в своей руке, и её глаза на мгновение стали печальными — но лишь на мгновение, прежде чем маска безразличия вернулась на место. — Я обрушу на их мир ещё один кусок чёрного кристалла. Я сделаю это так, что они не смогут не заметить. Тогда она сама явится ко мне. Она не сможет остаться в стороне, когда под угрозой будут жизни её близких. — Если ты это сделаешь, планета погибнет! — воскликнул Сапфир, и в его голосе, несмотря на контроль, прорвался отчаянный, почти животный страх. — Тысячи людей умрут! Ты понимаешь, что ты делаешь? Тёмная Леди медленно повернула голову и посмотрела на него — так, как смотрят на назойливую муху, которую собираются прихлопнуть. — Мне всё равно, — произнесла она, и каждое её слово падало в тишину, как капли кислоты. — Мне абсолютно всё равно, сколько людей погибнет. Главное — получить оба кристалла… — Она чуть прищурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то, что можно было бы принять за проблеск человечности — болезненное, искажённое сожаление, слишком запоздалое, чтобы иметь смысл. — И тело Серенити. Она помолчала, словно собираясь с мыслями, а затем её губы тронула кривая, горькая усмешка. — А любовь… я уже обрела. — Её голос вдруг стал мягче, но от этой мягкости по спине Алмаза пробежал холод. — Эндимион — теперь мой. И никто не заберёт его у меня. Никогда. Алмаз, несмотря на серьгу, почувствовал, как его сердце сжалось от этой фразы. Он вдруг понял, что это не просто слова. Это — одержимость. Это — та самая тьма, которая пожирает её душу. И в этой тьме больше нет места для сострадания. С этими словами она повернулась к Алмазу и Сапфиру. Её фигура выпрямилась, и она подняла руку, на которой вспыхнул фиолетовый огонь. — Эти серьги, которые вы носите, — сказала она, — перенесут вас туда, где начнётся сражение. Приготовьтесь к атаке на Землю. Вы — мои клинки. Заточите себя о врагов. Не оставляйте следов. Через миг их тела окутала густая, непроницаемая тьма, которая начала сворачиваться в кокон. Алмаз почувствовал, как пространство вокруг него искривилось, как звуки исчезли, уступив место глухой, давящей тишине. А затем — рывок. Рывок, от которого у него закружилась голова, и он потерял чувство времени, пространства, самого себя. — «Мы идём за тобой, Серенити, — была последняя мысль Алмаза, пробившаяся сквозь туман контроля, прежде чем тьма поглотила его целиком. — Прости меня… Я больше не могу сопротивляться». И через мгновение зал Мудреца опустел. Только тени танцевали на стенах, да багровые прожилки энергии пульсировали в такт безумному сердцу Немезиды. *** Тёмная Леди медленно подняла голову, и её глаза — два бездонных фиолетовых омута — встретились с багровым сиянием, разлившимся по небосводу Немезиды. Планета пульсировала в такт с её собственным сердцебиением, и в этом пульсе чувствовалась первобытная, дикая мощь — мощь, которая теперь принадлежала ей одной. Разряды тёмной энергии пронзали атмосферу, оставляя за собой светящиеся шрамы, и каждый такой разряд отдавался в груди Тёмной Леди сладкой, пьянящей вибрацией. Воздух вокруг неё был горячим и сухим, пах озоном и расплавленным металлом, и этот запах казался ей ароматом победы. — Какая прекрасная, сильная планета… — прошептала она, и голос её, обычно холодный и колкий, теперь звучал мягко, почти благоговейно. Она раскинула руки в стороны, словно пытаясь обнять всё это чёрное величие, и ветер, рождённый энергией реактора, взлохматил её длинные тёмные волосы, закручивая их в причудливые спирали. — Теперь она принадлежит мне. Вся эта мощь — моя. Каждый камень, каждая трещина, каждая искра тьмы, что танцует в её недрах — всё это моё. Она опустила руки и медленно повернулась к мужчине, который стоял позади неё. Мамору был неподвижен, как статуя, высеченная из мрамора, и его лицо — прежде такое живое, тёплое, с мягкой улыбкой, которая всегда появлялась, когда он смотрел на Усаги — теперь было пустым, как выбеленная страница. Его глаза, тёмно-синие, почти чёрные, смотрели прямо перед собой, но в них не было ни искры узнавания, ни проблеска мысли. Зрачки были расширены, и казалось, что он смотрит куда-то сквозь реальность, в бесконечную серую пустоту. Губы его были слегка приоткрыты, и дыхание было ровным, механическим, словно он был не человеком, а сложным автоматом, запрограммированным на одно-единственное действие — стоять и ждать. Тёмная Леди приблизилась к нему, и её шаги были бесшумными, как у кошки. Она подошла вплотную и подняла руку, кончики её пальцев — тонких, бледных, почти прозрачных в этом багровом свете — едва коснулись его щеки. Кожа его была прохладной и гладкой, и это прикосновение, такое нежное и одновременно такое собственническое, вызвало у неё дрожь, пробежавшую по всему телу. — Наконец-то ты мой, — прошептала она, и в этом шёпоте звучала целая гамма чувств: ликование, облегчение, жгучая боль, которую она так долго носила в себе, и наконец-то наступившее