29. Залатайте нас и отправьте обратно

      Период, последовавший за Камино, был временем масштабных перемен, поскольку имперские перебежчики из «Эскадры Смерти» объединились с Восстанием. Ради более пугливых союзников «Эскадру Смерти» отправляли на отдельные миссии, а не объединяли флоты и не пытались сразу наладить гладкие рабочие отношения. Они должны были себя проявить.               Смерть Дарта Вейдера из-за действий императора «просочилась» в галактику, и среди многих имперцев, ныне мятежников, был ужас. Пиетт, которому, на самом деле, вовсе не следовало быть на ногах, настоял не только на том, чтобы встретиться со всеми старшими офицерами Империи в своем конференц-зале, но и на том, чтобы быть для этого в форме. Он стоял на своем, несмотря на энергичные возражения Макса, доктора Хенли и Леи. Мэтт его поддержал. Это был папа, и хотя он действительно мог быть никудышным в заботе о себе, Мэтт мог видеть, что для адмирала было крайне важно показаться людям командующим и сильным. Они не могли позволить себе терять своих людей.               — Фирмус, тебе едва позволили встать на ноги, это отбросит тебя назад!..               — Макс, — спокойно сказал папа, когда Мэтт помогал ему надеть служебный китель. Подошел и сделал это за него, поскольку адмирал еще не мог так хорошо пользоваться руками. — Я ценю, что это исходит из заботы о моем благополучии, но мне нужно это сделать. Они видят во мне адмирала «Вейдера». Мне нужно нести этот факел.               — Тогда проведите голоконференцию! — рявкнул доктор. — Мы обсуждали это, адмирал, и вы заверили меня, что понимаете критический характер ваших повреждений.               — Да, — настаивал папа, когда Мэтт застегнул для него ремень и отправился на поиски его кепи. — Доктор, хотя мы, возможно, не всегда сходимся во мнениях о том, сколько заботы мне нужно...               Возмущенное фырканье донеслось одновременно от дяди Макса и Хенли, и они неловко переглянулись.               Мэтт встретился взглядом с папой, и они обменялись легкой улыбкой.               — ...я обещаю, что отношусь к этому серьезно. И как только эта встреча закончится, вы можете снова меня запереть. Я сделаю все, что вы скажете. Но ЭТО ДОЛЖНО ПРОИЗОЙТИ. Встреча очень важна, если мы не хотим, чтобы все развалилось в самом начале. Если это будет сделано лично, они не сочтут, что я что-то скрываю. Я смогу лично передать уверенность, которую они не почувствуют при голографическом вызове.               — Черт возьми, Фирмус, — вздохнул дядя Макс, проводя рукой по подбородку, — почему у тебя всегда должны быть совершенно рациональные причины жертвовать собой ради всех нас?               Мэтт нашел кепи у деревьев и вернулся к папе, который неловко забрал его у сына.               — Я не становлюсь перед звездным разрушителем или чем-то в этом роде, генерал, — ответил папа, подняв бровь, когда с некоторым усилием аккуратно водрузил кепи на голову. Бластерное ранение определенно ослабило мышцы его руки и груди.               Но папа продолжал. Даже когда Лея обнаружила их идущими в конференц-зал.               — Дядя Фирмус, — сказала она, осторожно беря его под руку. Папа проделал огромную работу, изображая уверенного в себе адмирала, но двигался примерно вдвое медленнее, чем обычно, несмотря на его безупречно прямую спину и спокойное выражение лица. — Вы совершенно уверены, что это не то, что мог бы сделать генерал Вирс?..               — Моя дорогая, — тихо сказал папа, — Макс чрезвычайно одарен во многих вещах. Но факт остается фактом: я — адмирал, назначенный лордом Вейдером. Очень важно, чтобы это сделал я.               Лея нахмурилась и посмотрела на Мэтта. Тот слегка покачал головой. Он был на стороне отца и не собирался ей здесь помогать.               — Мама этим недовольна, — продолжала Лея еще тише, чтобы ее не услышали. — И отец чувствует себя виноватым, что вы в таком состоянии...       — Я знал, на то подписываюсь, когда мы придумали этот план действий, — сказал ей папа, останавливаясь перед дверьми конференц-зала. — Дорогая девочка, пожалуйста, не усложняйте мне жизнь. Я знаю, что вы все внимательны, но это скорее заставляет меня задуматься, верите ли вы, что я могу это сделать...               