14. ...завтра взрослые

      У Анакина все тело затекло от долгого стояния на коленях. В последнее время Палпатин стал более суровым. Вполне возможно, он чувствовал, что Вейдер что-то скрывает, хотя тот был совершенно уверен в успешности своей защиты.               Тем не менее, даже мысль о том, что его раб-ситх мог что-то скрывать, делала Палпатина более деспотичным и жестоким, чем обычно. Анакин, пошатываясь, добрался до своей барокамеры и, когда она сомкнулась вокруг него, набрал сообщение Оззелю, давая ему знать, что мостик продолжит оставаться у него. Часть Анакина сожалела, что он делал подобное с Пиеттом, но ему нужно было отдохнуть.               Анакин откинул голову назад, когда шлем с тихим шипением был снят, и маска тоже поднялась. Ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к тщательно сбалансированному воздуху в комнате, он закрыл глаза и глубоко вдохнул.               Когда он снова их открыл, за ним внимательно наблюдал Оби-Ван.               Нет.               Он снова закрыл глаза, потому что ему НЕ нужны были галлюцинации…               — У тебя не галлюцинации.               Сила, казалось, снова играла с ним злую шутку. Карк, конечно, так оно и было. Он нашел какое-то подобие семьи, готовился к сражению за свободу, пытаясь понять природу равновесия, который он должен был принести, и Сила решила бросить в него великого предателя.               Он открыл глаза. Оби-Ван был... синим. Однако в остальном он оставался таким же, каким Анакин его помнил.               — Ты мертв, — сообщил ему Анакин.               — О, да, — ответил Оби-Ван, прислонившись к стенке капсулы и скрестив руки. Подождите, призраки могли прислоняться?       — Ну... — поправился Кеноби, выглядя задумчивым. Анакин мог видеть через его только стену своей комнаты. — С определенной точки...               — Если ты это произнесешь, я найду способ убить тебя снова, — прорычал Анакин. — Я ненавижу эту фразу.               Кеноби вздохнул. — Тем не менее, это правда. Я не умер, скажем так. Я выбрал присоединение к Силе.               — Ты имеешь в виду — сдался, — с презрением бросил ему Анакин.               — Нет, — спокойно ответил Оби-Ван. — Я все равно собирался умереть. Но я выбрал... Это. Я не знал, позволят ли мне... Сила довольно... подвижна в этом вопросе. Но это позволило мне присоединиться по-другому...               — Отлично, — сказал Анакин, скривив губы. — Ты выбрал вариант с призраком Силы, и теперь я получаю еще одну пытку от того, что ты меня преследуешь. Как чудесно. Действительно.               — Я знаю, что ты задумал, Анакин, — сказал Оби-Ван, поднимаясь и переходя на другую сторону комнаты. — И я не смог бы быть здесь и разговаривать с тобой, если бы ты уже не добился значительных успехов в своем росте.               О, преисподние, нет. Он этого не делал.               Он потянулся, чтобы переключить управление своим шлемом.               — Пожалуйста, Анакин. Выслушай меня. Что ты можешь потерять?               — Последние остатки моего рассудка? — сверкнул он глазами.               Кеноби сжал губы, и его глаза были такими... грустными.               — Мы подвели тебя во многих отношениях, Анакин, — тихо сказал он. — Но это не оправдывает твой криффовски ужасный выбор. Я достаточно тебя уважаю, чтобы знать, что ты не стал бы делать ничего такого, чего на каком-то уровне не хотел бы. И это делает все... столь ужасным.               Анакин почувствовал сильную волну вины.               — Мастер Скайуокер...               Он отогнал воспоминание об этом тонком голосе, его чувство вины утонуло в ревущей ярости.               — Теперь ты будешь судить меня, Оби-Ван?! Все вы держали меня на расстоянии! Я никогда не был достаточно хорош! Я так сражался за Республику, за моих людей... мою жену! Но я все равно был недостаточно хорош, чтобы стать МАСТЕРОМ!               Он знал, что его глаза пылали, но Оби-Ван просто за ним наблюдал.               — Нет, — твердо сказал он. — Ты считал, что заслужил это. А ты этого не сделал. И твои эмоции прямо сейчас все еще доказывают мою правоту. Ты видел в этом награду. Такой титул — это не награда, Анакин, а огромная ответственность.               