Часть 40. Грёзы 5: Мечта Венеры

POV Макото. Я влетела в квартиру Мамору, даже не постучав. Моё сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а в ушах шумела кровь — я бежала так быстро, как только могла, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в моих ногах глухой, пульсирующей болью. Я не знала, что именно случилось, но зов, который я почувствовала, был таким отчаянным, таким пронзительным, что я не могла его игнорировать. Это было сильнее меня, сильнее моей усталости, сильнее моих страхов. Я должна была быть здесь. Я должна была увидеть, что происходит. — Мамору-сан! Я почувствовала, что с тобой происходит что-то плохое, и сразу прибежала! — крикнула я, вбегая в гостиную, и замерла на пороге, переводя дыхание. Картина, открывшаяся передо мной, заставила моё сердце сжаться ещё сильнее. В комнате, в тусклом свете настольной лампы, стояли Усаги и Чибиуса. Их лица были бледными, напряжёнными, и в их глазах я видела ту же тревогу, которая терзала меня. А на полу, опершись спиной о холодную стену, сидел Мамору. Его лицо было бледным, как воск, на лбу выступили крупные капли пота, а дыхание было тяжёлым, прерывистым, будто каждый вдох давался ему с невероятным трудом. Его глаза были полузакрыты, и в них застыла боль — глубокая, изнуряющая, которая, казалось, высасывала из него все силы. — Проклятие… — прошептал он, и его голос был слабым, почти неслышным. — Я не могу остановить его. Оно внутри меня, оно пульсирует, как живое сердце, и я чувствую, как оно пожирает меня изнутри… Если это проклятие чёрной розы, которое ты описывала, Усаги, то я, возможно, смог бы исцелить себя, если бы знал как… но боль такая сильная, что я почти не контролирую своё сознание. Я чувствую, как оно затуманивает мои мысли, как оно пытается сломать мою волю… Я подошла ближе, опустилась на колени рядом с ним и взяла его за руку. Его пальцы были холодными, как лёд, и дрожали. Я сжала их, пытаясь передать ему своё тепло, свою уверенность, свою силу. — Держись, Мамору-сан, — сказала я тихо, и в моём голосе звучала та особая, тёплая решимость, которая появлялась у меня, когда я чувствовала, что кто-то нуждается в моей защите. — Ты не один. Мы здесь. Мы не дадим тебе упасть. В этот момент Чибиуса сделала шаг вперёд. Она закрыла глаза, её лицо стало сосредоточенным, серьёзным, и я видела, как её маленькие пальцы сжимаются в кулаки. Она дышала ровно, глубоко, и вокруг неё начало появляться мягкое, серебристое сияние — такое же, какое я видела, когда она использовала свою магию. Это свечение становилось всё ярче, всё теплее, пока не заполнило всю комнату, словно кто-то зажёг внутри нас свечу надежды. Через мгновение из этого света появился он. Пегас. Его фигура была величественной, почти нереальной — его белая шерсть переливалась серебром, а грива струилась, как водопад из лунного света. Его глаза были золотыми, как само солнце, и в них светилась мудрость, которая была старше любого из нас. Он парил в воздухе, его крылья были расправлены, и от него исходила такая сила, что у меня перехватило дыхание. — Гелиос, — сказала Чибиуса, и в её голосе звучала уверенность, которой я раньше в ней не слышала. — Ты должен рассказать всем правду. Мамору обязан знать, кто ты. Мы все должны знать. Пегас наклонил голову, и в его глазах я увидела печаль — древнюю, глубокую, как сама земля. — Я открою то, что могу сказать вам в этот момент, — произнёс он, и его голос был серьёзным, мелодичным, как шум ветра в кронах вековых деревьев. — Ваше время действительно на исходе, принц Эндимион. Вы умираете понемногу каждый день, и если мы не найдём способ остановить это, тьма поглотит вас окончательно. Принцесса была права насчёт проклятия чёрной розы. Оно не просто отравляет ваше тело — оно отравляет вашу душу, вашу связь с Землёй, вашу суть. Моё имя — Гелиос. Я духовный хранитель Элизиума, и я пришёл, чтобы помочь вам, пока ещё не слишком поздно. Я перевела взгляд с пегаса на Мамору, затем на Усаги и Чибиусу. В моей голове крутилось множество вопросов, но я не могла выбрать, какой задать первым. Наконец, я спросила: — Что такое Элизиум? Я никогда не слышала этого названия. Это место… оно существует на самом деле? Гелиос повернулся ко мне, и его золотые глаза встретились с моими. В них я увидела отражение бескрайних лесов, горных хребтов и голубых озёр — мира, который был спрятан от глаз обычных людей. — Это город в священном царстве, что скрыто в глубинах Земли, — объяснил он, и в его голосе зазвучала гордость и одновременно боль. — Его называют непорочным сердцем планеты. Это место, где рождается и хранится вся жизненная энергия Земли, где переплетаются судьбы людей и духов, где поддерживается равновесие между светом и тьмой. Я — верховный жрец его главного храма, хранитель покоя и духовного света, питающего Землю. И, кроме того, я страж Его Высочества, принца Эндимиона. Ваш покровитель, если говорить иначе. С самого рождения он связан с Землёй, как её истинный наследник и защитник. Его судьба — защищать этот мир, а моя — защищать его. Мамору поднял взгляд, и в его