Часть 42. Грёзы 6: Мечты новых воинов

POV Харука. Прошло несколько дней после того кошмара в гостинице, и я до сих пор не могла до конца осознать, что мы пережили. Но парадокс заключался в том, что я чувствовала себя лучше, чем за всю последнюю неделю. Не просто лучше — я чувствовала себя заново рождённой. Жар, который мучил меня несколько дней, окончательно сошёл на нет, оставив после себя лишь лёгкое, почти забытое ощущение слабости. Кашель, тот противный, лающий кашель, который раздирал горло и не давал спать, исчез, словно его никогда и не было. Моё тело, которое ещё недавно казалось тяжёлым и неповоротливым, словно мешок с песком, теперь снова наполнилось лёгкостью, силой и той знакомой энергией, что всегда бурлила во мне до самого края. Я сама удивлялась этому превращению. Будто та схватка, та грязная, унизительная борьба с кукольником и его марионеткой, выжгла из меня болезнь, как огонь выжигает заразу. Будто сама моя ярость, та самая, что кипела во мне, когда я видела, как Мичиру рискует собой ради меня, стала лекарством, которое восстановило меня изнутри. Но даже сейчас, когда я снова чувствовала себя сильной, меня по-прежнему тревожил один вопрос, который сверлил мозг, как заноза, которую никак не удавалось вытащить: что именно тогда произошло? Что это были за существа? Я перебирала в голове каждую деталь того вечера. Те люди — чревовещатель и его кукла — они были одержимы, это я поняла сразу. Их энергия была чужой, холодной, пульсирующей в такт с той зловещей меткой Мёртвой Луны, что горела на их лбах. Но почему их сила была такой слабой? Почему они действовали так неуклюже, так непрофессионально? Враг, который знает о нас, о внешних воинах, должен был быть более подготовленным. А эта кукла… она была одна. Всего одна. Без армии, без поддержки, без плана Б. Это было странно. Слишком странно. Словно они были не главными действующими лицами, а всего лишь пешками, разведчиками, которых послали проверить наши силы. Но кто их послал? И что за тёмная сила стояла за ними? Внутри меня росла тревога, холодная и липкая, как туман над морем. Я чувствовала, что это только начало. Что-то надвигалось, что-то гораздо более масштабное и опасное, чем один безумный кукольник и его деревянная игрушка. Солнечное затмение открыло портал, и теперь тьма просачивалась в наш мир, как вода через треснувшую плотину. И нам нужно было быть готовыми. Через несколько дней мы наконец вернулись в Токио. Родной город встретил нас знакомым шумом, запахом выхлопных газов и цветущих сакур, которые уже начали распускаться вдоль улиц. Несмотря на всё, что случилось, я почувствовала облегчение, когда мы вошли в нашу квартиру. Дом. Наше убежище. Место, где мы могли хотя бы на мгновение забыть о войне и просто быть собой. Разумеется, первой, кому мы всё рассказали, была Сецуна. Она встретила нас в гостиной, сидя в своём любимом кресле с чашкой зелёного чая в руках, и слушала нас с тем невозмутимым, спокойным выражением лица, которое так часто выводило меня из себя, но сейчас казалось единственным островком стабильности в этом хаосе. Я рассказывала, сжимая кулаки, чувствуя, как в груди снова закипает гнев при воспоминании о том унижении, а Мичиру сидела рядом, держа меня за руку, и её прикосновение успокаивало меня, как тёплое течение. Сецуна внимательно выслушала, не перебивая, и лишь иногда наклоняла голову, задумчиво трогая подбородок кончиками пальцев. Её фиолетовые глаза, казалось, видели сквозь меня, анализируя каждое слово, каждую интонацию, каждый вздох. Когда я закончила, она отпила глоток чая и медленно, с расстановкой, произнесла: — Это очень странно. Нехеления не стала бы посылать такого слабого слугу. Она всегда действует с размахом, с армией, с мощью. Это больше похоже на проверку, на зондирование почвы. Они хотели понять, насколько мы сильны, что мы знаем, как мы реагируем. Мы должны выждать. Ничего никому не говорить, пока мы не поймём, что именно за силы проснулись после затмения. Нельзя сеять панику среди девочек без нужды. Они и так пережили достаточно. Я кивнула, хотя внутри меня всё кипело от желания действовать. Я ненавидела ждать. Я ненавидела быть пассивной, когда враг, возможно, уже готовит новый удар. Но Сецуна была права — как обычно. Она всегда была права, и это бесило меня до чёртиков, но я доверяла ей больше, чем кому-либо, кроме Мичиру. Я спрятала тот небольшой осколок куклы, который подобрала после битвы — часть метки Мёртвой Луны, выжженную на дереве. Он лежал у меня в кармане куртки, и я то и дело нащупывала его пальцами, чувствуя, как холод металла проникает в кожу. Не знаю, почему, но мне казалось, что он ещё пригодится. Будто этот кусочек тьмы мог стать ключом к разгадке. Я не говорила об этом никому, даже Мичиру. Глупая интуиция, может быть, но она никогда не подводила меня раньше. Прошла неделя. За это время девочки — наши внутренние воины — уже пережили свои битвы и получили новые силы, встретившись с собственным прошлым. Я знала это, чувствовала, как их энергия меняется, становится ярче, сильнее, увереннее. Они проходили через те же испытания, через которые когда-то прошла я. Я прекрасно представляла, что они ощущали. Тот момент, когда ты стоишь лицом к лицу со своим прошлым, когда ты видишь свою хранительницу, слышишь правду о своей прошлой жизни — это одновременно разрушает и перестраивает тебя заново. Это как умереть и воскреснуть, но уже другим человеком. Я помню свой собственный опыт. Когда я увидела свою хранительницу впервые, я едва держалась на ногах. Земля уходила из-под ног, мир казался призрачным и ненастоящим, а внутри меня бушевала буря эмоций, которые я не могла контролировать. Я знала, что девочкам сейчас тяжело. Что они могут чувствовать себя потерянными, уставшими, напуганными. Им было важно чувствовать нашу поддержку, даже если мы не могли быть рядом физически. Поэтому мы заранее оставили им подарки. Маленькие знаки внимания, которые говорили: «Мы с вами. Мы рядом. Мы верим в вас». Каждая из нас выбрала ту, кому хотела сделать небольшой сюрприз. Я выбрала Макото. Она и я — мы всегда