13. Сегодня дети...

      Мэтту часто приходилось напоминать себе, что это не сон. Поначалу у него было много кошмаров…               Хозяин вернулся и забрал его, а Пиетта не было на корабле, так что никто того не остановил...              Пиетт говорит ему, что ему очень жаль, но, в конце концов, ему придется отправить его в приют...              Какое-то безликое существо приходит сообщить ему, что капитан был убит на задании, и Мэтт снова сорван с места...               Каким-то образом Пиетт всегда знал. Мальчик просыпался в объятиях капитана, настоящий мелодичный голос того успокаивающе шептал Мэтту на ухо, а нежные руки гладили по волосам. Оба довольно быстро обнаружили, что Мэтт успокаивался более эффективно, когда Пиетт возвращался к своему естественному акценту. Мэтт понятия не имел, почему так — просто это заземляло его и давало ему безопасность, когда он метался в ментальной панике.               Пиетт оформил свидетельство об усыновлении и положил его на прикроватный столик Мэтта. Тому нравилось смотреть на него, как еще один способ успокоиться после кошмара. Это была простая церемония подписания. Чиновник прибыл на борт, и они встретились в конференц-зале лорда Вейдера. Генерал Вирс и Зев пришли, чтобы генерал мог это засвидетельствовать. После того, как он подписал контракт, Мэтт и капитан сделали это вместе. Мэтт еще не умел по-настоящему хорошо писать, но последние несколько недель он учился писать свое имя с помощью Зева.               Зная это, Пиетт передал ему стилус, и Мэтт очень осторожно, обняв Пиетта за плечи, написал М-Э-Т-Ь-Ю- П-И-Е-Т-Т.               Его приемный отец поднял брови.               — Мэтт, ты можешь написать свое настоящее имя, — прошептал он.               — Но это нормально — сделать так? — прошептал Мэтт в ответ.               Капитан взглянул на чиновника, который кивнул со скучающим видом.               — Хорошо, сынок, если это то, чего ты хочешь, — успокоил его Пиетт, и Мэтт улыбнулся Зеву, который показал ему поднятый большой палец.               Но со временем действительно ужасные кошмары уменьшились, и установилась своего рода рутина.               Дежурная смена Пиетта обычно занимала большую часть дня. Если он мог, то приходил к нему в каюту пообедать с Мэттом — иногда к ним присоединялся Зев. Очень редко генерал делал то же самое, поскольку расписание у армии и флота было совершенно разным — это случалось действительно редко.               Мэтту нравился генерал Вирс. Он выглядел очень высоким и устрашающим. Но мальчик узнал, что генерал готовит лучшие блинчики (Пиетт пытался, но у него еще не получалось. И это было нормально. Мэтт каждый день ел бы слегка подгоревшие или жидкие блинчики, потому что капитан делал их для него.), был совершенно великолепен в резьбе по дереву (он сделал Зеву целый флот) и был лучшим другом его приемного отца.               И все, кто уважал Пиетта и заботился о нем, высоко оценивались Мэттом. Но у генерала всегда была для Мэтта легкая улыбка, даже если он не слишком ее демонстрировал. Он многое говорил своими глазами. Мэтт знал это, потому что Пиетт действовал так же, хотя у капитана был особый трюк со ртом или очень выразительными бровями.               Мэтт был в восторге, узнав о человеке, который так глубоко изменил его жизнь — скорее всего, спас ее. Так долго Мэтту приходилось заучивать чужие подсказки на случай, если ему понадобится уклониться от удара или от цепкой руки. Теперь этому навыку нашлось более удачное применение.               В течение первого года на Леди (и она была еще одной радостью. Пиетту потребовалось заранее объяснить это Мэтту.) он заметил, что капитан улыбается все чаще и откровеннее. Для Пиетта стало почти нормальным переходить на свой естественный акцент, когда они были одни, и Мэтт любил это. Он не был уверен, сможет ли когда-нибудь выразить словами для этого человека, но теперь акцент неизгладимо ассоциировался с комфортом, безопасностью и надеждой. Это также устраивало Пиетта — когда он оживленно рассказывал Мэтту что-то о Леди, взлеты и падения этих ритмичных звуков были мелодией.               