удовлетворение. — Ты даже не представляешь, как долго я ждала этого мгновения. Как долго я смотрела на тебя издалека, видя, как ты смотришь на неё… на эту глупую, наивную девочку с её глупыми мечтами о вечной любви. И каждый раз, когда ты улыбался ей, моё сердце разрывалось от ярости. Она отняла тебя у меня. Она украла твоё внимание, твою нежность, твою душу. Но теперь… — она чуть склонила голову, и её губы дрогнули в победной, почти злой усмешке, — теперь всё иначе. Теперь никто не встанет между нами. Никогда. Она склонилась ближе, и её лицо оказалось совсем рядом с его лицом. Она чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, без единого сбоя, без того трепета, который всегда появлялся, когда он был рядом с Усаги. Это дыхание было пустым, и этот факт одновременно радовал её и причинял боль. Радовал — потому что он принадлежал ей полностью. Причинял боль — потому что в нём не было жизни. — Я сделала это ради нас, — продолжала она шёпотом, и её голос дрогнул, в нём проскользнула едва заметная нота отчаяния, которую она сразу же подавила. — Ради того, чтобы мы были вместе. Ты поймёшь это когда-нибудь. Когда тьма полностью заполнит твоё сердце, когда ты забудешь её имя, её лицо, её смех… ты поймёшь, что я сделала это из любви. Из самой искренней, самой чистой любви, на которую способно это разбитое сердце. Она закрыла глаза — на мгновение, всего на одно короткое мгновение, позволив себе слабость. Её ресницы дрогнули, и на них блеснула едва заметная влага — слеза, которую она не позволила скатиться по щеке. Она сглотнула, прогоняя эту слабость, и затем, отбросив все сомнения, все остатки той, кем она когда-то была, она коснулась своими губами его губ. Поцелуй был холодным. Губы Мамору оставались неподвижными, безжизненными, словно она целовала мраморную статую, а не живого человека. Но Тёмная Леди не замечала этого. Она вложила в этот поцелуй всю свою боль, всю свою злость, всю свою всепоглощающую, разрушительную любовь. Она чувствовала, как тьма внутри неё пульсирует, растёт, заполняет каждую клетку её тела, и этот поцелуй был не актом нежности — это был акт завоевания. Акт окончательного присвоения. Когда она отстранилась, её глаза были сухими и яростными, а на губах застыла кривая, триумфальная улыбка. — Теперь ты мой, — повторила она, и её голос звучал твёрдо, без капли сомнения. — Навсегда. *** Перенос в прошлое прошёл на удивление гладко. В этот раз сила таинственного серебряного кристалла не иссякла в последний момент, и мы не рухнули на пол, обессиленные и сломленные, как в прошлый раз. Но я всё равно чувствовала эту противную, липкую усталость, которая поселилась в самых глубоких уголках моего тела. Она не была физической — ну, или не только физической. Это была усталость души. Такая, когда ты уже не знаешь, сколько сил у тебя осталось, и с каждым новым испытанием тебе кажется, что ты вот-вот рассыплешься на тысячу кусочков, как стеклянная ваза, в которую ударили слишком сильно. Я опустилась на диван в своей комнате, и пружины подо мной жалобно скрипнули, словно сочувствуя моему состоянию. За окном уже сгущались сумерки, окрашивая небо в нежные, успокаивающие оттенки сиреневого и персикового. Там, дома, в тридцатом веке, небо было багровым и злым, пронизанным молниями тёмной энергии. Здесь же всё было мирно. Спокойно. Ложно-мирно. Птицы пели за окном, где-то вдалеке лаяла собака, и воздух пах летними травами и нагретой за день землёй. Этот запах, такой привычный и такой далёкий от той реальности, в которой мы жили, вызвал у меня ком в горле. Я так хотела, чтобы всё это было просто страшным сном. Чтобы я проснулась, и Мамору был рядом, и Чибиуса смеялась, и не было никаких Мудрецов, никаких Тёмных Леди, никакого конца света. Девочки разместились вокруг меня: Реи сидела на подоконнике, скрестив ноги, и её взгляд был устремлён куда-то вдаль — она, как всегда, пыталась увидеть что-то за пределами видимого мира, и её лицо было сосредоточенным и бледным. Ами сидела на полу, прислонившись спиной к ножке моего стола, и держала в руках свой мини-компьютер — она без устали анализировала данные, искала слабые места в защите Немезиды, и её пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, что я едва успевала следить. Мако стояла у стены, скрестив руки на груди, и её лицо было напряжённым — она была готова броситься в бой в любую секунду, даже здесь, в мирной обстановке моей комнаты. А Мина… Мина сидела рядом со мной на диване и держала меня за руку. Её ладонь была тёплой и сухой, и это простое прикосновение дарило мне ощущение, что я не одна. — Усаги-тян, — тихо сказала Минко, и в её голосе не было привычной весёлости. Он был серьёзным, почти взрослым, и от этого у меня сжалось сердце. — Ты как? Правда, как? Не говори, что всё хорошо. Я тебя знаю. Я подняла на неё глаза и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой и жалкой, и Минко только