28. Появление Анакина Скайуокера

      Комната была очень простой, но Падме смогла оценить ее элегантность. Все в этом массивном звездном разрушителе было элегантным. Она прекрасно понимала, почему Фирмусу тот так нравится. Их приближение от Камино было захватывающим, и Падме наблюдала, как неземная синева превратилась в ангельскую белизну.               — Почему это произошло? — спросила она у шаттла в целом. Ответила ей дочь, тихо сидевшая рядом с аптечкой Пиетта.               — Она знает, что он возвращается.               Это было странно слышать, но Лея больше ничего не добавила. Вирс поднял бровь, глядя на нее, но тоже не стал разглашать никакой уточняющей информации.               Она знает...               И с тех пор, как она оказалась на борту, Падме заметила некоторые... странности.               Открываются двери, ведущие ее в нужные места, когда она не совсем уверена. Температура в ее комнате меняется, когда Падме становится зябко. Каждое утро заваривается каф, но это может быть особенностью на многих кораблях, хотя Падме никому на борту не говорила, что ей нравится без кофеина. Конечно, Анакин знал, так что, возможно, это запрограммировал он...               Но он никак не мог знать, что она пристрастилась к веруланскому лесному ореху. А именно он был в ее чашке каждое утро.               Падме потягивала этот напиток, пока позволяла себе расслабиться в мягком кресле и смотреть в светло-серый потолок. Некоторое время она серьезно это обдумывала.               Затем, чувствуя себя несколько глупо…               — ...Леди?..               Но в дверь позвонили. Падме взглянула на клавишу распознавания на панели данных, хотя была достаточно уверена, кто это был.               — Войдите, — вздохнула она и не потрудилась встать. Очевидно, долгий день становился все длиннее, и она подумала, не следовало ли в этот раз ей выпить кофеина.               Вошел Анакин, и его поза была почти... неуверенной.               — Привет, — просто сказала она мужчине, который, как она предполагала, технически все еще был ее мужем. Ей следовало бы ознакомиться с имеющимися законами.               — Привет. — Он неловко встал, и она закусила губу.               — Хочешь чего-нибудь выпить или?..               — Нет, эм, нет, спасибо. Я... я подумал, что нам нужно поговорить.               — Сейчас.               Ее голос был ровным.               Он потер рукой затылок. Он был так удивительно похож на мужчину, которого она знала. Старше, конечно, и с гораздо большим количеством шрамов и седых волос, но… это был он.               — Встреча завтра, Падме, и я просто... Мы должны прояснить ситуацию.               Она потягивала каф и рассматривала его поверх края кружки. — Анакин, я действительно надеюсь, что ты не думаешь, что мы можем «очистить воздух»[1] за один вечер. Наш воздух такой густой, что его можно нарезать и подавать кусочками.               Он кивнул и двинулся дальше в комнату, не в силах стоять на месте.               Раньше было так же.               — Вот почему нам нужно начать. Хотя бы ради близнецов.               И ей хотелось его упрекнуть. Указать на то, что он, казалось, не заботился о близнецах, когда ее душил. Но Падме обнаружила, что не может этого сделать. Это было несправедливо после всего, что он сделал для них за последние восемь лет, и она это знала.               Тем не менее, она все еще была сердита.               — Тогда с чего мы начнем, Анакин? — спросила она, изо всех сил пытаясь натянуть на себя остатки своей дипломатической персоны, хотя бы для защиты.               Он шумно выдохнул.               — Что ж... Я должен начать с просьбы у тебя прощения, Падме, но мы оба знаем, что еще слишком рано об этом просить. Я действительно это знаю.               Она немного удивленно моргнула, услышав это. — Значит, ты кое-что узнал о дипломатии и людях.               Он раздраженно нахмурился, быстро проявился прежний Анакин. — Люди меняются, Падме. Это сделал я. Ты. Даже Оби-Ван...               Она чуть не пролила свой напиток. Что? Но он...               Анакин махнул рукой. — Да, извини. Он мертв. Но… Призраки Силы — это нечто особенное. И время от времени он дарил мне радость своего присутствия.               Она с некоторой опаской оглядела комнату. — Хмм... он здесь... сейчас?               — Нет. Возможно, он научился какому-то такту, или, может, где-то пьет призрачный каф, я не знаю, как это работает...               Они оба замолчали, но Падме знала, что это затишье перед бурей. И неудивительно, что Анакин был первым, кто собрал тучи.               — Почему ты мне ничего не сказала? Я могу отчасти понять, что ты не говорила близнецам, по крайней мере, когда они были маленькими, но... Ты знаешь, что я сделал. Когда им было по девять. Почему ты не сказала мне?               Неужели?               