11. Бремя, которое мы несем

      Зев с любовью показывал Мэтту каждый из своих деревянных кораблей. Вирс наблюдал за ними с легкой улыбкой на губах, видя энтузиазм сына по поводу как СИДов, так и крестокрылов.               — Когда ты собираешься сделать ему Леди? — поинтересовался Пиетт, приподняв одну бровь и тоже наблюдая за мальчиками. Капитан с трудом отрывал взгляд от Мэтта, как будто боялся, что тот может исчезнуть, если он слишком долго не будет смотреть. Конечно, ребенок делал то же самое — постоянно оглядывался в поисках Пиетта и каждый раз расслаблял плечи.               Вирс слегка фыркнул. — В масштабе?               — Естественно, — ответил Пиетт с легкой усмешкой.               — У него есть несколько эскадрилий кораблей, как ты видишь. Я должен сделать ему шагоход. Передай мне молоко, пожалуйста.               Пиетт протянул его другу. Они вдвоем занимались приготовлением блинов на ужин на камбузе, в то время как мальчики устраивали космическую битву в гостиной.               Ну...               Вирс готовил блинчики, на что капитан пробормотал что-то о его «скрытых глубинах», а Пиетт подавал генералу все, что тот просил. Вирс указал, что это была одна из немногих вещей, которые он умел готовить, и потребовал не быть слишком впечатленным.               Пиетт молчал, пока Вирс накладывал несколько ложек. Генерал убедился, что все идет по плану, прежде чем снова взглянуть на своего друга. Он задавался вопросом, как подойти к вопросу. Сам Пиетт явно еще не понимал, что ему это нужно. Вирс мог бы в этом помочь.               — Как продвигаются поиски семьи? — тихо спросил он, когда его каюту начал заполнять приятный запах.               Пиетт потер висок.               Значит, нехорошо.               — Я убедил Мэтью позволить мне отсканировать снимки. Подтвердилось, что его отец был убит во время нападения. Мать в настоящее время числится пропавшей без вести и считается погибшей. Учитывая, где находился их дом... Она, скорее всего, испарилась.               Пиетт прикусил губу с внутренней стороны, облокотившись на стойку рядом со сковородкой.               Вирс умело переворачивал блинчики. — И что теперь?               — Что... — Пиетт вздохнул. — Мой адъютант составил список лучших детских домов и учреждений для детей, и я провел последние шесть часов, просматривая их и разговаривая с людьми в поисках подходящего.               — Так что теперь ты не только капитан, но и социальный работник. — Вирс искоса взглянул на друга. Пиетт и так находился под огромным давлением, но справлялся с ним со своей обычной настойчивостью. Однако элемент Мэтта был чем-то совершенно другим, и напряжение проявлялось в тенях под большими глазами его друга.               — Послушай, — сказал Вирс, указывая лопаточкой, — я знаю, что мы не очень высокого мнения об этих местах в целом, но, конечно, есть некоторые — просто потрясающе.               — Есть, — согласился Пиетт, снова потирая висок. — Но... — Он снова посмотрел на рыжеволосого мальчика, который поднимал s-образные крылья в атакующую позицию, чтобы убежать от СИДа Зева. Ребенок, казалось, почувствовал его взгляд и быстро поднял глаза, чтобы одарить его очень короткой улыбкой.               — В чем же тогда проблема? — спросил Вирс, перекладывая готовые блинчики на тарелку и готовя следующую порцию, пока Пиетт накрывал их, чтобы они не остыли. — Выбери лучший, по твоему мнению, и мы его используем.               Фирмус даже вздрогнул.               — Ты так говоришь, как будто я перевожу жеребенка кааду, — резко сказал он, нахмурившись.               — Я знаю, что он — мальчик, — ответил генерал, молча прокладывая свой курс через это минное поле. — Но он с тобой уже четыре дня, и ему не повезло с семьей. Ему нужна стабильность. У тебя есть работа, которую нужно делать. Я буду рад помочь тебе выбрать лучший вариант детского дома. В конце концов, ты не можешь держать его вечно.               