Часть 38. Грёзы 3: Мечта Марса

Тёмный зал Элизиума, некогда бывший цветущим садом и обителью света, теперь превратился в мрачную, давящую темницу. Стены, когда-то покрытые золотистым мхом и переливающимися кристаллами, теперь были обтянуты паутиной густой, зловещей тьмы, которая пульсировала в такт сердцебиению Королевы Мёртвой Луны. Воздух был тяжёлым от запаха разложения и древней магии, которая высасывала из всего живого энергию, превращая её в холодный, безжизненный прах. Единственным источником света в этом ужасающем месте были редкие, тусклые вспышки тёмных молний, которые пробегали по стенам, освещая на мгновение лица теней, застывших в углах, словно часовые. Гелиос лежал на холодном каменном полу, его великолепные белые крылья были неестественно вывернуты и прикованы к полу магическими цепями из чёрного света, которые пульсировали в такт его дыханию, высасывая из него жизненные силы, словно пиявки. Его золотистая грива, некогда струившаяся по ветру как солнечный свет, теперь была тусклой, спутанной, и лишь слабое сияние, исходящее от его рога, напоминало о том, кто он на самом деле. В центре зала, на троне, вырезанном из чёрного обсидиана и украшенном тысячами крошечных, мерцающих осколков зеркал, восседала она. Королева Нехеления. Её лицо было безупречным, словно выточенным из слоновой кости, но в его правильных чертах не было ни капли тепла. Только холод. Только власть. Только бесконечная, ненасытная жажда, которая горела в её тёмных, бездонных глазах. Она смотрела на поверженного хранителя Элизиума с презрением и раздражением, словно он был не более чем надоедливым насекомым, которое посмело нарушить её покой. Её длинные, серебристо-белые волосы струились по плечам, словно водопад из лунного света, но в этом свете не было ни капли тепла — только ледяная, смертельная красота. — Поглядите-ка! — произнесла она, и её голос эхом разнёсся по залу, словно по пустому колодцу. — Сумел вырваться из оков… поразительно! В тебе ещё теплится искра жизни. Видно, позабыл, что твоё королевство теперь навеки принадлежит мне. Твоя сила, твой свет, твои мечты — всё это моё. А вскоре ко мне присоединится и весь этот жалкий мир, который называет себя свободным. Ладно, за попытку бегства последует суровое наказание! Ха-ха-ха! Её смех был резким, пронзительным, как звон разбитого стекла, и он проникал в самое сердце, заставляя кровь стынуть в жилах. Тени вокруг неё начали танцевать, вздрагивать, будто сам воздух корчился от звука этого смеха. Она поднялась с трона, и её плащ, сотканный из тьмы и звёзд, развевался за ней, словно крылья огромной, хищной птицы. Её шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался в груди Гелиоса, как удар грома. Она приблизилась к нему, наклонилась, и её ледяные пальцы коснулись его подбородка, заставляя его поднять голову. Её лицо было так близко, что Гелиос мог видеть отражение собственного страха в её зрачках. Гелиос почти не двигался. Его тело было сковано цепями, его крылья были сломаны, и каждый вдох давался ему с огромным трудом. Но в его глазах — этих ясных, золотистых глазах, которые видели тысячелетия и хранили мудрость древних времён, — жила непоколебимая, несгибаемая решимость. Он не сдавался. Даже когда его тело кричало от боли, его дух оставался непокорным. — Ты можешь удерживать Элизиум и держать меня в этой клетке, — произнёс он, и его голос был слабым, но твёрдым, как сталь, закалённая в огне. — Ты можешь связать мои крылья, украсть мою силу и залить этот священный мир своей тьмой. Но душой моей ты не властна. Принц и принцесса, которых ты так боишься, покарают тебя. Ты можешь уничтожить моё тело, но ты никогда не уничтожишь мою веру в них. Они придут. Я знаю это. Они придут и освободят этот мир от твоей грязи. Порождение тьмы. Последние слова он произнёс почти шёпотом, но в них было столько презрения и силы, что даже Нехеления на мгновение замерла. На её безупречном лице промелькнула тень гнева — злобного, животного, готового разорвать его на части. Её пальцы сжались на его подбородке, впиваясь в кожу, и она оттолкнула его голову с такой силой, что он ударился затылком о каменный пол. — Наглец! — взревела она, и её голос потерял всякую ледяную сдержанность, превратившись в рык разъярённого зверя. — Ты смеешь угрожать мне? Мне — королеве Мёртвой Луны? Я пережила тысячелетия, я уничтожила целые цивилизации, я пила их слёзы, как вино! И ты, жалкий хранитель, осмеливаешься говорить мне о правосудии?! Она взмахнула рукой, и из её ладони вырвался сгусток тёмной, пульсирующей энергии — чёрный, как сама бездна, и обжигающий, как лёд, который проникает до самых костей. Заряд ударил в грудь Гелиоса, и он вскрикнул — это был не крик боли, а крик отчаяния и ярости. Его тело выгнулось дугой, цепи натянулись, впиваясь в его плоть, а рог на мгновение вспыхнул ярким, но быстро угасающим светом. Гелиос судорожно вздохнул, и его дыхание было прерывистым, но его глаза — они остались ясными. Они не потухли. В них всё ещё горел тот самый свет, который Нехеления не могла погасить, как бы ни старалась. — «Принц… принцесса… — подумал Гелиос, и его мысли текли медленно, сквозь пелену боли и тумана. — Я знаю, что принцесса прибыла из будущего, так же как и та дева, которую я искал… та, что зовётся Чибиусой. Она — моя избранница. Она — ключ. Без неё я не смогу пробудить золотой кристалл. Нужно разыскать его, нужно найти его до того, как тьма поглотит всё. Если я не успею… если не смогу передать им свою силу… страна погибнет. Земля будет уничтожена. И никакие Сейлор воины не смогут её спасти.» Он изо всех сил пытался удержать сознание. Его веки тяжелели, а мир вокруг начинал расплываться, как акварель под дождём. Но он сражался с этой дремотой, с этой тягучей, манящей тьмой, которая обещала ему покой. Он не мог позволить себе уснуть. Слишком многое было поставлено на карту. Королева Нехеления, удовлетворённая его страданиями, отвернулась от закованного пегаса и медленно, величественно прошла к противоположному концу зала, туда, где стояло огромное зеркало. Оно было не просто зеркалом — это был портал, врата в её владения, и его поверхность переливалась тёмными, маслянистыми цветами, словно поверхность нефтяного пятна под дождём. Внутри этого зеркала, в его глубинах, мерцал тёмный силуэт — искажённый, пульсирующий, живой. Нехеления остановилась перед ним, и её лицо смягчилось, став почти нежным, когда она уставилась на своё отражение или, возможно, на то, что скрывалось за ним. — Как же прекрасна эта голубая планета, — сказала она, и её голос стал мечтательным, почти беззащитным, если бы не ледяная сталь, звенещая в каждом её слове. Она смотрела на Землю, которая вращалась за её окнами, на эту идеальную сферу, сверкающую океанами и материками, на этот драгоценный камень в бесконечной тьме космоса. — Кристально чистая сфера, созданная для того, чтобы я ею владела. Она ждала меня, как цветок ждёт дождя. Все эти люди, все эти города, все эти мечты… они принадлежат мне по праву. Моя рука сомкнётся вокруг этого мира, и он станет моим садом, моим троном, моим зеркалом. Она развернулась к Цирконии, которая стояла на коленях в нескольких шагах позади, согнувшись, как старый, сломанный инструмент. Её лицо было скрыто тенью, но её плечи дрожали от напряжения. — На сей раз, Циркония, — произнесла Нехеления, и в её голосе зазвучала неумолимая решимость, — мы обязательно завладеем этим миром. Я не потерплю новой неудачи. Свет Белой Луны угасает. Я чувствую, как он меркнет с каждым днём. Без него стражи станут беспомощными, словно младенцы, лишённые материнской заботы. Их магия иссякнет, их сила сломается, и они будут ползать у моих ног, умоляя о пощаде. Время пришло. Пора захватить таинственный серебряный кристалл и подчинить себе смертных раз и навсегда. Циркония подняла голову, и в её мутных, выцветших глазах промелькнула тень сомнения. Её голос, обычно резкий и властный, сейчас звучал неуверенно, почти робко. — Моя госпожа… — начала она, и её слова падали медленно, словно она боялась произносить их вслух. — Злые языки болтают… говорят… будто священный кристалл дарует силу лишь истинному владельцу. Будто он выбирает того, кому подобает им владеть, и отвергает тех, кто недостоин его света. Я не смею оспаривать вашу волю, но… я слышала, что он может обжечь неверную руку. Нехеления резко вскинула голову, и её глаза вспыхнули тёмным, опасным огнём. Она повернулась к Цирконии с такой стремительностью, что старая служанка вздрогнула и попятилась, вжимаясь в пол. — Ты сомневаешься, что я достойна?! — прогремел её голос, и в нём не было сомнений. Только ярость. Только гордыня. Только абсолютная, безумная уверенность в своей правоте. — Я — Нехеления. Королева Мёртвой Луны. Я уничтожала целые миры, я крушила династии, я заставляла богов плакать у моих ног! Единственная, кому подобает величайшая мощь Лунного королевства. Серебряный кристалл будет принадлежать мне, потому что я этого хочу. Потому что я этого заслуживаю. Потому что никто не осмелится встать на моём пути! Циркония заторопилась, её голос сорвался в испуганный, подобострастный шёпот: — Простите меня, величайшая! Простите мою дерзость! Я не смела усомниться в вашей силе. Вы — наша истинная правительница, и сакральный артефакт должен принадлежать лишь вам. Только вы достойны нести этот свет, даже если он будет обжигать пальцы. Да склонится перед вами весь мир! Ха-ха-ха! Она рассмеялась, но её смех был вымученным, заискивающим, словно она пыталась заглушить собственный страх перед той, кого называла своей госпожой. Эхо этого смеха разнеслось по залу, смешиваясь с тихим, мучительным дыханием Гелиоса, который всё ещё лежал на полу, слушая их разговор. Гелиос из последних сил приоткрыл глаза и посмотрел на Нехелению. В его взгляде не было ненависти. Только жалость. И надежда. Он знал, что её гордыня — её главная слабость. Он знал, что она не понимает природу Серебряного Кристалла, иначе она бы не была так уверена в своей победе. Он чувствовал, что где-то там, далеко за пределами Элизиума, его избранница — Чибиуса — уже делает первые шаги навстречу ему. Он чувствовал её свет, слабый, но растущий. И он знал, что когда настанет момент, она придёт к нему. Она освободит его. Она пробудит Золотой Кристалл. И тогда Нехеления узнает, что значит быть побеждённой. Где-то в глубине его сознания, сквозь шум и боль, пробивалась уверенность: Земля будет спасена. Свет будет восстановлен. Тьма отступит. Он просто должен выжить. Должен продержаться. Должен верить. И он верил. *** POV Рей. