Часть 39. Грёзы 4: Мечта Юпитера

Тьма в Элизиуме стала почти осязаемой. Она висела в воздухе, как густой, липкий туман, проникая в каждую трещину, в каждую пору, в каждую клеточку этого некогда цветущего мира. Когда-то здесь пели птицы, журчали ручьи, и свет пробивался сквозь кроны вековых деревьев, создавая причудливую игру теней и бликов. Теперь осталась лишь пустота — холодная, безжизненная, высасывающая всё живое. Гелиос лежал на каменном полу, его некогда великолепные крылья были прикованы цепями, выкованными из чистого мрака, которые пульсировали зловещим малиновым светом, высасывая из него остатки сил. Каждый вдох давался ему с трудом, каждый удар сердца отдавался острой, пронзительной болью, которая пронизывала всё его тело, от кончиков копыт до самой макушки. Но даже сквозь пелену муки, сквозь туман, застилающий его разум, в его сознании билась одна мысль — настойчивая, как стук сердца, как бой часов, отсчитывающий последние мгновения. — «Соберись… Ты должен противостоять порче, пока она не охватила тело принца и не поглотила всю Землю… Ты — хранитель Элизиума, ты — страж золотого кристалла. Ты не имеешь права сдаваться. Не теперь. Не тогда, когда всё висит на волоске…» Он пытался поднять голову, но мышцы отказывались слушаться. Его золотистая грива, некогда струившаяся по ветру, как солнечный шёлк, теперь была тусклой, спутанной, а рог, который когда-то сиял ослепительным светом, едва мерцал, испуская слабые, прерывистые искры. Вокруг него, словно стервятники, кружили тени, шепча свои зловещие слова, пытаясь проникнуть в его разум, сломить его волю, заставить его забыть, кто он есть, и ради чего он сражается. — Ты слаб, Гелиос, — шипели они, и их голоса сливались в зловещий, многоголосый хор. — Ты не сможешь их спасти. Ты даже себя спасти не сможешь. Отдайся тьме, и она избавит тебя от боли. Позволь ей поглотить тебя, и ты обретёшь покой. Но Гелиос не слушал их. Он знал, что они — ложь. Он знал, что настоящая тьма не предлагает покоя. Она предлагает лишь вечное рабство, вечную пустоту, вечное забвение. И он не собирался становиться её частью. Не сейчас. Не когда принцесса из будущего — его избранница — уже идёт к нему сквозь время и пространство. Он чувствовал её свет, слабый, но растущий, как заря, которая всегда приходит после самой тёмной ночи. Тем временем в центре зала, на троне из чёрного обсидиана, восседала Королева Нехеления. Она была величественна, как сама ночь, прекрасна, как лунный свет, отражённый в ледяной глади, и холодна, как зимний ветер. Её платье, сотканное из тьмы и звёзд, струилось вокруг неё, создавая иллюзию бесконечного космоса, который она держала под своей властью. Её длинные, серебристые волосы падали на плечи, переливаясь в тусклом свете свечей, и в их блеске не было ни капли тепла — только холодная, мёртвая красота, которая завораживала и пугала одновременно. Она медленно подняла голову, и её глаза, чёрные, как бездна, смотрели сквозь пространство, пронизывая всё вокруг своей ледяной, всепроникающей силой. На её губах играла лёгкая, едва заметная улыбка — улыбка хищника, который чувствует запах крови, который знает, что его добыча уже не сможет сбежать. — Циркония, — произнесла она, и её голос разнёсся по залу, как холодный ветер, заставляя пламя свечей вздрагивать и метаться. — Слушаю, Ваше Величество, — почтительно отозвалась старая служанка, низко склоняясь в поклоне. Её тело, сгорбленное и иссохшее, как старый древесный ствол, дрожало от напряжения, и в её голосе слышалось благоговение, смешанное со страхом. — Я вся во внимании, моя госпожа. Нехеления на мгновение замерла, наслаждаясь моментом абсолютной власти, чувствуя, как её сила разливается по залу, как она подчиняет себе каждую частичку этого пространства. Затем она спросила, и в её голосе зазвучала та особая, сладкая интонация, которую она приберегала для моментов, когда хотела услышать подтверждение своей безграничной власти: — Ответь мне, Циркония, кого ты сейчас видишь перед собой? Скажи мне, кто я для тебя, для твоих подчинённых, для всего мира, который скоро будет лежать у моих ног? Циркония подняла голову, и в её выцветших, мутных глазах загорелся лихорадочный блеск преданности. Её голос, обычно хриплый и дрожащий, сейчас звучал громко и уверенно, словно она заучивала этот ответ на протяжении столетий: — Великую королеву Нехелению! Прекраснейшую и мудрейшую женщину на свете! Всесильную владычицу Мёртвой Луны, пред которой склоняются миры и рассыпаются в прах целые галактики. Ваша красота затмевает звёзды, а ваша мудрость превосходит все знания, накопленные человечеством за всю его историю! Нехеления