были похожи. Сила, характер, упрямство, которое иногда граничит с глупостью. Мы обе любили спорт, любили соревноваться, любили доказывать, что мы лучшие. Между нами всегда было соперничество, но оно было дружеским, тёплым, почти сестринским. Я знала, что она оценит мой жест, даже если никогда не признается в этом вслух. А ещё мы подарили что-то для Минако, Усаги, Чибиусы и Мамору — от всех нас. Небольшие сувениры, книги, сладости, которые они любят. Я сама упаковывала каждую коробку, вкладывая в это частичку своей души. Думаю, это было правильное решение. Пусть знают, что мы рядом, что бы ни случилось. Пусть чувствуют нашу поддержку, даже когда мы не можем быть рядом физически. Война, которую мы ведём, не заканчивается никогда, и единственное, что держит нас на плаву, — это наша связь друг с другом. Если бы меня сейчас спросили, о чём я мечтаю… Я бы не смогла ответить однозначно. Мечтаний много, слишком много, чтобы перечислить их все. Одна из них — увидеть мир, свободный от тьмы, где моя семья сможет жить спокойно. Ещё одна — выиграть «Формулу-1», получить тот самый кубок, которого мне так не хватало. Или, может быть, просто посидеть на пляже с Мичиру, слушая шум волн, и не думать ни о чём, кроме неё. Но самое сокровенное, самое глубокое желание, которое живёт у меня в самом сердце, — это защитить её. Защитить Мичиру, которая для меня — весь мир. Всё, что я делаю, все битвы, все ночи без сна — всё это ради неё. Она моя опора, мой якорь, моя причина просыпаться по утрам. Второй после неё мир — Усаги, конечно. Но это уже другой вид нежности. Менее личной, но не менее важной. Усаги — это надежда, это свет, это будущее. И я готова отдать свою жизнь, чтобы защитить и её. Сейчас я сидела за рулём своего «Мустанга», и двигатель урчал под капотом, наполняя меня привычным чувством власти и контроля. Солнце светило ярко, отражаясь от капота, и я чувствовала, как его лучи согревают мою кожу через открытое окно. Ветер трепал мои волосы, и я позволяла себе наслаждаться этим мгновением свободы, хотя мысли мои были далеко — с Мичиру. Она была на репетиции в музыкальной школе, и я ехала за ней, чтобы забрать её, когда она закончит. После мы собирались поехать домой — у Хотару должен был быть урок с Мичиру, и я знала, как она ждёт этих занятий, как они обе вдохновляются друг другом. — Привет! — раздался голос, выведший меня из задумчивости. Я краем глаза заметила мужчину, стоящего неподалёку у обочины. Он был средних лет, одет в костюм, который, видимо, считал дорогим, но на самом деле выглядел как дешёвая подделка. Он смотрел на меня слишком уж смело, с той наглой самоуверенностью, которая всегда вызывала у меня желание закатить глаза. — Не занята? Можем неплохо провести время. Чашечка чая, например… или бокал вина, если ты не против. Я чуть не рассмеялась в голос. Он хоть понимает, к кому полез? Или он думает, что перед ним обычная девушка, которую можно просто взять и позвать на свидание? Я — Харука Тено. Гонщица, воин, человек, способный разнести его на запчасти, если понадобится. Я проехала через ад и вернулась обратно, я сражалась с монстрами, богами и сама с собой. И этот жалкий тип думает, что я куплюсь на его дешёвый флирт? Я повернула голову и посмотрела на него с лёгкой, насмешливой улыбкой, которая всегда действовала на таких парней, как тормоз для разогнавшейся машины. — Ты хоть представляешь, к кому пытаешься подкатить, малыш? — ухмыльнулась я, нажала на газ, и двигатель взревел, заставляя его отшатнуться. — Попытай удачу через десять миллионов лет! Может быть, тогда у тебя будет хотя бы один шанс из миллиарда. А пока — иди-ка ты отсюда, пока я не решила проверить, как твоя машина реагирует на удар сзади. Когда его растерянное, вытянувшееся лицо исчезло в зеркале заднего вида, я всё-таки рассмеялась — громко, искренне, сбрасывая напряжение. Иногда такие моменты отлично отвлекают от всех этих мыслей о войне, о тьме, о будущем. Без них я бы сошла с ума от постоянных тревог, которые грызли меня изнутри. Смех был моим лекарством, и я позволяла себе это маленькое удовольствие. Через несколько минут я подъехала к книжному магазину, где, по словам Мичиру, она ждала меня. Я припарковалась у тротуара и выключила двигатель, чувствуя, как в груди разливается тепло предвкушения. Я уже видела её силуэт через стеклянную витрину — она стояла у стойки, листая какую-то книгу, и выглядела так прекрасно, что у меня перехватило дыхание. И ровно в этот момент я увидела то, что заставило кровь в моих жилах вскипеть. Рядом с ней стоял какой-то парень. Один из тех приторных поклонников, которые считают, что если девушка красивая и знаменитая, то она обязана выслушивать их комплименты. Он стоял слишком близко к ней, наклоняясь, и я видела, как он пытался взять её за руку, как его пальцы тянулись к её запястью. Внутри меня всё сжалось. Ревность вспыхнула мгновенно — горячая, раздражающая, почти болезненная, как ожог. Я ненавидела это чувство, но оно было неконтролируемым. Это не было недоверие к Мичиру — я знала, что она никогда бы не ответила на такие ухаживания. Это было чувство собственничества, которое жило глубоко во мне, защитный инстинкт, который кричал: «Она моя! Не смей прикасаться к ней!» Я распахнула дверь машины и вышла, чувствуя, как внутри меня закипает ярость, смешанная с холодной, расчётливой решимостью. Я сделала несколько уверенных шагов по тротуару, и моя походка была такой же уверенной, как на гоночном треке. Я подошла к ним, встала прямо между парнем и Мичиру, и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у моих противников подкашивались колени. — Огромное спасибо, что поддерживаете своего кумира деньгами! — сказала я, и мой голос был сладким, как яд, но в нём чувствовалась сталь. Я резко протянула руку, будто пожимая его ладонь, но вместо этого сжала её с такой силой, что он издал придушенный звук. Я слегка встряхнула его руку — достаточно резко, чтобы он понял намёк. — Но, знаешь, у кумиров есть личная жизнь, и они не всегда хотят ею делиться с каждым встречным. Так что, если не хочешь, чтобы твоя рука