покачала головой. — Я не знаю, — честно ответила я, и мой голос дрогнул. — Я устала, Минко-тян. Я так устала. Каждый раз, когда мне кажется, что я понимаю, что происходит, и знаю, как это остановить… всё меняется. Появляется что-то новое. Кто-то новый. И я снова стою на краю пропасти и не знаю, куда идти. И Чибиуса… — имя моей дочери обожгло меня изнутри, и я почувствовала, как к глазам подступили слёзы. — Моя маленькая девочка… она там, одна. Она сражается с этим ужасом, а я здесь. Я даже не могу защитить её! Я не выдержала. Слёзы хлынули по щекам горячими ручьями, и я уткнулась лицом в плечо Минко. Она обняла меня, крепко, почти до боли, и я чувствовала, как её плечи дрожат — она тоже плакала, хотя пыталась держаться ради меня. — Мы спасём её, — сказала Реи с подоконника, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы спасём всех. Мы всегда их спасали. И сейчас спасём. Не смей сдаваться, Усаги. Слышишь меня? Мы не имеем права сдаваться. — Реи-тян права, — добавила Ами, поднимая глаза от компьютера. Её лицо было бледным, но глаза горели решимостью. — Я проанализировала сигнатуру энергии Немезиды. Есть одна слабость. Мы можем использовать её, если у нас будет достаточно времени. Но нам нужно собраться. Мы не можем действовать импульсивно. Мы долго говорили. Говорили о Мудреце, о том, как он умудрился манипулировать Алмазом и Сапфиром, о Тёмной Леди и её безумной одержимости Мамору. Мы пытались понять, что движет ими, какие у них планы, как мы можем переломить ход событий. Каждое слово давалось мне с трудом — я чувствовала, как моя энергия тает с каждым произнесённым предложением, но я не могла молчать. Мне нужно было говорить, потому что, пока я говорила, страх отступал. Пока я произносила вслух самые страшные вещи, они теряли свою власть надо мной. Но чем дольше длился разговор, тем яснее становилось одно: это не просто очередная битва. Это финал. Мы чувствовали это все — в том, как тяжелел воздух, в том, как сжималось время, в том, как даже тишина между нашими словами становилась напряжённой, звенящей, почти осязаемой. Где-то там, в будущем, решалась судьба не только нашей планеты, но и нас самих, нашей связи с прошлым и будущим, всего, что мы знали и любили. Когда за окном окончательно стемнело, и небо стало тёмно-синим, почти чёрным, усеянным первыми робкими звёздами, мы поняли, что больше не можем откладывать отдых. Силы были на исходе. Ами уже несколько раз зевнула, прикрывая рот ладонью, и даже Реи, которая обычно могла бодрствовать ночами, выглядела уставшей. — Вам нужно отдохнуть, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Всем. Мы не сможем сражаться, если будем валиться с ног. — А ты сама? — спросила Мако, и в её глазах мелькнула тревога. — Ты же тоже устала. Больше всех. — Я посплю, — пообещала я, и в этот раз улыбка у меня вышла почти настоящей. — Честное слово. Я уже чувствую, как веки тяжелеют. Девочки нехотя поднялись, каждая из них подошла ко мне, чтобы обнять, или коснуться плеча, или просто улыбнуться. И в этих прикосновениях было столько любви, столько силы, столько обещания, что я на мгновение забыла обо всём ужасе, который нас ждал. Когда они ушли, комната опустела, и я осталась одна. Я легла на кровать, уставившись в потолок, и тишина вокруг меня стала тяжёлой, гнетущей. Где-то вдалеке часы пробили полночь, и их бой отозвался эхом у меня в груди. — «Чибиуса… — подумала я, закрывая глаза. — Я приду за тобой. Обещаю. Я не оставлю тебя там. Никогда». И, убаюканная этим обещанием, я провалилась в сон — тревожный, но единственный сон, который могла себе позволить. *** В тронном зале Кристального Токио царила тишина — не та мирная тишина, что окутывает спящий город, а звенящая, напряжённая тишина предгрозья, когда небо затягивают тучи и воздух становится тяжёлым от ожидания. Король Эндимион стоял перед хрустальным гробом, в котором покоилась его возлюбленная, его королева, его Серенити. Свет, струящийся из кристалла, был бледным, едва теплящимся, как огонёк свечи, которую вот-вот погасит порыв ветра. В этом свете лицо королевы было спокойным, почти безмятежным, словно она просто спала и в любой момент могла открыть глаза и улыбнуться. Но Эндимион знал, что это не сон. Это ожидание. Долгое, мучительное ожидание, которое тянулось уже так долго, что он начал терять счёт времени. Он провёл ладонью по холодной поверхности кристалла, и его пальцы оставили на ней влажные следы. Он чувствовал сквозь камень её присутствие — тепло, что исходило от её тела, едва заметную пульсацию её сердца, ту самую связь, что тянулась между ними через годы, миры и реальности. Но он не мог дотянуться до неё. Он был так близко и одновременно так бесконечно далеко. — Серенити… ответь мне, — прошептал он, и голос его был хриплым от непролитых слёз. — Ответь мне, пожалуйста. Стоило мне отвлечься — и наша дочь… Наша маленькая Чибиуса… Она там, в прошлом, сражается