улыбнулась уголком губ, и в этой улыбке было столько самодовольства, столько чувства собственного превосходства, что даже тени вокруг неё на мгновение застыли. Она провела рукой по воздуху, и в её пальцах замерцала тёмная, пульсирующая магия — сигнал к следующему вопросу, который она уже знала, но хотела услышать снова. — И чего же мы алчем всем сердцем? — спросила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Какова наша величайшая цель, наша самая сокровенная мечта, ради которой мы готовы уничтожить всё на своём пути? Циркония сглотнула и продолжила, и в её голосе звучала та особенная, фанатичная страсть, которая появляется у тех, кто полностью отдал свою душу более сильному существу: — Стереть с лица вселенной презренное королевство Белой Луны, которое смело называть себя просвещённым! Завладеть таинственным серебряным кристаллом, который дарует истинную власть и бессмертие! Поработить голубую планету, чтобы все смертные склонились перед вашей волей! А после — царствовать над всем сущим безраздельно, держа в руках судьбу миллионов, как нити в кукольном спектакле! — Превосходно, — прошипела Нехеления, и её глаза блеснули холодным серебром, как лёд в свете луны. — Ты помнишь свою роль. Это радует меня. Элизиум уже пал к моим ногам, как спелый плод, готовый быть сорванным. Королевство Белой Луны веками защищало его благодатные земли, питая их своим светом, своей магией, своей любовью. Но теперь от их величия осталась лишь тень, лишь воспоминание, которое скоро сотрётся из памяти вселенной. Мёртвая Луна восстанет вновь, но на этот раз она не будет больше рабой. Она станет владычицей всего сущего. Она поднялась с трона, и её плащ развевался за ней, словно крылья чудовищной птицы, готовой к полёту. Её шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался в груди Гелиоса, как удар молота по наковальне. Она остановилась перед закованным пегасом и посмотрела на него сверху вниз, её лицо исказилось презрением. — Избавьтесь от стражей, — приказала она, и в её голосе звучала неумолимая жестокость. — Немедленно. Не оставляйте от них даже следа. Погрузите этот мир в беспросветный мрак, в пучину кошмаров и отчаяния. Я хочу видеть, как голубая планета содрогнётся под властью страха, как её жители будут молить о пощаде, которую я никогда им не подарю! — Слушаемся и повинуемся, королева Нехеления! — раздался синхронный, звонкий крик, который эхом разнёсся по залу. Из тени, из-за колонн и из-за зеркал, выступили четыре фигуры. Квартет Амазонок — четыре девушки с нечеловеческой красотой и нечеловеческой жестокостью. Их волосы переливались разными цветами: голубым, фиолетовым, розовым, зелёным, и каждый цвет казался ядовитым, смертоносным. Их улыбки были кукольными, но в них чувствовалась хищная, звериная сила. Они двигались с грацией, которая могла принадлежать только тем, кто утратил всякую человечность. — Квартет Амазонок при помощи сферы амазонита и верных лемуров исполнит любые ваши желания, — проворковал Рыбий Глаз, выступая вперёд. Его голубые волосы струились по плечам, словно морская вода, а в его прозрачных, ледяных глазах горел голод. — Мы заставим этих глупых воинов страдать. Мы превратим их сны в кошмары, а их надежды — в прах. Они даже не поймут, что ударило их, прежде чем их души будут принадлежать Мёртвой Луне! Остальные три девушки рассмеялись — их смех был похож на звон бьющегося стекла, на треск ломающихся костей. — Ха-ха-ха! Эхо их смеха разнеслось по залу, смешиваясь с шелестом теней и запахом серы. Гелиос слышал их голоса сквозь пелену боли, сквозь туман, застилающий его разум. Каждое их слово проникало в его сознание, как острая игла, но он не сдавался. Он сжимал зубы так сильно, что слышал, как они скрипят, и его копыта царапали каменный пол, оставляя на нём глубокие борозды. Его дух всё ещё сопротивлялся, всё ещё горел, даже когда его тело было сломлено. Он знал, что Королева Нехеления может уничтожить его физическую оболочку, но она никогда не сможет забрать его веру. Веру в то, что свет однажды победит тьму, что любовь сильнее ненависти, что принцесса из будущего — его избранница — придёт и спасёт его. Он чувствовал это. Он знал это. И эта надежда была его щитом, который ни одна атака не могла пробить. Но даже в самые тёмные моменты, когда боль становилась почти невыносимой, Гелиос продолжал шептать про себя одно и то же слово, как молитву, как заклинание, как обещание самому себе: — Леди… Я жду тебя. Пожалуйста… поспеши. *** POV Макото. У меня всегда было много желаний… Иногда даже слишком много для одной девочки. Они роились в моей голове, как яркие бабочки в летнем саду — красивые, манящие, но