30. Достигнутая цель

      Лея сидела на краю помоста над седьмым ангаром и наблюдала, как Чубакка работает над «Соколом». Ей было любопытно, почему контрабандист и его второй пилот все еще здесь.               И не потому, что они нуждались в ремонте. Казалось, это было постоянным состоянием старого грузового судна.               И девушка точно знала (потому что ей сказал Люк), что генерал Вирс мудро снял свои кредиты со счета, который у него был в Империи, прямо перед тем, как они отправились в это безумное предприятие, и заплатил Соло.               Так почему же он все еще здесь?               Он несколько раз заявлял в ее присутствии, что ему нужно идти своим путем. Что-то насчет долга перед хаттом. И все же он был невероятно храбр. Чтобы спасти их всех, Соло сделал гораздо больше того, за что ему заплатили.               Он ей ничуть не нравился. Он был несносным и самоуверенным и считал, что, по-видимому, является для женщин даром Силы.               С другой стороны, он действительно был великолепным пилотом, и Люк был впечатлен. Люк. Ее брат, который, без сомнения, был лучшим пилотом на Леди. Ей об этом сказал Зев, и Мэтт решительно согласился.               Лея подтянула одно колено и положила на него подбородок. Она была не совсем уверена, какой именно сейчас должна быть ее роль. Она знала, что оба ее родителя (Оба! Она все еще пыталась это переварить.) не хотели, чтобы они с Люком находились на передовой. Но реальность была такова, что они были нужны. И ни за что во всех девяти преисподних Лея не осталась бы позади, в то время как буквально все, кто был ей дорог, вносили свою лепту.               Что-то подтолкнуло ее разум, и Лее потребовалось мгновение, чтобы распознать это, настолько глубоко девушка погрузилась в свои мысли. Но потом она улыбнулась.               Леди.               И она стала чудесным шоком, когда Лея впервые поднялась на борт.               «Сокол» приземлился, как перышко, но Лея была не в настроении это оценить, ее внимание было приковано к двум гравитационным саням, которые команда Хенли очень осторожно спускала с корабля.               Ее отец, несмотря на то, что очень хорошо выздоравливал, перед путешествием был накачан успокоительными, чтобы дать его новым легким возможность лучше акклиматизироваться. Дядя Фирмус после всех операций также находился под сильным успокоительным, и Мэтт был рядом с ним вместе с медицинской бригадой, выглядя изможденным, но полным надежды.               И Лея почувствовала прилив... чего-то. Она знала, что Люк тоже это ощутил — он сразу же посмотрел на сестру, когда они ступили на полированную палубу Леди и последовали за группой Хенли. Их мать шла впереди них рядом с генералом Вирсом, но, очевидно, только близнецы чувствовали это... чем бы оно ни было.               Затем…               Это было похоже на размытое изображение, которое внезапно обрело четкий и ярко окрашенный фокус.               <Привет?>               Лея ахнула от явной силы присутствия, стоящего за этим сообщением.               <Эм… привет?> — она нащупала эту связь. Это была Сила, но другой говорящий был не похож ни на что, когда-либо ощущаемое ей раньше. Это было похоже на жар, исходящий от металла, или на резкий порыв ледяного ветра, или на мощь тысячи солнц...               <Темный мне не отвечает. Мой Капитан тоже не просыпается. Они повреждены!>               Горе и тревога мешали Лее дышать. И она с полной уверенностью знала, с кем говорит.               <Леди. Я — дочь Анакина Скайуокера. Я — Лея. И уверяю тебя, что с ним и твоим Капитаном все будет в порядке.>               Она чувствовала возбуждение корабля.               <Ты — Дорогая!> — воскликнул тот. — <Я так хотела с тобой встретиться! Но... ты уверена, что они будут отремонтированы?>               <Уверена,> — сказала ей Лея. — <Что ты подразумеваешь под «Дорогой»? Я — Лея...>               <Да. Я знаю твое название. Но твоя сущность — та, кто дорога. Именно так о тебе говорит мой Капитан. Так о тебе думает твой отец. Ну, и вот.>               Это было заявлено так определенно. Лея улыбнулась. Она задавалась вопросом, вел ли Люк подобный разговор, когда они изучали коридоры корабля.               <Тогда кто такой Люк?> — спросила она.               <Он — Добрый. Это — тот, кто он есть. Вы, люди, интересны в своих обозначениях. Как будто они используются, чтобы скрыть, кто вы ЕСТЬ.>               Лея внутренне усмехнулась. Возможно, Леди в чем-то была права.               <Хорошо. Ты — «Палач». Но также и Леди, верно?>               <Да. Но только потому, что люди назвали меня так. Я — Леди. Я бы не стала этого скрывать.>               И вот так Лея познакомилась с Леди.               В последующие дни и недели для Леи разговоры с этим невероятным сознанием стали более обычными. И девушка многое узнала. О своем отце. О дяде Фирмусе. О жизни здесь и о том, как Леди видела свою команду.               Она становилась другом, чего Лея никогда не испытывала с другими. Она все еще узнавала женщину, являющуюся ее матерью, и одновременно скорбела о женщине, которая была ее матерью. И с Леди было легко разговаривать. Та могла чувствовать эмоции Леи так же, как и Люк. И Лея обрела утешение.               Кстати, о ее матери… Лея почувствовала ее присутствие еще до того, как Падме заговорила.               — Что ты делаешь здесь, наверху? — тихо спросила Падме.               Лея наклонила голову, чтобы посмотреть на свою мать, одетую в обычный темный комбинезон, ее роскошные волосы были просто собраны на шее. Это было далеко от всех тех тщательно продуманных образов, которые она принимала в качестве королевы. Лея внимательно изучила все голограммы, как только отец сообщил ей, кем была их мать.               — Просто думаю... размышляю, — сказала Лея с легкой улыбкой.               — Могу я к тебе присоединиться? Я подумала, что, возможно… Я могла бы оказаться полезной в обработке?               — Хорошо. Эм, прямо здесь?               Падме улыбнулась в ответ и села рядом с ней у перил. — Это хорошее место. В стороне, но можно видеть почти все.               Лея оценила, что мать указала на то, что ей самой здесь нравилось.               Последовала пауза, пока обе женщины обдумывали, что сказать.               Наконец, Падме заговорила.               — Бейл и Бреха... были хорошими друзьями. В Сенате Бейл часто был на моей стороне. Его советы всегда были мудрыми и... — она замолчала, и Лея услышала, как слезы подступили к горлу ее матери.               — Если ты не могла быть со мной, — продолжила она через мгновение, — мне было приятно знать, что ты с ними.               Лея оглянулась на Чубакку, продолжающего работать в своей обычной манере, искры летели из его сварочной горелки. Она смутно задавалась вопросом, где Соло.               — Я любила их, — тихо сказала Лея после паузы, — но... Признаюсь, мне всегда хотелось узнать, кем были мои биологические родители.               — А когда ты об этом узнала? — спросила ее мать, и Лея услышала в ее голосе понимание того, как тяжело это было.               — Сначала я была в ужасе, — ответила Лея, теребя пальцами нитку на своих брюках. — Что, если я тоже стала бы монстром? Что, если это было у нас в крови?               — О, моя милая Лея, — прошептала ее мать. — Мне так жаль...               Лея покачала головой. — Бейл напомнил мне… он напомнил, что во мне также течет кровь моей матери. И заверил меня, что ты — один из лучших людей, которых он когда-либо знал.               — Очень любезно, — пробормотала Падме.               И Лея решила быть откровенной. Возможно, это говорил в ней ее отец. Возможно, на каком-то уровне она знала, что Падме оценит прямоту — дипломат, несомненно, почувствует облегчение, если девушка не станет плести словесные кружева.               — Тогда почему ты нас оставила? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие в голосе.               Ее мать на секунду замерла. Затем поерзала и стиснула руки на коленях.               Точно так же, как это делала Лея.               — Полагаю, вам с Люком так и должно казаться, — тихо ответила она. — Мне очень жаль, дорогая, что я заставила тебя так себя чувствовать. Мне казалось, что это единственный способ вас уберечь — скрыть от вас даже знание о том, что я жива. Возможно, это была ошибка, Лея. Я… я больше не уверена...               