Она допила свой напиток, потому что, проклятье, ей были нужны ее руки.               — Я вижу, ты изменился сейчас, Анакин. Тогда я ни на секунду тебе не доверяла. Тебе нужно было МНОГОЕ доказать. Конечно… Я не собиралась тебе говорить!               Он остановился, чтобы на нее посмотреть. — Я жил в аду вины в течение шестнадцати лет. Ты настолько меня ненавидишь?               Она поднялась, прикрывшись пледом, как щитом. — Ты думаешь, что один был в аду, Анакин? — отрезала она ледяным тоном. — Я знала, что мои дети живы, и не могла быть с ними. Благодаря этому ублюдку, Палпатину. Благодаря тебе!               — Ты выбрала это, Падме, — выпалил он в ответ, скрестив руки на груди. — Ты РЕШИЛА отказаться от них. Ты могла бы их забрать — пуститься в бега, но ты предпочла Альянс нашим детям. Потому что с тобой всегда так — служение общему благу будет иметь приоритет над личным.               Она отпрянула от него, чтобы увеличить между ними расстояние.               — И это всегда только о ТЕБЕ, для тебя, Анакин Скайуокер. Не лги себе. Ты убивал детей — почти младенцев — чтобы «спасти» меня? И даже если бы это сработало, что я должна была бы с этим ДЕЛАТЬ? Поблагодарить тебя за убийство детей ради спасения моей жизни, потому что этот лживый старый хатт тебе так сказал?               Она вспомнила агонию в голосе и лице Оби-Вана, когда он рассказывал ей о том, что видел с Йодой. Слезы, когда он рассказал ей, что убил ее мужа, и как это произошло на Мустафаре.               Она также вспомнила, как они оба поняли, кем на самом деле был «Дарт Вейдер». Ее вырвало, и Мон два часа растирала ей спину, чтобы помочь пережить эту агонию.               При этих словах он побледнел.               — Я... я всегда буду жить с этим, Падме. Мой величайший позор... — Он опустил глаза, не в силах встретиться с ней взглядом.               — Я согласна, — спокойно ответила она. — Хотя во главе стоит почти убийство твоей жены и нерожденных детей.               Он повернулся, чтобы мертвой хваткой вцепиться в спинку дивана.               — И я постараюсь искупить свою вину! Но наши дети, Падме... Как ты могла позволить им думать, что ты мертва?               Она почувствовала, как при этих словах ее переполняет горячая ярость.               — Позволить?..?! Мне пришлось, Анакин! Что, если бы кто-нибудь из них проговорился, что я жива? И это дошло бы не до тех ушей? Палпатин уже однажды использовал меня против тебя. Что, если бы он узнал, что у тебя есть дети, а я выжила?.. А что касается того, чтобы взять их и сбежать, я ПРЕДЛОЖИЛА это тебе! Даже после всего, что ты сделал, я поступилась всеми своими моральными устоями и подумала, что могу сбежать с тобой! А ты отказался. Я усвоила урок и больше так не поступлю.               Свет в ее каюте странно замерцал, и Анакин на мгновение уставился в потолок, прежде чем вернуть свое внимание к ней.               — Почему ты их не оставила? — спросил он, снова скрестив руки на груди, и ее боевая кровь вскипела. Это была поза, которую он так часто использовал, чтобы бросить вызов...               — Мне посоветовали этого не делать, и мне пришлось послушаться, — парировала она, выпрямляясь настолько, насколько позволяла ее миниатюрная фигура, и сжимая кулак.       — Нет, ты не была должна. Оби-Ван не был совершенен. Или Мон. Тебе не всегда нужно искать дипломатическое решение, Падме! Крифф...               Она чувствовала, как внутри нее поднимается гнев, подобно магме.               — Тогда стоило просто броситься с оружием наперевес, чтобы забрать их? — огрызнулась она. — Что, если бы ты нас обнаружил? Что, если бы ты снова зациклился на том, чтобы меня спасти? Что, если бы проклятый император узнал?!               — Что, если бы я выбрал свою семью?               Он сказал это так тихо.               Она промолчала.               — Я ненавижу «что, если», Анакин. И в тот момент тебе еще предстояло выбрать кого-то, кроме себя.               — Не говори мне, что ты не могла найти способ, Падме, — прорычал он. — Ты, мастер переодеваний, бесконечно изобретательная, — ТЫ не могла найти способ? Кто сейчас себе лжет? Ты хотела помочь Альянсу. Ты видела в этом более важную задачу — «высшее благо». Необходимость прятать детей-джедаев отвлекла бы тебя от него.               Она была почти ослеплена своей яростью, когда бросилась к нему.               — Как ТЫ СМЕЕШЬ намекать на это! Как ты смеешь говорить мне, что я любила своих детей меньше! Ты, помогавший с ПРИКАЗОМ 66! Ты лично выслеживал наших друзей, Анакин? Ты помогал и с этими убийствами? Рекс был рабом этого порядка? Коди?!               Она почувствовала на своем лице горячие слезы, когда это выкрикнула. Ее сердце обливалось кровью из-за невыносимой ПОТЕРИ, которая была...               Она могла видеть, что в глазах Анакина тоже стояли слезы.               — Я... я не знаю, — признался он. — И... да... да, я выследил некоторых из них...               — Карк, Анакин, — сказала она, и их глаза встретились. Явная агония в его взгляде заставила Падме задуматься, как он вообще сейчас держится под тяжестью всего этого. Ей было интересно, что он в ней обнаружил.               В комнате было тихо, отголоски их гнева ощущались очень сильно. Огни вокруг зеркала были темно-синего цвета, и почему ЭТО произошло?..               И правда была... Правда была в том, что его колкость попала в цель. Могла ли она забрать близнецов? Вместо того чтобы остаться и помочь Альянсу, могла ли она растить своих детей, где-нибудь скрываясь?               — Я никогда не переставал тебя любить, — сказал Анакин сквозь боль в комнате.               О, это было не то, с чем они собирались иметь дело прямо сейчас. Если вообще когда-нибудь.               Она сжала губы и сделала к нему шаг.               — Я... верю, Анакин, что ты это делал. По-своему. Но дело в том, что... Любовь, НАСТОЯЩАЯ любовь, принесла бы в жертву себя. Ты пожертвовал... ТАК МНОГИМИ другими во имя любви ко мне. Но не собой. Ты не мог быть честным ни со мной, ни с Оби-Ваном. Мы бы ПОМОГЛИ тебе, Анакин. Но ты не мог поговорить с нами — не мог преступить свою гордость или страх, чтобы это сделать.               Он беспомощно развел руками.               — И что теперь?               Действительно, что теперь?       Она повернулась и пошла на камбуз. Все было далеко не в порядке. На самом деле, они коснулись только верхушки всей накопившейся обиды и эмоций между ними. Но… это было только началом. Она потрогала чайник, чтобы набрать горячей воды, и достала чай. Этот ей понравился — у него был сильный и пряный аромат с привкусом того, что она могла бы назвать яблоком.               Она сделала две кружки и вернулась, чтобы передать одну Анакину.               Он взял ее несколько недоверчиво.               — Мы сделаем следующее, Анакин. Мы объединим наши силы и сразимся с Палпатином. Он — раковая опухоль в центре всех страданий этой галактики, и он должен умереть.               Ее муж удивленно на нее посмотрел. Она вскинула бровь, глядя на него.               — Ты это знаешь.       — Да. Просто... ты не всегда была такой... страстной убийцей.               — Произошло несколько событий.               Они снова помолчали, потягивая чай. Через некоторое время Анакин снова заговорил.               — Послушай, Падме, независимо от твоих причин, близнецы... не просто оставляют все это позади. Люк — умный и всепрощающий ребенок, но он чувствует себя неуверенно. А Лея... — Он вздохнул. — Лея жаждет любить тебя, но чувствует себя брошенной.               Она не была удивлена и почувствовала знакомую боль.               — Я знаю, что цена моего решения означает, что мои дети мне не близки. Было ли оно правильным? Я верю, что это так, Анакин, но...               В конце концов, они бок о бок прислонились к спинке дивана.               Он уставился в чашку с чаем, как будто тот мог дать им ответы, в которых нуждалась их разбитая семья.               — Независимо от исхода этого, — сказал он, наконец, — цена будет высокой.              **********              — Что ж, — прокомментировал Вирс, оглядываясь по сторонам, — должен сказать, это довольно роскошно.               Он настоял на том, чтобы помочь своему другу, когда Хенли и его команда доставили Пиетта из лазарета в адмиральскую каюту. Хенли был непреклонен в том, чтобы Пиетт пока не слишком долго находился в вертикальном положении, но позволил Мэтту и генералу помочь Фирмусу добраться до дивана с гравитационных саней.               — А после, — сказал Хенли тоном, не допускающим возражений, — вы должны провести в постели еще два дня. Адмирал вы или нет, но вы все еще находитесь под моим командованием.               — Да, доктор, — вздохнул Пиетт, когда Хенли окинул их своим пронзительным взглядом, прежде чем покинуть комнату.               — Папа, моя комната больше, чем была твоя в наших старых апартаментах! — с энтузиазмом сообщил ему Мэтт, вытаскивая одеяло из спальни Пиетта и подходя, чтобы накрыть им отца.               — Меня действительно балуют, — сказал Пиетт своему сыну, улыбаясь, когда Мэтт побежал на камбуз за водой.               Вирс встретился глазами с адмиралом, и они обменялись понимающим взглядом. Теперь, когда Пиетт был вне опасности и пришел в себя, Мэтт начал новую жизнь, возложив на себя обязанности главного врача своего отца. Люк и Зев сейчас тренировались с эскадрильями, — по необходимости, все кадеты были повышены за ночь. Лея, казалось, жила в тренировочном зале, который был зарезервирован для лорда Вейдера, хотя и была частым гостем адмирала.               Так что Мэтт, хотя и стремился сражаться, как и его друзья, с радостью решил, что сможет принести наибольшую пользу, став руками Пиетта и помогая своему отцу как можно быстрее выздороветь.               