Часть 47. Звёзды 3

POV Чибиуса. По случаю моего возвращения в Тридцатый век мама и папа решили устроить настоящий праздник — грандиозный, пышный, достойный королевской семьи. Это должен был быть не просто бал в честь моей встречи с родителями, но и торжественное событие, призванное показать всему Серебряному Тысячелетию, что я наконец стала настоящей принцессой. Настоящей наследницей двух миров — тронов Луны и Земли. Я должна была стоять перед ними не как маленькая девочка, которая вечно попадает в переделки, а как будущая правительница, готовая принять бремя власти. Во дворце гремели фанфары. Их звуки разносились по мраморным залам, отражаясь от высоких, украшенных золотом колонн, и казалось, что сам воздух вибрирует от торжественности. Придворные выстроились в два ряда, и когда я проходила мимо, они приветственно склоняли головы, их шелестящие одежды издавали тихий, почти благоговейный шорох. Сотни глаз смотрели на меня — оценивающе, восхищённо, любопытно. Я шла с идеально прямой спиной, как учила меня мама, и улыбалась — той самой королевской улыбкой, которая не должна была выдавать ни моих мыслей, ни моих чувств. — Принцесса, добро пожаловать домой! — раздавались голоса справа и слева. — Добро пожаловать в ваше королевство, ваше высочество! — Мы так скучали по вам! Вы так выросли и похорошели! — Спасибо вам… — отвечала я, слегка наклоняя голову в знак благодарности, как было положено по этикету. Мой голос звучал ровно и изящно, каждое слово было выверено и отточено, но внутри меня всё было иначе. Внутри меня бушевал ураган — смесь тоски, тревоги и странного одиночества. Я улыбалась им, но чувствовала, как эта улыбка даётся мне всё тяжелее, как маска трескается по краям, грозя вот-вот упасть. Праздник мог бы быть идеальным, если бы внезапно не расколол небо гром. Он прозвучал так резко и странно, что все вздрогнули — придворные замерли на мгновение, музыканты сбились с такта, а моя мама, королева Серенити, нахмурилась и подняла взгляд к высоким стрельчатым окнам. Гром прокатился по залу, словно эхо далёкого взрыва, и этот звук отозвался ледяным холодом где-то в основании моего позвоночника. Я знала этот холод. Я уже чувствовала его раньше — в прошлом, когда сражалась бок о бок с Сейлор-воинами, когда стояла на пороге смерти и видела, как мир рушится вокруг меня. С того самого дня, как я вернулась в своё время, погода начала меняться. Это было не просто совпадением — я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Облака заволакивали небо без видимой причины, набегая с горизонта и закрывая солнце, которое ещё вчера сияло так ярко. Ветер, ещё недавно тёплый и ласковый, теперь стал порывистым и тревожным, будто пытался кого-то предупредить о надвигающейся опасности. Пространство и время, которые обычно текли размеренно и спокойно, теперь казались беспокойными, словно поверхность океана перед штормом. Я знала, что это не случайность. Знала, что всё это связано с событиями в прошлом — с той битвой, с теми потерями, с той тьмой, которая угрожала моим друзьям в двадцать первом веке. Я хотела помочь им. Моим девочкам. Моим воинам. Моей семье. Я хотела спасти их, как они столько раз спасали меня — когда я была маленькой и беспомощной, когда я терялась во времени, когда я думала, что никто не придёт мне на помощь. Я помнила каждую их улыбку, каждое тёплое слово, каждую битву, которую мы выиграли вместе. И мысль о том, что они сейчас там, сражаются с той же тьмой, что уничтожила мою планету в прошлой временной линии, разрывала моё сердце на части. Я не могла просто сидеть и ждать. Я должна была быть с ними. Но мама… мама забрала у меня ключ времени. Я помню тот день, когда она пришла в мою комнату — её лицо было бледным и строгим, а в глазах я видела ту же боль, что и в своих. Она сказала, что я больше не имею права рисковать собой. Что теперь моя тренировка будет проходить только здесь, в будущем, под присмотром королевских наставников. Что я должна учиться управлять королевством, а не бегать по чужим эпохам, подвергая себя смертельной опасности. Я понимала её. Правда. Я знала, что она просто боится потерять меня. Она уже потеряла так много — слишком много — в той жизни, которую мы пережили в прошлом. Но понимание не отменяло того, что мне было одиноко. Бесконечно, болезненно одиноко в этом огромном, роскошном дворце, где каждый уголок напоминал мне о том, что я не могу быть там, где хочу. Плутон будущего… это была не та Сецуна, к которой я привыкла. Не та, что тихо улыбалась мне, когда я приходила к ней в хранилище времени, чтобы поговорить о своих страхах и мечтах. Не та, что читала мне книги о прошлом и рассказывала истории о звёздах. Теперь она была холодна, отстранённа, будто между нами выросла невидимая стена из стекла — прозрачная, но непреодолимая. Я несколько раз приходила к ней в хранилище времени, надеясь, что она сможет меня понять, что она, как и в прошлом, даст мне совет или просто обнимет. Но она лишь отворачивалась, когда я входила, или говорила, что у неё служба, что она не может отвлекаться. Её голос был ровным и безжизненным, как у автомата, и в нём не было той теплоты, которую я помнила. Каждый такой момент больно колол в моё сердце, словно кто-то вонзал в него сотни игл. Я знала, что она делает это не со зла — она просто должна была сохранять нейтралитет, должна была не вмешиваться в ход времени. Но это знание не уменьшало боли. Скоро Диана должна отправиться в двадцать первый век, чтобы помочь своим родителям. Она уже говорила мне об этом шёпотом, когда мы оставались одни в моей комнате. Она чувствовала неладное — связь с матерью и отцом была сильнее любых препятствий, и она сразу поняла, что с Луной и Артемисом что-то случилось. Её голос дрожал, когда она рассказывала мне об этом, и в её глазах я видела ту же тревогу, что жила и в моей душе. И тогда я приняла решение. Я пойду вместе с ней. Я не могла оставаться здесь, зная, что мои друзья в опасности. Я не могла позволить истории повториться. Папа… я знала, что его получится уговорить. Он всегда был на моей стороне, всегда поддерживал меня, даже когда мама была против. Я помнила, как он тайком давал мне сладости, когда мама запрещала, как он учил меня играть в шахматы и рассказывал мне сказки перед сном. Его глаза всегда светились теплом, когда он смотрел на меня, и я знала, что он поймёт меня. Я могла объяснить ему, что это важно, что я должна быть там, что я не могу просто сидеть и смотреть, как рушится мир, который я люблю. Он поймёт. Он всегда понимал. А вот мама… с мамой будет сложно. Она стала намного строже, чем та мама из прошлого. Та мама, которая смеялась вместе со мной, когда я падала с велосипеда, которая гладила меня по голове перед сном, которая позволяла мне плакать у неё на коленях. Эта мама была другой — холодной, решительной, непоколебимой. Она смотрела на меня не как на дочь, а как на наследницу, которую нужно воспитать, обучить, сделать достойной трона. Иногда я даже немного её боялась. А иногда — презирала. Не королеву, нет. Не маму. А то, как она ограничивала меня, не давала мне общаться с теми, кто был мне дорог, как она запирала меня в этом золотом дворце, который казался мне тюрьмой. Я злилась на неё за то, что она не понимала меня, за то, что она ставила королевские обязанности выше моих чувств. Я хочу к семье Цукино. К той маленькой, тёплой семье в Токио, где всегда пахло рисом и мисо-супом, где смеялись до упаду, где готовили вкусный ужин и спрашивали о моём дне. Там меня любили не как принцессу, не как будущую королеву — а как Чибиусу. Просто Чибиусу. Там были мои друзья, которые сражались и умирали за меня, мои воины, которые никогда не сдавались, мой дом, который я так отчаянно искала всё это время. Я так по ним соскучилась, что сердце буквально сжималось от боли, когда я думала о них. Я видела их лица перед сном, слышала их голоса во снах, просыпалась ночью от ощущения, что они зовут меня. Я должна вернуться. Во что бы то ни стало. Даже если мне придётся украсть ключ времени у мамы, даже если мне придётся сбежать из дворца ночью, как я делала в прошлом — я сделаю это. Потому что они нуждаются во мне. Потому что я не могу быть просто принцессой, которая наблюдает за битвой со стороны. Потому что я — Сейлор Чиби Мун. Я — воин. Я — защитница. И я никогда не брошу своих друзей. Я стояла на балконе своего дворца, глядя на бесконечное звёздное небо, и сжимала в руке маленький кулон, который подарил мне папа. Он был тёплым, почти живым, и когда я сжимала его, мне казалось, что я чувствую биение сердца того мира, который я так любила. Ветер шевелил мои волосы, и я прошептала в пустоту: — Я иду. Я вернусь к вам. Держитесь, пожалуйста. И где-то там, за тысячи лет от меня, я чувствовала, что меня слышат. Что они ждут меня. Что я им нужна. Конец POV Чибиусы. *** POV Усаги. Тишина, которая воцарилась после того, как мы покинули храм Хикава, была тягучей и давящей, как густой сироп, который заливает лёгкие, мешая дышать. Но мы не могли останавливаться. Мы не могли позволить себе роскошь скорби, пока Галаксия продолжала своё разрушительное шествие по Солнечной системе. Я знала, что следующей нашей противницей должна была стать Сейлор Ньяко. Я помнила её из той жизни, которую уже прожила — хитрая, коварная, маскирующаяся под безобидную кошку, она собиралась внедриться в нашу школу. Она должна была