По вечерам Пиетт часто приносил свою флимси работу и датапад в каюту, чтобы побыть с Мэттом, пока заканчивал с бесконечными стопками, которые, казалось, заполоняли стол капитана. Теперь у Мэтта была домашняя работа, и если Зев еще не помог ему с ней, он работал над ней, лежа на животе посреди ковра.               Ему нужно было многое наверстать, но Зев помогал ему, и старший Вирс заявил, что приятно удивлен терпением своего сына, как учителя.               А Мэтту нравилась домашняя работа. Это было трудно объяснить Зеву, но для ребенка, который думал, что он проживет свою жизнь в тяжелом рабстве, работа, необходимая для обучения, была подарком.               Поэтому Пиетт растягивался на диване, закидывал ноги в носках на другой подлокотник и читал отчеты, делая заметки и иногда ворча себе под нос о вещах, которые он называл «работой ради работы».               Мэтт устраивался рядом с ним на полу и выполнял свою собственную работу, часто поднимая глаза, чтобы посмотреть на человека, семьей которого он был.               Если у капитана начиналась головная боль, он начинал тереть висок. Около двух месяцев назад ему поставили диагноз «мигрень», и Мэтт точно знал, где хранятся специальные лекарства.               Если во время чтения капитан начал чаще хмуриться, Мэтт знал, что это не то, чему он рад, но не собирался беспокоиться. Когда он прикусывал внутреннюю сторону губы и приподнимал одну бровь, обычно формировалась идея, а затем наступала интерлюдия конспектирования.               Если он ворчал вслух, Мэтт был почти уверен, что он составлял сообщения с выговором за то или иное.               В других случаях Пиетт кусал внутреннюю сторону щеки, когда ломал голову над математической задачей, которую ему задавал Мэтт, их головы почти соприкасались, когда они оба склонялись над его датападом за маленьким обеденным столом. Это означало, что он наслаждался вызовом и полностью отдавался ему.               Или Пиетт сочинял стихи о какой-нибудь части древней истории галактики. Мэтт уже знал, что его отец обожал корабли всех видов, хотя Леди безраздельно властвовала в его сердце, и парусные корабли, плававшие по воде, немного ей уступали.               Подобное часто приводило к тому, что Пиетт находил голографическую программу с воссозданными судами и отважными капитанами и их экипажами, снова пытающимися ими управлять.               — /Когда-нибудь, Мэтью,/ — сказал ему Пиетт, когда они оба растянулись на диване, положив ноги на низкий столик перед собой, разделяя плед и миску с попкорном. — /Когда-нибудь мы отправимся в долгое плавание и поплывем на одном из этих красавцев. Если очень повезет, то мне позволят стать моряком./               Мэтт сонно ему улыбнулся. Это был долгий день, и шум волн и крики чаек в головидео перед ними были очень успокаивающими.               — Что они позволят мне сделать?               Теплая рука Пиетта обнимала его за плечи. — /Мм. Я предполагаю, что им понадобится хороший подносчик пороха./               — Кто это? — спросил Мэтт, зевая и довольно прислоняясь к боку капитана.               — /Это, мой мальчик, очень важная работа. Ты доставляешь порох — имей в виду, легковоспламеняющийся материал, — к пушкам, чтобы их зарядить./               — Неужели для такой поездки они действительно зарядят оружие? — спросил Мэтт.               Пиетт улыбнулся. — /Скорее всего, нет. Но мы же можем помечтать?/               — Я думаю, ты должен быть капитаном одного из них. Ты достаточно об этом знаешь.               Пиетт усмехнулся: — /Я — всего лишь любитель-историк, Мэтти. Я умею плавать на небольших судах, но вот их-то я и боюсь./               — Тогда мы должны это сделать, — вздохнул Мэтт, обнимая Пиетта за талию и перемещая голову на грудь капитана.               — /Готов ложиться спать, Мэтт?/ — тихо спросил Пиетт, поглаживая его по голове.               Мэтт наслаждался этим чувством покоя и безопасности. — Ммм.               Он так и не проснулся, когда Пиетт отнес его в постель.               А иногда, как сегодня, было очень тихо, и Мэтт, подняв глаза, понимал, что его приемный отец спит. Мэтт знал, что у него были очень долгие дни. Мужчина вставал гораздо раньше Мэтта и часто ложился спать значительно позже.               Но иногда случались ночи, когда он не добирался до своей кровати и отключался на диване с датападом на груди и негромко похрапывал. После первого раза он сказал Мэтту разбудить его, чтобы убедиться, что они оба нормально лягут спать. Он явно чувствовал себя очень плохо из-за того, что Мэтт улегся сам, но тот не возражал. Капитан нес на себе много бремени и очень усердно работал ради своей команды и своего командира. И, конечно же, он сам очень терпеливо заботился о Мэтте.               Тем не менее, Пиетт настоял на том, чтобы его будить, и с тех пор Мэтт несколько раз это делал. Он улыбнулся, когда рука Пиетта опустилась, но улыбка исчезла, когда он понял, что капитан хмурится, а затем бормочет все более расстроенным тоном.               Ему снился кошмар.               И Мэтт оказался по другую сторону этой ситуации. Он никогда раньше не видел, чтобы Пиетту снились кошмары. Ему это не понравилось — капитан выглядел таким расстроенным, тряс головой и кого-то звал. Мэтт встал на колени рядом с диваном и осторожно положил руку на плечо Пиетта.               — ...нет... — застонал Пиетт. — Пожалуйста... Рилла…               Мэтт не знал, кто это был, но понимал, что ему не нравится видеть, как Пиетту больно, и поэтому он осторожно потряс его за плечо, и то, что сорвалось с его губ в этот момент, казалось настолько естественным, что он этого даже не заметил.               — Папа…               Пиетт тихонько всхлипнул. — Не оставляй меня...               — Папа, тебе нужно проснуться, — убеждал Мэтт, прикладывая руку к лицу Пиетта и чувствуя короткую щетину на его подбородке. — ПАПА.               И глаза Пиетта резко открылись, чтобы встретиться с его глазами, боль и страдание медленно исчезали, когда он приходил в себя.               — Привет, — тихо сказал Мэтт. — Ты... тебе приснился плохой сон.               Пиетт сглотнул и поднял руку, чтобы провести по волосам.               — Мэтт. Мне так жаль...               — Не нужно, — сказал ему Мэтт. — Ты... эм... у тебя был очень грустный голос.               Капитан прерывисто вздохнул. — Да. — Его острый взгляд окинул Мэтта, и мужчина раскрыл объятия. — Иди сюда, Мэтью. Спасибо, что меня разбудил.               И Мэтт счастливо забрался на диван, чтобы лечь рядом с ним, положив голову и плечи на грудь Пиетта. Тот обхватил его руками, и они оба на мгновение замолчали.               — Мэтт, — наконец, пробормотал Пиетт. — Ты... раньше ты меня так не называл.               И впервые Мэтт осознал, что он сказал. Он покраснел.               — Я не понимал...       — Все в порядке, — быстро вмешался Пиетт. — У меня действительно нет никаких ожиданий или чего-то подобного, Мэтью, я просто заметил...               Это было еще одной вещью, которую Мэтт знал о своем отце. У того не было никаких ожиданий, когда дело касалось его самого. Что-то в этом казалось Мэтту неправильным, и он был уверен, что это нужно изменить, но до сих пор не знал, что может сделать.               Он немного приподнялся на локте, чтобы увидеть лицо, которое очень быстро полюбил. — Я... ты просто есть. Ты — папа. — Произнося это, он чувствовал, что это правда. Он думал о Пиетте именно так. Его мозг больше не говорил «Пиетт».               И папин рот скривился в странной счастливо-грустной гримасе.               — Если... если ты этого хочешь, Мэтт...               — Мне это действительно нравится. Но дело не только в этом. Это то, кем ты являешься. — Было важно, чтобы тот это знал. Судя по выражению глаз, для папы это было невыносимо. Он кивнул, снова притягивая Мэтта к своей груди.               — Это... Спасибо тебе, сынок.               Мэтт засиял. Пиетт много раз и раньше его так называл, но по какой-то причине сейчас это имело особое значение. Он крепко обнял отца и вызвал у него смешок.               — Я люблю тебя, Мэтт, — пробормотал он, и Мэтт счастливо вздохнул, зарываясь в грудь Пиетта.               Быть любимым… так ощутимо любимым...               — Я люблю тебя больше, чем кого бы то ни было в галактике, папа, — искренне сказал он.               Папа поцеловал его в макушку, и комната вокруг них окрасилась в яркие золотистые тона.              *********               Зев поспешно распахнул дверь, когда в нее позвонили, и практически втащил Мэтта внутрь.               — О, хорошо! Я уже начал беспокоиться, что ты пропустишь! — воскликнул он, бросаясь к голокомму.               — И тебе привет, Зевулон, — сухо сказал дядя Фирмус, следуя за ними и кладя сумку Мэтта на диван.               Зев смущенно улыбнулся. Трудно было не волноваться так, потому что это был всего лишь второй раз, когда всем детям разрешили прямой головызов, и он беспокоился, что что-то может этому помешать.               Он бросился обратно через комнату, чтобы крепко обнять Пиетта. — Прости, дядя Фирмус. Надеюсь, у тебя будет хорошая поездка. Я теперь выше тебя?       Капитан Леди легонько отвесил ему подзатыльник. — Да, ты — юный гигант, но только на полдюйма или около того. Пожалуйста, не развращай слишком сильно моего сына, хммм?       Зеву нравилось слышать, что тот так называет Мэтта. Очевидно, не так сильно, как самому Мэтту, который не скрывал своего сердца, и любовь к его приемному отцу заполняла их покои. Он тоже обнял Пиетта, который быстро провел рукой по рыжим кудрям и улыбнулся, глядя в большие глаза Мэтта.               — Пожалуйста, не разрушайте апартаменты генерала Вирса. Манеры важны, как и домашнее задание, и я люблю тебя больше всех на свете.               — Я тоже люблю тебя, папа. Будь в безопасности, хорошо?               Мэтт говорил это каждый раз, и, как сын старшего генерала «Эскадры Смерти», Зев очень хорошо понимал, что это не просто привычка. Мэтт был невероятно искренен.               — Я постараюсь, — ответил Пиетт, как и всегда.               Затем он ушел, и подошел Зев, чтобы обнять Мэтта за плечи и потащить его дальше в гостиную, где они собирались получить голографический вызов с Альдераана.               Он видел, что младший мальчик доблестно борется со своим беспокойством за отца. В конце концов, он был здесь всего год, и капитан являлся центром его мира. Если с дядей Фирмусом что-нибудь случится...               Зев отбросил это в сторону. Ему было тринадцать. Практически взрослый, так что ему не стоит так волноваться, когда Мэтту нужно, чтобы он был сильным.               — Они вызовут с минуты на минуту, — объявил он, показывая, что им следует сесть на диван. — Хочешь чего-нибудь попить?               Мэтт покачал головой. — Я в порядке. — Он все еще был в меланхолии, но Зев был уверен, что этот звонок поможет ее прогнать. И он оказался прав, когда лампочка замигала зеленым, и он нажал на кнопку.               — Привет, ребята! — заполнил комнату веселый голос Люка.               — Вы не забыли запереть комнату? — спросила Лея более серьезно. Она действительно хорошо запоминала подобные вещи. Зев сморщил нос, пытаясь вспомнить, когда он увидел, что индикатор безопасности мигнул красным. Значит, это сделала Леди.               — Ну, Леди так и сделала, — сказал он Лее, слегка наклонив голову.               — Хорошо, что она у вас есть, — ответила Лея, тряхнув каштановыми кудрями. Затем она обратила свою самую очаровательную улыбку к рыжеволосому мальчику, стоявшему рядом с ним. — Привет, Мэтт, я думаю, это значит, что мы очень скоро увидим дядю Фирмуса. Могу я еще раз обнять его от тебя?               