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над храмом Хикава в багряные и золотые тона. Тени деревьев вытягивались, становясь длинными и изогнутыми, словно пальцы древних духов, тянущиеся к земле. В воздухе витал запах ладана, смешанный с ароматом увядающих листьев и влажной земли после недавнего дождя. На тренировочной площадке, под старым деревом сакуры, я стояла с луком в руках, вглядываясь в мишень, которая казалась мне размытым пятном на фоне угасающего дня. Мои пальцы сжимали тетиву, и я чувствовала, как она дрожит под моим прикосновением, готовая выпустить стрелу в полёт. — Сосредоточься, Хино! — раздался строгий голос сенсея. Он стоял в нескольких шагах позади меня, скрестив руки на груди, и его взгляд был тяжёлым, как свинец. — Ты теряешь концентрацию. В твоей технике появилась небрежность, которую я не ожидал увидеть у ученицы твоего уровня. Ты должна чувствовать цель, сливаться с ней, дышать с ней в унисон. Где твоя дисциплина? Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить разбушевавшиеся нервы. Натянула тетиву до предела, чувствуя, как мышцы рук напрягаются, как лук скрипит от нагрузки. Ветер едва заметно качнул мои волосы, и я поймала этот миг, отпустила тетиву… Стрела сорвалась с места, прорезала воздух с тихим, свистящим звуком, но вместо того, чтобы вонзиться в центр мишени, она ударила в край, отскочила и упала на землю с глухим стуком. Даже близко не центр. Я опустила лук, чувствуя, как по лицу разливается жар стыда. Сенсей раздражённо вздохнул, и этот вздох был громче любых слов. — Ты снова промахнулась, — сказал он, качая головой. — Я понимаю, что в последнее время у тебя много забот, Хино, но лук — это не просто оружие. Это продолжение твоей души. Если твоя душа неспокойна, стрела никогда не найдёт цель. Я не знаю, что происходит у тебя в жизни, но если ты не научишься отделять свои тревоги от тренировки, ты никогда не достигнешь мастерства. — Простите, сенсей, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри меня бушевал ураган. — Я буду стараться лучше. Он кивнул, развернулся и направился обратно к храму, оставляя меня одну на площадке. Я смотрела на его удаляющуюся спину, чувствуя, как тяжесть на моём сердце становится почти невыносимой. Как можно сосредоточиться на тренировке, когда все мои мысли постоянно возвращаются к дедушке, к его болезни, которая с каждым днём становилась всё хуже? Я видела, как он слабеет, как его дыхание становится всё более тяжёлым, как его глаза тускнеют. Храм, который был для него смыслом жизни, теперь лежал на моих плечах, и я чувствовала, как эта ответственность давит на меня, сгибая мой позвоночник под своей тяжестью. Я опустилась на колени на деревянные доски площадки, положив лук рядом с собой. Ладони дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь успокоить этот предательский тремор. Хозяйство, которое вела я — уборка, подготовка к ритуалам, организация свадеб и обрядов, продажа талисманов и амулетов — всё это требовало невероятного количества времени и сил. Я старалась не показывать тревогу, когда девочки приходили в храм, но внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Девочки часто приходили помочь мне, и я была благодарна им за это больше, чем могла выразить словами. Усаги, которая, несмотря на свою вечную рассеянность, всегда находила время, чтобы просто посидеть рядом и поговорить о пустяках. Минако, которая приносила сладости и пыталась развеселить меня своими дурацкими шутками. Макото, которая помогала мне по хозяйству, грациозно управляясь с веником и тряпками, превращая уборку в весёлое приключение. Ами, которая приносила книги по медицине, пытаясь найти что-то, что могло бы помочь дедушке. Их присутствие было для меня якорем, который не давал мне утонуть в пучине отчаяния. Когда они были рядом, я чувствовала себя сильнее, увереннее. Их улыбки, их смех, их вера в меня напоминали мне, что я не одна, что я могу попросить о помощи, что мне не обязательно тащить всё это на своих плечах в одиночку. Но даже с ними рядом, даже в самые светлые моменты, я чувствовала, как внутри меня нарастает пустота. Я понятия не имела, чего я хочу на самом деле. Моя мечта… она была размытой, как отражение в мутной воде. Наверное, я хотела стать настоящей жрицей, как мой дедушка. Вести этот храм, защищать людей, давать им надежду и утешение. Быть достойной наследницей рода Хино, которая не опозорит имя своих предков. Но иногда, в тихие ночные часы, когда я оставалась одна в пустом храме, меня посещали сомнения: а хочу ли я этого на самом деле? Или я просто боюсь оступиться, боюсь разочаровать тех, кто верит в меня? Эти мысли пугали меня, и я отгоняла их, как надоедливых мух, прячась за спину своей привычной, жёсткой маски. *** Сегодня мы решили хоть немного передохнуть и сходить в новый цирк, который накануне появился в нашем районе. Мы собрались в храме после заката, когда последние лучи солнца растворились в горизонте, оставив после себя только тёплое, багряное свечение. Усаги, уже привыкшая к своей маленькой форме, сидела на скамье, болтая ногами, и её голубые глаза сияли предвкушением. Чибиуса стояла рядом, скрестив руки на груди, её лицо было серьёзным, но в уголках губ пряталась лёгкая улыбка. Ами, Макото и Минако расположились на ступенях, обсуждая планы