притвориться моей новой подругой, завоевать моё доверие, проникнуть в самое сердце нашей команды, чтобы нанести смертельный удар, когда мы будем меньше всего этого ожидать. Всё это было тщательно продумано, каждая деталь её плана была выверена до мелочей. Она знала наши слабости, знала, как мы доверчивы, как мы открыты миру. И она собиралась использовать это против нас. Но на этот раз всё было иначе. Луна и Артемис раскусили её почти сразу. Я помню, как они пришли ко мне в комнату, когда я сидела на кровати, глядя на пустоту, и их глаза были полны тревоги. Они чувствовали её присутствие ещё до того, как она сделала первый шаг. Линии энергии не обманешь — они были частью самих кошек, их интуицией, их связью с этим миром. Они уловили её запах, её ауру, ту тёмную, пульсирующую энергию, которая исходила от неё, как отравленный туман. И они поняли, что она опасна. Оказалось, что она родом с той же разрушенной планеты, что и остальные воины Тени. Её мир, когда-то цветущий и прекрасный, был уничтожен той же тьмой, что угрожала и нам. Но вместо того чтобы бороться, она выбрала путь мести. Она ненавидела моих котиков — Луну и Артемиса — за то, что они покинули её мир перед самой его гибелью. Она считала это предательством, и эта ненависть, выжженная в её душе годами, делала её опасной и непредсказуемой. Когда Артемис рассказал мне об этом, его голос дрожал от боли, и я видела, как Луна прижалась к нему, пытаясь успокоить. Они тоже несли груз прошлого, и этот груз был таким же тяжёлым, как мой собственный. Мы собрались в парке, на той же скамейке, где когда-то сидели все вместе. Теперь нас было меньше. Места Ами, Макото, Рей и Минако пустовали, и этот факт бил по моему сердцу с каждым вздохом. Остались только я, Мамору, Харука, Мичиру, Сецуна, Хотару, Луна и Артемис. И Старлайты, которые стояли в стороне, наблюдая за нами с тихой настороженностью. В воздухе висело напряжение, и я чувствовала, как каждый из нас пытается найти слова, чтобы выразить то, что мы чувствовали. — Вы уверены, что хотите отправиться на свои планеты? — спросила я аутеров, глядя на Харуку, Мичиру и Сецуну. Мой голос звучал тихо, но я вложила в него всю свою тревогу. — Я понимаю, что защита важна, но вам необязательно рисковать собой. Мы можем найти другой способ. Мы можем подождать, пока я придумаю план… — Мы должны усилить границы Солнечной системы, — уверенно сказала Харука, и её голос был твёрдым, как сталь, но в нём я слышала те же нотки тревоги, что и в своём. Она стояла, скрестив руки на груди, и её глаза, цвета неба перед грозой, смотрели на меня с той решимостью, которая всегда появлялась у неё перед битвой. — Ты же знаешь, Усаги, что это необходимо. Если Галаксия пробьётся через наши щиты, она получит прямой доступ к Земле. А мы не можем этого допустить. — Она сделала паузу, и её голос смягчился. — Не волнуйся, котёнок. — В этом слове, таком нежном и почти ласковом, я услышала ту самую Харуку, которую знала и любила. — Мы вернёмся быстро. Нам всего лишь нужно перенастроить энергетические потоки. Это займёт не больше дня. — В этот раз у нас есть знания будущего, — добавила Сецуна, и её голос был спокойным и размеренным, как всегда. Она стояла чуть поодаль, её тёмные волосы развевались на ветру, а в глазах, таких глубоких и таинственных, я видела отблеск той мудрости, которая была старше, чем само время. — Мы не будем терять время на исследования, как в прошлый раз. Мы просто поставим щит, чтобы Галаксия не смогла проникнуть в нашу систему. Нам знакомы все слабые места, все уязвимости. Мы можем сделать это быстро и эффективно. — Луна, Артемис, позаботьтесь о Хотару, — попросила Мичиру, и её голос был мягким, как шёпот океана, но в нём я слышала ту же стальную нотку, что и у Харуки. Она подошла к Хотару и легко коснулась её плеча, и я видела, как Хотару вздрогнула от этого прикосновения. Её глаза, такие же тёмные и глубокие, как у её матери, смотрели на Мичиру с той смесью любви и страха, которая появляется только у детей, которые слишком рано узнали, что такое потеря. — Ты будешь в безопасности с ними, — добавила Мичиру, и в её голосе я слышала обещание, которое она не могла дать, но которое так хотела выполнить. Кошки кивнули. Луна прижалась к ноге Хотару, а Артемис мягко коснулся её руки своим носом, и в этом жесте было столько тепла и заботы, что у меня защипало в глазах. И в следующее мгновение Харука, Мичиру и Сецуна подняли руки, и их тела начали светиться мягким, серебристым светом. Вокруг них закружились искры, и я почувствовала, как воздух вокруг нас сгустился, наполнившись той древней, могущественной энергией, которую они несли в себе. Они посмотрели на меня в последний раз — их глаза были полны решимости, но я видела в них и тоску, и тревогу, и любовь, которую они не могли выразить словами. А затем они исчезли, растворившись в свете, оставив после себя лишь лёгкое, едва уловимое свечение на траве. Мы остались одни. Я, Мамору, Хотару, Луна и Артемис. И Старлайты, которые стояли в стороне, наблюдая за этой сценой с тихим пониманием. Мы остались на Земле — ждать, надеяться, готовиться. Я знала, что это не конец. Я знала, что впереди нас ждёт ещё больше битв, ещё больше потерь, ещё больше боли. Но я также знала, что мы должны продолжать. Потому что если мы остановимся, если мы сдадимся, то всё, что мы пережили, всё, что мы потеряли, будет напрасным. Старлайты всё чаще искали моего общества. Они приходили ко мне после школы, в парк, в мою комнату, когда мама и папа уходили на работу. Мы много разговаривали — о войне, о звёздных системах, о жизни, которую они потеряли на Кинмоку, и о той, которую они так отчаянно пытались вернуть. Я слушала их истории о золотых полях, которые когда-то колыхались под ветром, о белых башнях, уходящих в небо, о людях, которые умели смеяться даже в самые тёмные времена. И я рассказывала им о Земле, о её красоте, о её уязвимости, о том, почему я так отчаянно хочу защитить её. Они слушали меня внимательно, не перебивая, и в их глазах я видела ту же искру надежды, которая горела в моём сердце. Каждый раз, когда они спрашивали о принцессе, которую искали — о той самой принцессе Оливии, чей образ жил в моей душе как тёплое, щемящее воспоминание, — я лишь мягко уходила от ответа. Я смотрела на них с той улыбкой, которая не выдавала моих мыслей, и говорила, что мы ещё не знаем, где она, что нам нужно больше информации, что мы должны быть терпеливыми. Им пока не нужно было знать, что она живёт в моей комнате. Что она спит на моей кровати, что она ест за моим столом, что её судьба тесно связана с моей собственной. Слишком много опасностей. Слишком много неизвестного. Если бы Галаксия узнала, где находится Оливия, она бы не остановилась ни перед чем, чтобы заполучить её. И я не могла рисковать. Но я знала одно — я чувствовала это каждой клеткой своего тела, каждым ударом своего хрустального сердца. Грядёт буря. Она уже близко, она дышит нам в спину, её холодный ветер уже касается моей кожи. Скоро всё изменится. Скоро мы столкнёмся с тем, что определит судьбу не только Земли, но и всей Солнечной системы. Я смотрела на небо, где сгущались тучи, и чувствовала, как внутри меня разгорается тихая, упрямая искра. Я готова. Я готова ко всему. Потому что я — Сейлор Мун. И я никогда не сдамся. — Мы справимся, — прошептал Мамору, подходя ко мне и кладя руку на моё плечо. Его прикосновение было тёплым и уверенным, и я чувствовала, как его сила передаётся мне. — Мы все справимся. Я кивнула, сжимая в руке кулон, который всегда носила на груди, и улыбнулась. На этот раз улыбка была настоящей. Потому что я знала — мы не одни. И пока у нас есть друг друг, мы можем преодолеть всё. *** Следующее утро встретило меня серым, безрадостным небом, которое, казалось, отражало всё то, что творилось у меня в душе. Тяжёлые, свинцовые облака нависали над городом, обещая дождь, но не решаясь пролиться — словно сама природа застыла в ожидании чего-то ужасного. Я шла в школу, и каждый шаг давался мне с трудом. Ноги казались ватными, голова гудела от бессонной ночи, а внутри всё сжималось от боли, которую я не могла ни с кем разделить. В классе я едва держалась. Мои руки дрожали, когда я открывала учебник, и я не могла сфокусироваться на словах учителя, которые доносились до меня как сквозь толщу воды. Мне приходилось объяснять учителям, почему внутренних воинов нет на уроках. Каждый раз, когда я произносила, что они «приболели» или «заняты семейными делами», моё сердце болезненно сжималось, будто кто-то сдавливал его в тисках. Я смотрела на пустые парты Ами, Макото, Рей и Минако, и перед моими глазами проносились их лица — их улыбки, их смех, их голоса, которые больше никогда не раздадутся в этом классе. Они исчезли. Они мертвы. Я знала это, но всё ещё не могла до конца осознать. Как можно осознать, что те, кто были с тобой каждый день, кто делил с тобой радости и печали, кто сражался и умирал за тебя, просто… перестали существовать? Но я должна держаться. Я должна быть сильной, даже когда внутри всё рушится. Я должна вернуть их всех — когда-нибудь. Я должна найти способ. Я не имею права сдаваться, потому что если я сдамся, то предам их память. Я сжала кулаки под партой, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я подняла глаза, чтобы посмотреть на доску, но вместо этого увидела, что перед классом стоит девочка. Маленькая, хрупкая на вид, с забавными хвостиками, которые торчали в разные стороны, и слишком милой улыбкой, чтобы быть искренней. В этой улыбке было что-то неестественное — будто она была нарисована, как маска, под которой скрывалось нечто тёмное и опасное. Моя интуиция, которая никогда меня не подводила, забила тревогу, и я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. — Сегодня у нас новая ученица, — сказал учитель, и его голос звучал бодро и приветливо, как будто он не замечал той опасности, которая только что вошла в наш класс. — Она приехала из Ливии, и я надеюсь, что вы все поможете ей освоиться. Девочка сделала шаг вперёд, и я заметила, как её движения были слишком плавными, слишком отточенными, чтобы быть естественными. Она слегка поклонилась, и её голос, хорошо поставленный и сладкий, как патока, разнёсся по классу: — Я Сузу Ньянко. Приятно познакомиться со всеми вами. Я надеюсь, что мы станем хорошими друзьями. — Она жила в Ливии три года, — продолжил учитель, поправляя очки. — Поэтому, пожалуйста, будьте добры к ней. Для неё всё здесь новое и необычное. Я смотрела на неё, и внутри меня росла уверенность, что это не просто совпадение. Эта девочка — враг. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Её энергия, которую она так старательно скрывала, просачивалась сквозь маску, как яд, и я знала, что она здесь не для того, чтобы учиться. В этот момент я почувствовала, как рядом со мной наклонилась Сейя. Её дыхание коснулось моего уха, и я услышала её тихий, напряжённый шёпот: — Это враг? — спросила она, и в её голосе я слышала ту же настороженность, что и в своей душе. Её глаза, обычно такие яркие и живые, сейчас были прищурены, и я видела, как она оценивает Ньянко, сканируя каждое её движение. — Да, — ответила я так же тихо, стараясь не привлекать внимания. — Она здесь только ради меня. Её цель — проникнуть в моё доверие, завоевать мою дружбу, а затем уничтожить меня. — Я сделала паузу, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная решимость. — Не волнуйся, скоро мы её обезвредим. Я не позволю ей причинить вред никому из нас. *** Перемена наступила слишком быстро. Я едва успела собрать свои вещи, как Ньянко уже налетела на меня, будто мы были лучшими подругами, которые не виделись целую вечность. Она схватила меня за руку, и её пальцы были холодными и липкими, как у рептилии. Она льстила мне, говорила, что я такая красивая и умная, что Старлайтам доверять нельзя, что они опасны, что они скрывают что-то тёмное. Её голос был сладким, как сироп, но её глаза оставались холодными и расчётливыми, как у хищника, который выслеживает добычу. Я видела, как она пытается выведать всё, что могла — мои планы, мои слабости, мои страхи. Каждое её слово было тщательно продумано, каждая улыбка была фальшивой, как дешёвая бижутерия. — Мне это не интересно, — жёстко сказала я, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. Я отняла свою руку и развернулась, не желая больше тратить на неё ни секунды своего времени. — Если тебе нужна подруга, поищи кого-то другого. Мне не нужны лицемерные люди в моей жизни. Я хотела просто уйти домой. Мне нужно было побыть одной, собраться с мыслями, найти способ вернуть своих подруг. Но не успела я сделать и пары шагов за школьные ворота, как услышала звуки борьбы — взрыв, который сотряс землю, стон, полный боли, и звон металла, разрывающий тишину. Моё сердце пропустило удар, и я рванула туда, откуда доносились звуки, не чувствуя под собой ног. Я бежала так быстро, как никогда в жизни, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, как слёзы застилают глаза. И увидела то, чего больше всего боялась. Сузу Ньянко стояла в своей истинной форме — её глаза горели хищным жёлтым светом, её когти блестели, как отточенные лезвия, а её тело было покрыто тёмной, пульсирующей энергией, которая извивалась вокруг неё, как змеи. Она держала в ловушке Луну и Артемиса. Мои бедные котики храбро сопротивлялись, их когти царапали воздух, их голоса были полны боли и отчаяния, но силы были слишком неравны. Ньянко смеялась, и её смех был ледяным и жестоким, как зимний ветер, пронзающий до костей. — Хватит нападать на них! — раздался звонкий, до боли знакомый голос, который заставил моё сердце забиться быстрее. — Они не виноваты, что выбрали другой путь! Они не предавали твой мир! Они просто хотели выжить! Я замерла. Я знала этот голос. Я помнила его так же хорошо, как помнила своё собственное дыхание. — Чиби Мун! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на крик, полный радости и облегчения. — Усаги! — ответила она, и я увидела её — мою маленькую девочку, мою будущую дочь, мою принцессу. Она стояла на фоне тёмного неба, её розовые волосы развевались на ветру, а глаза сияли той же решимостью, что и у меня. Мы обнялись крепко, как будто боялись, что кто-то заберёт нас друг у друга. Я чувствовала, как её маленькое тело прижимается ко мне, как её руки сжимают мою талию, и в этом объятии я ощутила тепло, которое так долго искала. Но в тот же миг я почувствовала, как она похолодела — она уже знала. Она чувствовала пустоту, которая образовалась в моей душе. Она знала, что внутренних воинов нет, и это знание лежало тяжёлым грузом на её сердце. — Я знаю, — прошептала она, и её голос дрожал от боли. — Я знаю, что они ушли. Я чувствую это. Но мы вернём их. Я обещаю тебе. В этот момент Диана, маленькая чёрная кошечка, которая была дочерью Луны и Артемиса, метнулась вперёд, чтобы защитить своих родителей. Её глаза горели яростью, а её маленькие когти были направлены на Ньянко. Но враг был слишком быстр. Она ударила Диану с такой силой, что та отлетела в сторону и упала на землю, издав тихий, жалобный стон. — Диана! — закричала Чибиуса, и в её голосе была такая боль, что у меня сжалось сердце. — Поцелуй серебряной Луны! — крикнула я, чувствуя, как внутри меня поднимается вся сила, которую я могла собрать. Свет вырвался из моего скипетра, ослепительный и мощный, и ударил прямо в Ньянко. Она закричала, её тело начало таять, как восковая свеча, и через мгновение она рассыпалась в пыль, оставив после себя лишь лёгкое, едва уловимое облако тёмной энергии, которое быстро рассеялось в воздухе. Тишина опустилась на поле боя. Чибиуса тут же подбежала к кошкам и проверила их пульс, приложив ухо к их маленьким грудкам. — Они просто потеряли сознание, — сказала она с облегчением, и в её голосе я слышала дрожь, которая постепенно успокаивалась. — Всё будет хорошо. Они очнутся через несколько часов. Им просто нужно отдохнуть. — Ты уговорила королеву отпустить тебя в прошлое? — спросила я, подходя к ней и кладя руку на её плечо. Мой голос звучал мягко, но в нём я слышала ту же тревогу, что и в её. — Да, — вздохнула Чибиуса, и её плечи поникли под тяжестью этого признания. — Но это было невероятно трудно. Мама уверяла, что моя миссия закончена, что я должна остаться в Тридцатом веке и учиться быть королевой. — Она подняла на меня глаза, и в них я видела ту же боль, что и в своих. — А я… я не могла остаться там, зная, что вы здесь одни. Зная, что вам нужна моя помощь. И я не хочу пропускать то, что происходит сейчас. Я хочу быть рядом с тобой, мама. Я хочу сражаться вместе с тобой. Я улыбнулась — немного печально, но искренне. В этой улыбке было столько всего: любовь, боль, надежда, страх и бесконечная нежность к этой маленькой девочке, которая была моей дочерью в будущем и моей подругой в настоящем. В этот момент раздался голос, который заставил нас обернуться: — Сейлор Мун! Я повернулась и увидела, как ко мне подлетают Старлайты — Сейя, Тайки и Ятен. Их фигуры были яркими и решительными, их глаза горели той же стальной решимостью, что и у нас. Рядом с ними была маленькая Сейлор Чиби-Чиби, которая тихо улыбалась, будто знала тайны мира, которые были скрыты от всех остальных. Её глаза смотрели на меня с той безмятежной мудростью, которая всегда заставляла меня чувствовать себя спокойнее. Если раньше Чибиуса фыркала бы и ревновала к «маленькой непонятной девочке», которая появлялась из ниоткуда и крала моё внимание, то сейчас она стояла спокойно. Она знала, кто такая Чиби-Чиби. Она знала её тайну, её силу, её связь с нами. И она понимала, что лучше не задавать лишних вопросов. В этом было что-то новое, что-то взрослое, что-то, что заставило меня почувствовать гордость за свою дочь. — Кто она? — спросила Ятен, показывая на розоволосую принцессу, которая стояла рядом со мной. В её голосе звучало любопытство, смешанное с лёгкой настороженностью. — Это Чибиуса. Прекрасная Леди Серенити, — сказала я без тени сомнения. Мой голос был твёрдым и уверенным. — Моя дочь из будущего. Сейя отвела взгляд. Я видела, как её плечи слегка напряглись, как её пальцы сжались в кулаки. Я знала, что сказала эта фраза. Она ранила. Ведь Сейя была в меня влюблена — и не скрывала этого. Её чувства были искренними и глубокими, и каждый раз, когда я напоминала ей, что моё сердце уже занято, что моя судьба уже связана с Мамору, я видела, как внутри неё что-то ломается. Но я не могла лгать ей. Я не могла давать ей ложную надежду. Это было бы жестоко по отношению к ней. Тайки мягко шагнула вперёд, заметив напряжение, которое повисло в воздухе. Её голос был ровным и спокойным, но я слышала в нём ту же стальную нотку, что и всегда. — Нам нужно идти к тебе домой, — сказала она серьёзным голосом. — Нас там ждут. Это