такие неуловимые. Я мечтала о многом: о большом доме с зелёным садом, где цвели бы розы и гортензии, о маленькой уютной лавке, где витал бы аромат свежей выпечки и влажной земли, о тихих вечерах за чашкой чая в компании близких людей. Я хотела печь пироги так, чтобы они таяли во рту, и заниматься растениями так, чтобы они цвели круглый год. Я хотела создавать тепло и уют вокруг себя, чтобы каждый, кто переступал порог моего дома, чувствовал себя защищённым и любимым. Но когда я пыталась спросить себя: «А чего я хочу больше всего? Что является моим самым сокровенным, самым истинным желанием?» — в груди возникала лишь тишина, пустота, словно я стояла перед закрытой дверью, за которой скрывался ответ, но ключ потерялся. Моё сердце всё ещё искало свой путь, блуждало в лабиринте из мечтаний и надежд, не находя выхода. Было ли это нормально? Или я просто слишком боялась признаться себе в том, чего на самом деле хочу? — Смотрите, афиши цирка везде расклеены, — заметила Минако, указывая на очередной столб, который был увешан яркими, кричащими афишами. На них были изображены улыбающиеся клоуны, грациозные акробаты и огромные, сверкающие шатры, обещающие чудеса и веселье. — Кажется, они и не думают уезжать. Этот цирк Мёртвой Луны становится всё более навязчивым. За каждым углом, на каждом заборе. Мы с девочками решили прогуляться по району — просто отвлечься, перестать думать о врагах хотя бы пару часов, насладиться последними тёплыми днями перед тем, как лето полностью вступит в свои права. Солнце уже припекало, но ещё не было той изнуряющей жары, которая приходит в середине июля. Ветер тихо шелестел листвой деревьев, где-то вдалеке слышался смех детей, и даже воздух казался легче, спокойнее. Нам всем нужно было немного передышки, немного нормальности. Усаги уже несколько раз повторила, что хочет «немного отдохнуть мозгом» и «не думать ни о каких битвах хотя бы двадцать четыре часа». Ну… для неё это было обычное состояние — вечно торопиться жить, но иногда и ей нужно было выдохнуть. — Сколько мусора, — тихо сказала Ами, оглядываясь по сторонам. Её взгляд, внимательный и цепкий, скользил по улицам, и я видела, как она слегка нахмурилась, заметив бумажки, валяющиеся на газонах, и пустые бутылки, забытые на скамейках. — Такое чувство, будто люди вообще перестали думать об окружающей среде. Улицы становятся всё грязнее, и это не может не беспокоить. — Лето на носу, — вздохнула Усаги, откидывая со лба выбившуюся прядь волос. — Толпы людей будут приезжать на представления. Если сейчас так грязно, представьте, что будет в июле… Мусор, шум, очереди… Брр. Мне уже плохо от одной мысли об этом. Мы прошли немного вперёд, и я заметила, как Минако задержалась у витрины, разглядывая какие-то безделушки, а Ами остановилась, чтобы прочитать объявление на стенде. Я стояла чуть поодаль, наслаждаясь тишиной и теплом, когда Усаги подошла ко мне и мягко коснулась моего локтя. — Макото… — начала она, и в её голосе послышалась та особенная, тихая тревога, которая появлялась у неё, когда она чувствовала опасность. — Пожалуйста, не разговаривай с тем продавцом. Я удивлённо подняла брови и проследила за её взглядом. В нескольких метрах от нас, у небольшого лотка, торговавшего свежими фруктами и зеленью, стоял мужчина. Его фигура была худощавой, но в ней чувствовалась скрытая сила, и он двигался с той особенной, плавной грацией, которая бывает у хищников. Его волосы были необычного фиолетового оттенка — такого яркого, будто их окрасили в ядовитый сок, — и они струились по плечам, переливаясь на солнце странным, матовым блеском. Он улыбался. Улыбка была слишком яркой, слишком приветливой, слишком… фальшивой. В ней не было той искренней теплоты, которую я привыкла видеть у людей. Она была похожа на маску, нарисованную на бумаге, и под ней скрывалось что-то холодное, опасное. — А почему? — спросила я, чувствуя, как в груди что-то неприятно ёкнуло. Моё сердце на мгновение замерло, а затем забилось быстрее, словно предчувствуя неладное. — Это Ястребиный Глаз, — ответила Усаги, и в её голосе зазвенела сталь. Она говорила тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте слышалась вся её решимость и сила, которые она так часто скрывала за своей рассеянной улыбкой. — Он один из квартета Амазонок. Наш враг. Он пытается выведать информацию о тебе — о нас — как о Сейлор воителях. Я чувствую его магию, она тянется к тебе, как паутина. Так что держись от него подальше. Пожалуйста, Макото. Ради себя и ради всех нас. Я перевела взгляд на продавца, который как раз в этот момент повернулся в мою сторону. Его глаза — яркие, хищные, как у