Он сверкнул глазами, но... это было правдой.               — Однако, что касается того, как ты себя чувствовал... — Кеноби сделал паузу, и Анакин почувствовал, как Сила пропиталась горем. Без сомнения, это имело какое-то отношение к тому, что Кеноби был сейчас связан с ним.               — ...я сожалею об этом. Мы все были слишком сосредоточены на отчаянном сохранении Республики и при этом иногда забывали, что Республика состоит из отдельных существ. Людей. Как ты. И если мы можем игнорировать твои потребности, почему мы должны справиться лучше в более широком масштабе?               Анакин на мгновение замолчал. — Ты забрал… моих детей. Скажи мне, почему я когда-нибудь должен тебя за это простить.               Оби-Ван вздохнул. — Ты очень старался меня убить. Ты душил свою беременную жену. И я должен был попытаться тебя найти, чтобы отдать двух крошечных новорожденных?               Нет. Это было нелогично, и Анакин это знал. Однако подобное не означало, что он все еще не был из-за этого в ярости.               — Не сразу, нет. Но ты СКРЫЛ их от меня! Ты не дал мне НИ ЕДИНОГО ШАНСА! Что, если бы они стали катализатором перемен? Что, если бы я...               — Всегда перекладываешь ответственность на кого-то другого, а, Анакин? Ты бы возложил это на Люка и Лею? Ты думаешь, что смог бы измениться, если бы они оказались у тебя раньше?              — НУ, ТЕПЕРЬ МЫ НИКОГДА ЭТОГО НЕ УЗНАЕМ! — бушевал Анакин, и его комната задрожала.               — Верно, — кивнул Кеноби, уперев руки в бока. — И я бы сделал это снова. Ты убивал ЮНЛИНГОВ и думаешь, что я был настолько глуп, чтобы отдать тебе младенцев???               Это был первый раз, когда призрак Силы повысил голос. Интересный факт: «единение с Силой» не означало состояния покоя.               — Ты тратишь на это время, Анакин, — сказал Кеноби, потирая свою прозрачную голову. — И задаешь неправильный вопрос.               — Всегда такой критичный, — прорычал Анакин. — Тогда какой же правильный вопрос, мастер?       — Почему я сейчас здесь? — сказал Оби-Ван.               Анакин махнул рукой в перчатке в жесте «продолжай» и поднял брови. — Тогда покончи с этим, — сказал он видению.               — Я не мог прийти к тебе раньше, — сказал ему Кеноби, расхаживая. И разве не странно было видеть, как он проходит здесь по различным механическим частям?               — Я не мог прийти, потому что твоя тьма была такой гнетущей и казалась абсолютной. Но эти последние несколько лет... — он остановился перед Анакином. — Ты изменился.               Анакин закатил глаза, шрамы растянулись. — Как я и сказал. Теперь я знаю своих детей. Хотя физически они не со мной, мы... признанная семья. Итак, ты видишь, что их влияние помогло. И ты был неправ.       — Нет, — сказал Оби-Ван с этим приводящим в бешенство спокойствием. — Это показывает, что я был совершенно прав.               — Ради карка!.. — Анакин отчаянно хотел убежать от своего бывшего друга, но барокамера этого не позволила.               — Почему ты хотел найти Люка и Лею, Анакин? — спросил Кеноби.               — Конечно, чтобы их спасти, ты, педантичный криффер!               Оби-Ван кивнул, выглядя таким же самодовольным, как хатт, получивший прибыль. — Вот именно. Не то, что ты сделал бы много лет назад. И с тех пор ты весьма усердно стараешься, чтобы обеспечить их безопасность. И не только их — всей галактики.               Анакин больше не мог этого выносить и щелкнул выключателем. Его маска опустилась на место, за ней последовал шлем. Едва они оказались закреплены, как он открыл камеру, чтобы вырваться и уйти от Оби-Вана.               Мерцающий ублюдок появился на свет, примостившись на спинке утилитарного дивана.               — Убирайся! — прорычал Анакин через вокодер.               — Не могу, пока не помогу тебе, — ответил Кеноби, сцепив руки и положив локти на колени.               — Мне не НУЖНА твоя помощь! — зарычал Анакин. — Посмотри, к чему это привело меня в прошлый раз!       Кеноби снова был подавлен горем. Он выдохнул телом, которому воздух больше не был нужен, и посмотрел вверх, прямо на Анакина, как ранее делал миллион раз.               — Мой старый друг, — мягко сказал он, — ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО веришь, что во всем, что с тобой случилось, виноват кто-то другой? Я? Падме? Совет? Сидиус?               Гнетущее молчание. Несколько лет назад Анакин мог бы так и заявить. Но... он объяснил это своим детям и сделал это честно.               Ложь, которую он говорил себе, ложь Палпатина, за которую он цеплялся, была разорвана в клочья.               — Нет, — коротко ответил он, отворачиваясь от синей фигуры, чтобы посмотреть на звезды. — Я жил с чувством вины, более тяжелым, чем ты себе можешь представить, Оби-Ван.               — Я чувствую это, — ответил Кеноби. — Одной из причин, по которой я решил попробовать то, что я сделал... была надежда, что ты сможешь сделать то, что ты сейчас делаешь.               — Теперь ты веришь в меня, не так ли? — усмехнулся Анакин.               — Я всегда так делал, Анакин. Просто… Я не предвидел, что нам придется пройти именно такой путь, чтобы прийти к этой точке.               И в Силе это утверждение прозвучало правдиво.               — И в какой именно точке мы находимся, раз уж ты, похоже, теперь все знаешь? — поинтересовался Анакин.               — Ты ищешь равновесие, которое было предсказано, и активно пытаешься расшифровать, что это может быть за Сила. Как выглядит баланс Тьмы и Света. Я не знаю всего, мой старый друг. Но я знаю, что... что у нас были некоторые ошибочные взгляды на природу Тьмы. Наше крайнее неприятие таких вещей, как гнев, страх и даже ненависть... Мы не сталкивались с ними лицом к лицу. Это было просто подавление. И, в конечном счете, это не сработает.               Анакин почувствовал первый укол настоящего удивления. Он не ожидал услышать подобное.               Он повернулся, чтобы посмотреть на Оби-Вана. — Нет, это не так. Но... как я самым мучительным образом усвоил, полностью им отдаться — тоже колоссальный провал.       Оби-Ван кивнул: — Да. И такие убеждения ситхов ошибочны на другой стороне пути. Ты ищешь золотую середину. Но... и это самое главное, Анакин... ты делаешь это не ради себя. Не ради власти. Ты делаешь это ради своих детей. И это... это и есть перемены.               Они долго смотрели друг на друга.               — Я не верю, что у джедаев не должно быть привязанностей, — заявил ему Анакин.               Кеноби кивнул: — Согласен. Я думаю, что некоторыми это было неправильно истолковано. Я хотел бы поделиться с тобой своими мыслями по этому поводу. Но… только если ты этого хочешь. Я хочу тебе помочь, Анакин. Думаю, нам была предоставлена такая возможность. Ты позволишь мне помочь в этом начинании?       Он хотел сказать: «Нет». Повернуться к Оби-Вану спиной, как его старый учитель отвернулся от него на пылающих берегах. Но…               Люк с его золотой, сияющей аурой. Его теплое дитя солнца, такое уверенное в том, что его отец сможет вернуться к свету. Сын, который так сильно его любил.               Лея с ее большей сдержанностью по отношению к нему, но с огромной силой. Ее бессмертная преданность и прекрасная душа, столь сосредоточенные на помощи людям.               Его люди — тысячи тех, кто от него зависел. Люди, которых он вскоре попросит присоединиться к нему в восстании...               — Хорошо, — сказал он, наконец. — Но это не значит, что мы с тобой все уладили, Кеноби.               — Я этого и не ожидал, — печально сказал его старый учитель. И исчез.               ***********               Оглядываясь назад, Вирс не был уверен, что может точно определить момент, когда его сын стал мужчиной. Увеличивающийся рост, необходимость бриться, более глубокий голос и бесконечный аппетит — он знал обо всех этих вещах.               — Можно мне попробовать опасную бритву, как у дяди Фирмуса? — нетерпеливо спросил Зев.               — Когда станешь постарше. Это требует очень твердой руки, а ты, сын мой, при всем моем уважении, проходишь через то, что называется фазой «нерфа». Ты начнешь со звуковой бритвы.               За этот комментарий он получил добродушное закатывание глаз.               *               — Он сломался, когда я отвечал полковнику Рейесу, папа, и это было так УНИЗИТЕЛЬНО!               