важно, Усаги. Мы должны обсудить наш следующий шаг. Я посмотрела на всех, кто стоял рядом со мной — на Чибиусу, которая смотрела на меня с надеждой и любовью, на Старлайтов, которые ждали моего решения, на маленькую Чиби-Чиби, которая тихо улыбалась, будто знала, что всё будет хорошо. Я чувствовала их тепло, их силу, их веру в меня. И я знала, что, несмотря на все потери и боль, я не одна. — Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разгорается тихая, упрямая искра. — Пойдём. Вместе. Мы повернулись и направились к моему дому, оставляя позади поле битвы, пепел врага и надежду на то, что завтра будет лучше, чем сегодня. Потому что мы были командой. Мы были семьёй. И мы никогда не сдавались. Конец POV Усаги. *** POV Харука. Путь до наших планет был долгим и выматывающим — бесконечным, как сама вечность. Каждая из внешних стражниц отправилась к себе, в свои далёкие, холодные миры, чтобы укрепить защиту Солнечной системы. Я летела сквозь черноту космоса, и вокруг меня проносились звёзды — миллиарды огней, которые казались такими близкими и одновременно недосягаемыми. Мой корабль, похожий на стрелу, рассекал пространство, оставляя за собой светящийся след, и я чувствовала, как ветер внутри меня, тот самый ветер, который всегда был моей сутью, начинает успокаиваться, входить в привычный ритм. Моя планета была предпоследней. Уран лежал на самой границе Солнечной системы, за ним — только ледяной, тёмный Нептун, мир моей возлюбленной. Мне предстояло лететь одной из последних, чтобы завершить свою часть работы, но ещё дальше — ещё холоднее и одинокей — лежала планета Мичиру. Её путь был самым долгим, самым тяжёлым, самым опасным, и это грызло меня изнутри, словно острые зубы вгрызались в мою душу. Я представляла её там, одну в этом бесконечном холоде, и моё сердце сжималось от боли и тревоги. Я знала, что она сильная. Я знала, что она справится. Но знание не отменяло страха. Плутон хоть и считалась планетой… но лишь для нас. Для большинства людей, даже для многих в Серебряном Тысячелетии, она была лишь далёкой точкой на картах, которую старались забыть. Мы часто поддразнивали Сецуну из-за этого, шутили о том, что её мир — самый забытый во всей галактике, и она неизменно ворчала, закатывая глаза, но никогда по-настоящему не обижалась. Я видела, как она улыбалась нам, пряча свою печаль за маской спокойствия. И всё же порой я ловила в её взгляде ту самую тихую печаль, что понимаешь только когда знаешь человека слишком хорошо. Ту печаль, которая рождается от осознания, что твой мир — это хранилище времени, что ты обязана стоять на страже, даже когда никто не смотрит. Я видела, как она смотрит на нас с Мичиру, и в её глазах была зависть к нашей свободе, к нашей способности любить и быть любимыми. И я понимала её, потому что сама чувствовала что-то подобное — одиночество, которое не исчезает даже в окружении близких. Наконец-то я добралась до своего замка. Когда мой корабль приземлился на платформу, я вышла наружу и замерла, вдохнув холодный, прозрачный воздух Урана. Как же тут красиво… и как же пусто. Я стояла на вершине холма и смотрела на город, который когда-то был живым, шумным, полным людей, смеха, музыки, сияния. Сейчас — лишь эхо моих собственных шагов и холодный ветер, который гулял по пустым улицам, завывая в руинах зданий. Я чувствовала, как ветер касается моего лица, как он шевелит мои волосы, и в этом прикосновении была тоска по тем временам, когда Уран был процветающим миром. Когда-то на Уране всегда жили сильные воины. Мальчиков с детства учили техникам боя, готовили их к защите планеты, а девочек — исцелению, медицине, магии. Это была древняя традиция, уходящая корнями в самое начало нашей цивилизации. Я же была исключением из правил. Во мне с самого начала жил ветер, и он требовал свободы, скорости, битвы. Я помню, как мои учителя говорили, что я не такая, как все, что моя сила слишком дикая, чтобы её можно было обуздать. Но я не слушала их. Я слушала только ветер, который звал меня в бой, и я никогда не жалела о своём выборе. Мой замок Миранда — огромное строение из сияющего камня, похожего на ледяной сапфир. Я вошла внутрь, и стены будто узнали меня: мягко загорелись старые кристаллы, освещая коридоры тёплым, серебристым светом. В воздухе пахло древностью и тишиной — тем особым запахом, который бывает только в местах, где давно не ступала нога человека. Я прошла по главному залу, касаясь пальцами стен, и чувствовала, как камень вибрирует под моими пальцами, отвечая на мою энергию. — Принцесса?! Принцесса, вы вернулись! — послышался радостный голос, и я обернулась. Моя маленькая хранительница, которую я оставила здесь много лет назад, буквально влетела ко мне в руки. Её глаза сияли от счастья, а на лице была та неподдельная радость, которая бывает только у тех, кто ждал и надеялся. Я поймала её без труда, прижала к себе и почувствовала, как её маленькое тело дрожит от волнения. — Рада тебя видеть, — сказала я, гладя её по голове, и в моём голосе звучала та теплота, которую я редко показывала кому-либо. — Свяжись, пожалуйста, с принцессой Плутона. И усиль защиту границ. Никто не должен прорваться через Солнечную систему и добраться до Земли. Это важно. Это вопрос жизни и смерти. Хранительница кивнула, и её лицо стало серьёзным. Она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив меня одну в тишине замка. Я прошла в командный центр. Это была огромная круглая комната, стены которой были покрыты голографическими экранами, отображающими состояние Солнечной системы. Когда я вошла, мониторы вспыхнули, панели ожили, словно ждали меня все эти годы. Я села в кресло и положила руки на пульт, чувствуя, как под моими пальцами пульсирует энергия планеты. Через несколько секунд появилось изображение Плутона. Сецуна стояла в своём храме, окружённая древними свитками и сияющими кристаллами времени, и её лицо было спокойным, как всегда. — Как обстоят дела со щитом? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри меня всё кипело от беспокойства. — Формируется, — ответила Сецуна, и её голос был размеренным, как тиканье древних часов. — Скоро мы сможем объединить защиту. Я уже настроила основные частоты, осталось лишь синхронизировать их с вашими кристаллами. Через секунду рядом с ней появилась Мичиру. Её образ был, как всегда, мягким, текучим, будто музыка в теле человека. Её волосы струились, как вода, а глаза сияли тем же спокойным светом, что и океан Нептуна. Она доложила, что щит почти готов, но для стабилизации нужна наша энергия. Нам нужно было вложить в него частичку себя, чтобы он выдержал натиск Галаксии. Мы встали по своим местам. Я положила руки на панель — холодную, гладкую, как лёд — и сосредоточилась. Я закрыла глаза и позволила ветру внутри меня подняться. Сначала он был тихим, едва заметным, но постепенно он превратился в бурю, в могучий поток силы, который рвался наружу. Я направила его в кристалл, чувствуя, как энергия перетекает из моего тела в защитный купол, как он начинает светиться ярче, плотнее, крепче. — Принцесса, достаточно, — сказала хранительница, когда щит засветился ярче обычного, переливаясь всеми цветами радуги. Её голос был полон облегчения. — Он выдержит. Вы сделали это. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает моё тело. Работа была закончена. Все мы справились. Я открыла глаза и посмотрела на экран, где Сецуна и Мичиру тоже завершали свою часть работы. Мы сделали это вместе, как всегда. — Нужно отдохнуть, — сказала Сецуна, и я заметила, как её плечи слегка поникли от усталости. — Через несколько часов можно будет возвращаться. Сомневаюсь, что Галаксия узнает, что мы были здесь. Мы были осторожны. Я хотела улыбнуться, облегчённо вздохнуть, но вдруг заметила странное движение на экране. Сзади неё, в глубине комнаты, мелькнул золотой свет. Он был слишком знакомым. Слишком ярким. Слишком зловещим. Моё сердце пропустило удар. — Плутон, сзади! — крикнула я, и голос мой сорвался на крик. Она успела. Отскочила буквально за долю секунды, и в тот же миг тень пронеслась там, где она только что стояла. Экран дрогнул, изображение исказилось, покрываясь рябью помех. Я услышала удары — глухие, тяжёлые, — звук рассекаемого воздуха, короткие крики. И затем — тишина. Чёрный экран. Без сигнала. — Чёрт! Мы должны лететь сейчас же! — Я стиснула зубы, вскакивая с кресла. Моё сердце бешено колотилось, а руки тряслись от ярости и страха. Я уже была готова броситься к кораблю, но голос Мичиру остановил меня. — Нет, — тихо, но твёрдо сказала она. Её голос был спокойным, но я слышала в нём ту же тревогу, что и в своей душе. — Щит не завершён. Если мы уйдём сейчас, он развалится, и все наши усилия будут напрасны. — Она сделала паузу, и я видела, как её лицо побледнело. — И я заметила метеоритный поток, Харука. Мы не сможем прорваться. Он слишком плотный. Мы разобьёмся, даже если попытаемся. Надо подождать. Я нехотя согласилась, хотя внутри меня всё восставало против этого. Я села обратно в кресло, сжимая подлокотники так сильно, что костяшки моих пальцев побелели. Мы назначили проверку связи через двадцать минут. Двадцать минут, которые казались вечностью. Двадцать минут, в течение которых я буду сидеть здесь, ничего не зная о том, жива ли Сецуна, в безопасности ли она. Двадцать минут ада. Я смотрела на чёрный экран и чувствовала, как ветер внутри меня затихает, уступая