птицы, высматривающей добычу — на мгновение встретились с моими, и я почувствовала, как по моей спине пробежал холодный, колючий ток. В его взгляде было что-то изучающее, голодное, словно он уже видел меня насквозь, словно он знал все мои секреты, все мои страхи и мечты. Моя рука инстинктивно сжалась в кулак, но я заставила себя сохранять спокойствие. Усаги редко говорит таким серьёзным тоном. Она любит шутить, отвлекаться, витать в облаках. Но когда она предупреждает, когда в её голосе появляется эта стальная нота, я знаю, что нужно слушать. Она видит то, чего не вижу я, чувствует то, что я могу упустить. И если она говорит «держись подальше», значит, это единственно верное решение. Я быстро взяла всё, что мне было нужно из продуктов: пакет молока, немного свежих овощей, яйца и муку для выпечки. Мои пальцы двигались быстро, почти нервно, и я старалась не поднимать глаз. Продавец — Ястребиный Глаз — явно хотел заговорить со мной. Я чувствовала, как его взгляд сверлит меня, как он ждёт, что я сделаю первый шаг, что я отвечу на его приветливую улыбку, что я впущу его в своё пространство. Но я просто вежливо кивнула, бросив короткое: «Спасибо», и поспешила к выходу, чувствуя, как его взгляд преследует меня до самой двери. Когда мы вышли на улицу, я глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение начинает отпускать мои плечи. Солнце снова грело моё лицо, и ветер коснулся моих щёк, принося с собой аромат летних цветов и свежей зелени. Усаги шла рядом со мной, и я знала, что она чувствует то же самое. Мы шли молча, но это молчание было красноречивым — оно говорило о доверии, о поддержке, о той связи, которую невозможно было разорвать. — Спасибо, Усаги, — сказала я наконец, и в моём голосе звучала искренняя благодарность. — Если бы не ты… я могла бы попасть в ловушку. Ты меня спасла. Она улыбнулась мне той своей солнечной, чуть смущённой улыбкой, которая всегда появлялась у неё, когда её хвалили. — Я просто хочу, чтобы мы все были в безопасности, — ответила она. — Ты — моя подруга. И я никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Мы пошли дальше, и я несла свои покупки, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. Несмотря на опасности, которые подстерегали нас на каждом шагу, несмотря на врагов, которые были повсюду, я знала, что у меня есть люди, на которых я могу положиться. И это было главное. Это было моей истинной силой. Но даже когда я шла домой, я не могла избавиться от странного ощущения, что Ястребиный Глаз всё ещё смотрит на меня, что его взгляд проникает сквозь стены и расстояния. Я знала, что это не последняя наша встреча. И я знала, что, когда она произойдёт, я должна быть готова. *** Дома, в тишине и покое моей маленькой квартиры, я наконец смогла выдохнуть. Сняв лёгкую летнюю куртку и повесив её на спинку стула, я прошла на кухню и тщательно вымыла руки, наслаждаясь прохладой воды, которая струилась по моим пальцам, смывая пыль и усталость улицы. Солнечный свет заливал комнату через большое окно, оставляя на деревянном полу золотистые прямоугольники, в которых танцевали пылинки, создавая причудливый, почти волшебный узор. За окном пели птицы, где-то вдалеке слышался шум проезжающих машин, но здесь, в этом пространстве, царила особая, уютная тишина, которая наполняла меня теплом и спокойствием. Я сразу же занялась ужином. Готовка всегда была для меня чем-то большим, чем просто необходимость — это был ритуал, форма медитации, способ выразить свою любовь и заботу через простые, но такие важные действия. Я решила приготовить ароматный яблочный пирог для Мамору. Он любил классику — простую, домашнюю, с хрустящей корочкой и сочной, тающей во рту начинкой. Я хотела порадовать его, особенно после того, что он пережил — проклятие, ослабившее его тело и душу, требовало не только магического лечения, но и простого человеческого тепла, заботы, вкусной еды и уюта. Я достала большую миску, насыпала муку, добавила сливочное масло, яйца и сахар, начиная месить тесто. Мои руки, сильные и ловкие, двигались с привычной грацией, превращая ингредиенты в мягкий, эластичный комок, который пах маслом и теплом. Пока тесто подходило — оно должно было отдохнуть, чтобы стать идеально рассыпчатым, — я позволила своим мыслям блуждать. Я стояла у окна, глядя на золотистые лучи заходящего солнца, которые пробивались сквозь листву старого клёна, и думала… О себе. О своих мечтах. О том, кем я хочу стать на самом деле. В моей голове всегда было так много желаний, что они иногда начинали бороться друг с другом, словно дети, требующие внимания. Я хотела многого, и каждое из этих желаний было частью меня, частью