Если только ты сам этого не захочешь, — подумал Вирс.               Пиетт долго молчал, наблюдая за мальчиками.               — Просто... — сказал он. — Я обещал обеспечить его безопасность. И... если его не будет со мной, как я смогу это сделать?               — Верно, — согласился Вирс, — но ты сделал все, что мог. Я уверен, он поймет.               Быстрая вспышка боли пересекла это худое лицо. Генерал всегда чувствовал, что его друг был бы прекрасным родителем. Он задавался вопросом, всерьез ли Пиетт это обдумывал.               Вирс решил устроить ему самое большое испытание.               — И довольно скоро тебе нужно будет сказать лорду Вейдеру, что ты присматриваешь за ним. Если он еще не знает. Он захочет знать, на что отвлекается его капитан.               Пиетт медленно кивнул. — Да... Мне нужно будет поговорить с ним. Об этом.               — Тебе нужно будет иметь возможность сообщить ему, когда Мэтт уедет, так как я не могу представить, что милорд захочет, чтобы ребенок оставался на борту еще долго.               Пиетт плотно сжал губы.               Вирс хорошо его знал. Другой мужчина явно не мог вынести мысли о том, чтобы отослать Мэтта прочь.               — Фирмус. — Он убедился, что капитан смотрит на него. — Я думаю, ты мог бы это сделать.               Пиетт слегка нахмурился. — Что?               — Я вижу, что ты этого хочешь. Но ты был так занят, рассматривая все варианты, кроме этого. Чего ты боишься?               Они были слишком хорошими друзьями, чтобы Пиетт мог давать ложные опровержения. Вирс дал ему минуту и сменил партию.               — Я не могу с уверенностью сказать, что он в безопасности на звездном разрушителе. На военном корабле.               — Или на планете. Посмотри, что случилось с Пракстином, — спокойно ответил Вирс. — И Зев, похоже, в порядке. Дальше.               Пиетт покраснел и слегка прищурился, глядя на него. — Мне приходится часто отлучаться.               — Тогда он останется с нами. Никаких проблем. Дальше.               Пиетт выпрямился из-за прилавка и заложил руки за спину. — Лорд Вейдер скажет: «нет».               — Он сказал мне: «да». И у него самого есть дети. Я думаю, ты мог бы представить убедительный довод. Дальше. — Он убрал блинчики и отложил лопатку, задаваясь вопросом, доверяет ли ему Пиетт настолько, чтобы разделить с ним настоящую заботу.               — Я... — затравленные карие глаза встретились с его. — У меня есть шрамы. Груз прошлого. У меня самого не было отца, а мальчик достаточно натерпелся и без моих попыток пробраться сквозь...               Вирс кивнул и прошел через камбуз, чтобы встать прямо рядом со своим другом. — Думаешь, ты — единственный мужчина, который когда-либо беспокоился об этом, прежде чем стать отцом?               Пиетт беззвучно открыл рот. Но у Вирса была долгая практика в том, чтобы проникать в суть дела.               — Я знаю тебя, Фирмус. Возможно, лучше из всех, ныне живущих. Я подозреваю, что у твоей юной принцессы тоже есть кое-какие хорошие идеи о тебе, но ее здесь нет. Я наблюдал за тобой с моим сыном — моим сыном, для которого ты — дядя Фирмус, — и думал, что ты естественен. Я полагаю, что у лорда Вейдера нет жалоб от его детей в отношении тебя? — Он легонько толкнул Пиетта локтем в бок.               — Нет, но...               — Что «но», Пиетт? Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты станешь кем-то другим, если усыновишь этого ребенка?               И он сказал это. Заявление лежало там, почти на виду, на полу камбуза.               — Этот твой груз прошлого, — продолжил Вирс, убедившись, что его рука согревает руку капитана, — конечно, он у тебя есть, как и у всех нас. Я подозреваю, что твой хуже, чем у большинства. Могу ли я, однако, осмелиться предположить, что твое прошлое может быть полезно Мэтью? Может ли это быть общим бременем, Фирмус?               