Девушка чувствовала бурлящее эмоциональное смятение Падме и не в первый раз задумалась, сколько разговоров было у ее родителей.               Лея слегка кивнула. Она потратила много времени, пытаясь поставить себя на место матери, и рациональная часть девушки понимала и даже отчасти соглашалась с действиями той. Ее мать была совершенно искренна — от этого звенела Сила. Она скрывалась от детей, потому что думала, что так они будут защищены. Лея восхищалась той жертвой, на которую женщине пришлось пойти, — отказаться от своих детей, чтобы сохранить их в безопасности. Но...               — Но разве ты не могла связаться с нами, когда мы стали постарше? — озвучила Лея мысль, к которой постоянно возвращалась. — Когда мы смогли бы понять важность такой тайны?               — Возможно, — ответила ее мать, выглядя напряженной и печальной. — Но я также... Вы заслужили детство. Ваш отец... у него детства никогда не было. Он вам рассказывал? — спросила она, слегка наклонив голову в сторону Леи.               Рабство. Трудности. Обучение джедаев.               Да, ее отец, в конце концов, им рассказал. Она кивнула.               Падме подперла лоб рукой. — Я тоже не имела детства. Ты знаешь, как работает система «Королев Набу»?               Лея выяснила эту информацию. — Да, — сказала она. — Ты была очень молода.               — Да, — согласилась ее мать, невидящим взглядом уставившись на палубу внизу. — Итак, Лея, я очень хотела для вас с Люком того, что вам подарили Бейл и Бреха — счастливых воспоминаний. Времени просто чувствовать себя на свой возраст, тебе и твоему брату.               — Это закончилось, когда нам было двенадцать, мама, — серьезно сказала Лея.               — Так мне дали понять, — ответила Падме. — Должна ли я была тогда связаться с вашим отцом? Рисковать сообщением о том, что я выжила, человеку, который часто бывал в присутствии императора?               Это было справедливое замечание. Несмотря ни на что…               — Он держал в секрете наше существование, — сказала Лея, и ее мать слегка вздрогнула.               — Да, он это делал, — тихо сказала она. — И то, что он совершил для вас, дало мне надежду.               Они долго молчали, но Лея не возражала. Падме была очень открыта в Силе. Она была искренней, и это помогло Лее понять, что ее мать не пыталась оправдываться. Она хотела, чтобы ее дочь поняла, но не умоляла Лею позволить все объяснить.               Лея решила озвучить то, что ее очень интересовало.               — Мама? Если все получится так, как мы надеемся? Наши самые смелые мечты сбылись, и мы победили Палпатина… Что будет с отцом?               Другая женщина вздохнула и посмотрела на ангар. — Ну, мы убили Вейдера. Так что мы не сможем добиться справедливости от Анакина Скайуокера, верно?               Лея кивнула. — Но есть те из нас, кто знает, кто он такой... неужели они не захотят... справедливости?               Падме потерла лоб. — Дело в том, Лея, что Мон — политик. А Риекан — военный тактик. Они оба знают, что раскрытие нашей уловки в этом деле уничтожило бы молодое правительство точно так же, как Альянс привело бы в замешательство, если бы ваш отец остался Вейдером. Так что нет. Я не думаю, что они этого захотят.               Лея и сама была раздираема этим вопросом. С одной стороны, ее отец совершил ужасные преступления. Преступления, за которые любого другого судили бы. Скорее всего, казнили.               Но с другой… С другой стороны, он был ее отцом, и в тот момент, когда узнал о существовании своих детей, сделал все, что в его силах, чтобы обеспечить их безопасность. Заботу. Любовь.               И невольно с губ Леи сорвался еще один вопрос.               — А что хочешь ты, мама?               — Я хочу мира во всех отношениях, — ответила Падме. — В некотором смысле, было бы легче, если бы Анакин умер. Но... но были бы тогда в безопасности вы с Люком? Как бы то ни было, Лея, я выяснила, что размышления о том, что могло бы быть, бесполезны. Нам нужно посмотреть на то, что есть, и как мы сможем с этим работать. Твой отец отчаянно пытается искупить вину. Я верю в это. Как будет выглядеть, если мы добьемся успеха, я ответить не могу.              Достаточно справедливо, подумала Лея.               — Тогда ладно, — сказала она, слегка поворачиваясь, чтобы посмотреть на свою мать. — Не могла бы ты... то есть, готова ли ты рассказать мне о том, каково это было? Стать королевой в таком юном возрасте? А потом сенатором... Я пытаюсь понять свою собственную роль в этом, и...               Падме наклонилась к ней, и там, где соприкасались их плечи, стало тепло.               — Я была бы счастлива, дорогая.               Так что Лея с матерью долго сидели на помосте, пока девушка из ее собственных уст не узнавала о том, каким необыкновенным человеком была Падме Амидала.               ************               Анакин провел рукой по волосам, ожидая, пока остальные соберутся в его конференц-зале.               И разве это не было странно?               У него снова были волосы. Он придерживался более консервативной длины. Они были совершенно седыми — без сомнения, из-за повреждения скальпа много лет назад. Но тот факт, что каминоанцы выяснили, как восстановить и снова стимулировать его волосяные фолликулы, был невероятным.               Интересно, что повторное появление волос позволило ему легче вписаться в окружающий мир. Его лысая голова, даже с зажившими шрамами, была довольно приметна, но теперь он мог выглядеть, как обычный джедай.               Анакин слегка улыбнулся про себя этому термину.               Джедаев было слишком мало, чтобы быть хоть сколько-то обычным. Он предпочел одеться в черное — это было привычно и просто, — поскольку у него не было никакого желания надевать имперскую форму, если можно было этого избежать.               Пиетт и Вирс могли заставить ее выглядеть хорошо, но у Анакина не было такого желания. Его офицеры (А они снова официально были его офицерами. Он получил официальное командование имперскими войсками с Пиеттом в качестве правой руки. Как и должно было быть.) стояли слева от него, и оба спокойно ждали.               Было особенно приятно видеть, что адмирал выглядит так же, как и всегда. В аккуратно подстриженных каштановых волосах появилось еще несколько седых прядей, и некоторые движения все еще были скованными, но Пиетт недавно приступил к выполнению своих обязанностей к радости Венки, который в данный момент сидел напротив Анакина, тихо разговаривая с адмиралом Акбаром.               Люк был справа от него, как обычно, и Анакин был весьма благодарен за спокойную силу и поддержку сына. Такой молодой и, в то же время, уже такой мудрый. Лея держалась рядом с Пиеттом в тех нередких случаях, когда она присутствовала на подобных собраниях.               Его дочь сыграла в спасении жизни адмирала невероятную и решающую роль, и Анакин даже сейчас чувствовал ее защитность и любовь к офицеру. И Анакина это не возмущало. Лея всегда была связана с Пиеттом таким образом, что Анакин был уверен во вмешательстве Силы в их отношения. Они принадлежали друг другу. Он знал, что его дочь любит адмирала, но у нее не было такой глубины чувств, как у Люка. Она передала это адмиралу, знала о том или нет.               Наконец, в комнату вошла Мон Мотма в сопровождении жены Анакина и Риекана.               — Приветствую, — просто сказала она, и Анакину показалось немного странным, что не он ведет эту встречу на своем собственном корабле. Это привело его обратно к войнам клонов... нет. Ему лучше не идти по этому пути размышлений.               — Спасибо вам всем за то, что собрались здесь. Адмирал Пиетт, генерал Скайуокер, я ценю использование «Палача».               Он кивнул, а Пиетт наклонил голову. Анакин поймал спокойный взгляд Фокса, стоящего дальше за спинами высокопоставленных офицеров. Клон-коммандер был фантастическим союзником, но у Анакина не было иллюзий относительно того, что они думают друг о друге. Он перевел взгляд на Соло, прислонившегося к ближайшей к дверям переборке. Он мог оценить, что этот человек сыграл определенную роль в спасении его жизни (хотя контрабандист, конечно, понятия не имел), но тот демонстрировал определенный уровень несносности, раздражавший Анакина.               — Я сразу перейду к делу, — сказала чандрилланка, и он всегда ценил это в ней — дипломатичность, уравновешивающую любезность с деловитостью. — Наши шпионы обнаружили предполагаемую первую цель для машины смерти императора. — Она сделала паузу, и ее глаза остановились на Лее.               — Он хочет сделать примером Альдераан. Полагаю, он хотел бы напомнить галактике, что даже центральные миры не свободны от его обвинений.               Это не удивило Анакина и не шокировало его дочь, хотя он почувствовал ее боль. Рядом с ним Люк резко втянул воздух.               — Неужели он ничему не научился? — холодно спросил Вирс. — Волны дезертирства и поддержки Восстания после смерти Органа должны были ему подсказать, что такой курс действий является опрометчивым.               — Он — лорд ситхов, генерал, — напомнил ему Анакин, понимая, что не все в комнате оценили иронию его заявления. — И один из самых могущественных, которых когда-либо видела галактика. Его эго соответствует его силе. Нет, я не думаю, что он волнуется. И хотя мы действительно заручились большой поддержкой, это всего лишь капля в море по сравнению с миллиардами, находящимися в его власти.               — Знаем ли мы, когда он намеревается это сделать? — поинтересовался Риекан.               — «Скоро» — это лучшее, что я могу вам дать, — сообщила Мон Мотма, и Анакин почувствовал в Силе ее горе. — Многие ботаны погибли, чтобы передать нам эту информацию. — Она посмотрела на его главного инженера и взмахнула рукой.       — Мистер Болдуин, если вы не возражаете.               Свет потускнел, когда Леди опередила Болдуина, и тот высветил схему «Звезды Смерти». — После изучения с командой инженеров из обоих флотов, а также лейтенантом Скайуокером, я считаю, что у нас есть способ уничтожить эту станцию.               Эта новость вызвала в зале ажиотаж.               — И, при всем уважении, почему лейтенант Скайуокер был в это вовлечен? — спросил Акбар.               — Он — и пилот, и опытный инженер, — ответил Болдуин, коротко улыбнувшись его сыну, и Анакин почувствовал прилив гордости. Он испытывал искушение положить руку на плечо Люка, но воздержался, уверенный, что его сын не оценит столь откровенную благосклонность на встрече подобного уровня.               — Поэтому его идеи были для нас очень ценны, когда мы обдумывали, как с достаточной огневой мощью проникнуть на станцию, чтобы ее уничтожить. И мы нашли способ. В этой траншее есть труба для технического обслуживания. Не очень большая, но достаточно широкая, чтобы плазменные ракеты истребителей СИД и крестокрылов попали в нее, если стрелять достаточно умело.               Люк кивнул. — Следовательно, это повлияет на нашу стратегию борьбы со станцией. Наши большие корабли будут практически бесполезны против ее щитов и подвергнутся серьезному риску из-за ее огневой мощи. Так что ключевыми компонентами здесь являются истребители. — Он посмотрел на командира подразделения СИД и ее коллегу-повстанца. — Я полагаю, что вы оба захотите выработать стратегию.               — Как и все мы, — сказал Риекан, поглаживая подбородок.               — А что насчет Палпатина? — спросил Анакин. Глаза всех в комнате уставились на него, и Падме прикусила губу.               — Что именно это означает, генерал? — уточнил Акбар, его большие глаза были непроницаемы.               — Это означает, что если мы хотим настоящей победы, император должен умереть. — Говоря это, Анакин смотрел прямо на свою жену, и она твердо выдержала его взгляд. — Он может построить еще больше таких. Как нам навсегда покончить с этим конфликтом?       — Мы не знаем, где находится император, — заявила Мон Мотма. — Это — то, что он действительно держит в строжайшем секрете.               — Я мог бы его найти, — сказал Анакин, и вся комната замерла в шоке.       — Сэр, — сказал, наконец, Пиетт. Его адмирал стоял прямо, заложив руки за спину и вздернув подбородок. Готовый к бою. Анакин очень его ценил. — Такая попытка почти наверняка закончилась бы вашей смертью или пленением.               И, конечно, это заявление значило гораздо больше для многих из присутствующих в зале.               — Генерал, — вмешался Риекан, — я ценю необходимость его уничтожения, но все нужно делать постепенно. Непосредственная угроза — это «Звезда Смерти». В настоящее время, не зная о местонахождении Палпатина, мы мало что можем сделать. Однако будьте уверены, что об этом аспекте мы не забыли.               