глазах, сквозь пелену боли, промелькнула искра осознания. Его голос был хриплым, но в нём звучало удивление: — Ты знал… что я являюсь принцем? Ты знал об этом всё это время? И ты ничего не сказал мне? Гелиос вздохнул, и его дыхание было похоже на шум ветра в листве. — Да, Ваше Высочество. Хотя вам о моём существовании, боюсь, почти ничего не известно. Я наблюдал за вами с самого вашего рождения, ждал момента, когда вы будете готовы узнать правду. Я почувствовал возвращение принцессы из будущего — эту чистую, сильную энергию я не мог спутать ни с чем. Она пронзила время и пространство, как луч света, пробивающийся сквозь тучи. Но именно это возвращение ускорило ход событий. Тьма, которая дремала веками, пробудилась. Если Элизиум падёт, падёт вся планета. Я сам существую лишь благодаря его свету… и если угаснет один из нас, пострадают все остальные. Мы связаны: Земля, Элизиум, Эндимион и я. Мы — одно целое, и наша судьба неразрывна. Он поднял голову, и его рог начал мерцать мягким, золотистым светом. Из этого света, как из тумана, начала формироваться фигура — чёрная роза, которая парила в воздухе, пульсируя зловещим, фиолетовым свечением. Её лепестки были тёмными, как ночь, и от неё исходила холодная, тягучая энергия, которая заставляла мою кожу покрываться мурашками. — Мы стали жертвами порчи, что осквернила священную обитель, — продолжил Гелиос, и его голос стал более мрачным. — Тёмная магия превратила меня в пегаса и заточила в клетку снов, лишив меня возможности свободно передвигаться между мирами. Принцесса должна была уже рассказать вам о королеве Нехелении. Её имя — это проклятие, которое висит над Элизиумом веками. Имя повисло в воздухе, как тень, как холодное дыхание смерти. Я почувствовала, как дрожь пробегает по моей спине, как страх сжимает моё сердце. — Её царство кошмаров веками скрывалось во мраке новолуния, — продолжал Гелиос. — Она мечтала уничтожить поданных света ещё во времена Серебряного Тысячелетия и затем подчинить себе Землю. Она жаждет власти, абсолютной, бесконечной власти, и для неё нет ничего святого. После гибели Лунного королевства ваша планета стала уязвимой. Нехеления лишь ждала момента, когда защитный барьер ослабнет, чтобы нанести удар. Гелиос взмахнул крылом, и перед нашими глазами возникли тёмные видения. Я увидела пустыни, затопленные чёрной магией, разрушенные храмы, чьи стены были покрыты трещинами, и мерцающие тени, которые плясали вокруг руин, как демоны, празднующие победу. Это было ужасающе — видеть, как мир, который я так любила, умирает у меня на глазах. — Тёмная энергия столетиями разъедала Элизиум, — сказал Гелиос, и в его голосе зазвучала горечь. — Я молился, я боролся, я жертвовал собой, пытаясь защитить его… но силы оказались неравными. Когда свет почил, началось затмение. Луна заслонила Солнце, и приспешники Нехелении проникли в священный мир. Элизиум погружён в тень, наполнен живыми кошмарами… Если он падёт, Земля разделит ту же участь. Весь мир будет поглощён тьмой, и не останется даже памяти о свете. Он посмотрел на Усаги, и в его взгляде я увидела надежду — слабую, но искреннюю. — Принцесса… враги всё ещё не знают, что ты — перерождение Лунной наследницы? Они не понимают, кто ты на самом деле? Усаги покачала головой, и в её глазах я увидела ту же тревогу, что и у меня. — Я не знаю, знают ли они правду, — сказала она, и в её голосе звучала неуверенность. — Хоть я и пришла из будущего, многого я не помню. Мои воспоминания разрознены, как осколки разбитого зеркала. Но чтобы победить Нехелению, мне нужна сила Вечного Святого Грааля. Когда все воительницы вспомнят своё прошлое и отдадут мне свои силы, я смогу пробудить свет, который окончательно одолеет тьму. Это единственный способ. Гелиос кивнул, и в его глазах промелькнула тень одобрения. — Тогда мне пора вернуться и восстановить силы, — сказал он, и его голос стал мягче, почти нежным. — Я должен беречь то, что осталось от Элизиума, и ждать, когда вы будете готовы. Мы увидимся очень скоро, прекрасная дева. Он обернулся к Чибиусе, и в его золотых глазах зажглась особая, тёплая искра. Я видела, как лицо Чибиусы заливает румянец, как её губы слегка приоткрываются, а глаза сияют от эмоций, которые она пыталась сдержать. Она густо покраснела, но улыбнулась в ответ — искренне, тепло, по-детски счастливо, будто на мгновение забыла обо всех тревогах и опасностях. — Я буду ждать, — прошептала она, и в её голосе слышалась надежда. Гелиос исчез в мягком, серебристом свечении, оставляя после себя только лёгкий аромат леса и цветов. Комната снова погрузилась в тишину, но эта тишина была другой — не тяжёлой и давящей, а наполненной смыслом, пониманием и новой, только зарождающейся надеждой. Мы стояли рядом, глядя друг на друга, и я знала, что, что бы ни случилось, мы будем бороться. Мы не сдадимся. Потому что теперь у нас была правда. И была цель. И, возможно, этот свет был сильнее любой тьмы. Конец POV Макото. *** POV Минако. У меня всегда было много мечтаний. Они жили в моей душе, как стая ярких, разноцветных бабочек, которые порхали