Он почувствовал, как у Пиетта перехватило дыхание, а лицо его друга исказилось, когда он попытался взять себя в руки. Они еще никогда не подходили ближе к обсуждению прошлого другого человека.               Поверь мне, друг, — подумал Вирс. — Пожалуйста, позволь мне помочь. Ты и этот маленький мальчик могли бы быть лучшими друг для друга.               Пиетт напряженно смотрел на стопку ожидающих его блинчиков. Наконец, он заговорил. — Я... не был рабом, Макс. Но... Я начал работать в семь. Это было нелегко. У меня никогда не было... — он указал на стойку, — …ничего даже отдаленно более нормального, чем блинчики на ужин. Или... вообще ужин.               Фирмус.               Он терпеливо ждал, и его друг, наконец, слегка кивнул. — Я буду, эм… Мне понадобится помощь. Совет.               Вирс положил руку на плечо капитана. — Сделаю.               — Это при условии, что Мэтт захочет... — Пиетт вздрогнул.               Вирс оглянулся и увидел, что мальчик снова наблюдает за ними, болезненная тоска в его глазах была генералу вполне очевидна.               — Я не думаю, что это будет проблемой, Пиетт. Но, очевидно, следующий шаг — лорд Вейдер.               Мужчина пониже прерывисто выдохнул.               — Правильно. Думаю, сначала блинчики.               Вирс усмехнулся и двинулся, чтобы приготовить еще.               *********               Анакин неохотно включил управление своей барокамерой. Он привык связываться оттуда со своими детьми с тех пор, как они попросили увидеть его лицо. И разве это не было чудом?               Он приготовился к их ужасу и отвращению. Потому что, в конце концов, внешнее соответствовало внутреннему — извращенному и злому. Он хотел быть с близнецами предельно честным, потому что они не заслуживали меньшего.               Он снял перед ними шлем и маску. Ни один из близнецов не побледнел. Он чувствовал их жалость и горе из-за того, насколько ужасно было получать такие травмы.               — Твои легкие тоже были повреждены? — спросил Люк, уточняя потребность в маске.               — Да.               — Они... все еще болят? — спросила его дочь, большие знакомые карие глаза были полны печали.               — Да... иногда. Но не так, как при их получении, — сказал он ей.               И потом, конечно, услышал вопрос, которого так боялся.               — Как это произошло? — спросил Люк. Его двойняшка нахмурилась, без сомнения, думая, что это было слишком рано. Но они должны знать. Теперь им было по двенадцать. Так он им и сказал.               Он рассказал им о Сидиусе. Тайном браке. Своей слепоте и высокомерии — уверенности, что должен все делать сам. Мыслях, что он должен выбирать между джедаями и своей женой. Лжи канцлера. Ужасе убийства детей-джедаев. По сути, убийстве своей жены. Сражении со своим братом на Мустафаре.               Горении.               Лея тихо плакала, когда он закончил. Люк был бледен и тяжело дышал. Но, в каком-то смысле, Анакин почувствовал себя легче. Он признался в своих величайших прегрешениях живым людям, которым причинил больше всего зла.               Он чувствовал их ужас. Но не ненависть, и это было интересно.               — Мы можем... мы можем поговорить в другой раз? — выдавила Лея. — Мне нужно...               Ей нужно было все обдумать. Как и Люку. Он был благодарен ей за то, что она вообще хотела снова поговорить.               Это заняло месяц — месяц, в течение которого Анакин проводил большую часть своего свободного времени, размышляя о природе Тьмы и Света. Его честность по отношению к детям что-то нарушила в этом равновесии. Он стремился найти эти нити, чтобы увидеть, где начинается Равновесие. Потому что его привязанность к своим детям не была путем на темную сторону. Он точно это знал. Он был вполне уверен, что привязанность поможет увидеть, где он может найти Свет.               