Глава 4. В его объятиях

             Июль 2004       Хотя Гарри сказал ей забыть об этом, Гермиона не могла, потому что знала, что он лжет. Она знала Гарри большую часть своей жизни и понимала, что он был одним из худших лжецов в мире, по крайней мере, для нее. Но в одном он был прав: если Монтегю узнает, что она вынюхивала что-то явно конфиденциальное, он придет в ярость. Итак, Гермионе пришлось проявить изобретательность.       Остаток недели она пыталась подслушивать разговоры – особенно Галлахера и МакЛеода – чтобы посмотреть, сможет ли она узнать что-нибудь еще. Дэвид был болтуном, и если кто-то и мог проболтаться, так это он, но мужчина не сказал об этом ни слова. По правде говоря, он даже не смотрел на Гермиону. Возможно, будучи смущенным тем, что оставил заявление у нее на столе.       Естественно, она думала о том, чтобы обманом прочитать его мысли, но Малфой был слишком хитер. Он, во-первых, спросил бы, почему она вдруг так заинтересовалась разговором с ним, а во-вторых, он был слишком умен, чтобы говорить о своем использовании Темной магии, если он действительно ее использовал. В школе он, возможно, был достаточно высокомерен, чтобы хвастаться этим, но теперь он был осужденным преступником; хвастовство использованием Темной магии было для него не очень хорошим решением.       Кошмары продолжали преследовать ее, заставляя просыпаться взволнованной и мокрой, как будто мысль о том, что он на самом деле может быть Темным Волшебником, подстегивала все запретные мысли, которые существовали в ее проклятом подсознании.       Итак, когда ее план явно провалился, а она отчаянно нуждалась в ответах, пришлось обратиться к архивам. Там были не только досье преступников, но и все досье сотрудников. Под видом реорганизации она могла просматривать все, что ей заблагорассудится.       С 1900-х годов она обнаружила одиннадцать случаев санкционированного использования Темной магии. Сглазы, порчи и случайные проклятия не были включены – нет, разрешение касалось Темной магии, куда были включены Непростительные заклятия, а также их постоянное использование. Семь сотрудников министерства получили разрешение использовать их по своему усмотрению – четыре Аврора, один телохранитель Министра Магии и двое Невыразимцев. Но, несмотря на то, что это была Темная магия, Гермиона чувствовала себя сбитой с толку. Семь за сто лет – довольно небольшое число. Конечно, подумала она, до прихода Волан-де-Морта к власти были более либеральные взгляды. Если Аврор использовал несанкционированную Темную магию, он должен был сообщить об этом Главному Аврору и проверить свою волшебную палочку.       По большей части это было рутиной, и Аврор получал разрешение на использование только исходя из заслуг – в большинстве случаев Темные Искусства использовались в ситуациях жизни и смерти, но не было такого понятия, как разрешение на постоянное использование Темных Искусств. Однако, похоже, были исключения для людей со специальными заданиями, таких как телохранитель Министра Магии. Из всех людей, работающих в Министерстве, казалось странным, что менее чем одному из каждых десяти лет разрешалось использовать любые необходимые средства.       И тогда она нашла выцветшие файлы. Содержимое было стерто или искажено в нескольких местах – имена, должности, фотографии – и даже восстановительная магия не могла вернуть то, что исчезло. Однако, что было общего у всех этих файлов, так это Конфиденциальный текст.       Гермиона знала, что в Министерстве было много секретов, большинство из которых принадлежали Отделу Тайн, но в этих файлах было что-то, что ее заинтриговало. Она видела конфиденциальные файлы Отдела Тайн, и они выглядели совсем не так. Прежде всего, было ясно, что эти файлы принадлежали этому отделу, и что только люди со специальным допуском могли видеть их содержимое; эти файлы не соответствовали этим требованиям. Кроме того, у Отдела Тайн были свои собственные архивы, доступ к которым имели очень немногие. Во-вторых, схема удаления информации была строгой; не было ни имен, ни должностей, а изображения были размыты до неузнаваемости. Если бы она повернула документ под правильным углом, ей показалось, что она смогла бы различить, что на одной из фотографий изображен волшебник, но с таким же успехом это могла быть пухлая ведьма.       