перестала функционировать, я предлагаю тебе вежливо откланяться. Он остолбенел. Его глаза расширились, он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, не в силах выдавить ни слова. Я видела, как страх, холодный и липкий, разливается по его лицу. Отлично. Я перехватила свою возлюбленную под руку, чувствуя, как её тело прижимается к моему, и повела её к машине, пока этот тип не пришёл в себя. Мои пальцы дрожали от адреналина, но я держалась спокойно, пока мы не оказались внутри автомобиля, где я могла выдохнуть. — Прости, что задержалась, — сказала я, садясь на водительское сиденье, но Мичиру мягко, но настойчиво взяла меня за руку и пересадила на пассажирское место. — Пробки были. Белые розы… очень красиво, — добавила я, глядя на букет, который лежал на заднем сиденье. Я купила их вчера, зная, что Мичиру любит этот сорт. Их лепестки были такими же нежными, как и она сама. — Спасибо, — тихо ответила Мичиру, и её голос был тёплым, как весеннее солнце. Я повернулась к ней и увидела, как её глаза блестят от довольства, как на её губах играет лёгкая улыбка. — И не волнуйся, — добавила она, и я почувствовала, как её рука накрывает мою, сжимая мои пальцы. — Ты знаешь, что я никогда не отвечаю на такие ухаживания. Ты — единственная, кто есть у меня, Харука. И я люблю тебя. Но я должна признать: твоя ревность иногда бывает очень забавной. Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение в груди уходит, сменяясь теплом и уютом. Она была права — иногда я была слишком собственнической. Но она знала, что это от любви. От той бесконечной, всепоглощающей любви, которую я не могла выразить словами. — Знаю, — ответил я, наклоняясь и целуя её в висок. — Я просто не люблю, когда кто-то слишком близко подходит к моему сокровищу. Ты — моя, и я хочу, чтобы все это знали. Я позволила ей сесть за руль — она водила мягче, плавнее, и мне иногда полезно было просто расслабиться рядом с ней, чувствовать, как она ведёт машину, как её пальцы легко держат руль. Её стиль вождения напоминал мне о музыке — плавный, мелодичный, без резких движений. Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и позволила себе наслаждаться этим мгновением покоя. Мы ехали по вечернему Токио, мимо огней, которые уже начинали зажигаться, и я чувствовала, как мир возвращается в нужное русло. Но даже сейчас, в этом мгновении спокойствия, я знала, что это не продлится долго. Тьма уже приближалась, и мы должны были быть готовы. Я сжала пальцы на коленях и почувствовала, как в кармане куртки лежит тот осколок куклы — холодный, зловещий, пульсирующий едва заметной энергией. Он напоминал мне о том, что мы не можем расслабляться. Но сейчас, с Мичиру рядом, я позволяла себе хотя бы на мгновение забыть о войне и просто быть счастливой. *** Через некоторое время мы подъехали к дому, который принадлежал мне. Это был не просто дом — это было моё убежище, моя крепость, то место, где я могла сбросить маску воина и просто быть собой. Он стоял на окраине города, окружённый высокими деревьями, которые скрывали его от любопытных глаз, словно зелёный занавес. Когда я впервые купила его, меня называли сумасшедшей — слишком дорого, слишком далеко от центра, слишком много хлопот. Но я знала, что делаю. Здесь была тишина, которую я так ценила. Здесь было пространство, которое позволяло дышать. И здесь было достаточно комнат, чтобы разместить всех Сейлоров, если когда-нибудь возникнет необходимость снова собраться вместе — как в старые времена, когда мы готовились к решающей битве. Фасад дома был выложен тёплым светлым камнем, который мягко отражал лучи заходящего солнца, окрашивая его в золотисто-розовые тона. Вокруг дома раскинулся ухоженный сад, полный цветущих кустарников и высоких кедров, чьи ветви мягко покачивались на ветру. Я любила этот вид — он успокаивал меня, напоминал о том, что есть вещи, ради которых стоит бороться. — Мы дома! — громко позвала Мичиру, и её голос эхом разнёсся по холлу, отражаясь от высоких потолков. Я видела, как она улыбается, как её глаза загораются тем тёплым светом, который появлялся у неё только здесь, в нашем общем пространстве. Она хотела, чтобы Сецуна и Хотару услышали нас ещё до того, как мы переступили порог — чтобы они знали, что мы вернулись, что всё хорошо, что мы снова вместе. — Это лето выдалось слишком жарким, — проворчала я, вытаскивая из багажника машины тяжёлую сумку с вещами. Воздух был липким и влажным, и даже лёгкий ветерок, который дул с запада, не приносил облегчения. Я чувствовала, как капельки пота скатываются по моей спине, и мне хотелось снять с себя одежду и прыгнуть в прохладный бассейн, который я установила в задней части сада. — Невыносимая духота. Я уже начинаю скучать по тому прохладному ветру, который был в гостинице у моря. Хотя, конечно, не по всему остальному, что там случилось. — Мама Харука! — почти сразу выбежала Хотару из глубины дома. Её маленькие ножки быстро перебирали по паркету, а длинные фиолетовые волосы развевались за ней, как шлейф. Она была одета в лёгкое летнее платье в цветочек, и её глаза сияли от радости. Она бросилась ко мне и обняла меня за талию, прижимаясь своим тёплым, хрупким тельцем к моей ноге. — Я так рада, что ты вернулась! Я скучала по тебе! Давай поиграем в ту же игру, что и вчера! Я хочу снова быть принцессой, а ты — рыцарем, который спасает меня от дракона! Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло, когда я услышала её голос. Это было то самое чувство, которое я не могла объяснить словами — когда кто-то смотрит на тебя с такой любовью и доверием, что ты готов сдвинуть горы ради них. Хотару была моей дочерью, даже если не по крови, даже если не юридически. Она была той, кого я выбрала, кого я любила и кого я защищала бы до последнего вздоха. — Нет, Химэ-тян, — мягко, но твёрдо сказала я, опускаясь на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Я взяла её за маленькие, тёплые ладошки и посмотрела прямо в глаза. Её фиолетовые глаза, такие же, как у Сецуны, смотрели на меня с лёгкой обидой и нетерпением. Я знала, что она хочет играть, хочет веселиться, хочет забыть о том, что происходит вокруг. Но я также знала, что мы не можем позволить себе расслабляться. — Сначала переоденься, а потом у тебя урок музыки с мамой Мичиру. Она приготовила для тебя новое произведение, которое ты очень хотела выучить. Помнишь, ты говорила о той мелодии, которую услышала во сне? Мы попробуем сыграть её сегодня. Это будет чудесно, я обещаю. Хотару открыла рот, собираясь возразить, — я видела, как её брови нахмурились, как она приготовилась спорить. Но, встретившись с моим взглядом, она тут же передумала. В моих глазах не было ни злости, ни раздражения — только спокойная уверенность и любовь. Она знала, что я не отступлю. Вздохнув с такой обречённостью, будто ей предложили съесть тонну брокколи, она повернулась и побежала в свою комнату, её косички подпрыгивали на ходу. Мичиру, стоявшая в дверях, выглядела слегка напряжённой — я заметила это сразу. Её плечи были чуть приподняты, а на лбу залегла едва заметная складка. Неудивительно, учитывая, что вчера наша маленькая принцесса умудрилась разбить её любимый комплект фарфоровых тарелок, который Мичиру привезла из Франции несколько лет назад. Осколки разлетелись по всей кухне, и Хотару плакала так горько, что даже я, обычно сдержанная, не выдержала и обняла её, успокаивая. Мичиру тогда лишь вздохнула и сказала: «Это всего лишь тарелки, Хотару. Ты важнее любых вещей». Но мы обе знали: обижаться на Хотару невозможно. Она росла не по дням, а по часам, превращаясь из того хрупкого, напуганного ребёнка, которым мы её нашли, в настоящую юную леди. Её голос становился увереннее, её движения — грациознее, её мысли — глубже. Она знала многое о своей прошлой жизни как Сейлор Сатурн — знала о той силе, которая спала внутри неё, о той трагедии, что произошла тысячи лет назад. Но она не знала одного — что была перерождена после тех событий, став ребёнком в новом тысячелетии. Это было наше маленькое, тяжёлое для объяснений тайное знание. Мы не были готовы рассказать ей правду. Не сейчас. Возможно, когда она станет старше. Но пока мы хранили эту тайну, охраняя её детство, её беззаботность, её веру в то, что мир — это хорошее место. Если честно, меня всё ещё слегка коробило то, что мы больше не можем превращаться когда захотим. Это чувство беспомощности, которое накатывало каждый раз, когда я вспоминала, что моя сила теперь ограничена, что я больше не могу просто так вызвать свой меч и защитить всех, кого люблю. В последний раз мы чувствовали себя беспомощными и ненужными, когда потеряли свои силы в той далёкой битве, и это было самое унизительное чувство в мире. А теперь… странным образом мы ощущали, что так правильно. Что наступил период передышки — время, чтобы перевести дух, восстановиться, подготовиться к тому, что грядёт. И, возможно, это затишье принесёт нам новую силу. Мы чувствовали это внутри себя — что-то менялось, что-то просыпалось. И это давало нам надежду. *** На часах было уже около пяти, когда к нам пришли дети, занимавшиеся музыкой вместе с Мичиру. Я стояла на втором этаже, опершись на деревянные перила, и смотрела вниз, в просторную гостиную, превращённую в импровизированный класс. Солнечный свет, проникающий через высокие окна, заливал комнату тёплым золотом, и пылинки танцевали в лучах, как маленькие феи. Я наблюдала, как дети — четверо мальчиков и две девочки, разного возраста — разминают пальцы, изучают новые ноты, пробуют играть небольшие мелодии на скрипках. Их лица были сосредоточены, а пальцы иногда дрожали от напряжения, но они старались, и в этом старании была своя красота. Мичиру сидела в центре, её осанка была безукоризненной, а движения — плавными, как течение воды. Она была спокойна и сосредоточена, как всегда, и её чувство ритма и грации передавалось каждому ученику. Она подходила к каждому, поправляла их руки, мягко направляла их смычки, и её голос, тихий и мелодичный, наполнял комнату спокойствием. Я любила смотреть на неё в эти моменты — когда она была полностью погружена в своё дело, когда её глаза светились вдохновением, когда она казалась не просто воином, а настоящим учителем, наставником, который дарит свет другим. И вдруг воздух дрогнул. Это было едва заметно — сначала просто лёгкая вибрация, будто кто-то провёл пальцем по струне невидимой арфы. Но затем всё пространство вокруг нас сжалось, словно кто-то сдавил воздух в кулаке. Буквально на долю секунды перед нами возник образ Пегаса — Гелиоса. Он был соткан из света, из чистого, белоснежного сияния, которое струилось вокруг него, как водопад. Его крылья, мощные и прекрасные, мягко взмахнули, и я почувствовала, как его присутствие наполняет комнату чем-то священным, почти божественным. Следом, будто отзываясь на зов сердца, материализовалась Чибиуса. Её розовые волосы развевались, как шёлк, а её лицо было бледным, почти прозрачным, и в глазах застыла тревога — смесь страха и отчаяния. Я почувствовала, как всё внутри меня сжалось. Это видели не только мы, но и дети, пришедшие на урок. Некоторые ахнули, их глаза расширились от изумления. Кто-то уронил смычок — он с глухим стуком упал на паркет, покатившись под стул. Я видела, как Мичиру мгновенно встала, её лицо побледнело, а пальцы сжались в кулаки. Она знала так же хорошо, как и я: это не просто случайность. Это знак. Это предупреждение. — Чибиуса! — воскликнула Хотару, и её голос сорвался на крик. Она сорвалась с места, её маленькие ноги быстро застучали по паркету, и она побежала за Прекрасной Леди, которая уже устремилась вслед за Гелиосом, исчезая в коридоре. — Я догоню её, — сказала я, и мои слова прозвучали твёрже, чем я чувствовала себя внутри. Я передала сумку Сецуне, которая стояла рядом с напряжённым лицом, и помчалась следом по коридорам моего дома. Я бежала быстро, почти не касаясь ступенек, мои ноги двигались сами, словно на автопилоте. Сердце колотилось в груди, и я чувствовала, как адреналин разливается по венам, делая моё тело лёгким и быстрым. Я пробежала через гостиную, через библиотеку, через малый холл, пока не услышала тихий, душераздирающий всхлип. Он шёл из-за угла, из