Мэтт вернулся с водой и положил датапад Пиетта на боковой столик в пределах досягаемости.               — И я поливал деревья, — сообщил он. — Думаю, с ними тоже все будет в порядке, папа. Ты еще не проголодался?               — Нет, спасибо, Мэтт. Ты был великолепен. Иди в спортзал. И я получил сообщение от нашего старшего стюарда, что ты должен явиться к нему за обедом. Леди поможет тебе туда добраться.               Вирс улыбнулся, когда долговязый мальчик наклонился, чтобы положить руку на плечи Пиетта и коснуться лбом отца. — Наслаждайся прокладкой курса, папа.               Адмирал фыркнул от смеха. — И я должен волноваться, что тебе становится с этим слишком комфортно. — Но он осторожно провел кончиками пальцев по щеке Мэтта, прежде чем мальчик выбежал из их каюты.               Вирс бродил вокруг. — Ты знаешь, что я никогда раньше здесь не был?               — Что ж, я, конечно, никогда здесь не был. Оззель бы продезинфицировал каюту, если бы я когда-нибудь переступил ее порог, — прокомментировал Пиетт, неуклюже поднимая датапад, чтобы постучать по нему забинтованными руками. Это было явно непросто и, вероятно, болезненно, но Вирс знал, что лучше не предлагать помощь. Его друг был отчаянно независим, и вынужденное бездействие уже давило на него, не говоря уже о беспомощности.               Пиетт сделал паузу, а затем посмотрел на генерала. — Это правда, что... э-э... Леди уничтожила Оззеля?               Вирс кивнул, подходя и садясь в кресло напротив своего друга.               — Я вытащил Венку, чтобы узнать историю и заставить его поесть. Кстати, он не может дождаться, когда ты вернешься на мостик.               — Ты... всегда удивительна, моя Леди, — пробормотал Пиетт, и корабль осветил его мягким золотым светом.               — Очевидно, она отправила Венке сообщение на его датапад, — сказал Вирс, вспомнив напряжение на лице мужчины. — Полагаю, что она не смогла связаться с ним так, как это делает с тобой. Поэтому выбрала прямой путь.               — Бедный Венка, — сказал Пиетт, слегка улыбаясь, и положил датапад на покрывавшее его одеяло. — Но я очень рад знать, что он так твердо с нами. Я надеялся, что так оно и будет. Что за способ быть втянутым в наши заговоры!               — Ммм. — Вирс рассматривал своего друга. Среди вихря Корусканта, Камино и операций у них не было времени поговорить наедине.               — А ты, Фирмус? Как ты?               Он видел, что Пиетт понял, что Вирс спрашивал не о его физическом состоянии. Адмирал откинулся на пухлые подушки, которые Мэтт сложил для него на одном конце дивана, и посмотрел на генерала.               — Пытаюсь привыкнуть видеть выражения на лице лорда Вейдера.               Вирс усмехнулся.               — Я свыкся с тем фактом, что сенатор Амидала жива, и я знал ее три года.               Вирс скрестил ноги и терпеливо ждал. Пиетту приходилось поработать над этими вещами, и генералу просто нужно было дать ему на это время.               — Ненавижу то, что нам пришлось зависеть от 16-летних, чтобы вытащить лорда Вейдера, но война порождает необходимость... — он замолчал.               — Я... кошмары — это проблема, — сказал, наконец, Пиетт, глядя на свои руки.               — Неудивительно, — спокойно сказал Вирс. — У меня тоже они есть.               Пиетт вскинул карие глаза, пораженные этим признанием.               — Мы — военные, Фирмус, нам будут сниться кошмары. И после прошлой недели... ну. Твои я могу только представить, и мне очень жаль.               Пиетт кивнул, прикусив изнутри губу. Тем же утром Вирс проклинал собственное воображение, когда проснулся весь в поту.               Они спешили так быстро, как только могли, и Арту отслеживал жизненную силу Пиетта...               Но они не смогли вовремя убрать с него обломки… Мэтт и Лея умоляли, а Вирс пытался достучаться до Пиетта, но было слишком поздно...               ...и его друг умер на палубе, прямо во время оказания ему помощи...               — На самом деле у меня возникла идея, Пиетт, — сказал Вирс через мгновение. — Как только ты снова встанешь на ноги, очевидно. Потому что мы оба знаем, что это просто... не пройдет. И запихивание внутрь работает только какое-то время.               Пиетт слегка вздрогнул. Вирс был осведомлен о существовании множества вещей, которые этот человек запихнул внутрь. Со временем с этим нужно будет разобраться. Однако насущные проблемы можно было решить уже сейчас.               — Так что, если я не смогу уснуть, я пойду в тот уголок офицерской гостиной, которым мы всегда пользуемся, ты же знаешь...               Пиетт кивнул.               — Я закажу себе что-нибудь и буду смотреть на звезды. Вполне вероятно, что мы сможем пересечься. Можем ли мы договориться, что это — первое место, куда мы оба пойдем, если кошмары станут проблемой?               