Мэтт был весь красный и беспомощный, как и в первый раз, когда они разговаривали напрямую. Зев мог это понять — принцесса была очень хорошенькой. Эти большие карие глаза были весьма неотразимы.               После того, как дядя Фирмус усыновил Мэтта, очевидно, Лея оказала давление на всех взрослых, на которых смогла повлиять, чтобы позволить им всем общаться друг с другом. Это началось с обмена сообщениями, потому что, по большей части, так было проще и безопаснее. Но возможность взаимодействовать в режиме реального времени была фантастической. Однажды вечером Зев подслушал разговор отца с капитаном и был рад услышать, что они, по крайней мере, считают, что их дети извлекают пользу из этого общения.               Мэтт спал на койке в комнате Зева, так как он оставался с Вирсами, пока Пиетт отсутствовал по поручению лорда Вейдера. Зев что-то услышал и понял, что дядя Фирмус вернулся.               Он выскользнул из кровати и очень осторожно приоткрыл дверь.               — ...все в порядке? — спросил дядя Фирмус, принимая от папы бокал бренди и опускаясь на диван.               — В полном, — ответил папа, сидя на одном из стульев спиной к Зеву. — А ты? Не скрываешь никаких травм, о которых я должен знать?               Дядя Фирмус издал неодобрительный звук.               — Я был абсолютно честен, и это было всего один раз, Макс...       — Я должен посоветоваться с тобой, Пиетт.               — Все прошло гладко. Мой контакт снова изменился. Вероятно, это к лучшему. Она старше, чем была Фрелл, и кажется гораздо более компетентной. Мэтт сделал домашнее задание?               — Да. Я немного завидую его энтузиазму, Фирмус, — Зев считает, что литература — пустая трата времени, если он собирается стать пилотом СИДа. Или... — Папа сделал паузу, и Зев закатил глаза.               Литература была пустой тратой времени. Но он справится хотя бы потому, что знает, что мама любила книги, и это почтило бы ее память.               — ...крестокрылы.               — Что?               Папа вздохнул. — Они получили еще одно голографическое сообщение от Скайуокеров. Юный Люк очень хочет летать на них, и, естественно, Зев теперь тоже. О, и предупреждаю, Мэтт решил, что тоже должен стать пилотом.               Стон дяди Фирмуса. — Ну, что ж. У меня еще есть время попытаться его убедить, что работа на звездном суперразрушителе приносит больше удовольствия.       Папа усмехнулся. — Желаю с этим удачи. Однако на серьезной ноте я должен сказать, что это общение принесло плоды, которых я не ожидал.               Зев прислушался повнимательнее.               — О, вот как? — спросил дядя Фирмус.               — Что ж, насколько я знаю, было правильно, что Зев находился со мной, однако ему было... тяжело не общаться с другими детьми. Появление Мэтта на борту было потрясающим, но теперь, когда они общаются с детьми лорда Вейдера, я увидел плоды в обоих мальчиках.               — Ммм. — Дядя Фирмус сделал глоток из своего стакана. — Согласен. И в этом есть так много вещей, о которых не хочется слишком глубоко задумываться, — это так странно.               — Ты имеешь в виду тот факт, что у лорда Вейдера вообще есть дети, с которыми наши сыновья могут общаться?               Пауза.               — Да. Это.               Голос дяди Фирмуса звучал немного странно, и папа явно тоже это услышал.               — В чем дело, капитан?               — Нет, я... Просто... ты сказал — «сыновья», и я все еще... привыкаю.               Зев услышал в его голосе улыбку.               Папа встал, поставив пустой стакан, и Зев мельком увидел его лицо. — Если бы я был красноречив, я бы попытался рассказать тебе обо всех способах, которыми вы с Мэттом были так хороши друг для друга, Фирмус. Я просто продолжу тебе говорить, что ты отлично справляешься с работой. Этот мальчик тебя обожает.               