в лучах солнечного света, наполняя моё сердце радостью и предвкушением. Я мечтала о славе, о признании, о том, чтобы моё имя было у всех на устах. Я мечтала стоять на огромной сцене, под софитами, которые освещали бы меня, как звезду, и слышать, как тысячи голосов скандируют моё имя. Я мечтала петь так, чтобы весь мир улыбался, чтобы мои песни лечили души, дарили надежду и напоминали людям о том, что даже в самые тёмные времена есть место свету. Я хотела быть той, кто зажигает сердца, кто дарит радость, кто становится символом любви и счастья для миллионов. Но сейчас, сидя на старой деревянной скамейке в парке, я чувствовала себя так, будто всё это сияние внутри меня погасло. Будто кто-то невидимый задул свечу, которая горела в моей груди, и оставил только холодный, липкий пепел. Осень всегда была моим любимым временем года — золотые листья, кружащиеся в воздухе, мягкий свет солнца, пробивающийся сквозь облака, и лёгкий, прохладный ветер, который приносил запах сухой травы и далёких костров. Но сегодня всё это казалось каким-то пустым, неестественным, будто мир вокруг меня потерял свои краски. Мы сидели на скамейке, окружённые опавшей листвой, и слушали Макото. Она рассказывала нам всё, что узнала от Усаги и Гелиоса, её голос звучал ровно и уверенно, но в нём я слышала ту же тревогу, что терзала и меня. Я смотрела на неё, на Рей, на Ами, на Усаги, и чувствовала, как тяжёлый груз ложится на мои плечи. Мы были воинами, мы были защитницами, но иногда даже нам казалось, что этот груз слишком тяжёл. — Значит, чтобы победить Мёртвую Луну, нужен ещё один священный камень? — уточнила Рей, и в её голосе послышалась лёгкая нотка раздражения. Она скрестила руки на груди и нахмурилась, её тёмные глаза были прищурены. — Мало нам серебряного кристалла, теперь ещё какой-то золотой? Эти враги становятся всё более изобретательными в своих попытках нас уничтожить. — Бедный Мамору… — тихо сказала Ами, и в её голосе звучала искренняя, глубокая печаль. Она сжала руки на коленях, и я видела, как её пальцы слегка дрожат. — Он страдает от этого проклятия каждый день, и мы не можем ему помочь так быстро, как хотелось бы. Если бы мы только знали, как остановить эту чёрную розу… — Эти враги намного хитрее и сильнее прошлых, — вздохнула Макото, и в её голосе звучала усталость, которая, казалось, накопилась за многие годы. Она провела рукой по своим длинным каштановым волосам и посмотрела в небо, словно ища там ответы. — У них есть план, и они действуют методично. Они не нападают открыто, они проникают в наши души, в наши сны, в наши слабости. С ними невозможно бороться одной лишь силой. — Нам нужно помочь Усаги и Мамору, — сказала Рей, и в её голосе зазвучала та стальная решимость, которая всегда появлялась у неё, когда она чувствовала, что кто-то нуждается в защите. — Придумать, как их поддержать. Мы не можем позволить им страдать в одиночестве. Мы — их семья, и мы должны быть рядом. Я слушала их, но мои мысли были далеко. Я смотрела на Усаги, которая сидела на краю скамейки, обхватив колени руками, и смотрела куда-то вдаль, на заходящее солнце. Она была такой тихой, почти незаметной, и я видела, как её глаза потускнели, как исчезла та искра, которая всегда горела в них. Она держала внутри себя океан боли — за Мамору, за нас, за весь мир, который висел на волоске. Она не жаловалась, не показывала слабости, но я-то видела. Я знала её достаточно долго, чтобы понимать, когда она страдает. Её улыбка, её смех, её вечная рассеянность — всё это была маска, за которой она прятала свои настоящие чувства. И эта маска сейчас трещала по швам. — Эх, жаль, что рядом нет тех, кто смог бы дать нам действительно мудрый совет, — сказала Макото, и в её голосе прозвучала тоска. Она подняла голову к небу, где уже начали появляться первые звёзды, и её глаза стали мечтательными. — Как же нам не хватает их сейчас… — Ты о ком? — спросила я, хотя уже знала ответ. Моё сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как внутри меня закипает странное, неприятное чувство, которое я пыталась подавить. Но оно росло, как сорняк, опутывая мою душу. — О Харуке, Мичиру и Сецуне, — ответила Макото, и её голос стал мягче, почти ностальгическим. — Помните, какими мы были сильными во время битвы с Апостолами Смерти? Они были рядом, и мы чувствовали себя почти непобедимыми. Их мудрость, их опыт, их уверенность… они придавали нам силы, даже когда всё казалось безнадёжным. Я почувствовала, как мои пальцы сжались в кулаки. Внутри меня начало нарастать раздражение — тёмное, липкое, почти болезненное. Я пыталась подавить его, но оно было сильнее меня. — Когда меня заперли в кристальном лабиринте, — сказала Рей, и в её голосе послышалась благодарность, — я вспомнила слова Мичиру. Именно тогда я поверила в себя и смогла снова перевоплотиться. Она сказала мне: «Если попадёшь в западню — доверься инстинктам». Эти слова спасли меня. — Такое чувство, будто Харука, Мичиру и Сецуна послали нам маленьких ангелов-хранителей… чтобы поддержать нас, — улыбнулась Ами, и в её улыбке было столько тепла, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — Они всегда были нашими наставницами, даже когда мы этого не осознавали. Их голоса звучат в наших сердцах, когда нам особенно трудно. Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Мои зубы сжались, и я почувствовала, как внутри меня закипает глухое, несправедливое раздражение. Их нет. Их давно нет рядом. Они ушли, оставив нас одних, и мы справлялись без них, мы выживали, мы боролись. А они всё равно оставались героями в глазах моих подруг. И что бы я ни делала, как бы я ни старалась, я никогда не смогу сравниться с ними в их памяти. Я — лидер внутреннего круга. Я должна быть примером. Я должна быть той, кем восхищаются, кого уважают, на кого равняются. Я — Сейлор Венера, воин любви и красоты. Я должна сиять ярче всех, чтобы вести своих подруг вперёд. Но стоит им вспомнить об аутерах — и я будто становлюсь невидимой. Мои достижения, мои победы, мои усилия — всё это отходит на второй план, когда кто-то произносит их имена. И это было больно. Больнее, чем я готова была признаться даже самой себе. Когда Макото повернулась ко мне и спросила, что я думаю, я заставила себя улыбнуться. Эта улыбка была моей маской, моим щитом, за которым я прятала свои настоящие чувства. Я говорила ровным, спокойным голосом, что мы справимся, что мы сильные, что мы не сдадимся. Но где-то глубоко внутри всё жгло — горело огнём зависти и боли, который я не могла погасить. Мне нужно стать сильнее. Я обязана. Пусть даже ради того, чтобы доказать самой себе, что я всё ещё достойна носить имя Сейлор Венеры. Я не хочу быть просто «той, кто стоит позади». Я хочу быть той, кто ведёт вперёд. Я хочу быть той, чьи слова запоминаются, чьи поступки вдохновляют, чьё сияние не меркнет даже в самые тёмные времена. Я подняла голову и посмотрела на небо, где уже начали зажигаться звёзды. Осенний ветер коснулся моего лица, принося запах увядающих листьев и далёкой свободы. Где-то там, среди бескрайней тьмы космоса, была моя звезда. И я знала, что однажды я зажгу её вновь. Я стану сильной. Я стану той, кем должна быть. И никто — ни враги, ни сомнения, ни даже мои собственные страхи — не смогут остановить меня. Потому что я — Сейлор Венера. И я не сдамся. *** Дома, в тишине своей комнаты, я снова пыталась перевоплотиться. Стоя перед большим зеркалом в полный рост, я закрыла глаза, сосредоточилась, вдохнула глубоко, как учила меня Мичиру во время наших редких тренировок, и выкрикнула фразу трансформации. Но ничего не произошло. Только тишина, только моё собственное дыхание, только отражение девочки с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами смотрело на меня с укором. — Кристальная сила Венеры, перевоплоти! — крикнула я снова, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Перевоплотись, чёрт возьми! Ничего. Я попробовала снова, вкладывая в слова всю свою душу, всё своё отчаяние, всю свою надежду. Мой голос дрожал, эхом разносился по пустой комнате, отражался от стен и возвращался ко мне, как насмешка. Я повторяла раз за разом, пока горло не начало саднить, пока слёзы не начали подступать к глазам. Но комната оставалась прежней — тихой, безжизненной, полной только моего разочарования. Я упала на колени, чувствуя, как силы покидают меня. Мои руки дрожали, а в груди разрасталась пустота — холодная, липкая, высасывающая всё тепло. В зеркале я видела своё отражение: растрёпанные волосы, покрасневшие глаза, испуганное лицо. Я не узнавала себя. Где та Минако, которая всегда улыбалась, которая заряжала всех энергией, которая верила в себя? Где та девушка, которая мечтала о сцене, о славе, о том, чтобы мир улыбался в ответ на её песни? Осталась только тень. Тень, которая боялась, что её никто не заметит. Мне становилось всё тяжелее от мысли, что я остаюсь единственной, кто до сих пор не раскрыл свою новую силу. Ами уже получила свою Кристальную силу, когда встретилась лицом к лицу со своим страхом в глубине сознания. Рей нашла свой кристалл, когда её вороны, Фобос и Деймос, предстали перед ней в человеческом обличье. Макото пробудила свою мощь, когда её подсознание напомнило ей о силе земли и молнии. А я? Я всё ещё стояла на месте, топталась на одном и том же перекрёстке, не зная, в какую сторону повернуть. Я видела, как они сияют, как их новые формы переливаются светом, как они становятся сильнее день ото дня. А я всё ещё была прежней. Той же Минако, которая пыталась улыбаться, даже когда внутри всё рушилось. — Всему своё время, — сказал Артемис, сидя на подушке и внимательно глядя на меня своими умными, янтарными глазами. Его голос был спокойным, мягким, но в нём звучала уверенность, которой мне так не хватало. — Я понимаю твоё нетерпение, Минако, но у остальных тоже не сразу получилось. Сначала они почувствовали прилив силы, а потом встретились со своим альтер эго внутри себя, со своей истинной сутью. Превращение — процесс очень личный и тонкий. Это не просто магия, это принятие себя, своих страхов, своих желаний. Мне нет смысла тебе врать, Минако. Нужно немного подождать, и всё обязательно получится. Ты