7. Привлечение Вирса

      Анакин уставился на худощавого мужчину, стоящего перед ним очень прямо.               — Вы думали... вам хватает дерзости подразумевать, что я соглашусь на эту просьбу?               Дыхание Пиетта участилось, но он стоял на своем.               — Я посоветовал вашей дочери спросить вас, милорд. Я бы не осмелился говорить за вас.               Анакин отвернулся, его эмоции по этому вопросу смешались. Его естественным инстинктом было выплеснуть гнев, и даже сейчас различные предметы в его каюте дрожали. Он чувствовал страх Пиетта, хотя лицо капитана снова оставалось впечатляюще невыразительным.               Зачем ей этого хотеть? Почему она хотела бы увидеть его лицо? Его ужасное, покрытое шрамами лицо. Но дело было не в этом, признался себе Анакин. Его беспокоили не физические травмы, какими бы неприятными они ни были.               Это было то, что он хотел рассказать о своей душе. Своем сердце. И он боялся этого.               Больше всего на свете он боялся быть отвергнутым своими детьми.               — Вы поощрили ее в этой просьбе.               — Милорд, я сообщил ей, что она может попросить, а вы можете сказать: «Нет».               Это звучало правдиво. Это была еще одна вещь, которую Анакин ценил в Пиетте. Тот не стал бы лгать своему командиру, чего бы это ему ни стоило.               — Почему хотела бы она этого? — вслух задумался Анакин, медленно поворачиваясь обратно к комнате и усталому капитану перед ним.               — Милорд... — начал Пиетт, а затем прикусил язык, неуверенный, действительно ли Анакин спрашивал его.               Он махнул рукой: — Говорите, что собирались.               — Тогда, сэр, дети любопытны. Но, более того, — она ваша дочь. Она хочет узнать вас, и когда ваше лицо скрыто... Имеется барьер не только физического характера. Для детей естественно хотеть знать и понимать своих родителей.               Анакин мог почувствовать личное сочувствие Пиетта к этому, лежащее в основе его ответа.               — Вы знали своих, капитан? — спросил он и почувствовал, как мужчина внутренне вздрогнул.               — Я... какое-то время знал свою мать, милорд. Мой отец бросил нас еще до рождения младшего ребенка. Я ничего о нем не помню.               Анакин не ожидал почувствовать со своими офицерами какое-либо родство. Он не хотел чувствовать его сейчас. Старался за прошедшие годы не делать этого. Если он позволит такому случиться, слишком много воспоминаний могут его сломить. Рекс, Файвз, Хардкейс...               — Что значит: «вы знали ее какое-то время»? — Он знал, что ведет себя безжалостно, но хотел понять, почему Лея обратилась с такой просьбой. Он знал, что Пиетт ей небезразличен. Возможно, немного лучше поняв своего офицера, он смог бы лучше понять и свою дочь — она была более отчужденной, чем ее брат.               Челюсть капитана слегка напряглась. — Эмм. Она умерла, когда мне было пятнадцать, милорд. К тому времени меня уже не было дома — я служил в аксиланском флоте. Но… Я никогда не знал ее хорошо. Ей было… тяжело, и она не хотела, чтобы ей… причиняли боль.               Там многое не было сказано. Анакин вспомнил измученное заботами лицо своей собственной матери...  Любовь…               Нет. Он безжалостно запихнул это обратно, не будучи готовым обращаться к этому вопросу.               — Вы... хотели узнать ее получше, Пиетт?               — Сэр... — теперь в этих выразительных глазах присутствовала боль, и это ответило на вопрос Анакина.               — Вы считаете, что я должен показать им свое лицо, — сказал он через мгновение.               — Я думаю, это — ваше решение, милорд, — ответил ему Пиетт.               — Лея сообщила мне, что двенадцать — обычное время для такого раскрытия, — сказал ему Анакин с мрачным юмором, не то чтобы вокодер позволил офицеру его услышать.               Капитан вздохнул. — Милорд, я просто назвал этот возраст обычным переходом от ребенка к подростку...               — Как вы думаете, должен ли я это сделать, капитан?       Пиетт сглотнул. Лорд Вейдер редко, если вообще когда-либо, спрашивал, что другие думают о том или ином курсе действий. Анакин это знал. Но теперь у него были дети, и Пиетт был самым близким к этой ситуации человеком, кроме него самого.               — Это не мое дело...       — Я делаю его вашим, Пиетт.               Пиетт медленно выдохнул. — Тогда — да, милорд. Я думаю, что это будет иметь большое значение для доверия ваших детей.               — Действительно?               Пиетта это не остановило. Он уже начал, и теперь не повернет назад.               — Да, милорд. Дети могут быть удивительно... понимающими. И в случае с вашими детьми я могу сказать это с уверенностью.               Анакин мог чувствовать привязанность капитана к Люку и Лее. Он снова был доволен своим выбором офицера.               — Свободны, Пиетт. И... спасибо.               Пиетт наклонил голову. — Милорд.               — И, капитан?               Мужчина сделал паузу, пока Анакин размышлял.               — Я полагаю, что после вашей следующей встречи на Аксиле, капитан, придет время привлечь Вирса.               Брови Пиетта слегка приподнялись, но Анакин также почувствовал облегчение того от этой новости.               — Да, милорд.               ******               Соответственно, несколько месяцев спустя Вирс обнаружил, что стоит в покоях лорда Вейдера по стойке смирно и пытается оценить собственное психическое состояние, не показывая ничего на лице.               — Прошу прощения, милорд, я не уверен, что правильно вас расслышал...               — Вы правильно расслышали, генерал. — Этот темный шлем наклонился в том, что, Вирс почти поклялся бы, было весельем, если бы их командир-ситх был на такое способен. Он рискнул взглянуть на Пиетта, который стоял рядом с ним, просто чтобы понять, не сходит ли с ума. Друг выжидающе смотрел на него, глаза были усталыми, но, в то же время, смотрели с надеждой.               — Я дал клятву защищать эту Империю, милорд. Я испытываю величайшее уважение к вам, как к своему командиру, но если я должен совершить измену, то должен спросить о некоторых веских причинах.               Он знал, что даже за сказанное его могли задушить прямо здесь, но Вирс никогда не был из тех, кто стесняется в выражениях. Его светлость засунул большие пальцы рук за пояс и некоторое время молча его рассматривал.               — Именно потому, что вы дали эту клятву, генерал, я и прошу вас об этом.               — Милорд... Я видел бесчисленные военные перевороты во многих мирах. Это ведет к еще большему насилию и смертям...               — Действительно, генерал. В таком смысле, это не просто переворот. И я напоминаю вам, что ваша клятва касалась населения всей Империи, а не только императора. Вы желаете веских причин. Я вам их изложу.               — А если я все равно откажусь, милорд? — Он почувствовал, как Пиетт шевельнулся рядом с ним.               Я не знаю, частью какого безумия ты являешься, Фирмус, но ты же знаешь, что я должен принимать свои собственные решения.               — Тогда вы, генерал, к величайшему сожалению, останетесь пленником на неопределенный срок, поскольку ваши знания не могут распространиться дальше этой комнаты.               Что ж.               Он ожидал смерти, так что это было уже что-то. Очевидно, Пиетт тоже этого боялся.               — Макс, — сказал его друг, — я верю, что ты захочешь принять в этом участие.               Пожалуйста, окажись прав, Пиетт.               — Ваша клятва, генерал Вирс, заключалась в том, чтобы защищать граждан этой Империи. Чтобы отстаивать справедливость. Предоставить императору вооруженные средства для искоренения рабства, жестокого обращения и всевозможных преступлений. Я здесь для того, чтобы сказать вам, что вместо того, чтобы выполнять эту клятву, вы являетесь частью механизма, который не только допускает несправедливость и порабощение, но и поощряет их.               Вирсу стало холодно, но он терпеливо ждал. Приближалось еще большее.               Вейдер расхаживал между ним и Пиеттом.               — Я... в течение многих лет преследовал эти цели вместе с императором из-за своей собственной слепой ярости и веры в то, что его путь был единственным открытым для меня. Но все его обещания были построены на лжи. Генерал, Палпатин — лорд ситхов. Я — его ученик. Порядок, которого он желает, состоит не в том, чтобы принести пользу триллионам существ в этой галактике, а в том, чтобы подчинить их. Вы должны были видеть, как ослабевает власть Сената. Это не случайность.               