Она попробовала еще несколько восстанавливающих заклинаний, но в ту секунду, когда она подумала, что магия подействует, она просочилась сквозь бумагу и исчезла. Закусив губу, она схватила несколько папок и направилась к стойке регистрации у входа. – Юнис? – позвала она. Пожилая женщина не услышала, поэтому Гермиона позвала снова. – Юнис?       Она вздрогнула, очки соскользнули с носа и зацепились за тонкую золотую цепочку на шее. – О! Ты напугала меня, дорогуша. – Мне очень жаль, – пробормотала Гермиона и положила папки на стол. – Что это?       Юнис прищурила свои морщинистые глаза, трясущимися руками водружая очки обратно на нос. – О боже, похоже, в архивах произошла ошибка. – Нет, – твердо сказала Гермиона. – Это было изменено магическим образом. Я не могу восстановить недостающее содержимое. – О, правда? – Юнис наклонилась ближе, ее нос почти касался бумаги. –Только эти три? – Нет, их еще много.       Пожилая женщина что-то промычала и подняла палочку. Она постучала по стопке папок и пробормотала заклинание, которого Гермиона никогда не слышала, и вокруг папок появилось красное мерцание. – Ну, – удивленно сказала Юнис. – Похоже, уровень допуска превосходит даже мой. Видимо, только Министр Магии может прочитать эти файлы.       Гермиона нахмурилась. – И они не из Отдела Тайн? – Нет, – усмехнулась Юнис. – Нет, у них есть свой собственный архив. Ты же знаешь! – Да, я знаю, но могли ли эти файлы быть перемещены на другое место? – Маловероятно. – Старая ведьма вздохнула и посмотрела на Гермиону. – Нет, эти файлы для Министра. Убедись, что положила их куда нужно, на случай, если он придет за ними.       Гермиона стиснула зубы. Ей это совсем не понравилось.       Она вернула файлы и убедилась, что пометила их коробку, прежде чем вернуться в свой офис. Весь тот день она продолжала думать о том, какие секреты могут содержать файлы, и, тем более, о ком. Она никогда раньше не видела подобного утаивания информации, и это вселило в нее уверенность, что это не случайно.       Во время послеобеденного кофе-брейка она не рассказала об этом Гарри, а вместо этого тихо сидела и слушала дискуссии авроров о последнем турнире по квиддичу, экономике и политике. Когда она вернулась домой в тот вечер, Живоглот приветствовал ее у камина мяуканьем и мурлыканьем. Конечно, он был голоден, но он также весь день ждал ее возвращения домой.       Гермиона приготовила себе простой ужин – вернее, только чай с печеньем, потому что ее плита снова не работала, – и переоделась в пижаму, прежде чем удобно устроиться на диване со своей любимой книгой. Переплет почти разваливался на части, и некоторые страницы не держались, но ей было все равно. «Гордость и предубеждение» было вечной классикой; она прочитала произведение впервые, когда ей было десять, и с тех пор у нее вошло в привычку перечитывать его несколько раз в год. Всякий раз, когда она чувствовала разочарование, грусть или подавленность, она всегда могла рассчитывать на мысли Остин, где она могла спрятаться на несколько мгновений, чтобы ей не пришлось чувствовать себя такой одинокой в этом мире.

***

      Снова была пятница. Парни в офисе собирались отправиться в «Тачку», но Гермиона не была в восторге от этой идеи. Во-первых, Галлахер был крайне пренебрежителен и краток с ней с тех пор, как она поругалась с ним из-за заявления, и она точно знала, что он нес о ней чушь с МакЛеодом. Она даже поймала его с поличным во время обеденного перерыва. – Даже не знаю, что она здесь делает, приятель, – пробормотал он. – Держу пари, это просто потому, что она дружит с Поттером. Он рекомендовал ее. Наверняка, она отсасывает ему или что-то в этом роде.       Она прошла прямо в комнату отдыха и увидела румянец на его щеках, но притворилась, что не слышала ни единого сказанного им слова. Она думала рассказать Гарри – в конце концов, говорили, что он будет следующим Главным Аврором, и Галлахер, несомненно, имел наглость говорить о нем такое, – но она решила этого не делать. Она не хотела, чтобы коллеги относились к ней хуже. Она знала, что он злился на нее только за то, что она обвинила его в идиотизме. Сидеть за столом и пить с ним было, однако, не слишком заманчиво.       Гермиона сидела в кабинке Гарри, ожидая, пока он закончит с документами на день, когда она выразила свою нерешительность. – Ты действительно собираешься пропустить это? – Спросил Гарри позже и поднял бровь, глядя на нее.       