ведь лидер воинов в матросках. Ты должна быть для них примером. Не торопи события. Час твоего триумфа обязательно придёт. Говорил он, конечно, правильно. Я знала, что он прав. Но внутри меня всё кипело — злость, обида, разочарование. Я сжала подушку в руках и почувствовала, как пальцы впиваются в мягкую ткань. Мне хотелось запустить ею в Артемиса, чтобы он замолчал, чтобы перестал говорить мне те банальности, которые я слышала уже тысячу раз. Я больше не стала слушать ни его голос, ни собственные мысли, которые крутились в голове, как заевшая пластинка. Я просто встала и пошла в душ — пусть горячая вода хотя бы ненадолго смоет ощущение бессилия и вернёт мне хоть каплю ясности. *** На следующий день мы с девочками снова пошли к цирку Мёртвой Луны. Нам нужно было проверить обстановку, понять, что замышляют враги, и, возможно, найти способ проникнуть внутрь их логова. Жара стояла такая, что воздух дрожал над асфальтом, создавая миражи, в которых плавились очертания домов и деревьев. Солнце палило нещадно, и любое движение давалось с трудом. Мои волосы липли к шее, а на лбу выступила испарина, но я старалась не показывать, как мне тяжело. — Мусора на улицах всё больше… — пробурчала Макото, оглядываясь по сторонам. Её лицо было напряжённым, а в глазах горел огонь решимости. — Эти негодяи явно не собираются уходить. Они обосновались здесь, как будто планируют остаться навсегда. Может, напасть сейчас, пока они ничего не подозревают? Но толпа людей вокруг нас была в хаосе. Люди ссорились из-за жары, громко ругались, толкались, пытаясь пройти в тень. Дети плакали, взрослые раздражённо перекрикивались, и в этом шуме невозможно было разглядеть что-то конкретное. Нападать в таком хаосе было бессмысленно — мы могли случайно задеть невинных людей или спровоцировать панику, которая привела бы к жертвам. Я уже набрала воздуха, чтобы высказать своё мнение, но замерла, заметив блеснувший в руках Рей предмет. Этот блеск я могла узнать из тысячи — он был слишком знакомым, слишком родным. Моё сердце пропустило удар. — Это же… — Я даже шагнула ближе, чувствуя, как внутри меня закипает странное, смешанное чувство. — Зеркальце Мичиру?! Откуда оно у тебя? — Да. Я одолжила его у Чибиусы, — спокойно ответила Рей, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Может, оно подскажет нам, что замышляют враги. Это не обычное зеркальце. Оно не умеет лгать. Оно показывает то, что скрыто от глаз. Ами вгляделась в цирковой шатёр, прищурившись, и сказала: — От него исходит гипнотическая аура. Кажется, они окружили весь район невидимым барьером. Я чувствую его — он тянется, как паутина, опутывая каждый дом, каждое дерево. Если мы попытаемся прорваться силой, барьер активируется и предупредит врагов. Я, пытаясь отвлечься от своих тревог, заставила себя улыбнуться и повернулась к Ами: — Ами, да ты просто гений. Как ты вообще всё это узнала? — Благодаря программе Сецуны, — мягко ответила она, и в её глазах загорелся тёплый, благодарный свет. — Она написала её специально для меня, чтобы я могла анализировать магические поля и энергетические структуры. И ещё… Сецуна подарила мне несколько книг из будущего. По медицине, биологии, психологии… Они невероятные. Там столько знаний, о которых мы даже не подозреваем. Иногда я читаю их до самой ночи и забываю про время. Столько полезной информации… Что-то неприятно кольнуло внутри меня — ревность, обида, даже зависть. Я пыталась подавить это чувство, но оно росло, как сорняк, опутывая мою душу. Почему они всегда говорят о ней? О Сецуне, о Мичиру, о Харуке? Почему их имена звучат как заклинания, которые придают им силы, а я остаюсь в тени? Но это было только начало. — А мне Мичиру подарила особое кимоно для медитаций, — сказала Рей, и в её голосе зазвучала ностальгия. — Она сказала, что оно помогает восстановить духовную силу и очистить разум от лишних мыслей. И технику дыхания — специальную, древнюю. Она такая глубокая, такая утончённая. Мне это всё очень помогает. Я едва сохранила выражение лица. Мои губы застыли в натянутой улыбке, а глаза, я чувствовала, начали тускнеть. И тут Макото тоже добавила, и её голос был полон восхищения: — Слышите звук вертолёта? Иногда мне кажется, что это Харука летит сюда. Я однажды провела с ней целый день — мы летали над городом, и это было потрясающе. Ветер в лицо, земля внизу, и чувство абсолютной свободы. Рядом с Харукой я чувствую себя в безопасности. Кстати, она подарила мне вот это кольцо. Макото протянула руку, и я увидела кольцо с глубоким, тёмно-красным камнем, который переливался на солнце, как капля застывшей крови. Моё сердце сжалось. — Боже… оно ведь похоже на рубин! — вырвалось у меня, и в моём голосе прозвучало искреннее изумление. Ами тут же наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе, и сказала с уверенностью эксперта: — Это и есть рубин. Настоящий. Очень редкий, если я не ошибаюсь. Харука, должно быть, очень дорожит тобой, чтобы подарить такую вещь. Слова девочек будто пронзали меня иглами, оставляя после себя болезненные, кровоточащие раны. Мой