Дядя Фирмус тоже встал. — Взаимно, Макс. Кстати говоря, я должен его позвать...               И Зев нырнул обратно в свою комнату.               — Папа только что ушел, — сказал Мэтт Лее, сумев справиться с румянцем. — Так что да, ты скоро его увидишь.               — Я дам ему немного шоколада, который послы подарили Брехе. Ей он не понравился, но мы с Люком считаем, что он великолепен.       — Прислали целый ящик, — подтвердил Люк, ухмыляясь. — Бейл говорит, что мы должны поделиться, прежде чем разрушим дом и окружающую местность.               Зев фыркнул. — Преувеличение.               Люк выглядел виноватым, и Лея закусила губу. — Эм, чувствительность к Силе и высокий уровень сахара — это проблема, — сказала она им.               Брови Мэтта поползли вверх, и они с Зевом обменялись взглядами. — Что вы сломали? — поинтересовался Зев.               И как же ему хотелось снова побегать по планете. Папа обещал поездку в следующий отпуск на берег, но это будет еще нескоро.               — Заметьте, это было не нарочно, — серьезно сказала Лея.               — Да, но мы были не совсем осторожны, — признался Люк. Всегда честный и искренний. Лее нравилось называть его «фермером», когда пыталась его разозлить.               — Итак?.. — настаивал Мэтт.               — Разбил то большое окно в главной приемной, — признался Люк, и Зев поморщился.               — О, ничего себе. Потребуется так много кредитов, чтобы исправить!..       Лея вздохнула. — Да, спасибо, Зев, за напоминание.               — И я, возможно, разбил спидер, на котором тренируюсь, в саду, — продолжил Люк.               Лея закрыла глаза. — Да, это более болезненно. Он оставил такой разрушительный путь, что даже Арту был впечатлен.               Мэтт поморщился. — Осталось ли достаточно цветов, чтобы папа мог выполнить свою миссию? — спросил младший мальчик.               Лея снова ему улыбнулась.               Сейчас покраснеет, — подумал Зев.               Мэтт порозовел.               Попадание в точку.               — О, их так много, Мэтт, не волнуйся, — ласково сказала она. — Но Люк уничтожил несколько моих любимых...               — Эй, это ты разбила окно. С помощью светового меча. Без разрешения его использовать, — намеренно сказал Люк.               Зев рассмеялся, и Мэтт к нему присоединился.               — Ладно, — вздохнула Лея. — Как у вас дела, ребята?               Зев рассказал историю о том, как однажды вечером ему разрешили посмотреть, как дядя Фирмус и папа тренируются в спортзале. Сначала Мэтт волновался, но потом это переросло в аплодисменты их отцам.               — Они позволяют нам качаться на веревках для скалолазания! — воскликнул Мэтт, сияя глазами. — Если бы вы знали, какой высоты спортзал... Качели ОГРОМНЫЕ.               — Так что класс, — согласился Зев, и близнецы посмотрели на него с завистью.               — Не могу дождаться, когда увижу вас по-настоящему, — сказал Люк, и все они кивнули.               Когда-нибудь, — подумал Зев. — Когда они будут немного старше.               *********               Они заняли места в другом пабе. Этот был чуть менее убогим, чем предыдущий, и им удалось занять угловой столик так, чтобы каждый из них сидел спиной к стене.               Пиетт принес их пиво — ничего особенного. Аксила никогда не славилась своим напитком, но его можно было пить. Он осторожно поставил напитки на потертую металлическую поверхность и скользнул в кабинку напротив своей спутницы.               Она никогда не снимала капюшон, предпочитая держать волосы покрытыми, но Пиетт мог сказать, что у нее были каштановые локоны, зачесанные наверх, но один из них иногда выбивался. Они уже обменялись чипами с данными, когда пожали друг другу руки в знак приветствия. Эта встреча дала им немного больше времени, и они решили не тратить его впустую — рассказывали друг другу, что могли. Это был их шестой обмен информацией с тех пор, как она стала информатором повстанцев. Женщина спокойно назвала свое имя «Сабе» — и больше ничего не сказала о себе. Она называла его капитаном, хотя после их первой встречи он знал, что ей известно его полное имя.               