моей души, которая стремилась к чему-то прекрасному, тёплому, настоящему. Я хотела открыть цветочный магазин — маленький, уютный, с деревянными стеллажами, на которых стояли бы горшки с яркими цветами, с запахом влажной земли и свежесрезанных роз. Я хотела, чтобы люди приходили ко мне за радостью, за красотой, за тем маленьким чудом, которое может подарить только цветок, распустившийся под солнечными лучами. Я хотела стать хорошей хозяйкой — той, у кого дом всегда пахнет выпечкой, кто умеет создать уют из мелочей, кто может превратить обычный вечер в тёплую, уютную историю. Я хотела, чтобы мои близкие чувствовали себя защищёнными и любимыми, когда переступали порог моего дома. Я хотела научиться быть сильной, но всё равно оставаться женственной. Это было сложно: мир часто требовал от меня либо жёсткости, либо мягкости, но я верила, что можно быть и тем, и другим одновременно. Можно быть защитницей и нежной, воином и хозяйкой, сильной духом и открытой сердцем. Я хотела построить семью — ту самую, о которой мечтала с детства, после того, как потеряла родителей. Я хотела, чтобы кто-то ждал меня дома, чтобы кто-то держал мою руку в трудные времена, чтобы рядом были люди, которым я могла бы отдать свою любовь без остатка. И да… иногда я мечтала стать похожей на Харуку. Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором всплыл её образ. Харука была особенной. В ней чувствовалось что-то такое, что невозможно было описать словами — неуловимое, почти мистическое. Сила, которая не требовала доказательств. Она была той, кто мог войти в комнату и без единого слова привлечь к себе всё внимание, не потому, что она этого хотела, а потому, что она просто была — настоящей, цельной, уверенной в каждом своём шаге. Даже без превращения, в обычной одежде, она могла дать отпор любому врагу, защитить тех, кто был рядом, и сделать это с такой лёгкостью, что казалось, будто для неё это было так же естественно, как дышать. Её уверенность окутывала, как защитный кокон, создавая вокруг неё пространство, в котором хотелось быть, хотелось учиться, хотелось становиться лучше. Её взгляд — спокойный, пронизывающий, как ветер, который проникает в самые сокровенные уголки души. Её голос — хрипловатый, но мягкий, будто бархат, касающийся кожи. Её движения — грациозные, почти кошачьи, в которых не было ни капли лишнего, ни одного неверного жеста. Она сочетала в себе и элегантность девушки, и силу воина — два качества, которые, казалось, не могли ужиться в одном человеке, но у неё они были единым целым. Она была свободной. Настоящей. Настолько, что иногда я ловила себя на мысли: «Я хочу быть, как она». Не из зависти, а из восхищения. Она была для меня не просто соратницей — она была примером того, чего можно достичь, если не бояться быть собой, если идти своим путём, не оглядываясь на чужие ожидания. И хотя мы были такими разными, я чувствовала, что мы чем-то похожи. Мы обе были упрямыми, когда дело касалось того, что нам было важно. Мы обе были сильными, но под этой силой пряталась ранимая душа, которая боялась боли и предательства. Мы обе искали то место, где мы могли бы быть по-настоящему счастливы. И эта схожесть соединяла нас, создавая невидимую, но такую прочную нить. А ещё Ами и Рей уже получили свои новые силы. Я радовалась за них — искренне, от всей души. Я знала, как много они пережили, как много боролись, чтобы стать теми, кем они стали. Но где-то глубоко внутри, в той тёмной, ревнивой части моего сердца, которую я старалась не замечать, шевелилась тень зависти. Не злой, не разрушительной, а тихой, почти незаметной. Она просыпалась, когда я думала о том, что они уже прошли через свои испытания, уже переродились, уже стали сильнее. А я? Я всё ещё стояла на месте, ища свою силу, свой путь, свою новую форму. Даже Минако, которая обычно прятала свои чувства за улыбками и шутками, бурчала, что она «бессильная» и «отстаёт» от остальных. Хотя мы-то знали, что это не так. Она была сильной, просто её путь был другим. Но это чувство — ощущение того, что ты на шаг позади, что ты ещё не нашла себя — оно было знакомо мне так же хорошо, как запах хлеба и корицы. Я вздохнула и встряхнула головой, словно пытаясь прогнать эти мысли прочь. — Так, не летать в облаках! — пробормотала я себе, и мой голос прозвучал в тишине кухни, возвращая меня в реальность. — Пирог сам себя не приготовит. А я тут распустила нюни, как маленькая девочка. Мамору ждёт, и он заслуживает лучшего. Я включила духовку, и она начала нагреваться, заполняя кухню тихим, равномерным гулом. Затем я взяла нож и принялась нарезать яблоки ровными, тонкими ломтиками. Кожура