дар… где он? Моя сила… где она? Мой символ мужества и лидерства… куда он исчез? Каждая фраза, каждое упоминание о внешних воинах отдавалось в моей душе глухой болью, напоминая мне о том, что я чувствую себя лишней. — Усаги, Мамору и Чибиуса тоже получили подарки от внешних воинов, — добавила Рей, словно не замечая моего состояния. — Судя по их лицам, все были счастливы. Я опустила голову, чувствуя, как слёзы начинают застилать глаза. Я не хотела плакать перед ними. Я не хотела показывать свою слабость. Но внутри меня всё горело, всё болело, всё кричало о том, что меня вычеркнули, что я стала невидимой. — Достаточно, — сказала я, и мой голос прозвучал резко, громко, почти грубо. Я резко повернулась к девочкам, чувствуя, как внутри меня закипает гнев, который я сдерживала слишком долго. — Вы уже в пятый раз за сегодня упоминаете эту чёртову троицу. Они нас давно бросили. Они ушли, не оглянувшись. Они не собираются возвращаться. И ничем нам не помогут. Мы сами справлялись без них, мы сами выживали, мы сами побеждали. А вы всё ещё живёте прошлым, как будто они — наши спасители! — Мина?.. — тихо произнесла Рей, и в её голосе послышалось удивление и растерянность. — Что с тобой? Я понимала, что сказала лишнее, но остановиться уже не могла. Слишком долго я молчала. Слишком долго делала вид, что всё в порядке. Слишком долго улыбалась, когда внутри меня бушевала буря. — Не злись, — попыталась мягко сказать Ами, и она сделала шаг в мою сторону, протягивая руку, — мы просто хотели сказать, что они помогли нам, когда мы нуждались в этом. Мы не хотели тебя обидеть. — Просто что?! — перебила я, чувствуя, как мой голос срывается на крик. — Что из-за меня сплошные проблемы? Что мне сложно быть лидером? Да, знаете, как это тяжело?! Быть примером для всех… когда сама чувствуешь себя никчёмной. Вы восхищаетесь ими — Харукой, Мичиру, Сецуной… но они не вернутся. Они не идеальны. И они не придут. Так что хватит уже о них! Я устала слушать, как они лучше меня! Я резко развернулась и побежала прочь. Ноги сами несли меня по пыльным улицам, прочь от их растерянных взглядов, прочь от собственного стыда, который жёг меня изнутри, как огонь. В ушах шумела кровь, сердце колотилось где-то в горле, а слёзы текли по щекам, размазывая остатки моей маски. Я не знала, куда я бегу. Я просто хотела исчезнуть, раствориться в этом осеннем воздухе, стать невидимой. Мне было так плохо, что я почти не замечала дороги. Мои ноги спотыкались о корни деревьев, руки дрожали, и я чувствовала, как мир вокруг меня начинает расплываться. И именно тогда я врезалась в кого-то — высокого, симпатичного молодого человека с камерой в руках. Он был одет в лёгкую льняную рубашку, а его глаза были яркими, как летнее небо. Я отшатнулась, чувствуя, как краска стыда заливает мои щёки. — Простите, вы в порядке? — спросил он, улыбнувшись, и его голос был мягким, приятным, словно он не заметил моего состояния. — Вы просто… невероятно фотогеничны. У вас потрясающая энергетика. Не хотели бы сняться в фильме? У меня как раз идёт набор на прослушивание. Я режиссёр, ищу новые лица для своего проекта. И впервые за этот ужасный день в груди у меня что-то дрогнуло — тонкая, почти забытая искорка надежды. Я подняла голову и посмотрела на него, чувствуя, как внутри меня загорается маленький, но такой тёплый огонёк. Может быть, это был знак? Может быть, судьба давала мне второй шанс? Может быть, я всё ещё могу сиять? *** Девочкам я, конечно же, тут же похвасталась, что скоро стану актрисой. Я рассказывала им о прослушивании, о том, как меня заметил талантливый режиссёр, о том, как он сказал, что я «невероятно фотогенична». Внутри меня всё ликовало, как будто я уже стояла на сцене, слышала аплодисменты и видела своё имя на афишах огромными, сияющими буквами. Мне так хотелось верить, что наконец-то и у меня что-то получится лучше, чем у остальных, что я тоже смогу засиять своим собственным светом, не оглядываясь на чужие тени. Я чувствовала, как это предвкушение разливается по моим венам, как тёплый, золотистый мёд, согревая меня изнутри. — Я же говорила, что у меня талант! — сказала я, вздёрнув подбородок и улыбнувшись той своей ослепительной улыбкой, которую так долго тренировала перед зеркалом. — Скоро вы увидите меня на экранах телевизоров. Я буду такой знаменитой, что вы будете просить у меня автографы! Девочки улыбнулись в ответ, но в их глазах я видела ту же самую тревогу, которая пряталась и в моей душе. Они переживали за меня. Они знали, что цирк Мёртвой Луны рядом, что опасность подстерегает нас на каждом шагу. Но я отмахивалась от их беспокойства, как от надоедливых мух. Мне нужно было это. Мне нужно было поверить, что я могу быть кем-то большим, чем просто Сейлор Венера. Когда я пришла на прослушивание, то сразу поняла — соперниц будет много. Огромный, залитый ярким светом павильон был заполнен девушками, каждая из которых уже видела себя на афишах, в глянцевых журналах и на красных дорожках. Они были красивыми, уверенными, ухоженными — их волосы блестели, их улыбки были отточены до совершенства, а