Лея фыркнула. — Едва ли. Вы способны вести флот полумертвым. Дело в том, что мы не хотим, чтобы вы, когда должны выздоравливать...               Он тепло ей улыбнулся. — Я знаю. Отругаете меня потом. Мэтт, скоро увидимся, хорошо?               И он вошел, оставив их смотреть друг на друга.               Мэтт не знал, что там сказал папа, но точно знал, что после той встречи ни один имперец не покинул «Эскадру Смерти».               И папа был верен своему слову, подчинившись предписаниям доктора. После той встречи он был ужасно измотан, но Мэтт и доктор Хенли уже ждали, когда он вернулся с дядей Максом, торжествующий и слегка посеревший.               Как только они уложили Пиетта в постель в его комнате, Хенли распорядился, чтобы адмирал действительно был заперт в каюте до его распоряжения. Так что последовало сладкое время посреди неопределенных обстоятельств.               Потому что у Мэтта был папа только для себя. О, конечно, у того были гости. Но Мэтт был главным, и все они это признавали, даже лорд Вейдер, который пришел в костюме имперского коммандера, чтобы тайно навестить своего адмирала.               Сенатор Амидала была прелестна, и Мэтт сразу заметил ее сходство с дочерью. Она обняла его при встрече, и мальчик рядом с ней с самого начала чувствовал себя легко. Она, когда приходила, всегда настаивала на том, чтобы приготовить им какао, и Мэтт ценил легкую дружбу, которую она поддерживала с его отцом.               — Ты прекрасно справляешься, Мэтью, — сказала она ему, целуя в щеку. — Не могу выразить, как я рада, что ты у него есть.               Пришла Лея и использовала Силу, чтобы помочь папе снова пользоваться руками.               — Согните пальцы еще раз, — сказала она, держа папину левую руку и сосредотачиваясь. — Где больно?               — Два средних пальца у костяшек, — ответил папа, слегка поморщившись. — Мэтт, ты можешь сказать капитану Ниде о необходимости для его инженеров проконсультироваться с Болдуином по генераторам дефлекторных экранов?               Мэтт помогал своему отцу отвечать на все вопросы, поступавшие на стол адмирала. Хенли постановил, что работа фимси разрешена при условии, что у папы будут помощники, и он не станет пытаться чрезмерно использовать свои руки.               — Попробуйте теперь, — сказала Лея, присаживаясь рядом с папой на диван, и он снова переплел пальцы с ее, приподняв брови. — Это... моя дорогая, я говорил, насколько вы удивительная?               Она улыбнулась и начала перевязывать его руку новым способом, который показал ей доктор. — Спасибо, дядя Фирмус. Взаимно, вы же знаете.               Дядя Макс пришел и посвятил папу во все военные вопросы, которые он технически не должен был знать, пока не окрепнет. Иногда с ним приходил Зев, и тогда Мэтт мог узнать все новости о «Черной Эскадрилье». Зев обнаружил, что, в конце концов, ему больше нравится летать на СИДах. Люк перешел на свои любимые крестокрылы, и они были частью экспериментального подразделения, работающего над координацией маневров с обоими типами истребителей в эскадрилье.               — Папа разрешил мне начать базовую подготовку на год раньше, — сказал Мэтт, стараясь не завидовать своему другу.               Зев взглянул на их отцов. Дядя Макс налил папе немного своего бренди, и папа был очень доволен, что теперь может крепко держать свой бокал. Эти маленькие достижения значили для него очень много, и Мэтт улыбнулся довольству своего отца, когда тот расслабился, как и всегда, когда его навещал дядя Макс, — эта дружба была глубокой и непринужденной.               — Мэтт… Я думаю, у тебя все получится. И я знаю, что ты хочешь это сделать. Но... серьезно? То, что ты делаешь прямо сейчас, в долгосрочной перспективе гораздо важнее.       Мэтт удивленно на него посмотрел. — Ну, важно, чтобы папа снова встал на ноги...               