маленького коридора, ведущего к зимнему саду. Я подошла ближе к стене и выглянула из-за угла, стараясь не шуметь. И то, что я увидела, заставило моё сердце сжаться от боли. Чибиуса стояла на коленях перед бездыханным телом Гелиоса — или его астральной проекцией. Он лежал на полу, его лицо было бледным, как мрамор, а глаза закрыты. Его крылья, которые ещё секунду назад сияли, теперь были тусклыми и неподвижными, словно он потерял всю свою энергию. Слёзы, крупные и солёные, катились по щекам Чибиусы, падая на его грудь, оставляя на ней мокрые пятна. Она дрожала всем телом, её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, и она пыталась докричаться до него, до того далёкого света, который всегда был рядом. — Гелиос! Пожалуйста, не уходи! Ты не можешь оставить меня! Я не вынесу этого! — шептала она, её голос был сломлен, полон боли и отчаяния. — Я люблю тебя! Слышишь?! Я всегда любила тебя! Пожалуйста, открой глаза! Наша маленькая Хотару стояла неподалёку. Она смотрела на происходящее не как ребёнок — её взгляд был слишком взрослым, слишком понимающим. В её глазах, таких чистых и невинных ещё вчера, теперь была глубокая, тяжёлая мудрость. Словно в ней снова просыпались отголоски Сейлор Сатурна — той, кто знала цену смерти и жертвы, кто понимала, что иногда любовь требует расплаты. Она стояла неподвижно, сжимая край своего платья, и по её щеке скатилась одна-единственная слеза. Я больше не могла просто стоять и смотреть. Я не могла позволить этим двум девочкам, которые были так важны для меня, страдать в одиночестве. Я подошла к Хотару, и мои шаги были мягкими, чтобы не испугать её. Я опустилась на одно колено рядом с ней, чувствуя, как паркет холодит мою кожу через тонкую ткань брюк. — Мама Харука… — тихо сказала она, и в её голосе слышалась та детская беспомощность, которая разрывала моё сердце. Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою рубашку, и я почувствовала, как её маленькое тело вздрагивает от сдерживаемых рыданий. Она почти заплакала, но старалась держаться, быть сильной, как её кумиры. Я осторожно обняла её, чувствуя, как её хрупкие плечи прижимаются к моей груди, и погладила её по голове, гладя её мягкие фиолетовые волосы. — Всё хорошо, Химэ-тян, — прошептала я, и мой голос был таким же тихим и успокаивающим, как вода в тихой бухте. — Я рядом. Ты не одна. Мы все здесь. Мы не позволим никому причинить тебе боль. И Гелиос тоже не оставит нас. Он сильный, ты знаешь. Он всегда возвращается. Чибиуса, услышав мой голос, подняла на меня заплаканное лицо. В её глазах была боль, но в них зажглась искорка надежды. Она кивнула, вытирая слёзы ладонями, и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Я должна найти его, — прошептала она. — Я должна быть рядом с ним, когда он очнётся. Он не может пройти через это один. Когда Чибиуса исчезла вместе с образом Гелиоса, растворившись в золотом свете, который на мгновение озарил коридор, я помогла Хотару встать. Она всё ещё дрожала, но её дыхание становилось ровнее. Мы с ней медленно направились в гостиную, держась за руки. Моя ладонь была большой и тёплой, её — маленькой и хрупкой, но в этом контакте была сила, которая помогала нам обеим. Детей уже увела Мичиру — по её лицу было видно, что она тоже всё поняла. Она стояла у дверей, провожая последнего ученика, и когда дверь закрылась, она повернулась ко мне. Её глаза, аквамариновые и глубокие, встретились с моими, и я прочитала в них всё — тревогу, напряжение, решимость и любовь. Она подошла ко мне и взяла меня за руку, её пальцы переплелись с моими. — Гелиос зовёт её, — тихо сказала она. — Я чувствую это. Связь между ними становится сильнее. Это может означать только одно — что-то грядёт. Сецуна, сидящая в кресле у камина, выглядела напряжённо, как обычно. Её фиолетовые волосы были аккуратно собраны, но я заметила, как её пальцы слегка дрожат на коленях. Она смотрела в пустоту, и я знала, что она думает о том же, о чём и мы. Она чувствовала, что линия времени снова начала меняться, что реальность становится нестабильной, и что наши силы могут скоро снова понадобиться. — Я вижу, как нити судьбы переплетаются, — сказала Сецуна, её голос был тихим, но твёрдым. — Это не случайность. Гелиос всегда появляется перед большими событиями. Он — предвестник. Чибиуса — его спутница. И если они вместе, значит, грядёт битва, которая определит будущее. И опять внутри меня появилось то самое чувство — предчувствие грядущей бури. Оно было холодным и липким, как туман, и оно проникало в каждую клетку моего тела. Я сжала руку Мичиру и почувствовала, как её тепло передаётся мне, давая силы. — Мы готовы, — сказала я, и в моём голосе звучала уверенность, хотя внутри меня всё дрожало. — Что бы ни случилось, мы справимся. Мы всегда справлялись. Мы — семья. И мы не позволим тьме победить. Мы стояли втроём — я, Мичиру и Сецуна, — глядя в окно, где закатное солнце окрашивало небо в багровые и золотые тона. Это было красиво и зловеще одновременно. Как знак того, что конец одного дня — это начало нового, полного неизвестности и опасностей. И мы были готовы встретить его лицом к лицу. *** Когда последние ученики наконец ушли, проводив Мичиру благодарными улыбками и обещаниями прийти на следующее занятие, в доме воцарилась та особенная, глубокая тишина, которая наступает только после долгого дня, наполненного звуками, смехом и музыкой. Тишина была не пустой — она была тёплой, почти осязаемой, как мягкое одеяло, в которое можно укутаться и почувствовать себя в безопасности. Солнечные лучи, уже не такие яркие, проникали сквозь высокие окна, окрашивая комнаты в золотисто-янтарные тона, и пылинки медленно кружились в воздухе, как маленькие светлячки, застывшие в вечном танце. Хотару снова занялась своей особенной магией, и я помогала ей, насколько могла. Мы сидели в её комнате, которую она превратила в маленькую лабораторию — стены были увешаны схемами и рисунками, а на столе стояли многочисленные приборы, которые она смастерила сама из подручных материалов. Я сидела рядом с ней на мягком ковре, чувствуя, как его ворс щекочет мои