легко сходила под моими пальцами, а мякоть была сочной, золотистой, с лёгкой кислинкой. Я посыпала их корицей, и её пряный, тёплый аромат начал смешиваться с запахом теста, создавая ту самую, неповторимую атмосферу уюта, о которой я всегда мечтала. Я смотрела на свои руки, которые уверенно и аккуратно раскладывали ломтики по слоям теста, и чувствовала, как внутри меня разливается странное, тихое спокойствие. Готовка всегда возвращала меня к самой себе, к моей истинной сути, к тому, что было для меня по-настоящему важно. В этих простых движениях не было магии, не было битв, не было страха. Только я, мои руки, моё сердце и моя любовь, которую я вкладывала в каждое действие. Внезапно, сквозь аромат яблок и корицы, я почувствовала что-то ещё. Что-то едва уловимое, холодное, чужое. Я замерла на мгновение, прислушиваясь к себе, но тишина была нарушена лишь гулом духовки. Я покачала головой и улыбнулась своим мыслям. Наверное, это просто усталость. Или нервы после встречи с тем фиолетовым продавцом. Я не позволю страху испортить этот вечер. Я хочу, чтобы всё было идеально. Чтобы вкус этого пирога напоминал о том, что даже в самые тёмные времена есть место теплу, заботе и любви. Я хочу, чтобы Мамору, попробовав его, на мгновение забыл о боли, о проклятии, о том, что его силы иссякают. Чтобы он просто почувствовал себя дома. Это — моя маленькая битва. И я выиграю её. *** Я не сразу поняла, где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала со дна океана, пробиваясь сквозь толщу тёмной, вязкой воды. Глаза открывались с невероятным трудом — словно на веки навесили свинцовые гири, прижимая их к глазницам. Мои мысли были разорванными, хаотичными, как обрывки снов, которые невозможно собрать в единую картину. Где я? Что случилось? Как я здесь оказалась? Когда мне всё же удалось сфокусировать взгляд, я увидела вокруг себя тёмные фигуры. Они стояли в круге, их лица были искажены улыбками, и в этих улыбках не было ничего доброго — только насмешка, только предвкушение чужой боли, только злая, хитрая радость. Я узнала их. Амазонки. Враги, которые охотились на нас. И среди них был тот самый фиолетоволосый продавец из магазина, который смотрел на меня с улыбкой, от которой по коже бежали мурашки. Ястребиный Глаз. Он стоял в центре, скрестив руки на груди, и его глаза, яркие, как у хищной птицы, впивались в меня, словно пытаясь проникнуть в самое сердце. — Присоединяйся к цирку Мёртвой Луны! — насмешливо протянул он, и его голос был похож на шипение змеи, приглашающей свою жертву в ловушку. — Мы подарим тебе такие мечты, о которых ты даже не смела помыслить. Мы покажем тебе мир, в котором ты больше не будешь чувствовать себя одинокой, забытой, брошенной. Вместе мы уничтожим этот жалкий Земной шар и будем торговать людскими страхами на каждом углу! Тьма — вот истинная свобода, Макото. Почему бы тебе не попробовать её на вкус? — Какая жалость, — протянула девушка с алыми волосами, покачивая головой с притворным сочувствием. Её голос был сладким, как яд, и в нём звучало наслаждение. — Глупышке никто не придёт на помощь. Её подруги даже не знают, где она. Они думают, что она просто задержалась в магазине или решила прогуляться. Они даже не подозревают, что она уже в наших руках. Какая трагедия… правда? — Амазонит — сфера уз, — довольно сказала девушка с голубыми волосами, и в её руке засверкал тёмный, пульсирующий шар, излучающий зловещий, фиолетовый свет. — Мы создали её специально для таких упрямых воинов, как ты. Попробуй освободиться… если сможешь. Хотя, честно говоря, я бы на твоём месте даже не пыталась. Это бесполезно. Я дёрнулась, пытаясь подняться, но моё тело едва слушалось. Каждая мышца была скована, каждое движение давалось с невероятным усилием. Силы утекали из меня, как вода сквозь пальцы, оставляя после себя только холодную, пустую слабость. Мои руки и ноги были тяжелыми, как каменные глыбы, и я чувствовала, как энергия амазонита высасывает из меня всё, что делало меня сильной, уверенной, живой. Я пыталась бороться, но тёмные цепи сжимались вокруг меня всё туже, оставляя лишь отчаяние. — «Простите меня, девочки… — подумала я, чувствуя, как тревога и страх сжимают мою грудь в ледяных тисках. — Простите, что я оказалась такой слабой. Я не знаю, что мне теперь делать. Я подвела вас. Я подвела всех. Я не достойна быть Сейлор воином…» — Не сопротивляйся! — хихикнули Амазонки, их голоса слились в зловещий, многоголосый хор, который эхом разносился по тёмному пространству. — Это только больнее. Ты всё равно проиграешь. Ты всего лишь маленькая, никчёмная девчонка, которая даже не знает, чего хочет от жизни. Ты думаешь, ты