Они снова поговорили. Близнецы поделились своим разговором с Бейлом и Брехой, и Анакин не был удивлен, обнаружив, что Органа тоже знали большую часть истории.               — Я понимаю, почему им так грустно, когда мы говорим о маме, — сказала Лея. — И они сказали мне быть честной с тобой, отец, так что… Мне особенно тяжело из-за того, что ты с ней сделал.               Он кивнул. — Ты можешь чувствовать гнев, Лея. Но ты контролируешь то, КАК ты его чувствуешь. Пожалуйста... Пожалуйста, не позволяй ему себя поглотить.               Она серьезно посмотрела на него. — Хорошо. Ты был высокомерным ублюдком, ты это знаешь?               — Лея! — воскликнул Люк. Анакин почувствовал ее гнев. Но она не повысила голоса. Она заявила это с силой, бросая ему вызов.               — Я действительно это знаю, дочь моя. Кто-то может сказать, что я не так уж сильно изменился. Но... да. Тогда я был еще бОльшим.               Он мог чувствовать ее толчок в Силе, проверяющий его. Звезды, она была могущественна.               — Ты... ты вообще об этом жалеешь? Или просто хотел, чтобы мы знали, чтобы ТЕБЕ было легче?               Она определенно знала, как проникнуть в самую суть вещей.               — Я сожалею об этом, Лея. Я бы изменил это, если бы мог. Я провел много лет, желая этого. Ты хочешь знать? Почувствовать это?               — Да, — немедленно ответила она, и на мгновение он увидел себя — бесстрашного и стремящегося узнать...               Он открыл им свою тоску, горе и сожаление.               Оба близнеца сильно вздрогнули, и Лея вскинула руку, словно защищаясь от удара. Анакин снова опустил свои щиты.               — Криффовы преисподние, — выдохнул Люк, и Лея посмотрела на него.               — Лицемеришь?               — Отец, — сказал Люк, игнорируя это. — Как ты… как ты это выдерживаешь?               — Потому что я должен был это делать. А теперь… теперь я терплю это, потому что мы можем все изменить, вы и я. Я бы хотел получить вашу помощь, чтобы возместить ущерб, который причинил.               Лея слегка нахмурилась и скрестила руки на груди. — Это не ты думал, что было бы здорово поработить галактику, отец. Да, ты причинил вред. Но Сидиус сделал гораздо больше. Если ты научишь нас убить эту каркову мразь, я согласна.               На этот раз Люк фыркнул на ее язык. — Ух ты. Если бы Бреха могла сейчас тебя услышать...               Лея слегка ему улыбнулась.               Голубые глаза сына смотрели прямо на него. — Конечно, мы поможем. Эм, это будем только мы, Скайуокеры, или?..               И Анакин сделал то, чего не делал почти тринадцать лет.               Он рассмеялся.               Потому что его замечательный сын был готов встретиться лицом к лицу со всей галактикой, как «только мы, Скайуокеры».               — Нет, Люк. Я работаю над тем, чтобы обеспечить правильную поддержку в военной и других областях.               — Пиетт? — немедленно спросила Лея, и он слегка ей улыбнулся.               — Да. И другие.               Близнецы посмотрели друг на друга.               — Что ж, — сказал Люк, как ни в чем не бывало. — Похоже, тогда тебе нужно усилить наше обучение.               И какую же ЛЮБОВЬ Анакин почувствовал к своим детям в тот момент! Сила снова сдвинулась внутри него.               Этот последний разговор был о том, чтобы иметь привязанность и не позволять ей тобой управлять. Он тоже догадывался об этом. Все трое сегодня усердно работали, и к концу его дети вспотели от напряжения в Силе.               Анакин тоже устал. Даже в барокамере его легкие испытывали трудности. На комме появилось сообщение.               Пиетт хотел его видеть. Ничего необычного при его статусе капитана, но что-то повлияло на него на этой последней миссии. Вейдер мог чувствовать исходящие от него сильные эмоции. Он назначил время встречи и покинул капсулу, направляясь на мостик.               