пальцы, и наблюдала, как её маленькие руки ловко управляются с голографической моделью, которая парила в воздухе перед нами. Контролировать магию Сатурна — задача не из лёгких. Её сила слишком велика, слишком древняя, слишком разрушительная, чтобы обращаться с ней небрежно. Я знала это лучше, чем кто-либо. Я видела, как Хотару боролась с этой силой, как она училась обуздывать её, как она боялась причинить вред тем, кого любила. Её сила была связана со смертью и возрождением, с окончанием и новым началом. И мы обе понимали: достаточно одного неверного шага, одного мгновения потери контроля, чтобы последствия оказались необратимыми. Поэтому всё это мы скрывали под видом научного проекта, который якобы изучал космические модели и эволюцию вселенной. Никто не должен был знать о наших истинных личностях. Не сейчас. Возможно, никогда. — Смотри, мама Харука, — сказала Хотару, и её голос был сосредоточенным, почти взрослым. Она провела пальцем по голографическому экрану, и перед нами закружились миниатюрные планеты, окружённые сияющими орбитами. — Я создала ускоренный процесс эволюции вселенной. Сейчас с момента зарождения прошло примерно 4,6 миллиарда лет. Эта симуляция полностью соответствует современному состоянию Солнечной системы. Я проверила все параметры — гравитационные поля, орбиты, состав атмосфер. Всё сходится с точностью до тысячной доли процента. Я смотрела, как планеты вращались вокруг маленького, яркого солнца, и чувствовала, как внутри меня растёт странное, почти благоговейное чувство. Эта девочка, которая ещё недавно была маленькой и напуганной, теперь создавала целые вселенные своими руками. И Луна — яркая, словно жемчужина в тёмной воде, — сияла среди них, слишком знакомая, слишком родная. Я смотрела на неё, и в моей груди возникла тупая, ноющая боль. У меня неприятно защемило сердце. Я скучала. Скучала по нашей принцессе, по Усаги, по её смеху, по её наивной вере в то, что всё будет хорошо. Скучала по бесконечным битвам рядом друг с другом, когда мы стояли плечом к плечу и знали, что никто из нас не отступит. Скучала по временам, когда мы были единым звёздным фронтом, способным противостоять любой тьме. Тогда мы были вместе. Сейчас — разобщены, рассеяны ветром судьбы, каждый в своём углу, каждый борется со своими демонами. И неизвестно, когда снова сойдёмся на одной линии времени. Я чувствовала, как в груди разрастается это чувство — смесь ностальгии и тревоги, тоски и надежды. Я хотела снова увидеть их всех. Хотела снова почувствовать ту силу, которая была у нас, когда мы были вместе. Но я знала, что это не так просто. У каждого из нас был свой путь, свои испытания, свои битвы. — Я тоже скучаю, — тихо сказала Мичиру, и её голос раздался у самого моего уха, мягкий и тёплый, как летний ветерок. Я даже не заметила, когда она подошла. Она стояла рядом, держа в руках поднос со стаканами сока, и на её лице была лёгкая усталость, которая, однако, не могла скрыть ту глубокую, бесконечную нежность, которая всегда жила в её глазах, когда она смотрела на меня. — По прежним дням. По тем временам, когда всё было понятно. Когда мы знали, кто наш враг, и могли просто сражаться, не думая о том, что происходит за горизонтом. Хочу снова встретиться с нашей принцессой… хотя бы раз. Увидеть её улыбку, услышать её голос. Она всегда умела вселять надежду, даже когда казалось, что надежды больше нет. Я взяла стакан, отпила, и прохладный цитрусовый вкус приятно разлился по горлу, мгновенно освежая и прогоняя остатки дневной усталости. Я чувствовала, как сок стекает вниз, успокаивая мои нервы, и я позволила себе на мгновение закрыть глаза, наслаждаясь этим моментом покоя. Но даже в этом мгновении я чувствовала, как внутри меня бурлит тревога — тот же старый знакомый холод, который всегда появлялся перед бурей. Мичиру обняла меня сбоку, и я почувствовала, как её тело прижимается к моему, как её голова опускается мне на плечо. Её волосы, мягкие и прохладные, коснулись моей щеки, и я вдохнула её запах — смесь морской соли, жасмина и чего-то неуловимого, что было только у неё. Я обняла её в ответ, прижимая её к себе, чувствуя, как её тепло проникает в мою кожу, согревая меня изнутри. На мгновение мне стало легче — ощущение дома, опоры, тихого света, который всегда был рядом, даже когда всё остальное рушилось. — Я тоже хочу увидеть её, — сказала я, и мой голос был тихим, почти шёпотом. — Но я боюсь. Боюсь того, что мы можем увидеть. Что она, возможно, изменилась. Что мир, который мы защищали, уже не тот, каким мы его помним. Что тьма, которую мы победили, просто затаилась, ожидая момента, чтобы ударить снова. — Мы справимся, — сказала Мичиру, и в её голосе звучала твёрдая уверенность, которая всегда вселяла в меня надежду. — Мы всегда справлялись. Мы — внешние воины. Мы — семья. И мы не позволим тьме победить. Хотару, которая всё это время сосредоточенно работала над своей моделью, вдруг подняла голову и посмотрела на нас. В её глазах, таких глубоких и мудрых, я увидела отражение нашего разговора. Она понимала больше, чем мы думали. — Я тоже хочу помочь, — сказала она тихо, и в её голосе звучала решимость. — Я чувствую, что моя сила растёт. Я могу быть полезной. Через некоторое время мы отправили Хотару спать — пусть она была мудрой не по годам, пусть её сила была древней и мощной, но ей нужно было отдыхать. Она была ещё ребёнком, и её тело требовало сна, чтобы восстанавливаться после долгого дня, полного магии и концентрации. Я проводила её в её комнату, помогла ей переодеться в пижаму — мягкую, фланелевую, с рисунком маленьких звёзд, — и укрыла её одеялом, поправляя край, чтобы ей было тепло. Она смотрела на меня своими большими, фиолетовыми глазами, и в них была такая любовь и доверие, что у меня сжималось сердце. — Спокойной ночи, мама Харука, — прошептала она, и я наклонилась, чтобы поцеловать её в лоб. — Спокойной ночи, Химэ-тян, — ответила я, и мой голос был мягким и нежным. — Мы будем рядом, что бы ни случилось. Я обещаю. Она закрыла глаза, и через несколько секунд её дыхание стало ровным и глубоким — она уснула. Я