Его сын плюхнулся на диван с драматизмом юности, но Вирс знал, что боль не была менее реальной. Он сел рядом с ним.               — Все мы через это проходим, Зев...               — Лее не нужно беспокоиться. Должно быть, так здорово быть девушкой — они избегают всей этой неловкости.               Ах, безграничное невежество молодежи! Вирс не смог сдержать фырканья. — Могу тебя заверить, Зевулон, что ты НЕ захочешь делиться этим мнением с принцессой. У девочек есть свои проблемы.               — Я говорил как жалкий маленький писклявый ребенок, папа!               Вирс положил руку на широкие плечи своего сына.               — Позволь мне рассказать тебе об инциденте, как мой голос сорвался, когда я в третий раз приглашал твою маму на свидание.               Зев поднял голову, широко раскрыв глаза. — Ух ты. Правда?               Вирс кивнул. — О да. Я виню именно это за то, что в тот раз она мне отказала.               *               — Ты собираешься доедать свой стейк из нерфа, дядя Фирмус?               Пиетт обменялся с другом удивленным взглядом через стол.               — Нет, он был довольно большим, Зев. Ты можешь забрать его себе.               — Класс. Спасибо!               Мэтт выглядел очень впечатленным количеством еды, которую уничтожал Зев.               — Я думал, что у меня довольно хороший аппетит, Зев, но это потрясающе. Как думаешь, сколько ты можешь съесть за один присест?               Мальчики принялись подсчитывать, сколько еды может съесть каждый из них за один прием, и Вирс наблюдал, как его друг слушает своего приемного сына с легкой полуулыбкой и глубокой любовью на лице. И генерал еще раз поблагодарил Силу за сыновей.               *               Но даже когда он признавал и ценил все эти маленькие моменты, каким-то образом они пролетели незаметно, и Вирс обнаружил, что смотрит на 15-летнего кадета, который гордо стоит перед ним в своей новой отутюженной имперской форме.       Ему все еще оставалось несколько дюймов, прежде чем он достигнет роста Вирса, — если когда-нибудь достигнет, — но в форме он выглядел таким взрослым. И генерал сам удивился волне ностальгии по маленькому светловолосому мальчику, который сидел у него на коленях и читал перед сном. Он скучал по ребенку, который был в восторге от насекомых и с огромным энтузиазмом радовался любому новому открытию.               И все же.               Таков был порядок вещей, и он до смешного гордился Зевом — сын очень много работал, чтобы ему позволили это сделать, и этот день знаменовал собой годы домашних заданий, тестов и физических тренировок. Очень немногим было позволено пройти эксклюзивную курсантскую программу на Леди.               — Думаешь, теперь ты сможешь выделить меня в толпе, папа? — спросил Зев, широко улыбаясь.               — Хм. Думаю, я узнаю это по важной походке.               — Эй! Я не важничаю!               Вирс слегка улыбнулся и стряхнул невидимую пылинку с плеча униформы. — Убедись, что ты этого не делаешь.               Два Вирса посмотрели друг на друга.               — Твоя мать была бы очень горда, — тихо сказал Макс своему сыну. Зев посмотрел на него подозрительно блестевшими зелеными глазами.               — Спасибо, папа, — ответил он. — Она бы гордилась и тобой. За того, над чем вы с дядей Фирмусом работаете. — И Зев удивил генерала быстрым яростным объятием.               — Мне нужно идти, чтобы у меня было время показаться Мэтту, прежде чем отправлюсь на тренировку.               И он уже оказался за дверью.               Некоторое время спустя Вирс поднял глаза на тихое покашливание и в дверях своего кабинета увидел капитана Леди, держащего кружку кафа и улыбающегося ему.               Всеобщему миру пошло на пользу размышление о том, как часто теперь Пиетт улыбался. Эти улыбки все еще были тихими и сдержанными, но более частыми, и основная часть глубоко укоренившегося горя, которое Вирс видел с самого начала, ослабла с момента появления Мэтта.               — Я вижу, что наши ряды пополнил новый кадет, — прокомментировал Пиетт, входя в кабинет и вручая Вирсу каф.               — Вот почему ты — лучший капитан, который, вероятно, когда-либо будет у Леди, — прокомментировал генерал, глубоко вздыхая. — Это не каф из столовой.               