Венка командовал и почтительно поклонился, от него исходил страх. Он был достаточно компетентен и хорошо работал с Пиеттом, но это было то, что ему требовалось преодолеть. Оззель засуетился, стараясь выглядеть так, будто у него на мостике была какая-то цель. Все шло гладко, и это было скорее благодаря компетентному руководству Пиетта, чем адмирала. Вейдер ясно дал понять, что не заинтересован в разговоре. Он молча стоял на своем обычном месте, испытывая любопытство относительно того, что Пиетт хотел с ним обсудить.               Он уважал этого человека настолько, что не стал расспрашивать, когда Пиетт доставил информационный чип несколько дней назад, но было ясно, что тот сильно обеспокоен.               Вернувшись в свой кабинет, Анакин почувствовал, как капитан собирается с духом, идя по коридору, и испытал искушение заглянуть в его мысли. Но это был Пиетт, и хотя ранее Вейдер сделал бы подобное без дальнейших размышлений, многое изменилось, и Анакин с ним так не поступил.               Он махнул рукой в сторону двери своего кабинета, и Пиетт вошел, остановившись после четких шагов, чтобы отдать честь.               — Сэр, спасибо, что приняли меня.               — Что вы хотите обсудить, капитан?               Пиетт заложил руки за спину и склонил голову набок. Ах, он чувствовал, что должен сражаться. Интересно.               — Милорд. Я бы... гораздо охотнее обсудил с вами практические вопросы корабля и флота. Но... обстоятельства потребовали, чтобы я довел до вашего сведения кое-что личного характера.               Это становилось все более и более интригующим.               — Учитывая, что вы — тот, кто лично видится с моими детьми, Пиетт, я бы сказал, что для вас вовсе не запрещено обращаться ко мне с личными вопросами.               Худощавый мужчина сглотнул, сделав глубокий вдох. — Благодарю вас, сэр. Завершая свою миссию, я наткнулся на ребенка, подвергавшегося жестокому обращению. Раба.               Пауза, и комната слегка содрогнулась.               Больше всего на свете Анакин НЕНАВИДЕЛ эту практику. Пиетт слегка побледнел от такой реакции, и Анакин крепко ухватился за свои собственные воспоминания.               — Понятно. Что вы сделали?               — Я... вмешался, милорд. Я не мог... Ему девять лет, и никого не должны так избивать...               Его интенсивность и страсть говорили о большем, чем просто принципиальное возмущение. Пиетт сам был аксиланцем. Он там вырос. Чувства, исходящие от него, были вызваны личным опытом.               Анакин не ожидал обнаружить такого сходства между собой и своим офицером.               — Согласен, — произнес он, медленно расхаживая. — Я предполагаю, что, поскольку вы пришли ко мне, то привезли ребенка с собой?               — Да, милорд. Прошу прощения за то, что не сообщил вам об этом раньше, но я надеялся, что к настоящему времени найду для мальчика решение.               — Нет необходимости сообщать мне об этом ВСЕ, капитан, я уверен, что вы справитесь с чем-то подобным. Учитывая, что  теперь я вовлечен, полагаю, все усложнилось?               Он наклонил свой шлем к Пиетту, который сделал все возможное, чтобы встретиться с Анакином взглядом. Это что-то для него означало.               — Милорд. Я поклялся мальчику, что обеспечу его безопасность. Подтверждено, что его семья погибла. И хотя действительно есть несколько превосходных мест для таких детей, как он, я не смог бы сдержать данное ему обещание, отослав его прочь.               И Вейдер точно знал, к чему это ведет.               — Вы хотите, чтобы он остался на борту.               Пиетт пристально посмотрел на него, в его глазах светилось сердце. — Я хочу усыновить его, милорд.               Что ж.               На самом деле, все гораздо сложнее.               Вейдер отвернулся от него, чтобы посмотреть на звезды за иллюминатором. Алиррианская туманность вдалеке светилась оранжевым огнем.               