постояла ещё немного у двери, глядя на неё, на её безмятежное лицо, и чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Но вместе с теплом пришла и тревога. Знание того, что этот покой может быть недолгим. Я тихо вышла из комнаты и присоединилась к Мичиру и Сецуне в гостиной. Мы сидели в креслах у камина, хотя огонь не горел — вечер был слишком тёплым для этого. Мягкий свет торшера освещал комнату, отбрасывая уютные тени на стены. Я опустилась в своё любимое кресло, чувствуя, как его мягкая обивка обнимает моё тело, и взяла чашку травяного чая, который Сецуна уже успела заварить. — Мы должны поговорить о солнечном затмении, — сказала я, и мой голос прозвучал серьёзно. Эта тема стояла над нами тенью уже давно, с того самого момента, когда мы впервые почувствовали ту странную энергию. Она висела в воздухе, как грозовое облако, и я знала, что мы не можем больше откладывать этот разговор. — Я чувствую, как линия времени меняется, — сказала Сецуна, и её голос был тихим, но твёрдым. Она сидела в кресле напротив меня, её фиолетовые волосы мягко струились по плечам, а в руках она держала свою книгу судьбы — древний артефакт, который позволял ей видеть нити времени. — Затмение открыло не просто портал. Оно создало разрыв в ткани реальности. Я вижу, как тьма просачивается через него, как она ищет способ проникнуть в наш мир полностью. И я вижу, что это только начало. Грядёт что-то большее. — Мы знаем, — сказала Мичиру, и её голос был спокоен, но я видела, как её пальцы слегка дрожат на чашке. — Мы чувствовали это в гостинице. Этот кукольник, эта марионетка — они были только разведчиками. Посланниками. Те, кто стоит за ними, уже здесь. Они наблюдают. Ждут. Готовятся. Я сделала глоток чая, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по моему горлу, согревая меня изнутри. Вкус был травяным, слегка горьковатым, с нотками мяты и ромашки — Сецуна всегда знала, какой чай нам нужен в такие моменты. Но даже тепло чая не могло прогнать тот холод, который рос внутри меня. — Мы должны быть готовы, — сказала я, отставляя чашку и сжимая кулаки. — Мы не можем позволить им застать нас врасплох. Мы должны тренироваться, мы должны быть сильными. И мы должны найти способ закрыть этот портал, прежде чем тьма вырвется наружу окончательно. Мичиру протянула руку и накрыла мою ладонь своей. Её пальцы были тёплыми и мягкими, и я чувствовала, как её тепло передаётся мне, успокаивая мои нервы. — Мы справимся, — сказала она, и в её голосе звучала та же уверенность, что всегда была в ней. — Мы всегда справлялись, Харука. Мы — внешние воины. Мы — семья. И мы не позволим тьме победить. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из моего тела. Она была права. Мы справимся. У нас была Сецуна с её видением будущего, у нас была Хотару с её древней силой, у нас была Мичиру с её мудростью и спокойствием. И у меня была моя ярость, моя решимость, моя воля к победе. Мы были сильны. Мы были едины. И мы выстоим, что бы ни случилось. Но даже в этом моменте уверенности я чувствовала, как в глубине души зарождается тот самый холод — предчувствие того, что буря уже близко. Что тьма, которая затаилась за горизонтом, уже готовится к атаке. И что мы должны быть готовы встретить её лицом к лицу. Мы сидели втроём в тихой гостиной, и звёзды мерцали за окном, как маленькие маяки в бесконечной ночи. Мы говорили о прошлом, о настоящем, о будущем. Мы строили планы, делились страхами и надеждами. И в этом моменте, когда мы были вместе, я чувствовала, что мы сможем пережить всё, что уготовила нам судьба. Потому что мы были не просто воинами. Мы были семьёй. И семья всегда побеждает. *** Тишина в гостиной была густой и тягучей, как мёд, и в ней, казалось, застыло само время. Звёзды за окном мерцали холодным, безжалостным светом, и их отражения падали на пол, рисуя на паркете причудливые узоры, похожие на древние письмена. Я сидела в кресле, ощущая, как мягкая ткань обнимает моё тело, но внутри меня было пусто и холодно — как в тот момент, когда я впервые поняла, что мы не можем просто спрятаться от тьмы. Сецуна, стоявшая у высокого окна, наконец заговорила. Её фигура, залитая серебристым светом луны, казалась почти призрачной, словно она была не человеком, а воплощением самой судьбы. Её фиолетовые волосы мягко струились по плечам, и я видела, как её пальцы слегка касаются стекла, будто она пыталась ощутить пульс самой ночи. — После солнечного затмения прошло достаточно времени, — начала она, и её голос был ровным, но в нём слышалась та особая, глубокая тревога, которую она редко показывала. — Но все мы понимаем: враги появились в Токио. Они уже здесь. Я чувствую их присутствие, как чувствую биение собственного сердца. Они скрываются в тенях, затаились в уголках города, которые мы не видим. Я изучала это явление снова и снова — прокручивала нити времени, анализировала каждую возможную временную линию — и не могу окончательно понять, что именно стало причиной того, что Мёртвая Луна прорвалась на Землю. Это не было случайностью. Это был спланированный удар. Кто-то открыл портал намеренно. Но кто? И зачем? Она повернулась к нам, и в её глазах, обычно спокойных и безмятежных, теперь полыхал огонь — смесь тревоги, решимости и той древней мудрости, которую она носила в себе веками. — Мы должны быть осторожны. Мы не можем действовать опрометчиво. Но мы также не можем сидеть сложа руки, пока тьма готовится к атаке. — И к тому же те события в гостинице, — добавила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри. Я потянулась в карман куртки, где всё это время лежал тот самый осколок куклы, который я подобрала после битвы. Мои пальцы нащупали его — холодный, острый, пульсирующий едва заметной, зловещей энергией. Я вытащила его и показала Мичиру и Сецуне. Он тускло мерцал в полумраке, словно внутри него билось слабое, злое сердце, и на его поверхности всё ещё виднелась та самая метка — глаз Мёртвой Луны, который, казалось, смотрел на нас с ненавистью. — Люди там были околдованы марионеткой Мёртвой Луны. Я чувствовала это, когда они ворвались в нашу комнату. Их