Пиетт наморщил лоб, что означало раздумья, затем выдохнул.               — Хорошо. Спасибо, Макс.               — Никаких проблем, — ответил Вирс, внутренне торжествуя, что Фирмус доверял ему достаточно, чтобы на это согласиться.               Пиетт потянулся за водой, но ему пришлось использовать обе руки, так как держать что-либо кончиками пальцев было не так-то просто. Вирс ждал, но адмирал снова его удивил.               — Я думаю, что сейчас мне нужно болеутоляющее, Вирс. Хенли оставил его там, в ящике стола...               Генерал поднялся и нашел лекарство, введя его без комментариев.               — Его светлость будет здесь с минуты на минуту, — продолжил Пиетт. — Я бы предпочел сидеть...               Вирс уставился на него, сурово подняв бровь. — Ты знаешь, что я на твоей стороне, Фирмус. Всегда. И поскольку это так, мой друг, ты будешь придерживаться указаний Хенли. Я был там, Пиетт...               Ему потребовалась секунда, чтобы выбросить из головы ужасный образ того, как юный Скайуокер убрал обломки... скорчившаяся на палубе фигура...               — Его светлости будет все равно, что ты в данный момент не сидишь и не стоишь, Пиетт. Он все равно тебя уже видел.       Другой офицер вздохнул. — Я знаю, просто...               — Вспоминаешь, какой ты ужасный пациент, верно? — спросил Вирс, слегка улыбаясь.               — Второй после меня, я полагаю, по мнению доктора Хенли, — раздался голос позади него, и Вирс повернулся, чтобы увидеть, как в комнату входят лорд Вейдер и сенатор. Пиетт покраснел от такой оценки.               — Милорд, мне очень жаль, но кажется неправильным видеть вас здесь, когда я не могу должным образом...               Лорд Вейдер поднял руку, и Вирс посмотрел в голубые глаза (у лорда Вейдера были голубые глаза. Для него мысль об этом все еще была в новинку.), оценивающе оглядывающие адмирала.               — С каждым днем вы выглядите лучше, Пиетт. Но вам нечего никому доказывать. Теперь же... Мы готовы?               Он огляделся по сторонам. Вирс кивнул, и его светлость нажал на кнопку управления. Энергия захлестнула новые покои Пиетта.               — Теперь мы в безопасности, — сказал им лорд Вейдер, и появились две синие голографические фигуры. Вирс официально присутствовал на своем первом собрании повстанцев.              ********               Падме очень хотела, чтобы им не пришлось встречаться так быстро — Пиетт явно очень устал, и все они были потрясены недавними событиями. Но войны не принимали во внимание такие вещи, и чтобы выжить против Империи Палпатина, они должны были составить план.               И было приятно снова увидеть своих друзей, несмотря на суровое выражение лица Мон.               — Сенатор Мон Мотма, генерал Риекан, вы помните Анакина Скайуокера, — начала она. — Это — адмирал Фирмус Пиетт, который был заместителем лорда Вейдера и моим контактом. А это — генерал Максимилиан Вирс, старший генерал армии в эскадре. Джентльмены, мон Мотма. Генерал Риекан — наш старший генерал.               Все вокруг одобрительно закивали, и Мон кинулась в бой.               — И ты сбежала, не поставив нас в известность, Падме...               — Я оставила тебе сообщение, — холодно сказала она.               — …которое я получила только после того, как ты была на полпути сюда!               Анакин, криффер, слегка приподнял бровь, и он не смел этого делать.               — Я должна была знать, Мон, — твердо сказала она. — Я думаю, что спустя 16 лет заслужила встречу со своими детьми.               Лицо ее подруги слегка смягчилось. — Ну, что ж. Ты слишком важна, чтобы тебя потерять, — пожалуйста, имей это в виду. — Затем чандриланка обратила свое внимание на Анакина.               — Скайуокер, — сказала она без теплоты. — Мы договорились встретиться вот так, и я благодарна вам за информацию, полученную за эти годы. Мы, конечно, ценим корабли, которые вы привели. Но, как я уже говорила вам ранее, это никоим образом не отменяет тех ошибок, которые вы совершили.               — Я понимаю, — ответил Анакин, — и не прошу об этом.               Мон долго смотрела на него своими ясными глазами. — Нет. Сегодня мы должны установить одну вещь — каким образом вы войдете в Альянс.               Пиетт выглядел озадаченным. Вирс ждал, его лицо ничего не выражало, хотя Падме немного обсудила с генералом свои намерения.               — Я думал, что мы уже присоединились к Альянсу, — сказал адмирал, слегка нахмурившись. — Могу добавить, что за это пришлось заплатить определенную цену.               Мон склонила голову. — Я с сожалением узнала о ваших травмах, адмирал...               Пиетт покачал головой. — Это была не та цена, о которой я говорил, мэм, хотя и благодарю вас. Я имел в виду потерю Органа и сражения, которые вел каждый капитан, чтобы доставить вам эти звездные разрушители.               