с врагом, который сильнее нас всех, а я ничего не могу сделать. Я беспомощен. Я король, но я чувствую себя никем. Он замолчал, собираясь с мыслями, и его рука, всё ещё лежащая на кристалле, слегка дрожала. — Я знаю, что это ты спасла Сейлор Мун. Девочки рассказывали, что почувствовали твоё присутствие, твою энергию, в самый критический момент. Ведь только ты способна использовать таинственный серебряный кристалл в будущем. Только ты обладаешь силой, способной пересекать границы времени. Я знаю, ты слышишь меня, Серенити. — Он наклонился ближе, почти касаясь лбом поверхности гроба, и его голос стал совсем тихим, почти неслышным. — Наша планета слабеет. С каждым днём тьма становится всё сильнее. Мы снова вовлекли в свои беды самих себя из прошлого. Я вижу их лица, Серенити. Я вижу Усаги, такую юную, такую наивную, и я знаю, что она пытается сделать то же, что сделала бы ты — защитить всех, кого любит. Но она одна. Она не знает всей правды. Она не знает, какой ценой нам достался этот мир. — Он сглотнул, и в его горле застрял комок. — Почему ты молчишь? Почему не отвечаешь мне? Я знаю, что ты внутри. Я чувствую тебя. Так ответь же! Скажи мне, что делать! Скажи мне, как спасти нашу дочь! Тишина была ему ответом. Только свет кристалла продолжал мерцать, безучастный к его мольбам. — Просто сейчас ещё не время, — раздался тихий, мягкий голос откуда-то из глубины зала. Эндимион резко обернулся, и его сердце пропустило удар. — Диана?.. — произнёс он, и в его голосе смешались удивление и надежда. Он и не заметил, как она вошла — маленькая кошка с серебристой шерстью и умными фиалковыми глазами, полными мудрости, совсем не свойственной её юному возрасту. Она сидела у входа в зал, аккуратно поджав хвост, и смотрела на него с выражением спокойной уверенности. — Да, Ваше Величество, — кивнула Диана, и её голос, несмотря на кажущуюся нежность, звучал твёрже, чем обычно. — Я видела, как вы разговариваете с ней. И я решила, что вы должны знать правду. — Какую правду? — спросил он, и его голос дрогнул. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — Королева жива, — сказала Диана, делая несколько шагов вперёд. Её лапы бесшумно ступали по полированному полу, и в её фигуре чувствовалась грация, доставшаяся ей от матери и бабушки. — Я знаю это точно. Я чувствую её. Она находится внутри кристалла, и она исцеляет себя. Не физически — она не ранена. Она исцеляет свою душу. Свою связь с Серебряным Кристаллом. Она отдала слишком много своей силы, чтобы спасти нас всех в прошлый раз, и теперь ей нужно время, чтобы восстановиться. Её молчание — не знак конца, а знак надежды. Она делает это для того, чтобы в решающий момент её сила была полностью готова. Она не оставила нас. Она просто готовится к последней битве. Эндимион опустил голову, и его плечи поникли. Он чувствовал облегчение и боль одновременно — облегчение оттого, что она жива, и боль оттого, что она одна, внутри этого кристалла, борется со своей собственной тьмой. — Хотелось бы в это верить… — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Поверьте, — мягко, но настойчиво сказала Диана. Она подошла к нему и села рядом, слегка коснувшись хвостом его ноги. — Плутон тоже волнуется за вас. Она наблюдает за временем, за всеми его нитями, и она говорит, что всё ещё можно исправить. Время не замкнуто в жёсткую петлю судьбы. Оно гибкое. Оно меняется под воздействием наших решений. И мы всё ещё можем принять правильное решение. Я верю в это, Ваше Величество. И вы должны верить. Эндимион поднял голову и посмотрел на Диану. В его глазах, уставших и покрасневших от бессонных ночей, зажглась слабая, едва заметная искра надежды. — Ты права, — сказал он, и его голос стал чуть твёрже. — Я не имею права сдаваться. Не сейчас. Не после всего, через что мы прошли. В этот момент воздух вокруг них дрогнул. Сначала это было едва заметное колебание — как рябь на воде, когда в неё падает камень. Но через мгновение это колебание переросло в мощную вибрацию, пронизывающую всё вокруг. Свет хрустального гроба стал мерцать хаотично, сбиваясь с ритма, и по полу пробежали трещины, тонкие, как паутина, но отчётливо видимые. В зале раздался низкий гул — такой, от которого закладывало уши и начинало звенеть в голове. — Эта энергия… — Диана настороженно подняла голову, и её уши прижались к голове. Шерсть на её спине встала дыбом, а глаза расширились от ужаса. — Она не похожа ни на одну, что я чувствовала прежде. Она… она пересекает время и пространство. Она приходит не из нашего мира. Она идёт из самой сердцевины тьмы. Эндимион выпрямился, и его лицо приняло суровое, решительное выражение. Он сжал кулаки, и в его взгляде зажглась та самая сталь, что делала его королём. — Значит, время пришло, — сказал он, и его голос, усиленный аккустикой зала, прозвучал как боевой клич. — Мы не будем сидеть сложа руки. Диана, свяжись с Плутон. Пусть она готовится. А я… я