Вирс сглотнул. Он знал, что это правда. Император был лордом ситхов...               — Но… мы навели порядок в галактике после хаоса Войн клонов, милорд...               Вейдер медленно кивнул. — В какой-то степени, верно. Но Войны клонов были... организованы, Вирс. Палпатином. И другими.               Криффова. Преисподняя.               — Все эти жизни... — выдавил он из себя.               — Да.               Это явно было новостью и для Пиетта.               — Нарушение торговых путей привело к голоду на сотнях планет, — хрипло прошептал он, сцепив за спиной руки в перчатках.               — И на вашей среди них, я полагаю, капитан, — произнес Вейдер, и Пиетт отвел взгляд.               — Да.               — Далее, генерал, Палпатин отвлекает огромные ресурсы на свой последний проект — настолько секретный, что даже я не знаю его местоположения, только то, что он строится.               — Какой проект? — спросил Вирс.               — Станция, способная уничтожать планеты.               Тяжелое молчание.               Вирс был военным. Никто не стал бы тратить триллионы кредитов на оружие, если бы оно не предназначалось для использования. И какая польза от такого оружия, кроме как вселять страх в галактику?..               Вейдер кивнул. — Вы начинаете понимать проблему, генерал. Но буду честен. Хотя все это — причины для справедливого человека протестовать, как это делает Восстание, не они являются моей главной мотивацией.               — Я не претендую на то, чтобы быть хорошим человеком, генерал. Эта часть меня умерла давным-давно. Но... однажды. Когда-то я был известен, как Анакин Скайуокер.               Карк. Сколько откровений он мог воспринять за один присест?       — И в то время я был женат. У меня родились... дети. Только... Я этого не знал.               Вирс надеялся, что не выглядел таким тупым, каким себя чувствовал.               — Палпатин сказал мне, что... моя жена умерла. Еще будучи беременной.               — Вы… не присутствовали, милорд? — осторожно спросил Вирс.               — В то время я получал этот костюм, — отозвался Вейдер.               Челюсть Пиетта была плотно сжата.               — Достаточно сказать, генерал, что я не знал, что у меня есть дети-близнецы. До...               — До прошлого года, — закончил Вирс, теперь понимая, к чему клонил его друг.               — Да. И Палпатин был бы рад заполучить их, как детей-джедаев. Тренировать для своих извращенных целей. Итак, Пиетт помог мне их спрятать. И... в общении с Альянсом повстанцев.       — Эти поездки на Аксилу... — заявил Вирс, поворачиваясь к своему другу. Пиетт потер затылок.               — Да, я встречаюсь там со своим связным.               — Любая связь с Альянсом повстанцев по каналам связи слишком опасна. Так что Пиетт — посредник.               Отвага друга продолжала внушать Вирсу благоговейный трепет.               — Вы сообщаете мне, милорд, что вы не... желаете трона?               Странный шум в вокодере. — Ни в малейшей степени. Мое главное желание — обеспечить безопасность моих детей. Восстание может помочь мне в этом. Навсегда.               Вирс ценил честность. Его разум совершенно закружился в безумном потоке.               Дети-джедаи...               Анакин Скайуокер...               Палпатин — лорд ситхов...               Разрушитель планет...               Его темный командир был много кем, но только не лжецом. И Вирс знал Пиетта. Самого благородного человека из всех его знакомых...               — Я могу дать вам немного времени на размышление, генерал...               — Мне это не нужно, но я благодарю вас, милорд.               Он выпрямился, понимая, что безвозвратно меняет ход своей жизни.               — Я присоединюсь к вам в этом начинании, лорд Вейдер.               Ничего не изменилось в позе его командира, но почему-то в комнате стало... дружелюбнее.               — Благодарю вас, генерал. Мы обсудим то, что я имею в виду для вас, позже. На данный момент вы оба свободны.               *******               Зев оторвал взгляд от своего домашнего задания по математике, когда вошел папа, за которым следовал дядя Фирмус, который выглядел чем-то обрадованным. Папа выглядел так, словно что-то обдумывал, но не хотел, чтобы Зев об этом знал. Когда он это делал, в уголках его глаз появлялось определенное напряжение.               — Привет, — сказал он, внимательно наблюдая за обоими мужчинами.               — Привет, Зев, — ответил дядя Фирмус, одарив его прежней теплой улыбкой, хотя тяжело опустился в кресло и расстегнул застежку на кителе.               Папа сделал то же самое и направился прямо к своему шкафчику с алкоголем. Зев поднял брови и взглянул на хронометр. Было всего 17.00 — очень необычно для папы выпивать так рано.               Он налил бренди и протянул его дяде Фирмусу, прежде чем налить себе. Они оба обменялись взглядом.               — За лорда Вейдера, — сказал папа, и они чокнулись бокалами.               — Что происходит? — подозрительно спросил Зев.               Папа подошел и сел рядом с ним, поставив напиток рядом с датападом Зева и стянув сапоги. Удивительно, но дядя Фирмус тоже разулся, — он редко это делал, всегда являясь собранным офицером, даже в нерабочее время.               — Я не могу тебе этого сказать, Зев, — вздохнул папа, снимая китель и откидываясь на спинку дивана.               Зев посмотрел на дядю Фирмуса, который слегка покачал головой и сделал глоток своего напитка.               — Извини, Зев, ты же знаешь, что есть вещи, о которых мы не можем говорить.               — Но скоро я стану достаточно взрослым, — сказал Зев, хмуро глядя на взрослых.               Папа уставился на него с непроницаемым выражением лица. — Да, Зевулон, это правда. Но я не хочу торопить события. Как прошел твой день?               Случилось что-то важное. Зев мог это сказать. Но он также видел, что ни один из взрослых не собирался ему ничего рассказывать.               Поэтому он придерживался своих школьных занятий, последних улучшений истребителей, которые обсуждались в группах СИДов, и вопроса о том, можно ли ему начать заниматься скалолазанием в качестве тренировки.               Он мог сказать, что папа был благодарен, что он не давил, и оба Вирса обменялись легкой улыбкой, когда поняли, что дядя Фирмус дремлет в своем кресле. Папа вытянул свои длинные ноги на стол перед ними, и Зев подвинулся так, чтобы тоже мог положить свои ноги в носках на ноги папы и прислониться к его широкому плечу.               — Ты уже поел? — тихо спросил папа.               Зев кивнул: — Да, но ты должен заказать что-нибудь для себя...               Папа вздохнул. — В данный момент я не особенно голоден, Зев, но спасибо. И, без сомнения, Пиетту нужно поесть, однако у меня не хватает духу будить его в данный момент. Думаю, что сон более необходим.               Тут Зеву пришлось согласиться. Дядя Фирмус всегда выглядел таким усталым.               — С ним все в порядке, папа? — прошептал он.               Его отец кивнул. — Да. Просто под большим... напряжением.               Зев несколько мгновений молчал, просто наслаждаясь этим коротким временем, проведенным с отцом.               — Теперь напряжение будет меньше, папа? После... после того, что случилось сегодня? — тихо спросил он.               Папа откинул голову на подушку, чтобы заглянуть Зеву в глаза. Он неожиданно улыбнулся, и Зев был рад. С тех пор, как мама... ну. Без мамы улыбки папы стали довольно редкими. Конечно, Зев знал, что то же самое можно сказать и о нем самом. И все же. Может быть, они начали приспосабливаться, совсем немного?               — Я думаю, сын мой, что это напряжение будет тем, чем мы сможем поделиться.               Зев в замешательстве покосился на него. — Это... хорошо?               Папина рука обняла его. — Да, Зев. Это хорошо. Трудно, но хорошо. Я могу тебе сказать, что дядя Фирмус кое-что делал в одиночку, а теперь я смогу ему в этом помочь.               Зев был доволен. — И когда я об этом узнаю?               Папа на мгновение замолчал. — Зев. Придет время, когда я все тебе расскажу. Но, пожалуйста, поверь мне, что будет безопаснее, если пока ты ничего не будешь знать.               Это был его серьезный тон, и Зев знал, что лучше не задавать вопросов. Прямо сейчас сердцебиение его отца было у него под ухом, и папина рука тепло обвивалась вокруг него.               Он закрыл глаза, как дядя Фирмус. Только на некоторое время.