Зев ему улыбнулся и взял еще один гиркс-чипс из миски, стоявшей между ними. — Да. Так оно и есть. Но я имею в виду не только то, что нам нужно вернуть адмирала. Это мог бы сделать и доктор Хенли. Я подразумеваю тот факт, что ТЫ с радостью помогаешь ему выздоравливать, находишься на его стороне, помогаешь ему с утомительными делами — даю слово, это больше помогает дяде Фирмусу стать лучше и сильнее, чем что-либо другое. У него есть ты, Мэтт. Все мы это видим.               — Что ты имеешь в виду? — спросил Мэтт, хрустя собственным чипсом.               — Ты должен знать, что твой отец — ужасный пациент. Даже я с детства это знал. Он так сильно себя довел... — Зев сделал паузу и наблюдал, как дядя Макс чему-то смеется. — Теперь же... для него тяжело — быть настолько не в курсе событий. Но он смотрит на тебя, и мы все видим, что он пытается быть терпеливым. Потому что ты с ним.               Мэтт покраснел, и Зев похлопал его по плечу.               Мальчик наслаждался всеми людьми, которые любили его отца.               Но, в конце концов, тот принадлежал Мэтту.               Он подошел и снял тапочки, в которых папа ходил по своей каюте, чтобы можно было закинуть ноги на диван и вытянуться.               — Спасибо, Мэтт, — вздохнул папа.               На камбузе для них каждый день готовили ужин, и Мэтт несколько раз ходил лично поблагодарить главного стюарда — крупного мужчину по имени Макдональд, — потому что все это явно было приготовлено индивидуально с заботой о его отце и о нем самом.               Стюард ухмыльнулся и от души хлопнул его по спине. — Я бы делал это постоянно, если бы он мне позволил, — сказал он Мэтту. — Твой отец — один из лучших.               Мальчик поставил поднос на колени папе и пододвинул одно из кресел, чтобы можно было сесть рядом. Они поели в дружеском молчании, а затем Мэтт принес спортивные штаны отца и помог ему переодеться ко сну. В этот вечер ругательств было минимум, так что либо боль в руках определенно проходила (хотя он все еще собирался настаивать, чтобы перед сном папа принял обезболивающее), либо делать что-то становилось легче, поскольку тело Пиетта в целом заживало.               Мэтт тоже переоделся и вернулся с водой для папы и датападом в руках.               — Что у тебя на уме, Мэтью? — спросил папа, выходя из освежителя после чистки зубов и замечая это.               — Ну, сначала обезболивающее, — сказал Мэтт, указывая на таблетки рядом с папиным стаканом с водой. — Потом я подумал, что умею читать.               Папа поднял бровь, глядя на него. — Все не так уж плохо...               — Ты все еще поправляешься, папа. У меня есть достоверные сведения о том, что отсутствие боли действительно помогает с отдыхом и исцелением.               Папа фыркнул и забрался в свою кровать. — Ты слишком долго был рядом с Максом и Зевом, и сарказм глубоко укоренился.               Мэтт рассмеялся и растянулся рядом с папой, пока тот неохотно принимал лекарство. — Дядя Макс говорит, что ты — мастер сарказма, так как можешь передать его без слов. Ты просто используешь бровь.               — Да, ладно, — папа сделал паузу, чтобы проглотить и поставить стакан обратно. — Мы оба бледнеем по сравнению с лордом Вейдером, который, я уверен, передавал смертельный уровень сарказма наклоном шлема.               Мэтт снова рассмеялся, и потому, что сухой тон отца никогда не переставал его забавлять, и потому, что он делал что-то настолько обычное, как подшучивание над отцом и отдых перед сном.               — Ты не против, если я тебе почитаю? — спросил Мэтт, опираясь на локоть и изучая лицо отца. — Я не обязан, просто...               Прямо сейчас ему просто нравилось использовать каждый момент, который он мог провести с папой.               И эти карие глаза поняли.               — Мне всегда нравится слушать, как ты читаешь, Мэтью. Я засыпаю под имперские тренировки СИДов или древнюю военно-морскую историю?               — Историю, — ответил Мэтт, зная, что отец ее предпочитает.               — Что ж, тогда придвинься достаточно близко, чтобы я мог разглядеть какие-нибудь иллюстрации, — скомандовал папа, и Мэтт ухмыльнулся, повинуясь.               