Синяя фигура Риекана зашевелилась. — Это было действительно тяжело, и мы не хотим проявлять к этому неуважения, адмирал. Я бы добавил, сэр, что ваш вклад в передачу информации — это не то, от чего можно отмахнуться. Цена почти включала вас, если я правильно понимаю. Рад видеть, что этого не произошло.               Пиетт коротко изучил Риекана, прежде чем склонил голову. — Благодарю вас, генерал. Не могли бы вы тогда пояснить, что подразумеваете под способом нашего присоединения к вам?               Мон посмотрела на Падме и подняла брови. — Сенатор Амидала. Вы очень страстно относились к тому, как двигаться дальше.               Анакин неловко пошевелился, и Падме бросила на него взгляд. Она знала, что он будет возражать, как уже возражал, когда они обсуждали это наедине. Женщина надеялась, что на этом собрании они смогут обсудить ситуацию с достойным уровнем профессионализма.               — Да, — сказала она, вставая посреди комнаты. — Как вы можете себе представить, в то время как многочисленные культуры, представленные в Альянсе, благодарны за значительную военную помощь, которую принес Дарт Вейдер, они не особо стремятся вступить в союз с «Кулаком Императора». Многие не верят, что он искренен. Я уверена, что вы можете понять их сомнения.               Она наблюдала, как Вирс и Пиетт переглянулись. Вероятно, они ожидали, что в какой-то степени будут с этим бороться.               — Хотя они могли бы принять «обычных» имперцев, если угодно, Дарт Вейдер — это совсем другое дело. Уже есть те, кто призывает к справедливости в форме суда и казни.               Пиетт сжал губы, но ждал.               — Итак, — сказала Падме, оглядывая их всех. — У меня есть к вам предложение. Я думаю, чтобы придать нам необходимый моральный дух и более плавно пополнить наши ряды имперскими экипажами, Дарт Вейдер должен умереть от полученных травм.               Пауза.               — А месяц спустя Анакин Скайуокер сможет выйти из укрытия, в котором находился все это время, поскольку Вейдер за ним охотился.               Вирс поднял брови. Пиетт немедленно посмотрела на ее мужа, ожидая его реакции. Мон слышала это раньше, но Риекан — нет.               — Что ж, это... по-моему, очень разумный план, сенатор, — сказал ей Риекан.               — Милорд? — тихо спросил Пиетт. — Что думаете вы?               Анакин слегка ему улыбнулся, и Падме снова была благодарна Пиетту.               — Я понимаю привлекательность этого плана. В нем есть большой смысл, — сказал Анакин, изо всех сил стараясь быть спокойным и разумным. Он всегда ненавидел прибегать к дипломатии. Падме была рада видеть с его стороны некоторую сдержанность. По ее мнению, это был единственный способ иметь хоть какой-то шанс сохранить целым лоскутный Альянс.               Проблема заключалась в нечистой совести Анакина и хрупком чувстве чести, которое все еще присутствовало в ее сломленном муже.               — Проблема в том... — он сделал паузу, положив руки на бедра и глядя в пол. — ...проблема в том, что я — не герой, которого все будут ожидать. Этот человек действительно умер на берегах Мустафара. Я бы жил во лжи.               — Во лжи ты был бы живым Вейдером, — твердо заявила ему Падме, пройдя через это раньше. Мон выглядела скептически, как и Риекан, но два имперских офицера внимательно наблюдали. Падме задавалась вопросом, согласятся ли они с ней, поскольку в последние годы работали с ее мужем более тесно, чем кто-либо другой.               — Я не… Я не тот джедай, каким был, — настаивал Анакин, теперь полностью поворачиваясь к ней. — Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Я был... являюсь Вейдером. Я не могу притворяться, что никогда не делал того, что сделал.               В комнате повисло молчание.               — Но вы не притворяетесь, милорд, — сказал Пиетт, и Падме удивленно повернулась к нему. Адмирал слегка нахмурился, глядя на свои забинтованные руки, но поднял глаза на ее мужа и продолжил: — Вы были честны со своими детьми о своем прошлом. Вы весьма открыто поделились со мной и генералом своими причинами для этого действия. Вы не просите сенатора Мон Мотму или генерала Риекана поверить, что вы являетесь тем, кем вы не являетесь. Генерал Вирс и я лучше, чем кто-либо другой, осведомлены о вашей практике в качестве нашего командующего. Все люди, которым известна ваша личность, знают о том, что вы сделали.               — Но большая галактика не узнает, Пиетт, — прорычал Анакин. — Для них это будет славное возвращение героя. Если бы они только знали... — он усмехнулся.               — Значит, вы желаете расплаты, Анакин? — спросила Мон Мотма, и Падме показалось, что в ее голосе слышится какая-то жалость. — Вы бы предпочли, чтобы мы отдали Дарта Вейдера под суд и казнили его за зло, которое он совершил по приказу императора?               