достойна быть воином? Ты думаешь, ты сможешь нас остановить? Смейся, Амазонки, смейся! Скоро эта глупая девочка будет танцевать под нашу музыку! Я закрыла глаза, и тьма снова начала смыкаться вокруг меня, поглощая последние проблески сознания. Я проваливалась в пустоту, и в этой пустоте не было ничего — ни боли, ни страха, ни надежды. Только бесконечное, холодное одиночество. *** Когда я очнулась, мир вокруг меня изменился до неузнаваемости. Всё было окутано мягким, мерцающим зелёным свечением, которое проникало в каждую клеточку моего тела, как тёплый летний дождь. Я стояла среди бескрайнего леса, но это был не обычный лес — он был туманным, призрачным, словно сотканным из снов и воспоминаний. Деревья простирались высоко вверх, их кроны терялись в мягком, серебристом тумане, а корни уходили глубоко в землю, пульсируя той же зелёной энергией, которая окружала меня. Воздух был густым, наполненным запахом влажной земли, цветов и чего-то древнего, первозданного. Я чувствовала, как под моими ногами вибрирует сама земля, как она дышит в такт с моим сердцем, как она зовёт меня. — Принцесса Юпитера! Очнитесь! — позвал меня голос, знакомый, почти родной, пронизывающий тишину этого волшебного места. Он звучал одновременно близко и далеко, словно доносился из самого сердца леса. — Где я?.. — прошептала я, оглядываясь по сторонам. Мои глаза пытались разглядеть что-то в этом тумане, но он был слишком густым, слишком живым, чтобы в нём можно было увидеть что-то конкретное. Только свет, только зелень, только бесконечность. — Внутри своего подсознания, — ответил голос, и из тумана начала проступать фигура. Маленькая, хрупкая, но излучающая такую уверенность, что у меня перехватило дыхание. Передо мной стояла девочка — точная копия меня самой, только в форме Сейлор воина. Её глаза сияли зелёным светом, в них горела та решимость, которую я так долго искала в себе. Она была спокойной, как грозовое небо перед бурей, и сильной, как древний дуб, корни которого уходят в самое сердце земли. Вид этого света, этой силы заставил мою душу дрогнуть, пробуждая что-то, что я считала потерянным навсегда. — Значит, ты… мой хранитель? — осторожно спросила я, чувствуя, как внутри меня начинает разгораться слабый, но тёплый огонёк. — Ты — та часть меня, которая знает ответы? Та, которую я так долго игнорировала? — Верно, принцесса Юпитера, — ответила она уверенно, и в её голосе зазвенела сталь. — Я — твоя истинная суть, твоя сила, твоя вера. И ты не должна забывать о своём долге! Ты поклялась защищать принцессу Серенити, а также Сейлор Марс, Меркурий и Венеру. Они — твоя семья, твои сёстры по духу. Они верят в тебя, даже когда ты сама в себя не веришь. Они ждут тебя. И ты не имеешь права подвести их. Слова ударили прямо в сердце, как молния, пронзающая небо. Они были правдой, чистой и неоспоримой, как свет солнца, пробивающийся сквозь тучи. Я и правда позволила себе сомневаться, позволила страху затуманить мой разум, позволила слабости взять верх над моей волей. Я забыла, кто я есть, забыла, ради чего сражаюсь, забыла, что я — не просто Макото Кино, а Сейлор Юпитер, воин, защитница, дочь грома и молнии. Но я не могу быть слабой — не теперь, не тогда, когда мир висит на волоске, когда мои друзья нуждаются во мне. И вдруг, словно в ответ на мои мысли, память подсунула мне дорогие сердцу слова, которые я носила в себе как талисман, как напоминание о том, что я — больше, чем мои страхи. Воспоминание. Мы стояли на крыше одного из небоскрёбов Токио, когда ночной ветер играл с нашими волосами. Харука смотрела на меня так серьёзно, как умела только она — её глаза были похожи на два осколка льда, в которых отражался свет далёких звёзд. Она взяла меня за руку, и в её прикосновении было что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя сильнее, увереннее, чем я была на самом деле. — Макото, — сказала она, и в её голосе звучала сталь, которую я так любила в ней. — Прежде чем вступать в бой, надо победить своего первого врага — собственную слабость. Ты думаешь, что ты недостаточно сильна, недостаточно быстра, недостаточно достойна. Но это ложь. Ты — одна из самых сильных воинов, которых я знаю. Ты просто должна поверить в это. Поверить в себя. Конец воспоминаний. Я стиснула кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри меня разгорался огонь — яростный, яркий, неукротимый. Он сжигал сомнения, как сухую траву, оставляя после себя только ясность и решимость. Я почувствовала, как тёплая волна силы поднимается от моей груди, разливаясь по всему телу, наполняя каждую клеточку той древней, первозданной энергией, которая всегда была