Вирс привел очень веские доводы в пользу практичности воспитания своего сына здесь и взял на себя полную ответственность за возможные последствия воспитания ребенка на военном корабле. Был ли Пиетт способен на это?               <Мой Капитан будет счастлив,> — сказала Леди Анакину. Он ожидал, что она вмешается раньше.               <Я не сомневаюсь,> — сказал он ей. — <Но твой капитан в имперских войсках не для того, чтобы быть счастливым.>               <Ребенок любит его.>               <Уже?> — спросил он. — <Леди, возможно, ты слишком стремишься читать человеческие эмоции...>               <Нет,> — возмущенно откликнулась она. — <Почему ребенок должен его не любить? Я знала, что он — мой Капитан, в тот момент, когда ты привел его ко мне.>               Она… была права. Он чувствовал, как его окутывает ее самодовольство.               — Восхитительно, капитан. Но крайне непрактично, — ответил Вейдер Пиетту.               — Я понимаю это, милорд. Но... Я могу со всем справиться. Это не помешает моим обязанностям. И генерал считает, что это может быть полезно для его сына, — Зевулон на несколько лет старше, и забота о Мэтте пойдет на пользу его характеру.              Анакин обнаружил, что задается вопросом, как он оказался в положении, когда его капитан говорил с ним о воспитании детей. На звездном суперразрушителе.               — И вы хотите взять на себя... отцовство, не так ли, Пиетт?               — Я хотел бы попытаться, сэр, — спокойно ответил офицер.               Анакин засунул большие пальцы за пояс и посмотрел на Пиетта. — Ну, что ж. Мои собственные дети всегда говорят о вас только в восторженных выражениях. Они любят вас, поэтому мне неудивительно, что другой ребенок чувствует то же самое.               Пиетт покраснел. — Это... вы очень добры, милорд. Я ничего не говорил Мэтью, и я бы не зашел так далеко, чтобы сказать, что он чувствует то же самое, просто, я полагаю, он чувствует себя со мной в безопасности.               — Ммм.               <Даже больше. Ребенок любит его,> — настаивала Леди, в ее голосе звучало нежное раздражение. — <Мой Капитан. Его нужно долго убеждать. Темный, я тоже могу помочь. Я более чем способна наблюдать за ребенком.>               Анакин хотел указать, насколько это было абсурдно. Что звездный суперразрушитель — не место для ребенка. Но…               …космические сражения и гонки на подах тоже не были местом для ребенка. И все же, много лет назад молодой мальчик-раб завоевал свободу, и добрые джедаи забрали его из гнетущего места, в котором он был пойман в ловушку. Потому что рабство тоже не было местом для ребенка.               — Вы несете ответственность, Пиетт, и находитесь на жизненно важной позиции. Это не изменится.               Лицо капитана озарилось одновременно облегчением и радостью. — Конечно, милорд.               — И, конечно же, вам нужно будет пройти необходимые собеседования со службой опеки. Я надеюсь, что вы сможете справиться с административной стороной этого процесса. Что касается разрешения вашего командира — оно у вас есть.               — Я... да, милорд. Благодарю вас.               — Тогда это все, Пиетт.               Офицер отдал честь и повернулся к дверям.               — Капитан?               Пиетт остановился и обернулся. — Милорд?               — Надеюсь, я не обнаружу, что все мои старшие офицеры привозят детей на усыновление?               Мужчина держал свои лицевые мышцы восхитительно неподвижными, но Анакин видел, что он не был уверен, как это воспринять.               ...мог ли лорд Вейдер... пошутить? Верно, он может быть саркастичным ублюдком, но...               — Нет, милорд, — остановился Пиетт.               Анакин кивнул и повернулся к своему столу.               Саркастичный ублюдок. Он таким и был, это верно. Он припрячет это, чтобы в какой-то момент подколоть Пиетта.