на вечер. Все прекрасно понимали, что цирк связан с нашими врагами, с той тёмной силой, что угрожала нашему миру. Мы знали, что это ловушка, замаскированная под веселье и чудеса. Но нам нужно было собраться с мыслями, увидеть врага вблизи, понять его слабости и решить, что делать дальше. Иногда, чтобы победить тьму, нужно войти в самое её сердце, даже если это сердце бьётся в такт с весёлой цирковой музыкой. — Главное — быть настороже, — сказала Усаги, собирая нас вокруг себя. Её голос был тихим, но в нём звучала та особенная, уверенная сталь, которая появлялась у неё в самые ответственные моменты. — Не поддавайтесь влиянию. Враги могут выглядеть, как обычные люди. Они будут улыбаться, предлагать сладости, рассказывать шутки. Но под этими масками скрывается тьма. Не дайте им проникнуть в ваши сердца, не дайте им украсть ваши мечты. Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается уверенность. Я верила ей. Несмотря на её рассеянность, на её вечную забывчивость и детские капризы, Усаги была не просто нашей принцессой. Она была будущей королевой — сильной, доброй и невероятно стойкой. Она вела нас вперёд, даже когда сама боялась. Она давала нам надежду, когда вокруг сгущались сумерки. И я знала, что если я последую за ней, мы сможем одолеть любого врага. Мы решили, что завтра пойдём на представление все вместе, чтобы быть готовыми к любым неожиданностям. А сегодня нужно было отдохнуть, набраться сил и привести мысли в порядок. Девочки разошлись по домам, оставляя меня одну в храме. *** Я направилась к главному зданию, где в комнате для медитаций лежал дедушка. Он сидел на своей циновке, укутанный в старое, потёртое одеяло, и его дыхание было тяжёлым, прерывистым, словно каждый вдох давался ему с огромным трудом. Его лицо было бледным, как воск, а руки, лежащие поверх одеяла, дрожали от слабости. Я подошла ближе, и моё сердце сжалось от боли. — Жар никак не сходит… — пробормотал он, не открывая глаз. Его голос был тихим, хриплым, будто вырванным из самой глубины души. — Чую, близка моя кончина… Я чувствую, как дыхание предков касается моей спины, как они шепчут мне, что пора оставить этот мир… — Дедушка! — Я фыркнула, стараясь скрыть тревогу, которая кольнула моё сердце. Я скрестила руки на груди и наклонила голову, принимая свой привычный, строгий вид. — Не драматизируй, пожалуйста. Ты в синтоистском храме, между прочим. Это место, где духи и предки обитают. Если ты начнёшь говорить о смерти, они могут тебя услышать и воспринять это как приглашение. Отдыхай. Я обо всём позабочусь. Как-никак, это мой храм тоже. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с той мягкой, слабой улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда я пыталась казаться взрослой и серьёзной. — Знаю, знаю, — прошептал он. — Ты у меня сильная. Самая сильная из всех, кого я знал. Иногда я думаю, что ты слишком сильная для этого мира. Я сглотнула комок, который подступил к горлу, и быстро отвернулась, не давая ему увидеть влажный блеск в моих глазах. В этот момент в дверях появились покупательницы — две женщины с тихими, почтительными лицами. Они смотрели на меня с лёгкой робостью, держа в руках маленькие кошельки. Я тут же улыбнулась той вежливой, профессиональной улыбкой, которая была моей второй маской, и подошла к ним, обслуживая их с привычной, отработанной грацией. Я помогла им выбрать талисманы на удачу и на здоровье, провела короткий обряд очищения, и они ушли, оставляя после себя приятный запах ладана и шелест благодарностей. Когда они ушли, я снова осталась одна. Тишина храма опустилась на мои плечи тяжёлым, давящим одеялом. Я закрыла глаза и прислушалась к себе. Внутри меня была пустота. Глубокая, чёрная, бездонная пустота, которая не давала мне покоя. Я понятия не имела, чего хочу на самом деле. Моя мечта — стать жрицей, вести храм, защищать людей — она была не моей. Она была дедушкиной. Она была навязана мне традицией, долгом, ожиданиями. Но что хочу я? Чем я горю? Что наполняет моё сердце огнём? Я подошла к открытому окну и посмотрела на закат. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь тонкую, оранжевую полосу на стыке неба и земли. Ветер коснулся моего лица, и я почувствовала, как моя душа на мгновение успокаивается. — Фобос! Деймос! Ко мне! — позвала я, и мой голос разнёсся над храмовым двором. Из тени деревьев, из сумеречного воздуха, появились два силуэта. Два ворона плавно, почти бесшумно, спустились на мои руки. Их чёрные, переливающиеся перья блестели в лучах заходящего солнца, отливая тёмно-фиолетовым и синим, как ночное небо в ясную погоду. Их глаза — чёрные, умные, внимательные — смотрели на меня с той особенной, древней мудростью, которая всегда успокаивала меня. Фобос и Деймос были со мной столько лет, сколько я себя помню. Они появились в моей жизни, когда я была ещё ребёнком, и с тех пор не покидали меня. Иногда мне казалось, что мы связаны чем-то большим, чем просто дружба. Словно наши души помнят друг друга из прошлых жизней, из тех времён, когда я была другой, а они — другими. Они понимали меня без слов, они чувствовали мои эмоции, они были моими хранителями и моими советчиками. Я погладила их по шее, чувствуя, как под пальцами вибрирует их тепло, как бьётся их сердце, синхронизируясь с моим. С