их глаза горели тем же голодным огнём, что и мои. Воздух буквально дрожал от волнения, напряжения и амбиций. Я чувствовала, как энергия этого места пронизывает меня, как она смешивается с моей собственной, создавая коктейль из адреналина и надежды. Нам сообщили, что нужно переодеться в купальники для физической части конкурса, и я, не теряя времени, сделала всё, что требовалось. Я скользнула в раздевалку, быстро переоделась и вышла обратно, чувствуя, как лёгкий бриз кондиционера касается моей кожи. Сердце билось быстрее обычного, будто предупреждая меня: впереди что-то странное. Но я отогнала эти мысли. Это просто нервы. Это просто волнение перед важным событием. Со мной всё будет в порядке. — Итак, начинаем испытание! — объявил ведущий, и его голос гулко разнёсся по павильону, отражаясь от стен и создавая эхо, которое на мгновение заглушило все остальные звуки. Он стоял на возвышении, его лицо было серьёзным, а в глазах горел огонь предвкушения. — По сценарию вам предстоит сыграть роль героини, отправившейся в опасные амазонские джунгли, чтобы спасти детей, запертых на вершине высокой башни. Вы должны будете преодолеть препятствия, проявить ловкость, смелость и решительность. Кто первая доберётся до финиша, получит приз в пять миллионов йен и подпишет контракт с нашим агентством. Это шанс на рекламу, фильмы, телесериалы, музыкальные альбомы — и многое другое! Готовы? На старт… внимание… марш! Мы рванули вперёд почти одновременно, как стая голодных волчиц. Девушки вокруг меня бежали, толкались, старались вырваться вперёд любой ценой. Их крики, их дыхание, их топот слились в единый хаотичный шум, который бил по ушам. Я бежала изо всех сил, чувствуя, как мышцы напрягаются, как воздух обжигает лёгкие. Но я — по своей глупости — отвлеклась на мешок с песком, который вовремя не заметила, споткнулась и отстала. Я уже почти отчаялась, но тут произошло странное: рядом возникли девочки, будто знакомые, будто родные — и помогли мне преодолеть препятствия. Они подталкивали меня, направляли, поддерживали, и я чувствовала, как их присутствие придаёт мне сил. Но в следующее мгновение я поняла правду: это была иллюзия. Я узнала их лица, их улыбки, их голоса — это были мои подруги, мои сёстры по духу. Но они не могли быть здесь. Они были далеко. Это была ловушка, устроенная врагами, чтобы усыпить мою бдительность, чтобы заманить меня в их сети. Мне по-прежнему не удавалось перевоплотиться, и я чувствовала, что схожу с ума от бессилия, от этого ощущения, что моя сила заперта где-то внутри меня, за семью замками, и я не могу до неё добраться. Когда я добралась до вершины и первой достигла финиша, задыхаясь от бега и адреналина, я огляделась в поисках детей, которых должна была спасти. Но… там никого не оказалось. Только пустота, только холодный свет софитов и тишина, которая давила на уши. Вместо этого передо мной возникла девочка с алыми волосами, которые струились по её плечам, как огненные языки. Её глаза были пронзительными, холодными, как лёд, и в них светилась злая, хитрая искра. — Ты должна предать своих друзей, — сказала она сладким, но зловещим голосом, который проникал в самую душу, как отрава. — Забрать легендарный серебряный кристалл. Только так ты станешь сильнее. Только так ты сможешь стать той, кем всегда мечтала быть. Твои друзья держат тебя, они тянут тебя вниз. Они завидовали тебе, они боялись твоего успеха. Избавься от них — и ты будешь свободна. Холод пробежал по моей коже, заставляя каждый волосок на моём теле встать дыбом. Я хотела закричать, хотела возразить, но слова застряли в горле. Я не успела даже ответить — как рядом со мной вспыхнул ослепительный свет, и из него появился Артемис. Его белая шерсть сияла, как серебро, а его глаза горели янтарным огнём, который пронзал тьму. В тот же миг пол под моими ногами разломился, и я сорвалась вниз, в пустоту. Ветер рвал мои волосы, обжигал лицо, и сердце ушло в пятки. Я падала, и казалось, что этому падению не будет конца. Я едва успела зацепиться за край обрыва, мои пальцы вцепились в холодный камень, и я повисла над бездной. Мои руки дрожали от напряжения, мышцы горели, и я понимала, что ещё чуть-чуть — и я упаду с ужасающей высоты. И тогда меня поймал Артемис. Мой белый кот. Мой друг. Он парил надо мной, его маленькие лапки сжимали мои запястья, и я чувствовала, как его сила, его воля, его любовь передаются мне через это прикосновение. Но его силы были на пределе. Я видела, как он дрожит, как его дыхание становится прерывистым, как его глаза застилает боль. Огромный валун, сорвавшийся сверху, летел прямо на него. — Артемис! Нет! — сорвалось у меня. Мой голос был полон отчаяния, полон страха, полон любви, которую я так долго прятала за своей маской. Я зажмурилась, готовясь услышать его крик, почувствовать его боль, потерять его навсегда. Моё сердце разрывалось на части, и я молилась всем богам, которых знала, чтобы этого не случилось. Но ничего не произошло. Тишина. Только тишина. Открыв глаза, я увидела перед собой фигуру в белом свете. Человека. Он стоял между