энергия была чужой, холодной, и она пульсировала в такт с этой меткой. И это единственное доказательство, что у нас есть. Мы можем лишь догадываться, что враги уже проникли в Токио… но непонятно, как одна из их кукол оказалась в другой стране. Это что-то большее, чем просто вторжение. Это скоординированная атака, продуманная до мелочей. Кто-то очень умный и очень могущественный стоит за этим. Я сжала осколок в кулаке, чувствуя, как его острые края впиваются в мою ладонь, оставляя на коже маленькие, болезненные следы. Боль была приятной — она напоминала мне о том, что я жива, что я не сдалась, что я готова бороться. Мичиру подошла ближе и взяла меня за руку, разжимая мои пальцы. Её прикосновение было тёплым и нежным, и она осторожно забрала осколок, рассматривая его с той же тревогой, что была в моих глазах. Я чувствовала, как её пальцы слегка дрожат, и я знала, что она переживает то же, что и я — страх, тревогу, и одновременно жгучую потребность действовать. В комнате повисла тревожная тишина. Мы молчали, каждый думал о своём, но мысли наши были едины — тьма приближается, и мы должны быть готовы. В этой тишине я слышала, как тикают настенные часы, как ветер шуршит листьями за окном, как бьётся моё собственное сердце — быстро, неровно, наполненное предчувствием. И вдруг тишину нарушил тихий, уверенный голос. Он был негромким, но в нём звучала такая сила, такая решимость, что я невольно вздрогнула. — Мы наконец пришли к выводу, что должны помогать нашей принцессе и её друзьям. Тьма приближается всё ближе. Мы не можем больше ждать. Мы не можем прятаться в тени, когда наши близкие в опасности. Мы обернулись — в дверях стояла Хотару. Моя Хотару. Она выглядела невероятно взрослой, почти величественной, и от этой перемены у меня перехватило дыхание. Её фиолетовые волосы мягко струились по плечам, а глаза — те самые, глубокие, как бездонные колодцы — сияли густым, пронзительным фиолетовым светом. Она стояла прямо, её плечи были расправлены, и в каждой её линии чувствовалась та древняя сила, которая дремала в ней всё это время. Она была не просто ребёнком. Она была воином. Она была Сейлор Сатурн. — Ты… пробудилась? — ошеломлённо спросила Мичиру, и её голос дрогнул от изумления. Она сделала шаг вперёд, её глаза широко раскрылись, и я видела, как в них мелькают эмоции — удивление, тревога, надежда и глубокая, материнская любовь. — Да, — кивнула Хотару, и в её голосе звучала спокойная, непоколебимая уверенность. Она подошла ближе, и каждый её шаг был лёгким и уверенным, как у настоящей принцессы. — Сейлор Сатурн рассказала мне всё — о моём прошлом, о том, что я была перерождена вместе с королевой и с вами. Она показала мне мои воспоминания, которые я так долго не могла вспомнить. Я помню… почти всё. Я помню ту битву, помню момент своего падения, помню, как вы держали меня на руках и плакали. Я помню, как вы дали мне вторую жизнь. И я понимаю, что мы не можем оставаться в тени. Мы не должны прятаться, когда наши друзья и принцесса в опасности. Она повернулась к нам, и её взгляд скользнул по каждому из нас — по Мичиру, по Сецуне, по мне. В нём была такая любовь и благодарность, что у меня защипало в глазах. — Мама Харука, мама Мичиру, мама Сецуна… спасибо, что заботились обо мне. Вы — лучшие родители, о которых я могла мечтать. Вы дали мне дом, вы дали мне любовь, вы научили меня тому, что значит быть сильной. Но теперь… пришло время помочь. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. Моя сила, которая дремала так долго, теперь пробудилась. И я готова использовать её, чтобы защитить всех, кого я люблю. Она подняла руку к груди, и в тот же миг между её ладонями вспыхнул свет — фиолетовое сердце, чистое и сияющее, словно миниатюрная галактика, закружилось в воздухе, пульсируя в такт её сердцу. Оно было прекрасным и одновременно пугающим, наполненным той древней силой, которая могла как спасти мир, так и уничтожить его. Я смотрела на неё, и в моей груди разрасталось чувство — смесь гордости, страха и бесконечной любви. Моя дочь. Моя маленькая Хотару, которая выросла и стала воином. Я чувствовала, как слёзы подступают к моим глазам, но я заставила себя улыбнуться. — Я так горжусь тобой, Химэ-тян, — сказала я, и мой голос был мягким, почти шёпотом. Я закрыла глаза и сосредоточилась. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет мои лёгкие, и позволила себе уйти внутрь себя — в ту глубину, где спала моя истинная сила. Я почувствовала, как откуда-то из самой глубины моего существа поднимается энергия — забытая, тягучая, родная. Она была похожа на ветер, который поднимается перед штормом, на первый порыв бури, который сметает всё на своём пути. Она наполняла меня, согревала меня, делала меня сильнее. Когда я открыла глаза, в моей ладони сиял мой Сейлор кристалл — глубокий синий, как бескрайнее небо, манящий, как ветер, который всегда был моим спутником. Он пульсировал в такт моему сердцу, и я чувствовала, как его свет соединяется со светом Хотару, с её фиолетовым сердцем, с той древней силой, которая пробудилась в ней. Энергия окутала нас, словно кокон, напоминая о том, кем мы были — и кем вновь должны стать. Я чувствовала, как Мичиру и Сецуна тоже пробуждаются, как их кристаллы загораются в темноте, соединяясь в единую сеть света, которая пронизывала всю комнату. Пробуждение свершилось. Мы были готовы. — Мы должны помочь Усаги, — сказала я, и мой голос был твёрдым, как сталь. — Только когда все Сейлор воины объединят свои сердца, она сможет пробудить Вечный Святой Грааль. Только когда мы будем вместе, мы сможем победить тьму. Мы — внешние воины. Мы — семья. И мы не позволим Мёртвой Луне уничтожить наш мир. Мы стояли вчетвером в тихой гостиной, и наши Сейлор кристаллы сияли в темноте, как четыре звезды, готовые зажечь новую надежду. Я смотрела на Хотару, на Мичиру, на Сецуну, и чувствовала, как внутри меня растёт та самая сила, которая всегда помогала нам побеждать. Сила единства. Сила любви. Сила веры. А значит… наша битва только начинается. Но мы были готовы. Мы были едины. И мы выстоим. Продолжение следует…