Пиетт поднял бровь и подошел, чтобы прислониться к ряду картотечных шкафов Вирса. — Ну, для меня он всегда пахнет одинаково, но ты прав. Я спустился к Маку.               Вирс знал, что многие офицеры «нижней палубы», такие как Шеф и стюард столовой старших офицеров, были весьма преданы Пиетту. Он взял за правило узнавать их так же, как изучал свой корабль, и для команды это имело большое значение.               — Если бы я понимал, что для квалификации хорошего капитана нужно принести тебе приличный каф, я бы сделал это гораздо раньше, — сказал ему Пиетт, делая глоток любимого чая со специями. — Как у тебя дела?               Вирс сделал живительный глоток кафа, прежде чем снять кепи и слегка откинуться на спинку стула.               — Размышляю о том, как смехотворно быстро проходит время. И ты был бы хорошим капитаном, будь ты на полимерном плоту или командуй самым большим кораблем в галактике. О, подожди, ты так и делаешь.               Пиетт слегка кивнул ему, скривив губы, что означало «спасибо».               — Мэтт невероятно хочет присоединиться к Зеву. Три года сейчас кажутся ему вечностью.               На мгновение они оба замолчали, и Вирс понял, что Пиетт думает о том же, о чем и он — дети очень быстро становятся взрослыми. Особенно во время войны.               — Все еще хочет стать пилотом? — поинтересовался Вирс с легкой усмешкой.               Пиетт со вздохом посмотрел на свой серебряный термос с чаем.               — О, да. Хотя я думаю, что есть признаки того, что ему может быть интересно узнать побольше о командном треке. И он любит Леди так же сильно, как и я, так что это помогает. В конечном счете, конечно, если он захочет стать пилотом и сможет соответствовать стандартам, я буду за него рад.       — И гораздо более напуган, — со знанием дела сказал ему Вирс.               — И гораздо более напуган, — согласился капитан, делая еще один глоток чая. — Кстати, Хенли говорит, что он почти преодолел дефицит питания, когда дело доходит до его роста.               Вирс взглянул на хронометр и понял, что через пятнадцать минут он должен начать учения с подразделением 3. Он надел кепи и встал, прихватив кружку с кафом.               — Пройдешься со мной? Мне нужно попасть в седьмой ангар.               Пиетт присоединился к нему, и оба офицера зашагали к отсеку.               — Это потрясающая новость, Фирмус, — сказал Вирс, возобновляя разговор. — Мне кажется, или он почти твоего роста?               Пиетт страдальчески вздохнул. — Да, и очень этим доволен. Полагаю, я могу быть, по крайней мере, выше Леи.               — Возможно, и юного Скайуокера тоже, — добавил Вирс. — Полагаю, ты еще не знаешь, кем была их мать...               Пиетт дал ему взгляд. — Не мое дело. Когда лорд Вейдер будет готов им рассказать, я уверен, он это сделает. Но, по словам Хенли, вполне возможно, что Мэтт достигнет твоего роста.       Генерал поднял брови и слегка ухмыльнулся. Пиетт прищурил глаза.               — Я хотел бы, чтобы все вы, гиганты, помнили, что есть и другие способы сбить вас с ног, и недооценивать меня было бы неразумно.               Вирс намеренно позволил своему плечу коснуться плеча своего друга. — Я просто тебя дразню, Фирмус. Ты же знаешь, я никогда не стал бы тебя недооценивать.               — Знаю. И просто хотел сказать... Я действительно горжусь Зевом. Совершенно очевидно, что то, что он сделал, — это его собственная тяжелая работа, а не просто фамилия семьи. Я знаю, что ему пришлось выдержать некоторые из этих обвинений.               — Ммм, — ответил Вирс, все еще пытаясь подавить чувство гнева из-за последствий, исходящих от некоторых товарищей-курсантов или офицеров Зева. У них с Зевом был не один разговор о том, как справиться с подобными предположениями, и, хотя ему иногда хотелось защитить своего сына от причиняемой ему боли, в конечном счете, это была битва Зева.               — Спасибо, капитан, — сказал он, когда они остановились в ангарном отсеке, где ждало 3-е подразделение. — За каф и беседу.               Пиетт улыбнулся и слегка коснулся своего кепи. — В любое время, генерал. — И он зашагал к мостику Леди.