пойду к своему прошлому. Я должен предупредить их. Мы не можем позволить тьме уничтожить всё, за что мы боролись. Он повернулся к хрустальному гробу, и его взгляд упал на спящую Серенити. На мгновение его лицо смягчилось, и в глазах мелькнула бесконечная нежность. — Я вернусь к тебе, — прошептал он. — Обещаю. А когда всё закончится, мы будем вместе. Навсегда. И, развернувшись, он быстрым, решительным шагом направился к выходу из зала, оставляя за собой лишь эхо шагов и мерцающий свет кристалла, в котором продолжала спать его королева. *** Тяжелая дверь за спинами девочек закрылась с мягким щелчком, и в комнате воцарилась та особенная тишина, которая бывает только после долгих разговоров — когда воздух ещё вибрирует от сказанных слов, а эхо голосов всё ещё звучит в ушах. Я осталась одна, и эта внезапная пустота показалась мне оглушительной. Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, позволяя себе просто дышать. Вдох. Выдох. Каждый из них давался с трудом, словно лёгкие наполнились ватой. Но покой длился недолго. Сначала это было едва заметное ощущение — мурашки, пробежавшие по спине, холодок, коснувшийся затылка. Я открыла глаза и нахмурилась, пытаясь понять, что именно нарушило моё спокойствие. Воздух в комнате стал тягучим, как густой сироп, и каждый мой вдох требовал усилий. Краски вокруг начали терять насыщенность: золотистый свет лампы стал серым, тени на стенах — чёрными и глубокими, словно колодцы, уходящие в никуда. А потом мир вокруг меня исказился. Это было похоже на то, как если бы кто-то взял реальность за края и начал её растягивать, как резину. Стены пошли рябью, мебель задрожала, а воздух наполнился низким гулом — таким глубоким, что он проникал не в уши, а прямо в кости, заставляя зубы неприятно вибрировать. В углах комнаты начали мерцать странные огни — бледно-фиолетовые, пульсирующие, и в каждом таком огоньке я чувствовала чужое присутствие, чужую волю, вторгающуюся в моё пространство. А затем пришла боль. Она родилась где-то глубоко в груди, в том самом месте, где обычно теплится мягкое свечение моего кристалла, и начала разрастаться с пугающей быстротой. Казалось, будто кто-то запустил руку мне в грудную клетку и сжимает сердце с такой силой, что я слышу, как оно трещит. Боль была острой, режущей, и она отдавалась в каждой клетке моего тела — в кончиках пальцев, в висках, в позвоночнике. Сознание начало расплываться, как чернила в воде, и я почувствовала, что моя душа будто отделяется от тела. Я видела себя со стороны: стоящую на коленях, судорожно цепляющуюся за край кровати, чтобы не упасть, с широко раскрытыми глазами, полными ужаса. — Нет… нет, только не сейчас… — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. Колени подкосились, и я рухнула на пол. Холодный паркет обжёг мои ладони, но эта боль была ничтожной по сравнению с той, что разрывала меня изнутри. Я попыталась сфокусироваться на дыхании, на чём-то реальном, но мир вокруг меня плавал, кружился, и единственное, что оставалось стабильным — это странный холодный свет, который вдруг начал формироваться прямо в воздухе передо мной. Свет сгущался, становясь всё более плотным, и через мгновение я увидела его — ключ времени. Он висел в воздухе, вращаясь вокруг своей оси, и от него исходил ледяной, почти невыносимый холод, который, однако, не обжигал, а, наоборот, успокаивал боль. Его поверхность была идеально гладкой, и в ней отражались бесчисленные звёзды и галактики — я видела в нём бесконечные коридоры времени, прошлое, настоящее и будущее, переплетённые в единый узел. — Усаги! — раздался встревоженный голос, и я с трудом подняла голову. Реи стояла в дверях. Её лицо было бледным, а глаза расширены от ужаса. Она, должно быть, почувствовала что-то — её духовная чувствительность всегда была выше остальных. Она подбежала ко мне и опустилась на колени рядом, её руки коснулись моих плеч, и я почувствовала их тепло, которое начало разгонять ледяную пустоту внутри меня. — Что случилось? Ты вся бледная! Ты дрожишь! — Её голос сорвался на высокие ноты, в которых слышалась паника. — Усаги, ответь мне! Что это за свет? Это ключ времени? Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Боль начала отступать, но её эхо всё ещё пульсировало в моих висках. — Да… всё нормально… — прошептала я, хотя мы обе знали, что это неправда. — Но я чувствую, что Плутон зовёт нас. В тридцатом веке снова что-то произошло. Что-то… очень плохое. Я чувствую это. Я чувствую её тревогу, Рей-тян. Она пронзает время и пространство. Нам нужно идти. Сейчас же. Рей помогла мне подняться, и я пошатнулась, опираясь на неё. За дверью послышались торопливые шаги — остальные девочки, услышав мои крики, уже бежали ко мне. Макото влетела в комнату первой, её кулаки были сжаты, а глаза горели боевым огнём. За ней — Ами, сжимающая в руках компьютер, и Мина, чьё лицо было бледным, но решительным. — Усаги-тян! — хором