ними рядом я снова становилась собой. Уверенной, сильной, непоколебимой. — Что же мне делать? — прошептала я, глядя в их блестящие глаза. — Я чувствую, что надвигается что-то тёмное. Слишком тёмное. И я боюсь, что не справлюсь. Но если не я, то кто? Они не ответили. Только прижались к моей щеке своими тёплыми, мягкими телами, и я почувствовала, как их покой передаётся мне. И в этот момент я поняла. Что бы ни случилось, с чем бы мне ни пришлось столкнуться, я не сдамся. Я — Рей Хино. Я — Сейлор Марс. Я — воин, защитница, жрица. Я готова сражаться. Но, возможно, в этой битве я должна защищать не только храм и людей, но и саму себя. Позволить себе мечтать. Позволить себе жить. Скоро мне снова придётся стрелять. И на этот раз промахов быть не должно. *** Следующим днём мы вместе с девочками и Мамору отправились в парк, где расположился таинственный цирк. Солнце стояло высоко, заливая всё вокруг мягким, золотистым светом, который просачивался сквозь листву старых деревьев и ложился на землю причудливыми, танцующими узорами. Воздух был свежим, с лёгкой прохладой ранней осени, и пахло сладкой ватой, жареным миндалём и чем-то неуловимо праздничным. Где-то вдалеке слышался смех детей — звонкий, беззаботный, удивительно мирный для того места, где мы знали, что скрывается опасность. Яркие флажки развевались на ветру, карусели медленно вращались, а из динамиков лилась весёлая, немного старомодная музыка, создавая иллюзию безмятежного счастья. Но я знала, что это лишь фасад. Под этой красивой обёрткой пряталась тьма, готовая поглотить любого, кто ослабит бдительность. Я чувствовала её — холодный, липкий страх, который прятался за каждой улыбкой клоуна, за каждым блеском фонарика, за каждым сладким запахом, доносившимся из шатров. Моя интуиция, отточенная годами тренировок и битв, била тревогу, но я старалась не показывать этого девочкам. Они и так были достаточно напряжены. Мы шли по главной аллее парка, и Усаги, которая снова была в своей нормальной, взрослой форме, шла рядом со мной, её голубые глаза были серьёзны и внимательны. Она то и дело оглядывалась по сторонам, её пальцы сжимали край её светлого платья, и я видела, как она напряжена, как она готова в любой момент броситься в бой. Её маленькая дочка, Чибиуса, семенила рядом, её лицо было сосредоточенным, а в руках она сжимала свой ключ времени, готовый к трансформации. — Рей, пожалуйста, будь осторожна, — сказала Усаги, слегка нахмурившись. Её голос был тихим, но в нём звучала та особенная, материнская тревога, которая появлялась у неё, когда она беспокоилась о ком-то из нас. — Даже если ты ненадолго отделишься от нас, помни: враги охотятся именно на тебя. Ами уже попала под их влияние, и это чуть не стоило ей жизни. Ты следующая в их списке. Я чувствую это. Так что не теряй бдительности. Пожалуйста. Обещай мне, что будешь осторожна. Я выслушала её внимательно, чувствуя, как её слова отдаются в моей груди тёплой, но тревожной вибрацией. Я знала, что она права. Я знала, что враги используют наши слабости, наши страхи, наши сокровенные желания, чтобы манипулировать нами. Я знала, что я уязвима, что мои сомнения, мои тревоги и моя усталость могут стать моим самым слабым местом. Но иногда мне нужно было пространство, чтобы расставить мысли по местам, чтобы побыть наедине с собой, чтобы перезарядить свои внутренние батареи. — Я буду осторожна, — сказала я, встречаясь с ней взглядом. — Просто хочу немного пройтись. Мне нужно… подумать. Я догоню вас через несколько минут. Она колебалась, её губы сжались в тонкую линию, но она кивнула, понимая, что спорить со мной бесполезно. — Хорошо, — сказала она, и в её голосе прозвучала тихая, покорная грусть. — Но если что-то пойдёт не так, позови нас. Мы будем рядом. Девочки разошлись, направляясь к главному шатру, где должно было состояться представление, а я осталась одна. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь моментом тишины, и позволила своим ногам самим вести меня по парку. Парк был невероятно красив: цветущие деревья, чьи кроны сплетались в зелёные арки, создавали тенистые коридоры, мягкий свет, рассеянный в воздухе, падал на землю золотыми пятнами, а вдалеке, за прудом, виднелись яркие шатры цирка. Всё казалось таким мирным, таким настоящим, что я почти забыла о том, что мы здесь не для развлечения. Я шла по тропинке, усыпанной лепестками, и мои мысли текли медленно, как вода в горном ручье. Я вспоминала вчерашний разговор с дедушкой, его бледное лицо, его слабый голос, его слова о конце. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тяжесть, как эта тяжесть сжимает мою грудь, мешая дышать. Я не знала, как долго ещё я смогу держаться, как долго я смогу сохранять свою маску силы и уверенности. — Конечно! — раздался внезапно высокий, звонкий девичий голос прямо у меня за спиной. — Цирк создан для того, чтобы дарить людям радость! Мы здесь, чтобы исполнять мечты, а не забирать их! Я резко обернулась, моё сердце на мгновение пропустило удар, но позади никого не оказалось. Только солнечные блики на листьях, игравшие в зелёной листве, и лёгкий ветер, который колыхал мои волосы. Я прищурилась, вглядываясь в тени, но там было пусто. Я покачала головой, решив, что это просто игра моего воображения, результат усталости и напряжения последних дней. Я продолжила путь и вскоре оказалась перед небольшим зданием, украшенным витиеватыми серебряными узорами. Оно стояло немного в стороне от главной аллеи, скрытое за кустами цветущих роз, и его фасад был покрыт зеркалами, которые отражали небо и деревья, создавая иллюзию, что здание растворяется в пространстве. Над входом висела изящная табличка с надписью, выведенной золотыми буквами: «Зеркальный лабиринт». Моё любопытство взяло верх. Лабиринты всегда привлекали меня — они были похожи на жизнь, полную поворотов, тупиков и неожиданных открытий. Я решила зайти, убеждая себя, что за несколько минут ничего плохого произойти не может. Это просто аттракцион. Игрушка. Что может быть опасного в зеркалах? — Я только посмотрю, — прошептала я, переступая порог. — Всего пару минут. *** Внутри царила тишина, густая и тягучая, как мёд. Только мои собственные шаги нарушали эту безмолвную атмосферу, отдаваясь эхом от стен, которые были полностью покрыты зеркалами. Отражения множились, ломались, тянулись вдаль, создавая бесконечные коридоры, которые, казалось, уходили в самое сердце бесконечности. Я шла по узким проходам, поворачивая то направо, то налево, и вскоре поняла, что заблудилась. Каждое зеркало показывало меня, но по-разному: то я выглядела старше, то моложе, то мои глаза казались пустыми, то в них горел странный, незнакомый огонь. Я пару раз свернула не туда, и через несколько минут мне стало скучно. Это был обычный аттракцион, созданный для развлечения, не более того. Но одно зеркало заставило меня остановиться. Оно стояло в конце узкого коридора, и его поверхность была гладкой, тёмной, почти маслянистой. Когда я подошла к нему, я заметила, что оно… не отражало меня. В нём не было моего лица, моей фигуры, моей одежды. Только тёмная, пустая глубина, в которой что-то мерцало, как звёзды в ночном небе. — Как это возможно? — прошептала я, нахмурившись. — Как они добились такого эффекта? Это не может быть просто оптической иллюзией. — Всё куда проще, чем ты думаешь, — раздался знакомый, но искажённый, словно доносившийся из-под толщи воды, голос. — Это зеркало не отражает тела. Оно показывает истинную суть, то, что скрыто под маской, которую ты носишь. То, что ты так отчаянно пытаешься спрятать даже от самой себя. В отражении начала проявляться фигура. Сначала размытая, похожая на акварельный рисунок, а затем всё более чёткая. В зеркале стояла я. Маленькая, с тонкими плечами и большими, испуганными глазами. Девочка, которой я когда-то была, с тёмными косами, заплетёнными в две тугие косички, и с тем же огнём в душе, который так и не погас. — Хочешь узнать, кто ты на самом деле? — прошептало отражение, и его голос был детским, но в нём звучала холодная, взрослая мудрость. — Давай вспомним прошлое. Вспомним всё, что ты пыталась забыть. Я замерла, чувствуя, как холод пробегает по моей спине. Я хотела отвернуться, хотела выбежать из этого лабиринта, но мои ноги приросли к полу, а глаза не могли оторваться от этого маленького призрака из моего прошлого. — Мама умерла, когда ты была совсем маленькой, — продолжало отражение, и в его голосе зазвучала нежная, почти ласковая жестокость. — Ты почти не помнишь её лица. Только запах её духов, её тёплые руки и её голос, который звал тебя по имени. Она ушла так внезапно, что ты не успела попрощаться. Отец — важный, занятой политик — не справился с горем. Он просто оставил тебя дедушке. С глаз долой — из сердца вон. Он думал, что это лучшее решение. Что ты будешь в безопасности. Но ты-то знаешь правду, не так ли? Представь, насколько это ударило по ребёнку, который лишь мечтал о любви, о внимании, о том, чтобы его обнимали и говорили, что всё будет хорошо. Я почувствовала, как комок подступает к горлу. Эти слова проникали в меня, как острые иглы, вонзаясь в самые болезненные места. Я помнила то чувство — чувство брошенности, чувство ненужности, которое преследовало меня в детстве. Я помнила, как я стояла у ворот храма, глядя на удаляющуюся машину отца, и как мои слёзы смешивались с дождём. Я помнила, как я поклялась себе, что никогда больше не буду плакать, что я стану сильной, что я не буду никому показывать свою слабость. — А эти подруги… — продолжало отражение, и в его голосе появилась ядовитая, насмешливая интонация. — Такие зануды, правда? Особенно эта выскочка Усаги. Вечно она со своей добротой, со своей глупой верой в людей. Постоянно приходится терпеть её приказы. Она думает, что может вести вас, но она так слаба, так наивна. А общение с Ами, Макото или Минако? Ох, сколько же сил ты на это тратишь. Ты устаёшь от их бесконечных разговоров, от их проблем, от их шуток. Ты хочешь побыть одна, но ты боишься их обидеть. Ты боишься, что они уйдут, как ушла мама, как ушёл отец. Ты боишься быть снова брошенной. — Хватит! — резко выкрикнула я, чувствуя, как внутри меня закипает ярость. Мой голос эхом разнёсся по лабиринту, заставляя стёкла дрожать. — Достаточно! Ты не я! Ты не знаешь меня! Ты — просто иллюзия, порождение зла, и я не позволю тебе манипулировать мной! Картинка в зеркале исказилась, завибрировала, и маленькая девочка вдруг растворилась в тёмном, вязком тумане. Из этой тьмы, из этой пустоты, начал формироваться новый образ — огромный, мощный, с горящими багровыми глазами. Тигр. Его