Гермиона нахмурилась и вздохнула. – Никто не хочет, чтобы я была там, Гарри! – Я хочу, чтобы ты была там! – Они будут шутить только по поводу того, что я не участвую в расследовании. Мне это уже порядком надоело. – Это только потому, что они тебя боятся, – сказал Гарри. – Подумай об этом, если бы ты участвовала в сражениях, ты была бы лучшим Аврором в Министерстве, и они это знают. Они чувствовать себя лучше, унижая тебя. Глупо, но безобидно, на самом деле. – Он нахмурился и пренебрежительно махнул рукой. – Ты знаешь себе цену, Гермиона. Ты могла бы сразиться с любым из них на дуэли.       Она закусила губу и глубже вжалась в кресло. – Я в этом не так уверена. – Она вспомнила свою драку с Малфоем всего несколько дней назад и то, как легко он парировал ее заклинания. Он назвал ее неаккуратной, в то время сам двигался так, словно был мастером дуэлей. Конечно, ее проигрыш Малфою не указывал на ее шансы против Галлахера – как бы ей ни хотелось этого признавать, – и было приятно хоть раз услышать, как Гарри защищает ее. Было бы еще приятнее, если бы он мог сказать это прямо в лицо Галлахеру. – Хорошо, – сказал Гарри и встал. – Я, и... – Стук в раздвигающуюся ширму заставил его замолчать, и он поднял глаза.       Гермиона внутренне застонала, когда увидела, как в поле зрения появился высокий блондин с идеально уложенными волосами и в идеально отутюженном черном костюме. – Малфой, – вежливо сказал Гарри, но было очевидно, что он удивлен. – В чем дело? – Ты просил файлы по делу Уолтерса, – сказал он и протянул ему папку. Он даже не взглянул на Гермиону, как будто ее там вообще не было. – Я заходил во вторник днем, но ты уже ушел домой. Вчера был немного занят. – О. – Гарри моргнул. – Да, верно! Замечательно! Спасибо, приятель. Да, я хотел кое-что перепроверить. – Он поспешил обратно к своему столу, чтобы порыться в бумагах. – Гермиона, на столе рядом с тобой лежит дело Донована?       Она двигалась напряженно, чувствуя, как холодный взгляд Малфоя скользнул к ней при упоминании ее имени. Негнущиеся пальцы перебирали какие-то папки на маленьком приставном столике, пока она не нашла то, что искала. – Вот. – Она проклинала себя за то, что прозвучала так жалко, когда передавала бумаги Гарри. – Спасибо, – сказал он и пролистал их. – Да. Верно. Идеально. – Он вздохнул и оглянулся на Малфоя.       Он приподнял бровь, засунув руки в карманы. – И это все? – Да, – кивнул Гарри. – Я сделаю кое-какие заметки и верну их на следующей неделе.       Малфой кивнул и повернулся, чтобы уйти. – Мы направляемся в «Тачку», – сказал Гарри, и сердце Гермионы остановилось. – Хочешь присоединиться к нам?       Малфой остановился, на мгновение задумался, прежде чем повернуться с легкой ухмылкой. – Почему бы и нет? Увидимся там, Поттер. Грейнджер. – Он лишь раз скользнул по ней взглядом, прежде чем покинуть их, оставив после себя аромат цитрусовых и кедра.       После того, как он ушел, в кабинке повисла тишина, и Гермиона повернула к Гарри изумленное лицо, но он опередил ее. – Прежде чем ты что-нибудь скажешь, – сказал он и поднял палец, – он наш коллега, Гермиона. Ты не можешь ненавидеть его вечно.       Она нахмурилась. – Он придурок! – Да, я понимаю, – вздохнул Гарри, – но, пожалуйста, просто не затевай с ним ссору сегодня вечером. Оно того не стоит. – Я? – ахнула она. – Ты говоришь так, будто я всегда нахожу повод для ссоры! Скажи это ему!       Гарри закатил глаза и потянулся за курткой. – Хватай пальто и пошли.       Гермиона хотела возразить, но позволила Гарри потащить ее с собой в паб. Перспектива провести ночь с Галлахером была достаточно плохой, но Малфой ведь там тоже будет? Особенно после того, как они переспали, когда в последний раз были вместе в том пабе.       При воспоминании об этом у нее затрепетало в животе. То, как его ладони обхватили ее груди, то, как он потянул ее за волосы, то, как он обхватил рукой ее горло; то, как его толстая длина с такой безжалостностью входила в нее, грязные слова, которые он шептал ей на ухо, то, как он заставил ее кончить – это было несправедливо, насколько это было хорошо, но она не могла позволить ему снова проникнуть ей под кожу. Или, по крайней мере, она не могла проявить никаких признаков слабости среди других.       Она не забыла комментарий Галлахера о том, что они с Малфоем должны потрахаться к концу ночи, и он был бы самым большим придурком, если бы когда-нибудь узнал, что был прав.       