Анакин разочарованно выдохнул и зашагал прочь к коллекции крошечных деревьев, которые были у адмирала. Падме считала их прекрасными, и это был еще один аспект натуры Пиетта, который являлся весьма очаровательным. Неудивительно, что ее дети так его любили.               — Проблема с таким курсом действий, — сказал Вирс, заговорив впервые, — заключается в том, что он совершенно определенно оттолкнет любую имперскую поддержку. После того, как выяснится, что лорд Вейдер все эти годы передавал вам всю информацию, не говоря уже о значительной огневой мощи, представленной здесь, и затем вы его казните… Я думаю, это помешало бы другим потенциальным имперским перебежчикам присоединиться к вам, опасаясь такого же рода репрессий.               Падме в частном порядке высказала Анакину подобную мысль. Она скрестила руки на груди и посмотрела на него.               — Вот именно.               — Другие не делали того, что сделал я, потому что они не ситхи! — настаивал Анакин, резко жестикулируя одной рукой.               — А вы им являетесь, милорд? — спокойно спросил Пиетт, прорываясь сквозь нарастающие в комнате эмоции.               Будьте благословенны, Фирмус, подумала Падме. Сила знала, что делает, ставя вас рядом с Анакином.               — Я... — Анакин остановился и уставился на своего адмирала.               — Я искренне вас спрашиваю, — продолжил Пиетт, слегка откидываясь на подушки, и Падме снова пожелала, чтобы его здесь не было. Он был таким усталым. — Вы обещали своим детям, что будете работать над... равновесием. Я не претендую на понимание этой Силы. Но, простите меня, милорд, после всего, что вы сделали, вы — действительно ситх?               Все присутствующие, как один, посмотрели на ее мужа.               Анакин это обдумал. — Нет. Больше нет. Но я и не хороший человек...               — Вы так сказали, милорд, — вставил Вирс. — И все же все мы здесь, потому что вы являетесь катализатором перемен. Я уверен, что меня бы здесь не было, если бы я думал, что ваши намерения заключаются в том, чтобы получить власть для себя.               Анакин заложил руки за спину и подошел к иллюминатору. — Возможно, это часть моего искупления, Падме, — сказал он, не оборачиваясь. — Притворяться тем, кем я не являюсь. Очень остро чувствовать, что могло бы быть, если бы я не пал.               Он снова повернулся к ним. — Очень хорошо. Я помогу вам объединить Альянс. Дарт Вейдер умрет от полученных травм.               — Спасибо, Анакин. Поскольку ваши дети теперь известны Палпатину, — сказала Мон Мотма, — я думаю, было бы хорошо, чтобы галактика тоже познакомилась с ними. С теми, кто они есть.               Падме сжала губы. Ей очень не нравилась эта идея, и она видела, что и Пиетт, и ее муж чувствовали то же самое.               — Я не хочу делать их бОльшими целями, чем они уже являются, — тихо произнес Анакин.               — Значит, вы намерены держать их в стороне? — спросил Риекан, и в этом-то все дело и было. Падме знала, что ни Люка, ни Лею не удержат от этого конфликта.               Анакин вздохнул. — Я не смог бы, даже если бы попытался. — Он посмотрел на жену и печально улыбнулся. — У них есть лучшие и худшие наши черты, Падме, — сказал он ей с кривой усмешкой.               — Мон, ты же знаешь, мне не нравится посылать своих детей собирать войска... — Падме вздрогнула.               — Я знаю, Падме. Но подумай о том, какой моральный дух могла бы создать ваша семья. Смерть Вейдера может кого-то поддержать, но благо наличия семьи Скайуокеров… Джедаев, не менее... Выяснение, что они выжили... Ты знаешь, какое мощное влияние это окажет на галактику.               — А как насчет вас, сенатор Амидала? — спросил Вирс. — Вы также раскроете свое выживание?               Пиетт наблюдал за ней с интересом, как и Риекан.               Падме покачала головой. — Нет. Я думаю, мы пока придержим эту карту сабакка. У Палпатина всегда было что-то припрятано в рукаве. Мы тоже должны это сделать. Я буду продолжать делать то, что делала всегда, и работать за кулисами. С возвращением Анакина меня снова могут использовать против него, а я этого не хочу. Я останусь «мертвой».               Ее муж поморщился, но она не могла его пожалеть. Практически так бы и было.               — Я думаю, пришло время просмотреть информацию, которую вы такой ценой нам доставили, Скайуокер , — сказала Мон Мотма, и Анакин кивнул, сжав губы, нажимая какие-то кнопки. Появилась синяя голографическая диаграмма, медленно поворачиваясь с ужасным обещанием.               — Арту спас информацию. И это была быстрая мысль, Пиетт, — добавил Анакин, взглянув на своего адмирала. Фирмус слегка покраснел от этой похвалы.               — Кажется, от него есть некоторая польза, милорд.               И Анакин ухмыльнулся. На самом деле ухмыльнулся по-старому — как тот, каким он был до... всего этого. Той ухмылкой, которую он разделял с Оби-Ваном, Асокой и...               