шерсть была чёрной, как сама ночь, а его когти — длинными и острыми, как лезвия. Он смотрел на меня с голодной, звериной яростью, и я почувствовала, как страх сковывает мои конечности. Я не стала ждать. Инстинкты, отточенные тысячами битв, подсказывали мне, что сейчас лучше бежать. Я развернулась и бросилась назад, по коридору, но зеркала вокруг меня начали двигаться, меняя свои места, создавая новые проходы и закрывая старые. Я бежала, но каждый поворот выводил меня в новый тупик, каждое зеркало показывало мне лицо чудовища, которое преследовало меня. — Бедная девочка с дивными грёзами… — раздался хриплый, насмешливый голос. Я резко остановилась, переводя дыхание, и увидела её. Она стояла в конце коридора, прислонившись к зеркальной стене, и улыбалась мне мерзкой, самодовольной улыбкой. Её голубые волосы струились по плечам, как вода, а её глаза, яркие и холодные, смотрели на меня с наслаждением хищника, поймавшего добычу. Это была та самая девушка с голубыми волосами. Я видела её ранее, в городе, а теперь она стояла здесь, в этом лабиринте, и её лицо было искажено злорадством. — Можешь насладиться вкусом её сочной плоти и души, — произнесла она, обращаясь к тигру. Её голос был сладким, как сироп, но в нём звучала ледяная жестокость. — Она такая вкусная, такая огненная. Её душа будет отличным угощением для нашего цирка. Я попыталась сделать шаг назад, но мои ноги вдруг стали тяжёлыми, как свинец. Сонливость накрыла меня, будто кто-то опустил на меня тяжёлое одеяло, вымоченное в тёмной, тягучей магии. Мои веки тяжелели, мир вокруг меня начал расплываться, и я чувствовала, как моя воля угасает, как тьма затягивает меня в свои объятия. *** Тьма вокруг меня была густой и липкой, как патока. Она окутывала моё тело, проникала в каждую пору, в каждую клеточку, высасывая тепло, оставляя после себя лишь ледяную, пронизывающую пустоту. Я падала в эту бездну, медленно, бесконечно, и вокруг не было ничего — ни звуков, ни запахов, только холодное, давящее молчание, которое грозило поглотить меня целиком. Мои руки и ноги казались чужими, тяжёлыми, как каменные глыбы, и я не могла ими пошевелить. Где-то на границе сознания я слышала глухие, приглушённые голоса, но они были похожи на звуки из-под толщи воды — неразборчивые, далёкие, не имеющие смысла. — Принцесса Марса! Принцесса, прошу, проснитесь! Голос был звонким, как утренний колокол, и он прорезал тьму, как луч света, проникающий сквозь плотные шторы. Я вздрогнула всем телом, чувствуя, как этот звук вибрирует в моей груди, заставляя моё сердце биться быстрее. Я открыла глаза — и мир вокруг меня начал проясняться, обретая очертания. Я лежала на холодном полу Зеркального лабиринта, мои волосы рассыпались вокруг головы, как чёрный нимб, а одежда была измята и испачкана. Надо мной стояли две маленькие девочки, почти близняшки, с одинаковыми тёмными, блестящими глазами, в которых светилась древняя, не по годам мудрая искра. В их руках были чёрные перья — такие же, какие я знала всю свою жизнь. — Я Фобос! — сказала одна из них, и её голос был лёгким и воздушным, как дуновение ветра. — А я Деймос! — подхватила вторая, и её голос переливался, как звон колокольчиков в отдалении. — Это ваш кристалл, принцесса, — хором произнесли они, и их голоса слились в одну мелодию, чистую и пронзительную. Они протянули ко мне маленькие руки, и в их ладонях пульсировал яркий, тёплый свет — рубиновое сияние, которое разгоняло тьму вокруг меня, как свеча разгоняет ночь. — Вы должны пробудить его. Вы должны вспомнить, кто вы есть на самом деле. Только тогда вы сможете победить врага, который заточил вас в этой иллюзии. Помните: ваши друзья верят в вас всем сердцем. Они не оставят вас. Они ждут вас. Я смотрела на них, не веря своим глазам. Мои вороны. Мои верные спутники, которые были рядом со мной столько лет, которые сидели на моём плече, когда я плакала, и летали рядом, когда я смеялась. Они всегда были рядом, всегда охраняли меня, всегда чувствовали мою боль и мою радость. И теперь они стояли передо мной в человеческом облике, маленькие, но такие серьёзные, такие уверенные. В их взглядах не было страха. Только вера. Вера в меня. Медленно, словно сквозь вязкий сон, я подняла руку и взяла кристалл. Он был тёплым, пульсирующим, живым, как сердце, которое бьётся в такт с моим собственным. Как только мои пальцы сомкнулись вокруг него, в моей голове вспыхнули образы — яркие, отрывистые, похожие на киноплёнку, прокручиваемую на огромной скорости. Я видела себя в другой жизни, в другой эпохе, на троне из белого мрамора, с короной на голове и с мечом в руке. Я видела Фобоса и Деймоса, стоящих по бокам от меня, таких же маленьких, но таких же преданных. Они были моими проводниками, моими глазами и ушами, моими щитом и мечом. И они служили мне не из страха, не из долга, а из любви. Из той чистой, бескорыстной любви, которая была сильнее любых чар. — Я помню… — прошептала я, и в моём голосе зазвучала уверенность, которой не было ещё несколько мгновений назад. — Я помню вас. Я помню, кто я. Я помню свою силу. Я сжала кристалл в ладони, чувствуя, как он начинает вибрировать, пульсировать, наполняя моё тело теплом. Я глубоко вдохнула, и в этом вдохе была не просто смесь воздуха и пыли, а сама жизнь, сама сила, сама