27. Некоторые рождены для величия, а другим величие навязано

      Пиетт ощущал сонливость и уют и понятия не имел, когда в последний раз так себя чувствовал. Он сомневался, что когда-либо был столь расслаблен.               У него были смутные воспоминания о том, как он ранее всплывал на поверхность, но они были похожи на листья, уносимые ветром. Где он находился?               Пиетт открыл глаза и уставился в потолок комнаты Леди. Она тут же замигала на него своими белыми огнями, хотя и приглушенными, чтобы его не ослеплять.               Он улыбнулся. Легкий шум справа заставил его повернуть голову и увидеть Лею, сидящую рядом с его кроватью, и ее лицо светилось от счастья.               — Я надеялась, что буду здесь, когда вы, наконец, проснетесь, — прошептала она, сползая со стула и опускаясь на колени, чтобы наклониться к его голове.       — Я... значит, не сплю? — пробормотал он, наполовину боясь, что бредит, и умирающий разум утешает его этой сценой.               Лея провела рукой по его лицу, а затем поцеловала в лоб. — Это не сон, — заверила она. И каким-то образом капитан знал, что это — правда.               — Почему мы говорим шепотом, моя дорогая? — спросил он, и она улыбнулась, кивнув головой на другую сторону кровати.               Он оглянулся и увидел, что его сын свернулся калачиком на боку как можно ближе к Пиетту, его волосы были великолепно всклокочены, а пальцы легко покоились на плече Пиетта.               Капитан был одет во что-то мягкое и белое, а теперь он также заметил, что видит свои руки, сильно забинтованные и зафиксированные. Он не мог пошевелить пальцами.               Его руки...               Сердцебиение ускорилось, и Лея сразу это почувствовала.               Она склонила свою голову к его. — Все в порядке. Я обещаю, дядя Фирмус, все в порядке. Врачи проявляют большую осторожность, потому что было так много повреждений. Но вы собираетесь снова их использовать. И это — ваши руки. Доктор Хенли сказал, что если его здесь не будет, я могу это сделать.               Она осторожно взяла левую руку Пиетта и быстро размотала толстую повязку, обнажив его кисть, которая, казалось, покоилась на тонкой раме из дюрастали, отлитой так, чтобы он мог обхватить ее пальцами.               Его дорогая девочка наклонилась и прижалась губами к тыльной стороне его кисти. — Чувствуете это? — тихо спросила она.               Он прерывисто вздохнул. — Да.               Она согнула его руку и поднесла его ладонь ближе к лицу. — Смотрите. Вон там, у вас на пальце, старый шрам. А эти... бледно-красные — от операций. Они скоро исчезнут, но у протезов такого бы не было.               Девушка была права. И она точно знала, как его успокоить. Он так ее любил.               — Спасибо, дорогая, — сказал Пиетт Лее, когда она вновь забинтовала его руку с достаточным мастерством.               — Конечно, — сказала она. Затем улыбнулась. — Я думаю, Мэтт просыпается. — Она осторожно положила руку капитана обратно ему на грудь и встала, похлопав по плечу. — Я вернусь позже. Нам о многом надо поговорить, но вам двоим нужно немного времени.               — Я безумно вас люблю, — сказал он ей, и девушка оглянулась через плечо, в глазах плясали огоньки.               — Я знаю. Взаимно, дядя Фирмус.               А потом она ушла, и он повернул голову, чтобы увидеть, как Мэтт пошевелился, нахмурился и поднял руку, чтобы потереть лицо, прежде чем эти зеленые глаза приоткрылись и уставились на него.               И улыбка, подобная солнцу, восходящему после ночи очищающего дождя, озарила лицо его мальчика.               — Папа.               Пиетт улыбнулся в ответ, наслаждаясь тем количеством любви, которое выражало одно это слово.               — О, папа. Я скучал по тебе. — Мэтт принял сидячее положение. — Как... эм, как ты себя чувствуешь?               Как он себя чувствовал?               — Обезболивающие — замечательная штука, Мэтью, — ответил он. — Но я немного хочу пить...               И у него возникло неприятное осознание того, что он довольно беспомощен. Как долго его руки будут такими?               Мэтт потянулся к боковому столику и достал бутылку с водой, держа ее так, чтобы Пиетт смог пить через соломинку.               — Спасибо, — сказал мужчина, чувствуя, как вода восхитительно действует на его горло. А потом не совсем понял, что сказать. По глазам сына он мог видеть, как ужасно было произошедшее…               — Я так испугался, — тихо сказал ему Мэтт. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на свои пальцы. — Я... Я... был в ужасе, что ты мертв. И я знаю, что сначала мы должны были спасти лорда Вейдера. Я действительно это понимаю. Но все это время я продолжал представлять тебя где-то, возможно, задыхающимся или истекающим кровью или... или захваченным... и...               Пиетт отчаянно хотел прикоснуться к Мэтту, чтобы его утешить. Он положил забинтованную руку на колено сына, жалея, что не может почувствовать его без всей этой обертки между ними.               — Мне очень жаль, — сказал он, и Мэтт покачал головой.               — Это не твоя вина, папа... Люк, Лея и Зев. Они были такими храбрыми. И они вошли и вытащили лорда Вейдера. А я... я был просто бесполезным, напуганным ребенком.               — Мне не нужно знать, что произошло, чтобы быть твердо уверенным, что это неправда, — решительно сказал Пиетт. Мэтью поднял глаза и открыл рот, но ему помешало заговорить появление их главного врача.               — Превосходно. Значит, наконец, вернулись к нам. — Хенли подошел к краю большой кровати и включил сканер. — Удивительно, что может сделать сон, капитан. Возможно, на будущее стоит иметь это в виду. Все выглядит хорошо. Итак, время замедлиться. И учитывая, как близко к краю вы оказались на этот раз, Пиетт, я хочу, чтобы вы были очень внимательны.               Пиетт поднял брови. Хенли всегда был резок, но это казалось более серьезным.               — Я могу сесть? — спросил он и получил в ответ прищуренные глаза.               — Нет. Не раньше завтрашнего дня. И это, капитан, связано с необходимостью убедиться, что ваш позвоночник достаточно крепок, учитывая, что он был сломан в двух местах.               Мэтт был напряжен рядом с ним, а Хенли казался почти... злым?               — Все в порядке. — Пиетт слегка шевельнулся, чтобы расслабить мышцы спины, которые слишком долго находились в одной позе. Хенли страдальчески вздохнул.               — У нас есть обезболивающие по известной вам причине. Честно. — Он постучал по чему-то, и по венам Пиетта потекло прохладное облегчение.               — Я хочу, чтобы вы уделили внимание, капитан, потому что чуть не погибли, и если бы мы не смогли использовать Камино, вы бы это сделали.               Мэтт вздрогнул.               — Доктор... — попытался Пиетт, но Хенли поднял руку.               — Я знаю, что это ни в коей мере не ваша вина. Я зол на ублюдков, которые сделали это с вами. Но вы также являетесь одним из худших пациентов. И на этот раз, капитан, не может быть никаких коротких путей или попыток попробовать то, чего вы физически не должны делать. Все ясно?               Пиетт перевел взгляд с прищуренных глаз доктора на бледное лицо сына.               — Да.               Хенли кивнул. — Итак. Вам сделали пересадку печени, а также левой почки. У них все очень хорошо, и я думаю, что завтра вы сможете перейти на твердую диету. Как уже было сказано, ваш позвоночник был сломан в двух местах. Кроме того, у вас было так много трещин и переломов, что я буквально сбился со счета. Вы регулярно получаете дозы костного регенератора и очень хорошо на него реагируете. Однако из-за количества заживающих костей, в том числе вашей правой ноги, следующие несколько дней вы будете оставаться в постели. Рана от бластера заживает, хотя вам потребуется поработать над восстановлением мышц груди и плеча. И, наконец, — ваши руки.               Он сделал паузу, и Пиетт напомнил себе, что Лея показала ему, что они его... Что он может чувствовать...               — Для их ремонта потребовалось много труда, капитан. Осмелюсь сказать, они представляют собой одну из лучших работ в галактике. Так что вы будете терпеливы. Я знаю, вам не нравится быть... зависимым от других. Очень плохо. Полагаю, вы обнаружите, что у вас есть целеустремленная группа людей, которые стремятся что-то для вас сделать. И вы должны принять эту помощь. Очевидно, у вас есть моя.               — И моя, — тут же добавил Мэтт, и Пиетт ему улыбнулся.               — И, без сомнения, длинный список других кандидатов, — сухо закончил Хенли. — Когда я говорю, что вы сохраните стабилизирующие рамы, вы это сделаете. Когда я говорю вам, что сегодня вы приложили достаточно усилий, чтобы согнуть пальцы, я бы хотел, чтобы вы прислушались. Я не суетлив и не слишком осторожен. Я хочу, чтобы вы могли сохранить свою позицию лучшего стрелка на офицерском полигоне, капитан. Я в вашей команде. И мне нужно, чтобы вы мне доверяли.               Пиетт не был уверен, что когда-либо видел Хенли таким искренним. В его тоне не было и намека на самодовольство или превосходство.               Он сглотнул. — Хорошо. Но на этой ноте, когда я смогу начать?..               — Я надеюсь завтра все тщательно проверить. Если это будет выглядеть хорошо, я позволю вам начать с использования кончиков пальцев, чтобы вы могли делать некоторые базовые вещи. Но сейчас вам нужно отдохнуть. Лорд Вейдер желает с вами поговорить, и я сообщил ему, что он может подождать несколько часов.       Пиетт попытался представить Хенли, отдающего приказы лорду Вейдеру. Он знал, что это случалось и раньше, но все равно немного сбивало с толку.               — Я чувствую себя в состоянии...               — А. — Доктор поднял руку. — Вот об этом я и говорю. Мне все равно, что вы чувствуете, капитан. Сейчас вам нужно поспать, и тогда через несколько часов у вас будут силы с ним поговорить. Мэтью, ты остаешься с ним? Сможешь проследить, чтобы он это сделал?               — Да, сэр, — серьезно ответил Мэтт, и Пиетт был поражен тем, насколько... старше казался его сын.               Хенли выглядел довольным. — Тогда увидимся через несколько часов.               Он ушел, и Пиетт, к своему раздражению, обнаружил, что доктор был прав. Он очень устал. Но сначала ему нужно было кое с кем поговорить.               — Мэтт, — сказал он, а затем раздраженно фыркнул из-за того, что у него не было рук, чтобы успокоить сына прикосновением.               — Что? — спросил Мэтт, наклонив голову.               — Я... я хочу иметь возможность тебя обнять, а это... — он поднял руки. Мэтт понял.               — Спасибо, папа. Все в порядке. Послушай…       — Не в порядке, — сказал ему Пиетт. — Иди сюда. Ты выглядишь таким же усталым, как и я.               Мэтт улыбнулся и опустился рядом с ним. — Я не хочу сделать тебе больно...       Пиетт фыркнул. — Я не настолько хрупок, сын мой. Давай. Опусти свою голову мне на плечо. Тогда я смогу положить руку тебе на плечи. Вот, так-то лучше.               Он наслаждался теплом своего ребенка и ощущением того, что они вместе после...               — Мэтт. Почему ты сказал, что был бесполезен? Честно предупреждаю — я тебе не поверю, но хочу услышать причину.               Мэтт вздохнул, прижимаясь к нему. — Я… Папа. Мне сказали оставаться на корабле и...               — Чертовски верно, — сказал Пиетт, положив голову на голову Мэтта. — Или мы с твоим дядей Максом могли бы поговорить о 13-летнем подростке, связавшемся с войсками Палпатина.               Мэтт слегка усмехнулся. — Но я... я был просто багажом. Им пришлось взять меня на случай, если дела на Леди пойдут не очень хорошо... И все это время я был в ужасе...               Пиетт спокойно это обдумал. Он слышал стыд в голосе своего сына, но в нем не было ни малейшей необходимости.               — Мэтт. Я тоже был в ужасе. Я был... — Он не хотел говорить об этом. Сложилось так, что он был крайне плох в обсуждении подобных вещей. Однако Мэтту нужно было это услышать. Его сыну, который в своей юной жизни уже пережил слишком много травм.               — ...я был беспомощен. Я это ненавижу. И я понятия не имел, найдет ли меня кто-нибудь когда-нибудь...               Мэтт положил руку на грудь Пиетта.               — Но ты продолжал держаться. Ты... это было так храбро, папа.               — Я думал о тебе, Мэтт. У меня есть все, ради чего стоит жить. Но больше всего — ты.               Мэтт некоторое время молчал, удовлетворенно прижимаясь к отцу. — Как же мне тогда перестать бояться? — спросил он, наконец.               