Так что его рыжая голова покоилась на папиной каштановой голове, и он долго читал о парусных кораблях, бесконечных горизонтах и захватывающих морских приключениях до того, как папа заснул.               Мэтт мог бороться с кошмарами отца с помощью истории и силы своего голоса. Это была его борьба, и он останется на своем посту.               ************               — Каркова!!. — зарычал Пиетт, когда снова потерял хватку и сорвался со стены для скалолазания, в отчаянии болтаясь на ремнях безопасности.               Чуть выше и справа от него Макс спокойно поднял брови и помог ему взобраться обратно.               Пиетт снова ухватился за захваты, сухожилия и суставы протестовали, но, карк, он собирался закончить эту проклятую стену! Он был так близко! Пиетт сжал губы и подтянулся к следующему захвату, довольный тем, что его плечевая мышца работает, даже если позже грудная мышца даст ему об этом знать.               — Отличная работа, Фирмус, — сказал ему Вирс, и Пиетт раздраженно фыркнул.               — Я мог сделать это без страховки вдвое быстрее!..               — Да, — холодно перебил генерал, когда адмирал перевел дыхание и посмотрел на следующий захват. — Но это было до того, как тебе сделали чудесную операцию, спасшую твои руки, Пиетт, и я полагаю, что лозунгом всех нас было...               — Не говори этого, — простонал Пиетт, понимая, что ведет себя раздражительно. Он потянулся к захвату, ловя его тремя пальцами и координируя движения с левым коленом.               Криффова преисподняя, это больно.               И он не смог сдержать тихий звук в ответ на резкий протест правой руки, даже когда ему удалось получше ухватиться всеми пальцами.               — Фирмус.               Он взглянул на серьезно смотревшего на него Вирса. — Если бы это было обычное восстановление сил, я бы проигнорировал. Сейчас же ситуация совсем другая, и я хочу получить честный ответ. Ты только что нанес какой-то ущерб?               Пиетт выдохнул через нос, напоминая себе, что Вирс был прав, и друг искренне ему помогает.               — Нет, Макс. Я имею в виду, все болит, но я ничего не порвал, если ты это имеешь в виду.       Генерал кивнул. — Именно. В таком случае, давай с этим закончим.               Пиетт улыбнулся другу, благодарный за его поддержку во всех отношениях. Он сделал последние три рывка вверх, а затем позволил Вирсу спуститься по веревке первым и опустить его, так как его собственные руки в этот момент превратились в безвольную лапшу.               Вирс поддержал Пиетта, когда ноги того коснулись матов, и ухмыльнулся. — Это было действительно превосходно, адмирал. Учитывая все твои травмы, это действительно было впечатляюще. И я вижу, что у тебя есть целая команда, ждущая, чтобы помочь. Словно ты — спортсмен галактического уровня.               Пиетт оглянулся, пока Вирс помогал расстегивать ремни. Его ждали Мэтт, Лея и Люк. Адмирал видел, что Мэтт приготовил полотенце и аптечку, в то время как Люк принес им воду, а Лея ждала, чтобы применить Силу к его рукам. Во многом благодаря ей он мог делать все, чем занимался в данный момент. Хенли воскликнул по этому поводу и одарил принцессу таким восхищенным взглядом, что она покраснела. Хенли подобным образом никогда никого не хвалил.               — Едва ли это так, генерал, — сказал Пиетт, потянувшись, чтобы похлопать своего друга по плечу. — И спасибо. За то, что меня терпишь.       — Для чего еще нужна семья, — непринужденно сказал Вирс, когда они подошли к подросткам. — Я никогда не терпел тебя, Фирмус. Для меня большая честь и удовольствие помогать тебе выздоравливать — никогда не думай иначе.       Пиетт бросил на него взгляд, польщенный дружбой Вирса, когда Мэтт протянул ему полотенце. Он вытер лицо и шею и сделал глоток воды, протянутой Люком, прежде чем сесть, чтобы позволить Лее сотворить свою магию.               — Вы перестарались, дядя Фирмус, — сказала она обвиняющим тоном.               — Иначе я себя вести не умею, моя дорогая, — ответил он, прислоняясь к стене. — Я ничего не повредил, ведь так?               