суть моего существа. Я поднялась на ноги, чувствуя, как моё тело снова становится лёгким, сильным, готовым к бою. Сомнения, которые терзали меня всё это время, начали таять, как утренний туман под лучами солнца. Осталась только ясность. Только цель. Только решимость. — Кристальная сила Марса, перевоплоти! — крикнула я, и мой голос разнёсся по лабиринту, заставляя стёкла дрожать и звенеть в ответ. Вспышка огня — яркая, ослепительная, живая — окутала меня с головы до ног. Я чувствовала, как тепло пробегает по моей коже, как искры силы переливаются по моему телу, проникая в самую глубину моей души. Как же давно я не чувствовала этого, как же давно я не позволяла себе быть по-настоящему живой! Моё тело налилось мощью, будто моё сердце, которое было сжато в ледяной тисках, вдруг раскрылось, наполняясь пламенем, которое разгоняло любую тьму. Моя одежда преобразилась: новая форма была лёгкой, алой, с золотыми вставками, которые переливались в тусклом свете лабиринта. Мои волосы стали длиннее и ярче, в них загорелись огненные искры, а на лбу засияла звёздная диадема. Я чувствовала, как сила течёт по моим венам, как каждая клеточка моего тела пробуждается, наполняясь первозданной, древней энергией. В моей голове всплыли слова Мичиру — слова, которые она сказала мне давно, в одной из наших встреч, когда я сомневалась в себе, когда я боялась, что не смогу защитить тех, кто мне дорог. — «Если попадёшь в западню, — сказала она тогда, и в её голосе звучала та особая, морская мудрость, которая всегда успокаивала меня, — доверься инстинктам. Не думай, не анализируй, не сомневайся. Просто почувствуй. Твой огонь знает, куда нужно стрелять. Натяни тетиву и вложи все свои чувства, всю свою страсть, всю свою боль в эту стрелу. Пусть она уничтожит всё, что стоит у тебя на пути. Пусть она сожжёт иллюзии, которые держат тебя в плену.» Я открыла глаза. Мои зрачки горели огнём — ярким, чистым, неукротимым. Больше никаких сомнений. Больше никаких страхов. Я знала, что нужно делать. Я натянула невидимую тетиву, создавая из чистого пламени стрелу, которая пульсировала в моей руке, как живое сердце дракона. Она была горячей, обжигающей, но я не чувствовала боли — только силу. Только решимость. — Меткий огненный выстрел Марса! Стрела пламени сорвалась с моей руки, прорезая воздух с громким, свистящим звуком. Она вонзилась в сердце иллюзии — в то самое зеркало, которое держало меня в плену. Вспышка света. Грохот. Треск разбивающегося стекла. Иллюзии разлетелись на тысячи осколков, которые растаяли в воздухе, как утренний туман. Туман исчез, и Зеркальный лабиринт снова стал обычным аттракционом — просто комнатой с множеством зеркал, в которых отражались я и мои маленькие спасительницы. Я выбежала наружу, чувствуя, как свежий ветер касается моего лица, как солнечный свет слепит мои глаза. Я была свободна. Я поспешила к главному шатру, где, как я знала, меня ждали девочки. Мои ноги несли меня быстро, легко, словно я летела над землёй. Когда я выбежала из-за поворота, я увидела их — они стояли в кругу, взволнованные, готовые к бою. Усаги, Чибиуса, Ами, Макото, Минако… они ждали меня. Они не бросили меня. Их лица озарились облегчением, когда они увидели меня. — Рей! — воскликнула Усаги, бросаясь ко мне. — Ты в порядке? Что произошло? Мы искали тебя по всему парку! Мы чувствовали, что с тобой что-то не так! Она обняла меня крепко, и я почувствовала, как её тепло согревает меня, как её забота проникает в самые глубокие уголки моей души. Я коротко, но уверенно рассказала им всё, что произошло со мной в лабиринте, и о том, как я вернула свою силу. Усаги слушала меня, не перебивая, её глаза были серьёзными, но в них я видела гордость, тепло, почти материнскую нежность. Когда я закончила, она улыбнулась — той своей особенной, солнечной улыбкой, которая могла растопить даже самый холодный лёд. — Ты справилась, — сказала она, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. — Я знала, что ты сможешь. Ты сильнее, чем думаешь, Рей. Ты всегда была сильной. Мы все знали, что ты не поддашься их чарам. Я не удержалась и тоже улыбнулась. Впервые за долгое время я позволила себе просто быть счастливой, быть собой. После всего пережитого сияние простых вещей — дружбы, тепла, смеха — казалось ещё ярче, ещё ценнее. Мы обменялись взглядами, и я поняла, что мы не просто воины. Мы — семья. И эта семья была моей истинной силой. Мы решили зайти в небольшое кафе, которое приютилось на окраине парка. После всех волнений, после битв и иллюзий мы изрядно проголодались. Мы сидели за круглым столиком, заказали горячий шоколад и пирожные, и делились впечатлениями. Смех, шутки, тёплый свет ламп, запах ванили и корицы — всё это было таким настоящим, таким живым, что я чувствовала, как моя душа наполняется миром. Усаги рассказывала какую-то глупую историю о том, как она уронила мороженое на платье, и все смеялись. Минако пыталась доказать, что она бы на месте Усаги поймала мороженое в воздухе. Ами и Макото спорили о лучших рецептах десертов, а Чибиуса украдкой совала руку в мою тарелку, чтобы стащить кусочек пирожного. И, честно говоря, это был идеальный конец опасного дня. Мы снова были вместе. Мы были живы. И мы были готовы ко всему, что принесёт нам завтрашний день. Продолжение следует…