Иногда эти обмены происходили буквально на улице, и каждый из них затем отправлялся на свой корабль.               Но иногда находилось время и для чего-то большего. Пиетт никогда не знал, что лорд Вейдер включал в передаваемые им чипы данных, и, конечно же, он никогда не просматривал чипы, которые получал от «Сабе». По негласному соглашению он и агент повстанцев вводили друг друга в курс дела, как только могли.               — Спасибо, — сказала ему Сабе, потянувшись за своим стаканом и проведя пальцем по запотевшему стеклу. Она казалась Пиетту... грустной. Умной, находчивой и спокойной, но в целом? Грустной. Если бы он был предельно честен с самим собой, вполне вероятно, что и его могли бы описать подобным образом. Возможно, именно поэтому он никогда не давил на нее. Горе его собственного прошлого отбрасывало длинную тень, которую он не хотел обсуждать — зачем же навязывать это другим?               — Не за что, — ответил он, делая глоток холодного пива. Холод был его единственным достоинством, но и так сойдет. — Как обстоят дела с вашей стороны? — тихо спросил он ее.               Она изучала его. При поездках на Аксилу он привык носить неприметную униформу. Усыновив Мэтта, он не хотел рисковать тем, что бывший хозяин сына потенциально его узнает. Поэтому он позаимствовал у сухопутных войск Вирса пустынную форму цвета хаки. На самом деле, она была достаточно близка к аксиланской униформе и поэтому гораздо менее заметна.               — В то время как наша численность растет в геометрической прогрессии, наши запасы — нет, — сообщила она ему, делая осторожный глоток. — Информация вашего командира была полезна в отношении увеличения наших линий снабжения, — надеюсь, что этот новейший чип и впредь позволит нам их расширять.               Интересно.               — Значит, вы... осведомлены о том, что находится на наших чипах? — спросил он, откидываясь назад и снова осматривая комнату в поисках чего-нибудь подозрительного.               Она поставила локти на стол и скрестила руки. — Да, — просто сказала она. — Я так понимаю, что вы нет?       — Нет, — сказал он ей. — Знать для меня слишком рискованно. У меня есть... и другие обязанности, и, честно говоря, я счастливее, не зная. — Он поднял бровь, глядя на нее. — Таким образом, это означает, что вы либо полностью посвятили себя работе под прикрытием, либо тесно связаны с высшим руководством. Или и то, и другое.               Она слегка ему улыбнулась и сделала глоток, но ничего не ответила.               — Хорошо, — сказал он, уголок его рта слегка приподнялся. — Я не буду настаивать. И надеюсь, что вы сможете раздобыть больше припасов.               Какое-то время они пили молча.               — Эти... другие обязанности, — сказал Сабе. — Они имеют отношение к вашим визитам на Альдераан до прибытия сюда?               В прошлый визит она видела его большой букет цветов.               — Ммм, — ответил он. — Среди прочего.               Он изучал ее тонкие черты. Его ровесница или, возможно, немного старше, хотя ее кожа была чудесной, а глаза ясными и яркими. Пиетт уже не в первый раз задавался вопросом, как много она о нем знает.               — Что вы делаете с цветами? — спросила она, подперев подбородок рукой.               — А. Я... друг дает их мне, чтобы положить на могилы моей семьи, — ответил он.               Она слегка нахмурилась. — Мне очень жаль, капитан. Вся... ваша семья?               Он слегка вздохнул, старая обида шевельнулась. — Да. Ну. Вся моя биологическая семья здесь.               При этих словах она подняла брови.               