воскликнули они. Я подняла руку, останавливая их вопросы. Моё дыхание выровнялось, и я почувствовала, как знакомая сила начинает переполнять моё тело. — Времени нет, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я сама ожидала. — Мы должны перенестись в будущее. Прямо сейчас. Плутон нужна наша помощь. Я достала брошь, её золотистая поверхность тускло блеснула в мерцающем свете ключа. Я крепче сжала её в ладони, чувствуя, как она нагревается от прикосновения моей кожи. В этот момент я ощутила связь со всеми воинами, стоящими рядом, и эта связь была крепче любого металла. — Сила Лунного кристалла… — произнесла я, и мой голос зазвучал с той особенной интонацией, в которой слышалась и сила, и мольба одновременно. — Преобрази! — Звёздный жезл Венеры, преобрази! — голос Минако был звонким и чистым. — Звёздный жезл Меркурия, преобрази! — Ами говорила спокойно, но в её голосе чувствовалась стальная решимость. — Звёздный жезл Марса, преобрази! — Рей выкрикнула эти слова с той страстью, которая всегда отличала её. — Звёздный жезл Юпитера, преобрази! — крикнула Макото, её голос был низким и мощным, словно раскат грома. Разноцветный свет охватил наши тела, переплетаясь в единый сияющий кокон. Тепло силы разлилось по моим венам, стирая остатки усталости и боли. Трансформация прошла быстрее обычного — словно сама ткань времени подгоняла нас, не давая ни секунды на раздумья. Через миг мы стояли в наших боевых формах, и свет ключа времени отражался от наших диадем, создавая причудливые блики на стенах. Я подняла руку, и ключ времени послушно опустился в мою ладонь. Его холод был уже не таким пронзительным — я чувствовала, как он принимает меня, признаёт мою силу и нашу общую миссию. — Вперёд, — сказала я, и мы, словно единое существо, шагнули в разверзнувшуюся перед нами воронку времени. *** Перенос был резким, почти болезненным. Мы выпали из временного потока, как пробка из бутылки, и наши ноги коснулись холодного, серебристого пола у врат времени. Пространство здесь было иным, нежели в моей комнате — воздух пах озоном и звёздной пылью, а небо над нами было тёмно-фиолетовым, усеянным бесчисленными огоньками далёких галактик. Врата времени возвышались перед нами — массивные, величественные, они мерцали своим собственным светом, который переливался всеми оттенками синего и золотого. Перед вратами стояла Сецуна. Её высокая, стройная фигура была неподвижной, как статуя, и только кончики её длинных зелёных волос слегка колыхались от невидимого ветра. Она держала свой посох — посох времени — и его навершие светилось ярким, пульсирующим светом, отбрасывая длинные, танцующие тени. Её лицо было серьёзным, даже суровым, а в тёмных глазах, обычно таких спокойных и безмятежных, я увидела тревогу. Настоящую, глубокую тревогу, которая заставила моё сердце сжаться от предчувствия. — Плутон! — Я подбежала к ней, и мои ботинки громко застучали по каменному полу. — Что происходит? Ты нас звала? Мы почувствовали твой зов через ключ времени. Что-то случилось? Сецуна медленно повернулась ко мне, и её взгляд стал ещё более тяжёлым. Она перевела глаза на всех нас, задерживаясь на каждой, словно проверяя, все ли мы на месте, все ли готовы к тому, что она скажет. — Пока что никто не проник во дворец, — ответила она, и её голос звучал низко и напряжённо. — Защитные барьеры, установленные Новой Королевой, всё ещё держатся. Но это не значит, что мы в безопасности. Кто-то — я не могу точно определить кто, потому что энергия слишком замаскирована — пробудил ещё один кристалл тьмы. Этот кристалл обладает невероятной мощью. Он больше и сильнее тех, что мы видели раньше. Похоже, его собираются отправить в прошлое. — Она сделала паузу, и её пальцы крепче сжали посох. — Если это произойдёт, последствия будут катастрофическими. Вся временная линия может разрушиться. Она указала в сторону врат, и я проследила за её жестом. Вдалеке, среди серого, туманного света, действительно поднималась гигантская чёрная глыба. Кристалл был массивным, неровным, как обломок небесного тела, и от него исходили пульсирующие волны тёмной энергии. Эти волны были настолько мощными, что даже на таком расстоянии я чувствовала, как они давили на мою ауру, пытаясь проникнуть внутрь, затуманить разум. Вокруг кристалла танцевали тени, и в этих тенях мне чудились лица — искажённые, страдающие, умоляющие о помощи. — Неужели Чёрная Луна снова атакует нас? — воскликнула Реи, делая шаг вперёд. Её рука сжалась в кулак, и в её глазах вспыхнул яростный огонь. — Они не успокоятся, пока не уничтожат всё, что мы построили! — Это не просто атака, — тихо сказала Ами, глядя на свои приборы. Её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Это что-то иное. Эта энергия… она не похожа на обычную энергию Чёрной Луны. Она более… личная. Более целенаправленная. Как будто она ищет что-то конкретное. Кого-то конкретного. Я почувствовала, как внутри меня