Она обеими руками взяла его правую руку и сосредоточенно посмотрела вниз. — Нет. Но я вижу, где можно помочь некоторым из этих нервов и сухожилий... — У нее на лице появилось то особенное выражение, которое появлялось у нее всегда, когда она использовала Силу для исцеления.               — Как ты, Люк? — спросил он юношу с другой стороны. Он знал, что близнецы только что вернулись из поездки со своим отцом, чтобы объединить системы вокруг Ботавуи. На его взгляд, они выглядели усталыми и напряженными, и он хотел бы, чтобы на их молодых плечах не лежало столько ответственности.               Люк слегка ему улыбнулся, когда Вирс сел рядом с Мэттом, вытянул ноги и выпил половину своей воды за один присест.               — Я в порядке, дядя Фирмус. Это... хорошо. Я бы предпочел сражаться в этой войне на крестокрыле. Но было невероятно видеть, как много существ готовы к нам присоединиться. Отец просто потрясающий.               Пиетт видел некоторые видеозаписи. Лорд Вейдер, как его истинное «я», всего две недели назад буквально сражался за народ Мимбана. Видеозапись вспыхнула по галактике так же ярко, как и его световой меч — синий, о существовании которого Пиетт и не подозревал.               Численность существ, пополнивших ряды мятежников, была впечатляющей. Теперь, если бы только они смогли найти достаточно оборудования и припасов. Экипажи Леди и ее кораблей-побратимов были пополнены, но задача обучения такого большого количества людей эффективному управлению звездным разрушителем была монументальной.               И это была одна из причин, по которой Пиетт изо всех сил старался в условиях ограничений Хенли полностью вернуться в игру. Через пятнадцать дней у него должна была состояться его первая личная встреча в качестве имперского лидера с Верховным командованием Альянса повстанцев. Хенли чувствовал, что это было слишком рано, но Пиетт указал, что от него не потребуется ничего большего, чем сидеть и разговаривать. Доктор вздохнул и смягчился.               С возвращением Вейдера Пиетт смог сесть и внести свой вклад в эту встречу. И, возможно, получить информацию о том, как поживает его командир. Одним из ключевых моментов этой встречи было предоставление «Анакину Скайуокеру» в его качестве деятеля Новой Республики командования «Эскадрой Смерти». Они надеялись представить это как имперцам, так и Альянсу в качестве объединяющего и сплачивающего действия. Пиетт смог бы по-прежнему оставаться главным командующим, но таким образом его светлость мог бы оставаться с Леди и своими людьми. В данный момент он проводил много времени на «Доме один».               — Как вы сейчас, дядя Фирмус? — спросила Лея, и он согнул пальцы, как всегда пораженный ее способностями.               — Потрясающе, моя дорогая девочка, — сказал он ей. — Левой рукой мы можем заняться в другой раз. Я вижу, что вы устали.               — Разве не все мы, — ответила она, улыбаясь и наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку. — Но спасибо. Я хотела увидеть вас до того, как нам придется уехать.               — Вот как? — спросил Мэтт, явно разочарованный.               — Извини, — сказал ему Люк, вставая и протягивая руку сыну. — Было бы странно, если бы мы пробыли здесь слишком долго, прежде чем отец действительно «получит командование».               Мэтт вздохнул и принял протянутую руку.               — Да. Я просто скучаю по вам обоим. Особенно после всего...               Пиетт подошел и положил руку на плечи Мэтта. Лея выглядела понимающей.               — Я знаю, Мэтт, поверь, что мы чувствуем одно и то же. Надеюсь, это скоро изменится. Так что помоги дяде Фирмусу поправиться, хммм? — Она улыбнулась и обняла Мэтта, прежде чем напугать Вирса тем же объятием, прежде чем она и ее близнец покинули спортзал.               Уголок рта Пиетта изогнулся, когда Вирс попытался скрыть свое удивление.               — Я не совсем понимаю, почему ты удивлен, — прокомментировал адмирал. — Если Лея Скайуокер решила, что ты — часть ее семьи, значит, так оно и есть.               Его сын слегка фыркнул, и Пиетт притянул его немного ближе, пока они шли. Вирс вздохнул.               — Я достаточно близок к безумию, спасибо, — ответил он. — Хорошая работа сегодня, мой друг. Увидимся завтра. Позаботься о своем отце, Мэтт, — добавил он, сворачивая к своей каюте.               — Я так и сделаю, дядя Макс, — серьезно ответил Мэтт, и Пиетт поднял бровь, глядя на него.               — Не думай, что я не вижу здесь явного заговора, Мэтью, — заявил он, когда они подходили к своей каюте. — Ты бы устроил заговор против собственного отца вместе со своим дядей? По-моему, это звучит, как древняя трагедия.               Мэтт рассмеялся, когда двери с шипением открылись в каюту адмирала — Леди, как обычно, их ожидала.               — Никогда не строил заговоров против, папа. Я думаю, ты имеешь в виду «ради тебя».               — Ммм. Я собираюсь услышать о том, сколько я съем сегодня вечером?               — Нет, сэр. Но доктор Хенли сказал, что после окончания тренировки горячая ванна будет лучше всего.               Пиетт улыбнулся ему. Мэтью поднял брови, замечательно подражая самому Пиетту.               — А ужин будет готов, когда ты закончишь.               — Ты теперь еще и готовишь, сын мой? Я впечатлен.       Мэтью фыркнул. — Нет. Музыка — да, кулинария — нет. Ужин прислал мистер Макдональд.               Пиетт начал задаваться вопросом, сможет ли он когда-нибудь заставить главного стюарда избавиться от этой привычки. Но, тем не менее, адмирал это оценил. А также становилось ясно, что у Мэтта есть некоторый музыкальный талант, хотя в последнее время у него было не так уж много времени, чтобы практиковаться на маленькой клавиатуре в своей комнате.               Пиетт пошел освежиться и был благодарен за то, что каюта адмирала являлась довольно роскошной, позволяя даже принять ванну. Это было чудесно для его воспаленных мышц, и Мэтт предусмотрительно снабдил его спортивными штанами — шприц с болеутоляющим ожидал поверх них.               Пиетт вышел на чудесные запахи, вытирая полотенцем свои теперь уже безнадежно вьющиеся волосы, и Мэтт хихикнул, зная, как это раздражает отца.               — Никакого уважения, — вздохнул Пиетт, когда они сели за одно из восхитительных творений Мака. Мэтт потянулся, чтобы похлопать его по руке.               — Со всем уважением, папа, но ты должен знать, что мне нравятся твои вьющиеся волосы. Один из моих товарищей-кадетов спросил меня, не потому ли у меня такие кудрявые волосы — из-за моего отца.              Пиетт проглотил кусок и посмотрел на лицо своего сына, довольное, потому что у них было что-то общее. Многие на борту Леди понятия не имели, что Мэтта усыновили, особенно среди более молодых членов экипажа.               — А ты что ответил? — спросил он, приподнимая бровь и откусывая еще кусочек.               — Я сказал: «да». Знаешь, это может быть правдой. Кроме того... я... Мне нравится эта связь. Ты ведь не возражаешь, да?               Пиетт отложил вилку, все еще до смешного довольный тем, что теперь может пользоваться ей постоянно, и потянулся, чтобы взять Мэтта за руку.               — /Против — совсем не то слово. Конечно, я рад, что у меня есть такая связь, мой мальчик./ — Он перешел на свой родной акцент, как это часто случалось с Мэттом, и его сын ослепительно улыбнулся.               — Что? — спросил Пиетт, приподняв бровь.               — Я просто... — Мэтт сделал паузу, осторожно сжал руку отца и, казалось, изучал ее. — Я не могу адекватно тебе передать, как приятно слышать, что ты так говоришь. Сидеть здесь и ужинать с тобой, папа... — он серьезно посмотрел на Пиетта. — Я не был уверен, что мы когда-нибудь снова это сможем.               Его сын был таким спокойным с тех пор, как Пиетт проснулся. Держащийся рядом с ним, готовый сделать все, что ему нужно, пока он выздоравливает. Было легко забыть, что мальчику было всего 14 лет.               Пиетт встал и обошел стол, чтобы обнять Мэтта за плечи и прижаться щекой к светлым волосам.               — Ты великолепен, Мэтью, и я бесконечно тобой горжусь. То бремя, которое ты нес на себе... Я бы не смог ничего без тебя сделать.               