Он почувствовал глубоко укоренившееся разочарование. Сидиус был их самой большой угрозой. Даже что-то вроде «Звезды Смерти» не могло с ним сравниться. Глаза Анакина снова встретились с глазами Падме. Она понимала, и, что интересно, он чувствовал, что она так же заинтересована. Но женщина слегка покачала головой, намеренно транслируя свои мысли так громко, что, как он был уверен, Люк и Лея тоже могли их услышать.               Пока нет.               — Спасибо, генерал, — спокойно сказал он и заметил, как у Мон Мотмы слегка дернулось веко. Прежний Анакин мог бы спорить и дальше. Именно Лея слегка приподняла бровь, глядя на него, не совсем купившись на это спокойное поведение. Он послал свое веселье в ответ на ее скептицизм.               — Тогда давайте закончим эту встречу, чтобы можно было разработать военную стратегию, — сказала Мон Мотма.               И они разошлись.               ***********              Лея обнаружила, что идет рядом с контрабандистом, когда все они покидали собрание, а Люк подбежал сзади, чтобы присоединиться к ним.               — Ты собираешься начать тренироваться с нами? — нетерпеливо спросил он Соло. Втайне девушка была рада, что ее брат спросил об этом, потому что не было ни малейшего шанса, что она собиралась это делать.               Контрабандист бросил на Люка снисходительный взгляд.               — Малыш, пожалуйста. Как будто мне требуется тренировка. А также, смелое предположение думать, что я тут останусь.               Сердце Леи почувствовало, как будто кто-то его сжал, и лицо Люка, как обычно, выдало его эмоции.               — Но… ты все это время оставался здесь... Я думал, ты собираешься сражаться вместе с нами!               У Соло были длинные ноги, и Лея была чрезвычайно раздражена тем, настолько ей пришлось стараться, чтобы от него не отставать.               — Ну, ты неправильно подумал, малыш. Убийца планет? И вы думаете, что сможете бороться с ней только своим отважным отношением?               — Нет, — отрезала Лея, едва заметив, что они с Люком последовали за Соло в лифт. — Мы боремся с ней с помощью хорошей стратегии. Опытными пилотами. И ты — один из них. Мне неприятно тешить твое эго размером с крайта, но ты мог бы нам пригодиться.               Соло скрестил руки на груди и небрежно прислонился к стене лифта, пока тот мчался вниз из командной башни.               — Я польщен, ваша милость, правда, но нужно что-то делать, расплачиваться с картелями, вы же знаете, как это бывает.               Обычно жизнерадостное лицо Люка омрачилось. — На самом деле, мы не знаем. И, конечно же, это может подождать. Битва гораздо важнее. Неужели тебя не волнует, что случится с галактикой?               Контрабандист пожал плечами. — Послушай, они командуют, ты командуешь, — всегда есть спрос на то, что я делаю.               Лея похолодела. — Понятно. Что ж, вы действительно очень хорошо умеете о себе позаботиться, капитан Соло.               На какое-то непостижимое мгновение он задержал на ней взгляд своих темных глаз. И Лея не совсем понимала, почему она так разозлилась. Кого волнует, что делает этот человек? Не то, чтобы его присутствие помогло бы им выиграть войну.               Затем он рассмеялся и приподнял ей бровь в стиле «видавшего виды».               — Правда? Я рад, что мы можем с этим согласиться.               Этот человек был невозможен.               Двери с шипением открылись в один из главных коридоров, ведущих к лифтам ангарного отсека.               — Вы, ребята, собираетесь следовать за мной до самого «Сокола»? Я имею в виду, ты — хороший стрелок, парень, ты бы мне пригодился, если захочешь...               — Нет, — отрезал Люк, его голубые глаза были злыми и разочарованными. — Так случилось, что я ценю свою семью. Свой долг. Преданность.               Соло насмешливо фыркнул. — И ты думаешь, что я должен заботиться об этих вещах? У меня не было такого... никогда. И они никогда не делали меня богатым или безопасным, так что... Желаю удачи. Ни пуха, ни пера!               И он пошел прочь от них, долговязая фигура, уверенная и чванливая. Он не оглянулся.