мной и валуном, и его рука была поднята, как будто он остановил его одной лишь силой воли. Его длинные серебристые волосы мягко развевались в воздухе, словно их колыхал невидимый ветер. Его лицо было красивым, почти нереальным, а на лбу сиял знакомый символ — полумесяц. Я смотрела на него, и в моей душе что-то дрогнуло. Я узнала этот свет, эту энергию, эту любовь. — Прости, Мина… — сказал он, и его голос звучал знакомо, но глубже, зрелее, чем я привыкла слышать. — Боюсь, я наконец понял, почему ты так долго не могла перевоплотиться. Виноват я. Я был недостаточно внимательным другом и наставником. Я видел твою боль, твою зависть, твою неуверенность, но я не знал, как тебе помочь. Мне следовало делать больше. Мне следовало быть рядом с тобой. — Артемис?.. — одними губами прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты… умеешь превращаться в человека? Ты всегда мог это делать? — Да, — ответил он, и на его губах появилась лёгкая, почти виноватая улыбка. — Но я делаю это только в крайнем случае. Это требует огромного количества энергии, и я всегда считал, что моя роль — быть твоим наставником, твоим спутником, а не спасителем. Но сегодня — такой случай. Когда я понял, что ты в опасности, что твоя душа на грани, мне пришлось раскрыться. Потому что я не мог позволить тебе упасть. Ты слишком важна для меня, Минако. Он протянул ко мне ладонь, и в воздухе вспыхнуло оранжевое сердце — тёплое, живое, пульсирующее в такт с моим собственным. Я почувствовала его силу так ясно, будто оно билось вместе с моим сердцем, будто оно было частью меня. — Это наш кристалл, — сказал он, и в его голосе зазвучала гордость. — Символ нашей связи, нашей дружбы, нашей любви. Возьми свой кристалл стража, Мина. Он всегда был твоим. Ты просто должна была его принять. И я поняла. Всё это время сила ждала не момента, не идеальных условий, не магического триггера. Она ждала меня. Моего доверия. Моей честности перед собой. Моей готовности принять свою суть, со всеми её страхами, сомнениями и мечтами. Я сжала кристалл в руках, чувствуя, как его тепло разливается по моему телу, как оно наполняет каждую клеточку светом и силой. — Кристальная сила Венеры, перевоплоти! — выкрикнула я, и мой голос разнёсся по пространству, как раскат грома. И земля словно взорвалась светом. Ослепительным, тёплым, золотистым светом, который окутал меня с головы до ног, проникая в самую глубину моей души. Тело окутало тепло — знакомое, родное, давно забытое. Я чувствовала, как сила возвращается ко мне — не прежняя, а чище, ярче, сильнее. Моя одежда преобразилась, мои волосы стали длиннее, и в них засияли золотистые искры. Я чувствовала, как внутри меня пробуждается что-то древнее, что-то чистое, что-то истинное. Слёзы счастья сами катились по моим щекам, оставляя влажные дорожки. — Я — Венера, богиня любви и процветания! — сказала я, ощущая мощь в каждом слове, в каждом движении, в каждом ударе моего сердца. — И больше не позволю никому смеяться над моей беспомощностью! Я — та, кто ведёт, та, кто вдохновляет, та, кто дарит свет. Примите же кару от утренней звезды небосвода! Шок красоты Венеры! Сияние разорвалось над врагами, как солнечный взрыв, уничтожая иллюзию и тьму, развеивая их, как утренний туман. Я чувствовала, как моя сила очищает пространство вокруг меня, как она возвращает свет в те места, где царил мрак. Я бросилась к девочкам — они были измотаны, едва держались на ногах. Их лица были бледными, а в глазах застыла усталость, которую невозможно было скрыть. Мы только начали радоваться моему возвращению, как на нас снова обрушилась атака. Огромные тёмные лианы вырвались из земли, как щупальца чудовищного зверя, и схватили нас, стягивая, не давая двигаться. Я пыталась вырваться, но силы уходили, как вода сквозь пальцы. Лианы сжимались вокруг моих запястий, вокруг моей талии, и я чувствовала, как тьма проникает в моё сознание. Девочки кричали, сопротивлялись, но тень уже окутывала их. Они были вот-вот готовы погрузиться во мрак… так же, как некоторое время назад хотели поглотить меня. Я видела, как их глаза застилает пелена, как их руки ослабевают, как их голоса становятся тише. И тогда меня пронзила мысль — резкая, болезненная, честная. Без Харуки, Мичиру или Сецуны мы не справимся. Я поняла свою ошибку. Поняла, как была несправедлива, как глупо отвергала тех, кто никогда нас не бросал, кто всегда был рядом, даже когда мы этого не видели. Я вспомнила их лица, их голоса, их силу, которая всегда поддерживала нас в самые трудные моменты. Я была слепа, я была горда, я была глупа. Но теперь я видела. — Пожалуйста… — прошептала я, и мой голос был слабым, почти неслышным. — Если вы меня слышите… придите. Спасите нас. Мы не можем без вас. Я не могу без вас. Мир качнулся. Лианы затянулись сильнее, и тьма почти сомкнулась над нами, оставляя только холод и отчаяние. Но я продолжала надеяться. Я продолжала верить. Потому что знала — они придут. Они всегда приходили, когда мы нуждались в них. И теперь, когда я наконец поняла это, они не могли не услышать мой зов. Продолжение следует…