Мэтью. Так страстно желающий быть воином, чтобы бороться с ужасной несправедливостью галактики.               Пиетт прикоснулся лбом ко лбу сына. — Мэтт. Я хочу, чтобы ты запомнил это, пожалуйста. Быть храбрым — не значит не бояться. Ни в малейшей степени. Быть храбрым — значит быть напуганным и все равно поступать правильно.               Мэтт поднял голову, чтобы видеть лицо Пиетта. — Вы с дядей Максом, кажется, никогда не боитесь...               Пиетт поднял брови. — Годы практики, сын мой. Мы работаем на лорда Вейдера. Но... поверь мне, внутренне мы можем быть в полном ужасе.               Мэтт обдумал это, а затем откинулся на плечо Пиетта. — На случай, если я не говорю этого достаточно, папа, я люблю тебя.               — Ты — мой любимый сын, Мэтью. Теперь же расскажи мне о спасении лорда Вейдера, — пробормотал он. — Ты был там.               — Да, так оно и было. Гмм... это было просто невероятно. Капитан Соло серьезно безумен. И у него есть второй пилот-вуки. Вуки, папа. Он был действительно милым. И в какой-то момент они отправили меня стрелять из орудий, потому что больше никого не было...               — Вот как? — Пиетт понял, что его глаза закрываются, когда заинтересованно приоткрыл один из них. — И как ты справился?               Он чувствовал довольную улыбку Мэтта у своего плеча. — Я сбил три воздушных корабля. Так что, по-моему, это весьма неплохо.               — Это очень хорошо для того, кто никогда раньше такого не делал. Мне придется смириться с тем, что ты собираешься стать пилотом, не так ли?               — Возможно, — сказал его ребенок. — И ты засыпаешь, папа, я могу помолчать, чтобы...               — Нет, — сказал Пиетт, закрывая глаза и удовлетворенно вздыхая. — Я хочу слышать твой голос. Расскажи мне о капитане Соло и спасении. Мне придется послушать это еще раз, но если ты не против...               Он почувствовал, как рука Мэтта погладила его по щеке. — Я не против. Поэтому он повел корабль прямо по главным взлетным полосам к дворцу. Совершенно поразительно. Но он был так точен, и это было хорошо, потому что...               Пиетт задремал под звуки голоса, который он любил больше всего в галактике.               **********               Анакин был очень рад снова оказаться на ногах. Он был менее доволен тем, что на своем собственном корабле ему пришлось переодеваться имперским офицером. Но это было необходимо, поскольку ему нужно было двигаться и заниматься делом, и он больше не нуждался в своем ужасном костюме.               Он вошел в простую, но удобную палату для выздоравливающих, где Пиетт наблюдал, как Хенли поправляет повязки на его руках, чтобы позволить немного больше движений.               Капитан поднял глаза при его появлении и вскинул брови.               — Да, коммандер, в чем дело? — спросил он спокойно и с совершенно неузнаваемым выражением на лице.               Анакин снял кепи и провел рукой по небольшому пушку, который теперь снова появился на его голове.               Хенли, который видел его в таком состоянии уже несколько дней, фыркнул и выпрямился.               — О, ради карка...               — Я прошу прощения, что не повидал вас раньше, Пиетт, — сказал Анакин, улыбаясь. — Но и ваше здоровье, и мое этому помешали.               Пауза.               Затем эти карие глаза стали невероятно большими, и он стал ждать. Пиетт не часто терял самообладание, и Анакин испытывал преступное удовольствие, наблюдая, как его безупречный офицер пытается подобрать слова.               — Я... вы... это действительно... как это возможно?               Он умоляюще повернулся к Хенли, а затем четко вспомнил, что это был лорд Вейдер, его командир, а он грубо отвернулся от него к доктору. Капитан снова перевел взгляд на Анакина и попытался изобразить некоторое подобие самообладания.               — Милорд, мои извинения, я не ожидал...               — Ну, конечно, нет, — отчеканил Хенли, хмуро глядя на Анакина. — И, учитывая его нынешнее состояние, это был не очень мудрый поступок, милорд. Что, если бы вы?..               — Доктор, — вздохнул Пиетт. — Я не настолько хрупок. Пожалуйста...               