место холодному, ледяному страху. Я молилась всем звёздам, чтобы она была жива. Чтобы мы успели. Чтобы эта чёртова война наконец закончилась. Но где-то в глубине души я знала — это только начало. И впереди нас ждёт ещё много боли. *** Я не могла больше сидеть в командном центре, глядя на чёрный, безжизненный экран, который издевательски отражал моё собственное отражение — бледное, искажённое тревогой. Каждая секунда ожидания была пыткой, каждой клеткой своего тела я чувствовала, как время тянется, словно вязкая смола, замедляя ход моей жизни. Я встала и, не оглядываясь, вышла из комнаты, оставив за спиной пульсирующие огни панелей и тихое гудение механизмов. Я пошла по замку, пытаясь успокоиться. Мои шаги эхом разносились по пустым коридорам, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Здесь всё было как в моей памяти — просторные залы, которые когда-то были полны жизни, резные колонны, покрытые тончайшей вязью древних узоров, голубые стеклянные окна, в которых отражался ветер Урана. Свет, проходящий сквозь них, был холодным и прозрачным, как лёд, и он окрашивал всё вокруг в оттенки глубокого синего и серебряного. Я касалась пальцами стен, чувствуя, как камень отдаёт мне своё тепло, как он узнаёт меня, как он шепчет мне те же слова, что и много лет назад. Я дошла до своих покоев. Это была моя комната — моя крепость, моё убежище, место, где я могла быть собой. Она была оформлена в оттенках глубокого синего — цвета моей планеты, цвета ветра и свободы. Стены украшали гобелены с изображениями бурь и ураганов, а на полу лежал мягкий ковёр, который напоминал мне о волнах океана, хотя на Уране никогда не было воды. Здесь я впервые научилась слушать ветер. Здесь, сидя у открытого окна, я слышала его шёпот — его голос, который звал меня, который рассказывал мне о других мирах, о далёких звёздах, о битвах и победах. Здесь я поняла, кем хочу стать. Здесь я решила, что никогда не буду просто принцессой, сидящей в золотой клетке. Я буду воином. Я буду ветром. Я буду свободной. Я села на край своей кровати и закрыла глаза, позволяя воспоминаниям овладеть мной. Я чувствовала, как напряжение постепенно покидает моё тело, как мышцы расслабляются, как дыхание становится ровнее. Здесь, дома, можно было просто быть собой — без брони, без маски силы, без вечной готовности к битве. Никто никогда не видел меня такой. Только стены этого замка, только ветер, который всегда был со мной, и только она — Мичиру, которая однажды вошла в мою жизнь и изменила её навсегда. Я вспомнила её лицо, её глаза, её улыбку — ту самую улыбку, которая могла растопить даже самый холодный лёд. Я вспомнила, как она стояла на берегу своего океана, и вода касалась её ног, как она играла на скрипке, и её музыка была подобна голосу самой природы. Она была моей противоположностью — спокойная, текучая, мягкая, как вода. И именно это притягивало меня к ней, как прилив притягивает луну. Мы были водой и ветром, двумя стихиями, которые не могли существовать друг без друга. Но покой был недолгим. Я услышала шаги — тихие, осторожные, почти неслышные, но я знала их. Я всегда знала, когда кто-то приближается. Я открыла глаза и увидела свою маленькую хранительницу, которая стояла в дверях, и её лицо было бледным, как снег. Её глаза, обычно такие живые и радостные, сейчас были полны тревоги, а на губах застыло выражение, которое я не хотела видеть. — Принцесса Дорана… — тихо произнесла она, и её голос дрожал. — Принцесса Нептуна не выходит на связь. Время прошло. Я пыталась связаться с ней уже десять минут, но она не отвечает. Ни на одном канале. Мне стало холодно. Ледяной холод пронзил мою грудь, сжал сердце, перекрыл дыхание. Я сорвалась с места, не чувствуя собственного тела, и побежала в командный центр. Мои ноги несли меня быстрее ветра, моё сердце бешено колотилось, а внутри меня разрасталась паника, которую я не могла контролировать. Монитор показывал только рябь. Помехи. Ничего больше. Экран был серым и мёртвым, как пустота между звёзд. — Мичиру! Нептун! Ответь! — Я почти кричала, и мой голос срывался на хрип. Я колотила ладонями по панели управления, пытаясь восстановить сигнал. — Пожалуйста! Мичиру! Ответь мне! Тишина. Только шипение помех и звук моего собственного дыхания, которое становилось всё более прерывистым. Я пыталась восстановить сигнал, пробивала защищённые каналы, открывала резервные линии — бесполезно. Всё было пустым. Мёртвым. Безжизненным. Как будто сам Нептун исчез из этой вселенной, стёртый с карт звёздного неба. — Принцесса… — Хранительница приблизилась ко мне, и её голос был полон боли и сострадания. Она протянула руку, чтобы коснуться моего плеча, но я отшатнулась. Я не могла вынести прикосновений. Я не могла вынести жалости. Я медленно опустила руки. Панель управления под моими пальцами была холодной, как лёд, и я чувствовала, как эта холодность проникает в мою кожу, в мою кровь, в мою душу. — Она мертва, — прошептала я. Мои губы двигались, но я едва слышала собственный голос. Слова обрушились на меня, как удар, как ударная волна от взрыва, которая сметает всё на своём пути. Там, где ещё секунду назад был ветер, осталась пустота. Там, где была жизнь, теперь была только тишина. Я с трудом стояла на ногах, чувствуя, как мир начинает кружиться вокруг меня. В груди что-то ломалось — медленно, мучительно, будто внутри меня трескался лёд, который я носила в себе все эти годы. Это был не просто звук. Это было чувство — острая, пронзительная боль, которая разрывала меня на части. Моя Мичиру. Моя любимая. Её больше нет. Я прислонилась к стене, чувствуя, как холодный камень касается моей спины, и позволила себе упасть. Мои колени подогнулись, и я медленно сползла на пол, не в силах больше держать себя. Я смотрела на чёрный экран, который издевательски отражал моё собственное отражение — бледное, сломленное, потерянное. И я не знала, как жить дальше. Я вспомнила её улыбку. Я вспомнила её голос, который звучал как музыка в моих ушах. Я вспомнила, как она смотрела на меня, когда думала, что я не вижу, — с той тихой, бесконечной любовью, которая была сильнее любой магии. Я вспомнила наши разговоры, наши битвы, наши объятия. Я вспомнила, как она играла на своей скрипке, и в каждой ноте её музыки я слышала своё имя. — Мичиру, — прошептала я в пустоту, и мой голос был таким же пустым, как чёрный экран передо мной. — Что я теперь буду делать? Как я буду жить без тебя? В моей груди завыл ветер — тот самый ветер, который всегда был моей сутью. Но теперь он был другим. Он был холодным, одиноким, потерянным. Он плакал по ней. По её теплу. По её свету. По тому, что мы были вместе, и что теперь меня отправили в мир, где её больше нет. — Я не сдамся, — сказала я, хотя сама не знала, кому я это говорю. — Я не позволю ей уйти. Я найду способ вернуть её. Даже если мне придётся пройти через все круги ада. Но где-то в глубине души я знала — ничего уже не будет по-прежнему. Часть меня умерла вместе с ней. И я не знала, смогу ли когда-нибудь снова стать целой. Я сидела на полу, обхватив колени руками, и позволила себе заплакать. Впервые за долгие годы я позволила себе быть слабой. Впервые за долгие годы я позволила себе просто чувствовать. *** Я всё ещё сидела на холодном полу командного центра, чувствуя, как слёзы высыхают на моих щеках, оставляя солёные дорожки. Моё сердце было разбито, моя душа была пуста, и я не знала, как найти в себе силы, чтобы подняться. Внутри меня бушевал ветер — яростный, беспомощный, обезумевший от боли. Он кружил вокруг меня, завывал в пустых коридорах замка, но не мог заполнить ту пустоту, которая образовалась в моей груди. Я закрыла глаза, и передо мной вновь возникло лицо Мичиру — её улыбка, её глаза, её голос, который теперь навсегда замолчал. И вдруг я почувствовала это. Холод. Ледяной, пронизывающий холод, который не имел ничего общего с температурой окружающего воздуха. Он исходил откуда-то из глубины комнаты, он проникал в мою кожу, в мои кости, в самую суть моего существа. Я медленно подняла голову и увидела её — Галаксию. Она стояла в дверях, и её фигура была окутана тёмным, пульсирующим сиянием, которое заставляло воздух дрожать. Её глаза, холодные и безжалостные, смотрели на меня с презрением и насмешкой, а на губах застыла улыбка, которая не сулила ничего хорошего. — Не волнуйся, — произнесла она, и её голос был подобен морозному ветру, пронзающему до самых костей. — Скоро и ты к ней присоединишься. Вы будете вместе — в вечной пустоте, где нет ни света, ни тепла, ни надежды. Морозный, знакомый до боли голос заставил меня обернуться. Как я могла не почувствовать её гибельную энергию? Как я могла пропустить её приближение? Обычно я чувствовала опасность за мили, но сейчас, погружённая в своё горе, я ослабила бдительность. Теперь она была здесь, в нескольких шагах от меня, и моя участь, казалось, была предрешена. Воздух застыл, наполненный гулом нарастающей мощи, и я чувствовала, как каждая частица моего тела напрягается в ожидании битвы. — Интересно… — Галаксия сделала шаг вперёд, и её каблуки гулко стучали по каменному полу. — Почему ты не дрожишь от страха и не пытаешься бежать? Обычно при моём появлении все обращаются в паническое бегство. Они кричат, они умоляют, они пытаются спрятаться в самых тёмных углах. Но ты… ты просто стоишь и смотришь на меня. Это восхищает и одновременно раздражает. Её губы тронула презрительная улыбка, и я почувствовала, как внутри меня закипает гнев. Она не имела права говорить о Мичиру. Она не имела права стоять здесь, в моём замке, и насмехаться над моей болью. — А есть ли смысл? — ответила я, и мой голос был твёрже, чем я чувствовала себя на самом деле. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как каждая мышца моего тела протестует против движения. — Ты явилась сюда, чтобы убить меня. Я не могу изменить этого. Но я могу выбрать, как встретить свою смерть — стоя на коленях или с мечом в руке. Я готова сразиться с тобой здесь и сейчас. Я не буду просить пощады и не буду унижаться перед тобой. — Ха-ха-ха! — Галаксия рассмеялась, и её смех был подобен звону разбитого стекла. — Значит, слухи о самой непоколебимой воительнице не врут. Ты действительно не знаешь страха. Жаль, что это не спасёт тебя. Я убью тебя и заберу твоё звёздное семя. Оно будет прекрасным дополнением к моей коллекции. Едва она договорила, как ослепительный энергетический луч рванулся в мою сторону. Я почувствовала, как воздух вокруг меня нагревается, как искры летят во все стороны, и инстинктивно отпрыгнула в сторону. Я едва успела — луч прошёл в сантиметре от моего плеча, опалив кожу. Я почувствовала жгучий запах палёной ткани и горелой плоти, и на мгновение мир потемнел от боли. Моё сердце бешено заколотилось в груди, а в ушах зашумела кровь. Я не могла использовать свои мощные приёмы — один неверный шаг, и я взорвала бы весь замок вместе с теми, кто в нём остался. Моя хранительница была где-то рядом, и я не могла рисковать её жизнью. Оставался лишь один выход — рукопашный бой. Я ринулась вперёд, и замок огласился звоном ударов. Каждый мой выпад она парировала с пугающей лёгкостью — её движения были плавными, текучими, словно она танцевала. Мы сражались почти на равных, но я чувствовала — её сила бездонна, и она только начинала играть со мной. Мой кулак столкнулся с её ладонью, и я почувствовала, как вибрация от удара прошла по моей руке до самого плеча. Я нанесла серию быстрых ударов, целясь в её корпус и голову, но она уклонялась с лёгкостью, которую я не могла понять. — Ты быстрее, чем я ожидала, — сказала Галаксия, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Но этого недостаточно. Она контратаковала, и я едва успела подставить блок. Её удар был подобен удару молнии — он отбросил меня назад, и я с трудом удержалась на ногах. Моё дыхание стало тяжёлым, в мышцах зажглась усталость, а по спине стекал холодный пот. Я чувствовала, как силы покидают меня, как мои движения становятся медленнее, неуклюжее. И в этот миг мощный толчок отбросил меня к пульсирующей энергией консоли. Моя спина ударилась о холодный металл, и я застонала от боли, чувствуя, как искры пробегают по моему позвоночнику. — Принцесса! — отчаянный крик моей хранительницы пронзил воздух. Она выбежала из-за колонны, и её глаза были полны ужаса и решимости. У меня замерло сердце. — Нет! Стой! — закричала я, протягивая руку, чтобы остановить её. — Не подходи! Она убьёт тебя! Но было поздно. Хранительница бросилась вперёд, заслоняя меня своим телом, и приняла удар, предназначенный мне. Вспышка света — ослепительная, пульсирующая, невыносимая — и от неё не осталось ничего, кроме медленно оседающей в воздухе звёздной пыли. Я смотрела, как она растворяется, как её последние частицы исчезают в воздухе, и внутри меня что-то сломалось. Она была со мной с детства. Она заботилась обо мне, когда я была маленькой, когда я училась быть воином, когда я сомневалась в себе. И теперь она ушла. Из-за меня. Гнев, жгучий и яростный, вскипел во мне. Я почувствовала, как ветер внутри меня поднимается, превращаясь в ураган, как он разрывает мои мышцы, мои кости, мою душу. Я бросилась на Галаксию с криком, в котором была вся моя боль, вся моя ярость, всё моё отчаяние. Мы снова схлестнулись, и на этот раз я била безрассудно, не думая о защите. Я хотела уничтожить её. Я хотела стереть её с лица вселенной. Но она была быстрее, сильнее, опытнее. Время потеряло смысл. Минуты растянулись в вечность, и я уже не могла сказать, сколько мы сражались — час, два, целую вечность. Я уже выдыхалась, каждое движение давалось с трудом, а моё дыхание стало частым и прерывистым. Я чувствовала, как кровь стекает по моему лицу из рассечённой брови, как она заливает мои глаза, делая мир красным и размытым. В ушах гудело, а в груди разливалась тупая, ноющая боль. — Устала? Бедняжка. — Её голос звучал почти ласково, и от этого становилось ещё страшнее. Она остановилась, и я видела, как она смотрит на меня — как смотрят на сломленную игрушку. — Сдайся. Я сделаю это быстро. Ты просто умрёшь. Без боли, без страданий. Ты закроешь глаза — и всё закончится. — Нет! — выдохнула я, стиснув зубы так сильно, что челюсть заныла. — Я буду драться до последнего вздоха! Я никогда не сдамся тебе! Ты не получишь моего звёздного семени! Ты не получишь моей души! — Как пожелаешь. — Её голос стал ледяным, и я почувствовала, как её энергия начинает нарастать. В моей руке вспыхнул и материализовался верный меч. Лезвие засветилось серебристым светом, отражая последние надежды, и я почувствовала, как его сила перетекает в мои руки. Я сделала выпад, целясь в её плечо, чтобы обездвижить, но не убить. Я хотела, чтобы она страдала. Я хотела, чтобы она почувствовала хотя бы часть той боли, которую она причинила мне. — Жалкая попытка, — сказала Галаксия с невозмутимым спокойствием. Она сжала ладонью клинок у самого острия, и я почувствовала, как её пальцы смыкаются вокруг стали. Её кожа не порезалась, не кровоточила — словно она была сделана из камня. Я изо всех сил потянула оружие на себя, но её хватка была мертвой. Она не двигалась, не дрожала, даже не напрягалась. Раздался оглушительный, сухой щелчок, от которого сжалось моё сердце. Кончик моего меча, сверкнув в последний раз, отлетел в сторону и со звоном упал на каменный пол. Я смотрела на обломок, чувствуя, как внутри меня умирает последняя надежда. — После твоей смерти я заберу это в качестве трофея, — пообещала Галаксия, поднимая обломок и сжимая его в ладони. — Мне понравилась твоя игрушка. Она будет напоминать мне о том, как легко я сломала тебя. Тело отказывалось слушаться, силы таяли на глазах. Я едва стояла на ногах, чувствуя, как мои колени подгибаются, как мир начинает кружиться вокруг меня. И в этот миг Галаксия исчезла — и тут же возникла прямо передо мной. Её рука, словно железная ловушка, сдавила моё горло. Я захрипела, пытаясь вдохнуть, но она сжимала всё сильнее, перекрывая доступ воздуха. Её пальцы были холодными и безжалостными, и я чувствовала, как они впиваются в мою кожу, оставляя синяки. Следующее, что я почувствовала, — это удар о каменную колонну. Моя спина встретилась с твёрдой поверхностью, и от этого удара помутнело в глазах. По спине разлилась адская боль, а в ушах прозвучал отвратительный, влажный хруст. Кажется, я сломала рёбра. Я попыталась подняться, но тело не слушалось. Каждая попытка двинуть рукой или ногой отзывалась новой волной боли, которая заставляла мир плыть перед глазами. Всё, что мне удалось, — это перевернуться на спину, и новая волна боли заставила меня застонать. По моему лицу что-то тёкло. Что-то тёплое и липкое. Во рту встал противный, металлический привкус, и я поняла, что это кровь. Я повернула голову и увидела, как на идеально чистом полу растекается алая лужица. Она становилась всё больше, и я смотрела на неё, чувствуя, как жизнь утекает из меня вместе с каждой каплей. — Скажи мне, дорогая. — Галаксия подошла ко мне, и её голос был сладким, как яд. Она наклонилась надо мной, и её лицо было так близко, что я видела каждую чёрточку, каждую складку её кожи. — Почему ты так яростно защищаешь эту принцессу? Она ведь всего лишь плакса и неудачница. Она не достойна твоей преданности. Она не достойна твоей жертвы. Она провела пальцами по моей щеке, оставляя жгучий след. Её прикосновение было холодным, как лёд, и я почувствовала, как по моей коже пробегают мурашки. — Она — второй источник жизни после Нептуна! — выдохнула я, и мой голос был хриплым шёпотом, но в нём горела вся моя вера. — Я буду защищать её ради всего живого! Но ты, Галаксия… Ты должна понять, что Хаос просто использует тебя! — Я кашлянула, и из моего рта выплеснулся сгусток крови. — Когда ты сделаешь всю грязную работу и соберёшь звёздные семена, что будет с тобой? Она избавится от тебя, как от ненужного орудия! Ты станешь пустотой, которую никто не вспомнит! Ты умрёшь в одиночестве, и никто не оплачет твою смерть! — Заткнись! — взревела она, и её лицо исказилось яростью. Её пальцы с такой силой сжали моё горло, что в глазах потемнело, и я захрипела, пытаясь вдохнуть. — Ты ничего не понимаешь! Я пойду до конца, чтобы достичь своей цели! Я стану новой богиней! Я буду править вселенной, а не служить ей! — Ты… — прохрипела я, чувствуя, как воздух покидает мои лёгкие, — никогда… не станешь… богиней… Собрав последние силы, я подняла ногу и с силой оттолкнула её. Галаксия, не ожидавшая такого, отлетела на несколько шагов, и я на мгновение увидела на её лице удивление. Она не ожидала, что у меня ещё остались силы для сопротивления. — Что ж, пора заканчивать этот фарс, — холодно произнесла она, и её голос стал ледяным, как смерть. Она скрестила руки на груди, и между ними зародился сгусток чистейшей уничтожающей энергии — тёмный, пульсирующий, наполненный ненавистью. — Умри. Ты никчёмна. Ты никогда не была достойна своего титула. Ты — всего лишь ветер, который не может дуть, не может бушевать, не может даже защитить тех, кого любит. Твоя принцесса умрёт. Твоя Нептун уже мертва. И ты умрёшь, зная, что ты — неудачница, которая ничего не добилась. Я лежала на полу, чувствуя, как мир уходит из-под меня. Мои веки тяжелели, и я видела, как сгусток энергии приближается ко мне, как он становится всё больше, всё ярче. Я закрыла глаза и прошептала последние слова: — Сейлор… телепорт… Мир сузился до ослепительной вспышки света, и я погрузилась во тьму. Я слышала только звук собственного сердца, который замедлялся с каждым ударом. Мои руки дрожали, моё тело не слушалось, но в моей груди ещё теплилась искра — маленькая, слабая, но живая. Я не знала, куда я попала, но знала одно — я выжила. Пока что. И пока я жива, я буду бороться. За Мичиру. За Усаги. За всех, кто был мне дорог. Я не сдамся. Никогда. Даже если всё, что у меня осталось, — это одна последняя искра надежды. Конец POV Харуки. *** POV Усаги. Когда мы наконец добрались до моего дома, я чувствовала, как усталость разливается по моему телу тягучим, свинцовым грузом. Каждый шаг давался с трудом, и я мечтала лишь об одном — упасть на кровать и закрыть глаза, хотя бы на несколько часов забыть о битвах, потерях и той тьме, которая сгущалась над нашим миром. Я открыла дверь и уже собиралась снять обувь, как вдруг заметила нечто странное. Свет в моей комнате горел, хотя я точно помнила, что выключала его утром. На пороге, в проёме двери, стояла принцесса Оливия, и её фигура, залитая тёплым светом лампы, казалась почти призрачной, сотканной из света и тени. Хорошо ещё, что родители и брат ушли в гости к соседям — иначе объяснить, откуда у меня в спальне взялась незнакомка в королевском наряде, было бы совершенно невозможно. Мой отец, возможно, решил бы, что это какая-то косплей-вечеринка, но мама бы точно начала задавать вопросы, на которые у меня не было бы ответов. — Сейлор Мун, — мягко произнесла она, и её голос был подобен тихому звону колокольчиков, который разносился по комнате, наполняя её теплом и спокойствием. Она слегка поклонилась, и её движения были плавными и грациозными, как у танцовщицы. — Я давно хотела встретиться с тобой. Я Оливия, наследная принцесса Красного королевства планеты Кинмоку. — Она подняла глаза, и я увидела в них ту же боль, что и в своей душе. — Я знаю, что ты уже многое знаешь обо мне и о моей судьбе, но я хотела сказать тебе это лично. Спасибо, что дала мне приют и защиту. — Ваше Высочество… я всё знаю, — ответила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна эмоций. Её голос, её присутствие, её энергия — всё это было таким знакомым и одновременно таким чужим. Я ощущала, как у неё внутри дрожит энергия, как она пытается сохранять спокойствие, хотя её мир рухнул, и она потеряла всё, что когда-то было ей дорого. — Я знаю про Галаксию, про разрушение вашей планеты, про то, как вы бежали, спасая свою жизнь. Я знаю, что вы потеряли свой дом, свою семью, своё королевство. И я хочу спасти вас всех. Я сделаю для этого всё, что в моих силах. Она удивлённо вскинула брови, и в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с надеждой. — Но как ты узнала? Я никому не рассказывала о своём происхождении, кроме тех, кому доверяю. Как ты могла знать о том, что произошло на Кинмоку? — Я — Нео Королева Серенити, — сказала я спокойно, встречая её взгляд. Мой голос был твёрдым, хотя внутри меня всё дрожало. — Я переродилась в прошлом, чтобы исправить ошибки, которые допустила в будущем. Я прожила эту жизнь уже однажды, и я видела, как всё закончилось. Теперь у меня есть шанс изменить судьбу. И я намерена использовать его. Она замерла, и в её глазах я увидела смесь изумления, недоверия и благоговения. Она смотрела на меня так, будто видела впервые, будто я была не просто девочкой-школьницей, а чем-то большим — символом надежды в этом тёмном мире. После этого мы долго разговаривали. Мы сидели на моей кровати, и я чувствовала, как её энергия постепенно успокаивается, как она начинает доверять мне. Я рассказала ей то, что могла, но многое пришлось умолчать — слишком опасная правда не должна звучать раньше времени. Я говорила о Серебряном Тысячелетии, о хрустальном дворце, о том, как мы жили в мире и гармонии, пока тень Галаксии не накрыла наши земли. Я говорила о своих друзьях, о своих потерях, о том, как я научилась жить с болью и продолжать бороться. Чибиуса периодически добавляла свои пояснения, а Луна, Артемис, Диана, Какю и Старлайты внимательно слушали каждое моё слово. Сейя стояла у окна, и я видела, как она смотрит на меня с той же смесью восхищения и боли, которая была в её глазах всегда. Тайки сидела на стуле, сложив руки на коленях, и её лицо было сосредоточенным, как у учёного, который пытается понять сложную формулу. Ятен, стоявшая у двери, слушала с лёгкой настороженностью, но я видела, как её глаза внимательно следят за каждым моим движением. К тому моменту, как я закончила, они знали почти всё, что мне было позволено открыть. Я чувствовала, как между нами устанавливается та тонкая, хрупкая связь, которая бывает только между теми, кто разделяет общую цель. Я видела, как в их глазах загорается искра надежды, и это придавало мне сил. Но внезапно я почувствовала странное, тяжёлое колебание энергии — словно что-то прорвало пространство. Это было похоже на удар молнии, который прошёл через моё тело, заставив меня вздрогнуть. Воздух в комнате стал тягучим и липким, будто мы оказались внутри густого сиропа. Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок, как волосы на руках встали дыбом. Это была не просто тревога — это было предчувствие чего-то ужасного, что уже случилось или вот-вот должно было случиться. — Принцесса… — обеспокоенно сказала Какю, и её глаза были широко открыты. Она подошла ко мне, и её рука легла на моё плечо. — Ты чувствуешь это? Что-то не так. Я чувствую разрыв в пространстве. Кто-то только что использовал магию телепортации. И эта магия была… слабой. Почти угасающей. — Что-то не так. Я это чувствую, — прошептала я, и мой голос дрожал от напряжения. Моё сердце бешено колотилось в груди, и я не могла понять, откуда исходит эта тревога. В тот же миг воздух перед нами вспыхнул ярким светом — ослепительным, пульсирующим, почти невыносимым. Я зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, я увидела, что прямо на полу, едва удерживаясь на ногах, появилась Сейлор Уран. Её форма была изорвана, в нескольких местах виднелись глубокие порезы, из которых сочилась кровь. Её лицо было бледным, как бумага, и на нём застыло выражение невыносимой боли. Она пошатнулась, и через секунду её трансформация исчезла, оставляя её обычной Харукой — раненой, сломленной, умирающей. Она рухнула мне в руки, и я едва успела подхватить её. — Уран! — закричала я, и мой голос сорвался на крик. — Харука… что с тобой? Кто это сделал? Она не отвечала. Её дыхание было тихим, рваным, прерывистым, как у загнанного зверя, и это было единственным доказательством того, что она ещё жива. Я чувствовала, как её тело дрожит в моих руках, как по нему пробегают судороги, как её пальцы слабо сжимают мою руку. На её губах запеклась кровь, и она была тёплой и липкой, когда я коснулась её лица. — Её нужно срочно лечить, — сказала Какю, уже оценивая ситуацию. Её голос был спокойным, но я видела, как её глаза бегают, оценивая раны. — У неё сломаны рёбра, внутреннее кровотечение, и её энергия почти полностью истощена. Лечение займёт несколько часов. Лучше отвезти её туда, где нас никто не увидит. Нам нужна полная тишина и покой, чтобы стабилизировать её состояние. Я кивнула, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от тревоги. Мои руки дрожали, когда я держала Харуку, и я не могла перестать смотреть на неё, боясь, что она вот-вот уйдёт. Я смотрела на неё, и перед моими глазами проносились все наши битвы, все мгновения, которые мы разделили вместе. Она была сильной, непоколебимой, и видеть её такой сломленной было невыносимо. Перед выходом я оставила маме сообщение на автоответчике, что переночую у подруги. Мой голос был ровным и спокойным, хотя внутри меня всё бурлило. Я сказала, что мы будем готовиться к контрольной, что не стоит меня ждать, и что я вернусь завтра утром. Она спокойно согласилась, и я выдохнула с облегчением. Мы выдвинулись. Старлайты подвезли нас на своей машине — Сейя вела, и её лицо было сосредоточенным, а Тайки сидела рядом, держа в руках аптечку с лекарствами. Я назвала адрес — дом Харуки. Это было единственное место, где мы могли быть в безопасности, где никто не задавал бы лишних вопросов. Я знала, что там есть медицинская комната, оборудованная всем необходимым для лечения тяжёлых ран. Мы ехали в полной тишине, и я смотрела на Харуку, которая лежала у меня на коленях. Её дыхание было тихим и рваным, и я чувствовала, как её жизнь утекает с каждым мгновением. Я сжимала её руку и шептала слова, которые не могла произнести вслух: «Держись, Харука. Ты сильная. Ты справишься. Я не позволю тебе уйти. Ты нужна мне. Ты нужна нам всем». Где-то в глубине души я знала, что это была Галаксия. Только она могла нанести такие раны. Только она могла быть настолько жестокой. И я поклялась себе, что заставлю её заплатить за это. За Харуку. За Мичиру. За всех, кого она забрала у нас. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и в моей груди разгоралась холодная, яростная решимость. Мы выживем. Мы победим. Мы отомстим. Даже если для этого мне придётся пройти через самые тёмные бездны, я сделаю это. Потому что они — моя семья. И я никогда не позволю тьме забрать их у меня. *** Мы ехали сквозь ночной город, и за окнами машины проплывали огни Токио — тёплые, уютные, такие привычные, но сейчас они казались мне чужими, словно я смотрела на них сквозь толщу воды. В салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим, прерывистым дыханием Харуки, которая лежала у меня на коленях. Я чувствовала, как её тело дрожит от боли, как её пальцы слабо сжимают мою руку, и внутри меня всё сжималось от страха и беспомощности. Я смотрела на её лицо — бледное, покрытое капельками пота, с запёкшейся кровью на губах — и не могла поверить, что это та самая Харука, которая всегда была воплощением силы и непоколебимости. Наконец машина остановилась перед высоким, утопающим в темноте особняком. Он возвышался над улицей, словно молчаливый страж, и его тёмные окна отражали свет уличных фонарей, создавая впечатление, что дом смотрит на нас сотнями глаз. Каменные колонны, поддерживающие массивный балкон, были украшены резьбой, которая намекала на ветер и море — символы двух стихий, которые так тесно переплелись в жизни Харуки и Мичиру. — Ух ты… чей это роскошный дом? — спросила Ятен, и в её голосе послышалось искреннее изумление. Она вышла из машины и замерла, рассматривая фасад. — Это выглядит как замок! Каменные колонны, высокие окна, кованые решётки… Я никогда не видела ничего подобного в Токио! — Это дом Харуки, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри меня всё дрожало от тревоги. — Насколько я знаю, она купила его в прошлом году. Она говорила, что ей нужно было место, где она могла бы побыть одна, где никто не задавал бы ей лишних вопросов. — Да она миллионер! — воскликнула Ятен, и её глаза округлились. — Сколько же у неё денег? Как она могла позволить себе такой дом? Я пожала плечами, чувствуя, как усталость разливается по моему телу. — Я не знаю точных сумм, — ответила я, открывая дверцу машины и осторожно вынимая Харуку из салона. — Но жаловаться ей точно не на что. У неё всегда были ресурсы, которых у нас не было. Наверное, это связано с её положением принцессы Урана. Мы не стали терять ни секунды и направились к входу. Я помнила, что запасные ключи аутеры хранили в цветочном горшке сбоку от двери — это была их старая привычка, которая осталась ещё с тех времён, когда они скрывались от Галактики. Я подошла к горшку, опустила руку в холодную, влажную землю и нащупала пальцами холодный металл. Ключ был старый, с потёртостями на поверхности, но он всё ещё подходил к замку. Я вставила его в скважину, повернула, и замок щёлкнул, открывая нам путь внутрь. В доме было темно и тихо, как будто он давно никого не видел. Воздух был прохладным и слегка затхлым, словно никто не открывал окна уже несколько дней. Мы поднялись на второй этаж — туда, где находилась комната Урана. Я шла впереди, чувствуя, как мои ноги дрожат от напряжения, как сердце колотится в груди. Когда я открыла дверь, я на мгновение даже замерла. Комната была просторной, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на ночной сад. Стены были выкрашены в глубокие тёмно-синие оттенки, напоминающие ночное небо Урана. Мебель была строгой и изящной — кровать с резными ножками, массивный письменный стол, кресло с серебристой обивкой. Серебристые акценты — светильники, рамки для фотографий, декоративные элементы — создавали впечатление, что комната была пропитана магией и тайной. Она словно отражала сам характер Харуки — строгая, спокойная, невероятно красивая и немного отстранённая. Тайки, которая шла позади меня, осторожно пронесла Харуку через порог и аккуратно уложила её на кровать. Её движения были плавными и уверенными, но я заметила, как дрожат её руки, когда она касалась тела подруги. Оливия тут же приступила к диагностике, и её глаза, обычно такие мягкие и тёплые, стали холодными и сосредоточенными. Она провела ладонями над телом Харуки, и я видела, как её пальцы светятся едва заметным голубым светом, сканируя каждую клетку. Я подошла ближе — и мне стало по-настоящему страшно. Галаксия не просто ранила её — она будто пыталась стереть её существование. На коже Харуки были синяки, глубокие порезы, царапины, которые выглядели так, будто их нанесли когтями, и следы ожогов — чёрные, обугленные участки кожи, которые ещё не успели зажить. Кровь, которая уже успела подсохнуть, покрывала её тело тёмными корками. И всё это на человеке, который всегда казался несокрушимым, на той, кого я привыкла видеть сильной и непобедимой. — У неё сломано несколько рёбер, — отчеканила Оливия, и её голос был холодным и деловым, хотя я видела, как её глаза слегка расширяются от шока. — И это только начало. Она сильно пострадала. — Она провела рукой над животом Харуки, и я увидела, как под её пальцами пульсирует тёмная энергия. — Честно говоря, я даже не хочу перечислять всё, что уже успела обнаружить. Очевидно, что её жестоко покалечили. Галаксия не просто хотела убить её. Она хотела заставить её страдать. Она хотела уничтожить её дух. Мне стало тяжело дышать. Всё нутро сжалось в плотный комок, который перекрывал доступ воздуху. Я видела перед глазами лицо Харуки — бледное, измученное, но всё ещё упрямое, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна ярости и боли. Галаксия не просто причинила вред моей подруге. Она напала на нас всех. Она напала на нашу семью. — Я… я останусь здесь, — сказала я, чувствуя, как мой голос дрожит, хотя я пыталась сохранять спокойствие. — Родители не будут волноваться, я предупредила. Я погуляю с Чиби-Чиби и Чибиусой, чтобы не мешать вам. Мы будем рядом, если понадобимся. Оливия кивнула, не отрывая взгляда от тела Харуки, и принялась за лечение. Её руки двигались быстро и уверенно, и я видела, как свет вокруг них становится ярче, как он проникает в раны, начиная процесс заживления. Я вышла из комнаты, чувствуя, как каждое моё движение отзывается болью в груди. Чибиуса взяла Чиби-Чиби на руки, и мы вышли из дома, чтобы не мешать целительницам. Ночной воздух был прохладным и влажным, и он немного успокаивал, хотя тревога всё ещё грызла меня изнутри. Недалеко отсюда находился небольшой парк, и мы пошли туда. Деревья тихо шелестели листьями, и где-то вдалеке слышался лай собак и шум машин — обычные звуки города, которые сейчас казались такими далёкими и почти нереальными. — Я правда надеюсь, что с Харукой всё будет хорошо, — прошептала я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но я не позволяла им пролиться. Я должна была быть сильной. Ради неё. Ради всех нас. — Она сильная, — тихо ответила Чибиуса, и в её голосе я слышала ту же уверенность, которая всегда была в словах моей будущей дочери. — Одна из самых сильных, кого я знаю. И она уже пережила гораздо больше, чем ты думаешь. Она справится. Она не позволит Галаксии сломать себя. Мы шли медленно, разговаривая о том, как всё быстро меняется, как хрупким оказалось наше настоящее. Чиби-Чиби бегала вокруг, кружилась, смеялась — и от этого казалось, что мир ещё держится, что есть ещё что-то светлое и радостное, что можно сохранить. Но вдруг небо заволокло тьмой. Звёзды исчезли одна за другой, будто кто-то задувал их, как свечи. Ветер стих, и деревья замерли, словно затаив дыхание. Воздух густо наполнился чужой, холодной энергией — той самой, которую я чувствовала каждый раз, когда сталкивалась с Галаксией. Она была липкой и давящей, как густой туман, который проникал в мои лёгкие, в мою кровь, в мою душу. Я подняла взгляд — и впереди, среди деревьев, стояла знакомая фигура, сияя золотым светом. Её плащ развевался на невидимом ветру, а глаза горели холодным, пульсирующим огнём. На её губах застыла та самая улыбка, которая всегда предвещала боль и смерть. — У тебя много друзей, Сейлор Мун, — произнесла Галаксия, и её голос был сладким, как яд. — Твой кристалл притягивает всех, как пламя притягивает мотыльков. Они готовы умирать за тебя. Жертвовать собой. И каждый раз, когда они падают, ты становишься сильнее. Это так удобно. Я шагнула вперёд, сжав челюсти так сильно, что зубы заскрипели. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева, которая смешивается с болью и страхом. Но я не позволила ей увидеть мою слабость. Я посмотрела на неё холодным, стальным взглядом. — И как же я рада встрече с тобой, Сейлор Галаксия, — произнесла я с ледяным сарказмом, чувствуя, как каждое слово обжигает мои губы. — Я так давно хотела сказать тебе, что ты — трус. Ты нападаешь на тех, кто не может дать тебе отпор. Ты убиваешь тех, кто слабее тебя. Но сегодня всё будет иначе. Сегодня я покажу тебе, что такое настоящая сила. Галаксия усмехнулась, и её смех был похож на звон разбитого стекла. — О, я уверена, что ты покажешь мне, — произнесла она, делая шаг вперёд. — Но боюсь, что увидеть это будет некому. Твои подруги умирают одна за другой, твоя планета слабеет с каждым днём, а ты — ты всего лишь девочка, которая не может спасти никого. Я чувствовала, как внутри меня поднимается вся моя сила, как она пульсирует в моей груди, как она требует выхода. Я была готова. Я была готова сражаться. Продолжение следует…