похолодело. Личная? Целенаправленная? Я знала, что это означало. Это означало, что Тёмная Леди — или Мудрец — ищут меня. Или Чибиусу. Или всех нас. — Нам нужно действовать быстро, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри меня всё дрожало. — Все быстро во дворец! Мы не можем позволить им использовать этот кристалл. Мы должны защитить короля. Мы должны защитить Чибиусу. Мы должны защитить будущее. Я развернулась и бросилась вперёд, чувствуя, как девочки следуют за мной. Мы бежали по серебристым коридорам, и каждый наш шаг отдавался гулким эхом. Воздух с каждой секундой становился всё тяжелее, и я чувствовала, как напряжение, висящее в нём, начинает давить на плечи. Где-то вдалеке сверкнула молния, и я услышала глухой раскат грома — хотя на Кристальном Токио никогда не было гроз. Это была не природа. Это была тьма, пытающаяся прорваться в наш мир. *** Внутри хрустального дворца царила гнетущая, звенящая тишина. Огромные, прозрачные стены, обычно наполненные мягким, успокаивающим светом, теперь отбрасывали холодные, серые блики. Воздух был спёртым, тяжёлым, и в нём витал сладковатый, приторный запах — запах тьмы, который Эндимион научился распознавать за долгие годы борьбы. Он стоял в центре тронного зала, и его рука лежала на рукояти меча, хотя он знал, что этот меч почти бесполезен против той силы, что он чувствовал. Его сердце билось ровно и сильно, как у воина, готового к бою, но в душе зрела тревога — неясная, беспокойная, предчувствие чего-то непоправимого. А затем из тени, падающей от одной из колонн, раздался голос. Он был мягким, почти нежным, и от этой нежности по спине Эндимиона пробежал холод. — Королева… Новая Королева Серенити… очнись… это я. Эндимион резко обернулся, и его рука инстинктивно схватилась за меч. Но когда он увидел фигуру, вышедшую из тени, его пальцы разжались, и оружие со звоном упало на пол. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, разгоняя по венам ледяную кровь. Перед ним стояла она. Тёмная Леди. Её тёмные волосы струились по плечам, словно поток ночи, а глаза, обрамлённые длинными ресницами, светились холодным, пугающим фиолетовым светом. Но он узнал её. Он узнал бы её среди тысячи миров, даже если бы она была скрыта под сотней масок. Это была его дочь. Это была Чибиуса. Его маленькая, любимая, бесстрашная дочь, которая выросла, но теперь стояла перед ним в облике врага. — Кто здесь? — выдохнул он, хотя уже знал ответ. Голос его дрогнул, и он не мог это скрыть. — Это я… — произнесла она, и на её губах появилась мягкая, но чужая улыбка. Эта улыбка была не её. Она не касалась её глаз, которые оставались холодными и пустыми, как две бездонные пропасти. — Твоя дочь. Чибиуса. Маленькая Леди Серенити. Помнишь меня, отец? Помнишь, как я бегала по этим коридорам, как смеялась, когда ты подбрасывал меня к потолку? Помнишь, как я боялась темноты, и ты сидел у моей кровати, пока я не засыпала? Эндимион сглотнул, и в его горле пересохло. Каждое её слово вонзалось в сердце, как острая игла. — Чибиуса… что случилось с тобой? — прошептал он. — Мудрец сделал мне подарок, — ответила Тёмная Леди, делая шаг вперёд. Её голос стал тише, заговорщицким, словно она делилась самым сокровенным секретом. — Он открыл мне глаза. Он показал мне, что на самом деле эта планета, этот мир — всего лишь клетка. А я была в ней птицей, которая даже не знала о существовании неба. Он дал мне силу. Он дал мне свободу. И теперь я не та слабая, наивная девчонка, которая дрожала от каждого шороха. Я — Тёмная Леди. Королева тьмы. Избранная самим повелителем Немезиды. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица, и Эндимион замер, не зная, отшатнуться или позволить ей это сделать. Он хотел верить, что где-то внутри неё ещё теплится его дочь, что она ещё способна очнуться от этой тьмы, которая окутала её. Но вдруг её рука замерла в воздухе. Она остановилась, и её взгляд упал на что-то, парящее рядом с ним. Луна Пи. Маленький, розовый, пушистый зверёк, который всегда был верным спутником Чибиусы, кружил вокруг Эндимиона, и его глаза-бусинки смотрели на Тёмную Леди с немым укором. На мгновение в её фиолетовых глазах мелькнула тень. Боль? Ностальгия? Воспоминание о том, как она сама держала его в руках, как он мурлыкал, лёжа у неё на коленях? Это была лишь секунда, миг, но Эндимион увидел его. Он увидел, как её губы дрогнули, как на лбу пролегла тонкая морщинка сомнения. Но она быстро взяла себя в руки. Её маска вернулась на место, и она отдернула руку, сжав её в кулак. — Это ничего не значит, — прошептала она, и в её голосе послышалось что-то, похожее на отчаяние, хотя она пыталась скрыть это. — Просто… старая игрушка. Просто память о той, кого больше нет. Той, кого я убила. *** Мы ворвались в хрустальный дворец, как ураган, и наши шаги гулким эхом разнеслись по огромному тронному залу. Свет от хрустальных стен отражался от наших диадем, создавая