Он слегка выпрямился на подушках — это движение вошло у него в привычку, от которой было невозможно избавиться: — Милорд, очень приятно видеть вас таким. Даже невероятно. Но почему на вас форма, если позволите спросить?       Анакин подошел к одному из удобных кресел и сел. Пиетт выглядел довольно хорошо, учитывая его тяжелое испытание, единственным видимым напоминанием о перенесенном были его сильно перебинтованные руки. Хенли сменил повязки, чтобы офицер мог согнуть кончики пальцев, что Пиетт и делал с некоторым усилием.               — На данный момент необходимо скрыть, кто я, Пиетт, — сказал ему Анакин. — Это обсуждение будет продолжено завтра с несколькими другими.               — Час, милорд, — вмешался Хенли. — Не больше. А потом вы снова отдохнете, капитан, — строго заявил он, хмуро глядя на Пиетта.               Мужчина слегка наклонил голову в знак согласия, и Хенли вышел из комнаты.               Мгновение они смотрели друг на друга. Анакину нужно было многое рассказать своему офицеру за короткое время, но делать было нечего.               — Как вы, Пиетт? Я... очень сожалею о том, что вам пришлось пережить, но весьма благодарен за то, что вы это сделали.               Капитан слегка улыбнулся. — Все вы... сыграли какую-то роль в том, чтобы сохранить мне жизнь. И я благодарен. Я бы также хотел как-нибудь увидеть Арту...               — Я прослежу, — ответил Анакин. — В то же время я не могу достаточно настаивать на том, чтобы вы слушали Хенли.               Пиетт поднял бровь, глядя на него, затем понял, что делает, и покраснел.               — Прошу прощения, милорд, я... я бы никогда... Я не...               — Маска во многом отделила меня от человеческого общества, Пиетт, — сказал он. — Я бы предположил, что вы чувствуете со мной более тесную связь. Я много раз видел, как вы проделываете это с Вирсом. Не со мной.               — Несмотря ни на что, — сказал Пиетт, хмуро глядя на свои руки. — Мои извинения. Вы — мой командир, и...               — Думаю, я смогу справиться со скептическим взглядом своего капитана, — сухо сказал ему Анакин.               Пиетт сжал губы. — Конечно, милорд.               Анакин испытывал искушение продолжить, но Пиетт почувствовал неподдельное смущение, и он остановился на этом. — Мне дали понять, что некоторое время вы будет выведены из строя, Пиетт. И мы не хотим торопить ваше исцеление.               — Да, милорд, — быстро ответил Пиетт. — Но я уверен, что, пока выздоравливаю, я смогу справиться с работой над флимси и тому подобным...       Анакин посмотрел на него, задаваясь вопросом, как Сила сочла нужным дать ему людей вроде Пиетта, Вирса и Венки. Может, в его судьбе действительно что-то было, как настаивал Оби-Ван.               — Я ценю это, Пиетт, но Хенли этого не допустил бы, и мы оба это знаем. Не в этот раз. Итак, поскольку время поджимает, и мы вскоре присоединяемся к нашим новым союзникам-повстанцам, я повысил коммандера Венку до капитана. Теперь он будет командовать Леди.               Пиетт лежал на своих подушках и соответствовал их белому оттенку, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул.               Он перевел дыхание и сумел заговорить спокойно. — Ах... конечно, милорд. Я действительно понимаю. Надеюсь, что все еще могу быть вам полезен в других отношениях. Как уже было сказано, я способен справиться с административными...               Леди ворвалась в разум Анакина. — <Темный!! Исправь это! Ты причинил ему боль. Если бы ты был кораблем, я бы сказала, что большинство твоих схемных панелей отсоединены!>               <Ты называешь меня идиотом, Леди?> — спросил он, позабавленный ее описанием.               <Это термин для тех, кто не задумывается о том, что говорит? Если это так, то да.>               — Милорд?               Он снова обратил свое внимание на человека, лежащего перед ним. Глаза Пиетта говорили о его горе, и Анакин мог чувствовать это в Силе, но капитан ждал, когда он заговорит.               — Прошу прощения, Пиетт, Леди дала мне что-то вроде подзатыльника.               <Да. Мне нравится это описание. Я это сделала, потому что ты был идиотом.>               Анакин вздохнул. Ей понравилось это новое слово.               — Подзатыльник?..               — Да. И заслуженный, потому что я вижу, что у вас сложилось неверное впечатление. Пиетт, вы не просто «полезны», ради криффа. Вы незаменимы для этого корабля и экипажа, а также для моей семьи. Я назначаю Венку капитаном, потому что вы не можете быть одновременно капитаном Леди и ее адмиралом.               Пауза.               Пиетт слегка выдохнул.               — Это довольно... Могу ли я пропустить звания, которые?..               — Если я вас повышу, конечно, сможете. Я уже некоторое время собирался это сделать, Пиетт.               — Благодарю вас, милорд.               Последовала еще одна пауза, а затем Пиетт очень осторожно спросил: — У меня… есть флот?               Анакин не смог сдержать усмешку, и Пиетт моргнул, явно все еще не привыкший видеть выражение лица своего командира.               — Поскольку мы получим корабли, объединившись с повстанцами, да, у вас он есть. Кроме того, я рад сообщить, что к нам присоединились «Тиран», «Мститель» и «Опустошитель». По большому счету, это не так уж много, но, признаюсь, я и этого не ожидал. Итак, адмирал. У вас действительно есть флот.               — Что ж. Это действительно очень хорошая новость.               Анакин изучал его. На Пиетта многое было взвалено, но этот человек всегда был сильным, и Анакин чувствовал, что тот сможет продолжать. Он поднял свой комм, чтобы нажать на него.               — Теперь ты можешь войти, — сказал он, и Пиетт поднял брови.               — Вам нужно узнать кое-что еще, — сказал ему Анакин. — И мне жаль, что это происходит так внезапно, но такова природа этой войны.               И Падме вошла в комнату, направляясь прямиком к другой стороне кровати Пиетта, ее улыбка ему осветила все в комнате.               — Сабе, — безучастно сказал новый адмирал. — Что... они послали вас? Безопасно ли это делать?               — Дорогой Фирмус, — сказала его жена, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку. — Боюсь, меня зовут не Сабе. Но это безопасно — достаточно безопасно. И я послала себя. Мне давно пора было оказаться со своей семьей. Меня зовут Падме Амидала. Однако, если вы хоть в чем-то похожи на генерала, можете называть меня сенатором.               Пиетт переводил взгляд с одного на другого, как будто ему на колени уронили гандарка.               — Вы умерли... — выдавил он с большим усилием.               — Нет, — мягко ответила Падме. — Было устроено, чтобы выглядело именно так. И правду знали только Мон Мотма и Оби-Ван. Вы заслуживаете знать эту историю, Фирмус, после всего, что сделали для нашей семьи. И вам ее расскажут. Но мы хотели, чтобы вы знали, кто я на самом деле, до завтрашней встречи между имперскими перебежчиками и Альянсом. Мы надеемся, что вы сыграете там ключевую роль.               — Каким секретным агентом я был!.. — пробормотал Пиетт, и Анакин понял, что они должны позволить ему отдохнуть. — Три года, и я ни разу не заподозрил!..               Падме коснулась его плеча. — Вы ожидали, что будете работать с мертвой женщиной, адмирал? Я не думаю, что вам есть в чем себя упрекнуть.               Пиетт улыбнулся ей. — Очень любезно. И еще... ваши дети знают?               — Да. И ваше имя уже много раз всплывало. Спасибо за то, что так сильно их любите.               — Я был в этом не одинок, — ответил адмирал, глядя на Анакина.               Падме тоже посмотрела на него, и Анакин заставил себя не вздрогнуть под этим ясным взглядом. — Я... это знаю, — сказала она. — И мы должны дать вам отдохнуть. Я так рада, что вы поправляетесь, дорогой Фирмус.               И все же было несколько странно слышать, что она так фамильярно обращается к его офицеру. Подумать только, по приказу Анакина они с Пиеттом регулярно встречались в течение трех лет! Она могла называть Пиетта «Фирмус» и быть ему другом так, как Анакин не мог.               — Для вас готовятся адмиральские апартаменты, — сказал Анакин Пиетту. — Мы встретимся там, чтобы вам было удобно. Они немного больше, чем каюта капитана, и безопаснее, чем здесь.               Пиетт выглядел одновременно довольным и измученным.               — Да, милорд. Саб... то есть, сенатор, я был очень рад вас видеть.               — Спасибо, — любезно ответила Падме, и они оставили Пиетта отдыхать.