Он улыбнулся в остатки своего стакана. — Я... усыновил ребенка год назад. И я полагаю, что меня тоже приняли в семью, учитывая... — он замолчал, не желая обсуждать с Сабе близнецов. Она была агентом и вероятным союзником, но он еще не полностью ей доверял.               Она одарила его медленной расцветающей улыбкой. — Поможет ли вам успокоиться, капитан, если я скажу вам, что осведомлена о...  лицах, у которых вы бываете на Альдераане?               Капитан уставился на нее. — Вы действительно занимаете довольно высокое положение в своей командной структуре, если это знаете, — твердо заявил он. — Таким образом, представляется чрезвычайно глупым рисковать, заставляя вас продолжать выполнять подобные поручения.               Она слегка фыркнула. — Вы не сможете защитить всех, капитан. Я ценю это, но поверьте, что для данной конкретной задачи я подхожу идеально. Но... у вас есть ребенок. Поздравляю. И как зовут этого счастливчика?               Он покраснел и наклонил голову в знак признания ее комплимента. — Мэтт.               — И поэтому ваши подопечные на Альдераане приняли вас — правда? — спросила она с мягким весельем.               — Кажется, так, — сказал он ей, думая о теплых объятиях Леи и непринужденной болтовне Люка. Сабе, казалось, снова погрустнела.               — У... у вас есть дети? — спросил он, почему-то страшась ответа.               — Были... когда-то, — ответила она, подтверждая его опасения.               Настала его очередь ей сочувствовать. — Мне жаль, — тихо произнес он, и какое-то принуждение (Макс назвал это его «смехотворно большим сердцем») заставило его кратко положить ладонь на ее руку.               Она кивнула. — Благодарю вас. Вы… как вы вообще получили эту работу?               Он издал короткий смешок: — Это может означать многое. Которую из них?               Она улыбнулась в ответ, оглядывая паб, чтобы проверить обстановку.               — Ту, которую вы сейчас выполняете. Можно было бы привести аргумент, что ваша другая работа делает вас слишком важным, чтобы рисковать из-за чего-то подобного.               Он отхлебнул пива и приподнял бровь, признавая, что ему были возвращены его собственные слова.               — Возможно. С точки зрения этого… ладно. Мой командир дал мне задание, и я его выполняю.               — И это все? — скептически спросила она.               Пиетт подумал о том головокружительном первом соглашении, когда он всем сердцем пошел на измену, потому что предпочел связать свою судьбу с семьей Скайуокеров, а не с высохшим старым пауком.               — Вообще-то, да, — сказал он ей, уголок его рта слегка приподнялся. — Был предоставлен четкий выбор, и я решил, что защита детей — это именно то, что я изначально намеревался делать.               Она немного помолчала, слегка прикусив нижнюю губу, прежде чем пристально на него посмотреть.               — Разве Империя не хвалит себя за то, что принесла в галактику мир и безопасность? Зачем связывать свою судьбу с этим... командиром и его детьми?               — Если вы знаете, кто они, — спокойно ответил он, не дрогнув под этим искрящимся взглядом карих глаз, — вы знаете, что они — не просто семья. Они — те, кто может изменить ситуацию к лучшему. Более того, я с этой планеты. Я из первых рук знаю, как много безопасности было сюда доставлено.               Сабе наклонила голову, чтобы посмотреть на него, и он почувствовал себя так, словно прошел какое-то невысказанное испытание.               Затем она ему улыбнулась — улыбкой, от которой захватывало дух, теплой и какой-то знакомой, — и протянула руку через стол. — Капитан, я верю, что мы сможем быть не только коллегами, но и друзьями.               Он крепко взял ее руку в свою. — Спасибо, Сабе.               Позже, оторвавшись от посадочной площадки, он задавался вопросом, что же такого он сказал, что заставило ее прийти к такому выводу. И надеялся, что они оба проживут достаточно долго, чтобы оценить дружбу.