Нет. Заблокируй это. Та часть истории закрыта, и они не могут вернуться назад.               — Не позволяйте ему слышать, как вы это говорите. По его мнению, единственная причина, по которой любой из нас существует, — это благодаря ему.               Пиетт слегка фыркнул, но улыбнулся. — В моем случае это правда.               — Что это, Скайуокер? — спросил Риекан, возвращая мужа к текущей задаче.               — Убийца планет, — сказал им Анакин, все легкомыслие исчезло с его лица. — Гигантская космическая станция, получившая название «Звезда Смерти», и Палпатин намерен ее использовать, чтобы подчинить галактику своей воле.               Все они проглотили это.               — Итак, — сказал Вирс, нарушая молчание, — как нам уничтожить убийцу планет?               Железный генерал. Прямо к сути вещей.               — У меня не было времени детально изучить эти планы, — сказал Анакин. — Но мои инженеры сейчас работают над ними, как и Люк. Я был бы... признателен, если бы ваши люди поступили так же.               Еще один жест доверия. Мон его вернула.               — Теперь наши люди, Анакин. Спасибо, мы так и сделаем.               — Она близится к завершению, — сказал он. — Через месяц я должен был отправиться, чтобы с ней ознакомиться. Палпатин не сообщил мне, где она строится, — насколько строгой была безопасность.               — Мы найдем способ ее уничтожить, — уверенно заявила Падме.               Мон посмотрела на них всех. — Ладно. Тогда это подводит нас к следующему пункту...       — И я действительно думаю, что он должен быть последним, — вежливо, но твердо произнес Вирс, на мгновение положив руку на плечо Пиетта. Да, адмирал дошел до предела. Хенли был бы недоволен.               — Очень хорошо, — понимающе сказала Мон. — Я приношу извинения, адмирал, но, как вы понимаете, это крайне важно...               — Я понимаю, — сказал Пиетт. — Уверяю вас, я справлюсь.               Падме наблюдала, как Вирс и ее муж обменялись многострадальными взглядами, и задумалась, понимал ли кто-нибудь из них, что всего неделю назад они не могли такого сделать. И все же это было инстинктивно. У Анакина здесь имелись узы, которые он создал еще будучи Вейдером. Она надеялась, что он ясно это поймет.               — Тогда, адмирал Пиетт, нам понадобится, чтобы после «смерти» лорда Вейдера вы стали лицом имперской фракции. Для вас и генерала будет естественно возглавить переговоры и объединение сил с нашими более широкими союзническими лидерами.               — Принимая во внимание, что в течение некоторого времени адмирал физически не сможет к вам присоединиться, — твердо вставил Анакин. — Они должны быть в порядке с голоконференциями, пока он выздоравливает. Надеюсь, вы сможете смягчить любые возражения, сенатор.               Что ж. Похоже, некоторые вещи не изменились, слегка улыбнулась про себя Падме. Она была полна воспоминаний о заботе Анакина о Рексе после трудных сражений. Его заботе об Оби-Ване, когда его друг был ранен, которую он скрывал под толстыми слоями язвительности и подшучивания. Его защитности по отношению к Асоке. То, как он стоял плечом к плечу с 501-м полком. Как он был опустошен, когда умер Хардкейс. Файвс. Кувалда...               Она сглотнула. Нехорошо было излишне зацикливаться на этой теме. Однако было приятно видеть, что ее муж все еще заботится о своих людях.               Вирс одобрительно смотрел на Анакина, в то время как на лице Пиетта отразилось легкое удивление от беспокойства его командира.               — Это не составит никакого труда, — ответила Мон. — И на этом мы должны закончить данную сессию. Удачи всем вам.               — И вам, — ответила Падме. Голофигуры погасли, и Леди включила свет до тусклого свечения.               Все они пристально смотрели друг на друга. Затем Вирс пошевелился.               — Что ж. Я думаю, это было весьма продуктивно. Вы хотели бы обсудить что-то еще, милорд? Сенатор?               Падме открыто улыбнулась, правильно истолковав это как «убирайтесь и дайте моему другу отдохнуть».               Анакин покачал головой. — Не сейчас, генерал. Спасибо. И вам, Пиетт.               — Милорд, — пробормотал адмирал, выглядя совершенно измотанным.               Когда Анакин присоединился к ней, чтобы выйти из каюты адмирала, она услышала Вирса.               — Прямо здесь нормально, Фирмус. Ты все равно уже наполовину спишь, и, конечно, я останусь, пока Мэтт не вернется, ты, упрямый нерф...               Какой стала ее жизнь, подумала Падме, когда двери с шипением закрылись, что она испытывала такую нежность к этим имперским офицерам?               Затем, несколько мгновений спустя, когда она шла рядом со своим высоким мужем, у нее в голове мелькнуло: Какой была ее жизнь, если она могла идти рядом с человеком, который пытался ее убить, и чувствовать уверенность в своем выборе делать это?