моей. — «Спасибо, Харука… — подумала я, и в этой мысли была вся моя благодарность. — Ты всегда была для меня примером. Твоя сила, твоя уверенность, твоя непоколебимость. Благодаря тебе я вспомнила, кто я есть. Благодаря тебе я не сдалась.» — Принцесса Юпитера, — сказала моя маленькая копия, и в её голосе зазвучало одобрение, — твоя сила никогда не покидала тебя. Она всегда была внутри тебя, как гром, который спит в летнем небе, как молния, которая ждёт своего часа. Ты просто должна протянуть к ней руку и позволить ей проснуться. С этими словами в моих ладонях вспыхнуло яркое, ослепительное зелёное свечение. Оно было тёплым, живым, пульсирующим в такт с моим сердцем. Я подняла руки и увидела сердце — кристалл, сияющий, как летний гром, как зарница перед грозой. Он переливался изумрудным светом, и в этом свете я чувствовала всю мощь земли, всю силу природы, всю энергию жизни. — Это твой кристалл Юпитера, — произнесла моя маленькая копия, и её голос был полон гордости. — Не сдавайся. Ты обязательно спасёшь всех. Ты — Сейлор Юпитер. И ты никогда не была слабой. Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к моим глазам — но это были слёзы облегчения, слёзы силы, слёзы надежды. В тот же миг мир вокруг меня вспыхнул белым, ослепительным светом, который разорвал тьму на части, и я почувствовала, как моё сознание возвращается в реальность. *** Я пришла в себя уже в окружении врагов. Амазонки стояли вокруг меня, их лица были искажены торжествующими улыбками, но их глаза начали расширяться, когда они увидели, что происходит. Энергия вокруг меня начала вибрировать, воздух заряжался электричеством, и я чувствовала, как сила поднимается во мне, как приливная волна, готовая обрушиться на берег. Они не успели даже осознать, что происходит, когда я поднялась на ноги и сжала кулаки. — Кристальная сила Юпитера, перевоплоти! — крикнула я, и мой голос разнёсся по пространству, как раскат грома, заставляя стены дрожать. Вокруг меня взвился вихрь зелёной энергии, который окутал моё тело, словно тёплое, защитное одеяло. Я чувствовала, как он проникает в меня, перестраивая, обновляя, пробуждая. Моя одежда преобразилась: новая форма была лёгкой, как летний бриз, и сильной, как корни старого дуба. Зелёные и белые тона переливались в свете, создавая иллюзию живого леса. На голове я почувствовала что-то новое — словно лёгкое, но мощное прикосновение листьев, венчающих мою голову. Я подняла руку и коснулась их. — Венец из дубовых листьев… символ грома и молнии… — прошептала я, и в моём голосе звучало почти благоговение. — Я поняла. Я наконец-то поняла. — Этого не может быть!!! — вскрикнула девушка с красными волосами, её лицо исказилось от гнева и ужаса. — Ты была слабой! Ты была побеждена! Как ты посмела сопротивляться?! Но я уже не слушала её. Я выпрямилась во весь рост, чувствуя, как мои мышцы наполняются силой, как моё сердце бьётся в унисон с ритмом земли. Я была сильной, уверенной, настоящей — той, кем всегда должна была быть. — Цирк Мёртвой Луны! — крикнула я, и мой голос звучал как раскат грома перед бурей. — Убирайтесь из нашего города, пока вас не настигнет кара! Земля не потерпит вашей тьмы на своей поверхности. Возвысься до небес… древо дуба Юпитера!!! В этот момент в моих руках возникла вспышка зелёной молнии, которая пронзила воздух, разрывая пространство. Взрыв яркого, ослепительного света окутал всё вокруг, и я видела, как амазонки рассыпались искрами, исчезая одна за другой, оставляя после себя только эхо своих злобных голосов и запах серы. Я тяжело выдохнула, чувствуя, как моё тело дрожит от переполняющей мощи. Но это была не слабость — это была энергия, которая требовала выхода. Я чувствовала, как внутри меня пульсирует новая сила, как она связывает меня с землёй, с небом, с моими подругами, с моей истинной сутью. Я уже собиралась уйти, но вдруг моё сердце болезненно сжалось. Это было похоже на удар молнии, который пронзил мою душу. Я почувствовала его — принца Эндимиона. Его боль, его страх, его зов, который пробивался сквозь пространство и время, как тонкая, почти угасающая нить. Он звал меня. Он звал нас всех. — Мамору… — прошептала я, чувствуя, как холодный пот выступает на моём лбу. — Что-то не так. Что-то случилось. Я должна быть там. И, не теряя ни секунды, я помчалась к его квартире. Ветер свистел в ушах, а земля пульсировала под моими ногами, давая мне силы. Пусть даже стены рушатся, пусть даже тьма сгущается вокруг — теперь я не отступлю. Ведь у меня есть новая сила. И долг, который я никогда больше не предам. Я — Сейлор Юпитер. Я — защитница. И я приду к тому, кто нуждается во мне. Продолжение следует…