Мэтт удовлетворенно откинулся на него. — Спасибо, папа. Почти уверен, что ты — мой любимый адмирал.               Пиетт рассмеялся.               ********              Вирс был весьма готов принять горячий душ, а потом, возможно, направиться в столовую. Это позволило бы ему сосредоточиться на чем-то другом, кроме беспокойства за Зева. Генерал не мог проводить круглосуточные тренировки, чтобы себя занять, как бы ему этого ни хотелось.               Он был искренне доволен успехами своего друга. Было нелегко удержать адмирала от чрезмерных усилий, но у Вирса была хорошая поддержка со стороны молодого поколения.               И Пиетт действительно пытался себя подгонять. Но Вирс, больше, чем кто-либо из них, вероятно, даже Мэтт, знал, с каким ужасом столкнулся его друг, оказавшись беспомощным. В жизни Фирмуса было так много травм. И, как и во всем остальном, он противостоял им чистой волей.               Генерал подумал, что, возможно, Пиетт поймет, что также может противостоять им с людьми, прикрывающими его спину. Что его больше не бросят. Вирс надеялся, что, когда Мэтт станет достаточно взрослым, Пиетт сможет рассказать ему немного больше о том, с чем ему пришлось столкнуться, поскольку был уверен, что Мэтт сможет оказать исцеляющее влияние. Чувствительная к Силе принцесса, очевидно, тоже кое-что знала — Вирс время от времени ловил ее взгляд и был уверен, что она чувствовала борьбу Пиетта своим уникальным способом, — но в столь личных вопросах девушка очень хорошо умела держать язык за зубами.               Генерал добрался до своей каюты раньше, чем осознал, погрузившись в размышления, и двери с шипением открылись, показав одетого в черное пилота СИДа, швыряющего через комнату сапоги со своего места на диване Вирса.               — Зев! — воскликнул он со счастливым удивлением. Генерал стоял неподвижно, сознавая, что на его лице застыла глупая полуулыбка, и что он слишком устал, чтобы ее убрать.               Его сын. Его прекрасный сын вернулся и был от него всего в нескольких футах.               Зев выглядел таким же усталым, каким несколько минут назад чувствовал себя сам Вирс, но рядом со своим ребенком Макс обрел новый источник энергии.               — Папа, — сказал Зев, ухмыляясь и медленно поднимаясь с дивана. Вирс подошел к нему и обнял мальчика — теперь почти мужчину, — прижимая его к себе. Он чувствовал запах пота, озона и слабый аромат того, что Зев теперь использовал для волос.               Зев слегка дернулся от удивления — его отец обычно не был таким демонстративным, хотя и любил его, — но затем крепко обнял Вирса в ответ.               — В порядке? — пробормотал Вирс, и этот вездесущий узел, посвященный беспокойству за своего сына, на данный момент распутывался и уплывал.               С Зевом все было в порядке. Он был здесь, живой, в его объятиях, и в течение нескольких часов, которые у него были с этим знанием, Вирс мог быть доволен.               — Да, — ответил Зев, склонив голову на плечо генерала движением, которое он делал младшим мальчиком, но не взрослым пилотом. Вирс мог одновременно чувствовать и слышать уверенность в голосе своего сына. — Все в порядке. Хобби, Ведж, остальные. Мне дали двенадцатичасовой отпуск.               Двенадцать часов.               Вирс благословил командира группы Зева.               — Ну, что ж. Еда. Душ. Потом ты сможешь мне рассказать о своих подвигах.               — Мм. Вообще-то... — Зев поднял голову и устало улыбнулся отцу. — Первые два звучат великолепно. А потом, честно говоря? Я просто хотел бы посидеть рядом с тобой, папа. Ты расскажешь мне о том, что ты делал, о том, как нетерпелив дядя Фирмус, и о том, что происходит с твоим «Стадом». Это нормально?               Итак, они это сделали. И неудивительно, что Зев заснул через несколько минут после того, как Вирс начал говорить. Но тот не смог заставить себя оставить Зева на диване. Поэтому он вытянул ноги, чтобы положить их на противоположный стул, и опустил темно-русую голову на свою ногу.               Затем он откинул голову на верхнюю подушку и закрыл глаза.               Все было в порядке.