вокруг нас сияющие ореолы, которые резко контрастировали с царящей здесь зловещей атмосферой. Воздух был тяжёлым, почти осязаемым, и я чувствовала, как каждая моя клетка кричит об опасности. — Король! — крикнула я, и мой голос пронзил тишину, как колокол. — Мы здесь! Мы пришли! Эндимион стоял напротив Тёмной Леди, и между ними, казалось, застыла невидимая стена — стена из боли, непонимания и утраченной надежды. Его лицо было бледным, и на щеках блестели дорожки от слёз, которые он не пытался скрыть. В его глазах я увидела ту же муку, что и в своих — муку родителя, который не может спасти своего ребёнка. Тёмная Леди медленно повернулась ко мне. Её фиолетовые глаза встретились с моими, и в них я не увидела ничего, кроме ненависти. Холодной, всепоглощающей ненависти, которая не знала границ. — Ты… — прошептала она, и её голос был тихим, но в нём слышалось шипение змеи. — Ты. Ты снова здесь. Ты всегда появляешься, когда я уже почти достигла своей цели. Ты всегда встаёшь между мной и тем, что я хочу. Она сделала шаг вперёд, и её фигура, казалось, стала больше, выше, словно тьма внутри неё разрасталась, питаясь её злостью. — Отдай мне таинственный серебряный кристалл из прошлого! — закричала она, и её голос разнёсся по залу, заставляя хрустальные стены вибрировать. — Отдай его, или я уничтожу всё, что ты любишь! Я убью их всех — твоих друзей, твоего мужа! Я сделаю так, что ты останешься одна, как я когда-то была одна! Она бросилась на меня, и её руки вытянулись вперёд, к моей груди, туда, где бился мой кристалл. Я видела, как её пальцы, тонкие и бледные, почти коснулись меня, и в этот момент я не думала. Я просто действовала. Серебряный свет вспыхнул внутри меня, ослепительный и чистый, и я почувствовала, как сила кристалла вырывается наружу, повинуясь моей воле. Я не знала, как я это сделала — это было инстинктом, последней надеждой, отчаянным рывком. Я телепортировала её. Я перенесла её через пространство, выбросив за пределы дворца, туда, где тьма не могла касаться стен этого святого места. Тёмная Леди исчезла, и на её месте остался лишь пульсирующий фиолетовый след, который медленно растворялся в воздухе. — За мной! — крикнула я, и мы бросились к выходу, выбегая из дворца наружу, туда, где нас ждала битва. *** Мы выбежали из дворца, и ветер ударил в лицо, холодный и пронизывающий. Небо над Кристальным Токио было тёмным, и в нём бушевали фиолетовые молнии, как предвестники апокалипсиса. Тёмная Леди стояла в центре площади, и её фигура возвышалась над нами, окружённая клубящейся тьмой. Её глаза горели, как два адских огня, и на её губах играла злая, торжествующая усмешка. — Прекрасная Леди! — крикнул Эндимион, выбегая следом за нами. Его голос был полон отчаяния и любви, которые смешались в один мучительный коктейль. — Очнись, прошу тебя! Очнись! Это не ты! Посмотри на меня! Посмотри в свои глаза и вспомни, кто ты! Ты — моя дочь! Ты — Чибиуса, которая любила эту планету, которая хотела стать королевой, чтобы защищать всех! Ты не та, кем тебя сделали! Борись с этим! Ты сильнее! Тёмная Леди медленно обернулась, и её взгляд упал на отца. На мгновение мне показалось, что я вижу тень сомнения на её лице — лёгкое колебание, которое говорило о том, что его голос всё ещё может достичь её сердца. Но затем её губы искривились в презрительной усмешке. — Прекрасная? — переспросила она, и в её голосе звенела насмешка. Она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус, и оно было горьким. — Забавно… не помню, чтобы ты когда-нибудь называл меня так. Ты всегда называл меня Чибиусой. Или «моя маленькая принцесса». Но никогда — «прекрасная». Она подняла голову и сделала шаг вперёд, её тёмные волосы развевались на ветру, как знамёна поражения. — Но теперь я не та слабая девчонка, которой когда-то была. Не та, что дрожала от каждого твоего взгляда. Не та, что постоянно пыталась доказать свою ценность. Я — Тёмная Леди. Королева тьмы. Я переродилась, чтобы править, — её голос окреп, наполняясь яростью. — И я не остановлюсь, пока не уничтожу вас всех. Тебя. Её. — Она указала на меня. — И всех, кто посмеет встать у меня на пути. Это мой мир. Это мой момент. И я не отдам его никому. Я смотрела на неё, и в груди моей смешались боль и надежда. Я видела перед собой врага, но за этим врагом я видела свою дочь. Я видела её страхи, её сомнения, её боль — всё то, что привело её на этот путь. И я знала, что не могу сдаться. Что я должна спасти её. Не только планету. Не только будущее. Но и её душу. — Ты можешь ненавидеть меня, — сказала я, делая шаг вперёд. Мой голос был тихим, но чётким. — Ты можешь ненавидеть весь мир. Но я не перестану любить тебя. Я не перестану верить в тебя. Потому что ты — моя дочь. И я верю, что где-то там, внутри тебя, всё ещё есть Чибиуса. Та, которая смеялась. Та, которая плакала. Та, которая любила. И я верну её, чего бы мне это ни стоило. Продолжение следует…