Когда они прибыли, паб уже был заполнен. Наблюдатели за ведьмами праздновали поимку одной из своих целей, и внутри царило веселое настроение. Гарри и Гермиона уселись на места за столом, который уже занял Перкинс, ожидая, пока Галлахер и МакЛеод принесут напитки. – Малфой присоединится к нам позже, – сказал Гарри, приветствуя их. – О, здорово! – ухмыльнулся Перкинс. – Тогда он может с таким же успехом оплатить счет. – Не надейся на слишком многое, – усмехнулся Гарри в ответ. – Проголодались? – Спросил Перкинс. – Мы заказали к столу чипсы и соус.       Гарри застонал, садясь. – Звучит блестяще.       Гермиона лишь слабо улыбнулась, опускаясь на стул рядом с Гарри. Чипсы и соус на ужин показались ей не слишком аппетитными, но она умирала с голоду и ела все, что подавали.       Прошло совсем немного времени, когда Галлахер и МакЛеод вернулись, левитируя пинты с элем и дымящиеся стауты. Они довольно неуклюже грохнули их на стол, расплескав и чуть не опрокинув. Вскоре после этого на стол опустились чипсы и соус.       Гермиона скорчила гримасу. Она привыкла к парням, но это перешло даже ее границы. Ни вилок, ни тарелок, ни хороших манер. Остальные уже набросились на еду руками. Они даже не забыли купить ей сливочное пиво, зная, что она не любит ни эль, ни стаут.       Вздохнув, она встала. – Я закажу клубный сэндвич или что-нибудь еще. – Гарри сделал извиняющееся лицо, пока остальные подначивали ее, и она пробралась сквозь толпу к бару. Она заказала себе сливочное пиво и сэндвич, пересмотрев свой жизненный выбор в ожидании своего напитка, и протиснулась обратно, стараясь не расплескать его.       Когда она вернулась, Гарри отодвинулся к стене, позволив Гермионе легко проскользнуть в кабинку. Она убрала беспорядок у своего места и поставила сливочное пиво. Разговор за столом вращался вокруг сражений и квиддича, как и в большинстве случаев, и Гермиона вздыхала и слушала вполуха – как и в большинстве случаев. Ее клубный сэндвич принесли примерно в то же время, когда Малфой появился у их стола, его лицо исказилось от отвращения, когда он наблюдал за ситуацией с чипсами и соусом.       Гермиона почувствовала, как у нее скрутило живот. Единственное свободное место было рядом с ней, и она едва могла пошевелиться. Официант поставил перед ней тарелку, но она ничего не могла сделать, кроме как уставиться на нее, когда Малфой скользнул на стул рядом с ней, его теплое и твердое бедро прижалось к ее бедру. Ее сердце подскочило к горлу. – Следовало ожидать, что сегодня вечером я присоединюсь к дикарям, – протянул он, поднимая руку, чтобы позвать официанта. – Огден. Чистый. И... – Он обвел взглядом сидящих за столом, и все парни подняли свои кружки в знак признательности. Малфой скривил челюсть. – Еще по одной порции того, что они пьют и бокал джина для леди.       Гермиона резко повернула к нему голову, воздух едва достиг ее легких. Он вспомнил. Он вспомнил, какой напиток она выбрала, и не забыл заказать его. Каждую пятницу она ходила в тот паб с Гарри, Галлахером, МакЛеодом и Перкинсом. Каждую пятницу, и они так и не вспомнили заказать ей сливочное пиво. Или джин. Или любой напиток, который, как они знали, ей понравится.       Но Малфой сделал это. Она ненавидела его, а он ненавидел ее, и все же он не забыл заказать ей напиток, который отличался от остальных. Она не понимала почему, но от такого незначительного жеста у нее все затуманилось внутри. – Я знал, что мы можем рассчитывать на тебя, Малфой! – воскликнул Галлахер и победно рассмеялся. – Не надейся, что это войдет в привычку, – протянул блондин и забарабанил пальцами по столу. – И что, во имя Салазара, ты ешь? – Что? – Перкинс усмехнулся. – Это чипсы! Классика!       Малфой саркастически хмыкнул. – Прелестно.       Разговор о квиддиче возобновился. Малфой тоже интересовался этим видом спорта, и, когда принесли напитки, вечер, казалось, перешел в очень привычное русло.       Гермионе, с другой стороны, было далеко не комфортно, и хотя она знала, что должна отодвинуться от него, к Гарри, она не могла. Его тепло, казалось, притягивало ее, удерживало на месте, и маленькая, но сильная часть ее хотела прижаться к нему. Ей хотелось прижаться головой к этой мускулистой груди, почувствовать биение его сердца своей щекой. Она хотела, чтобы он запустил пальцы в ее волосы, легонько погладил ее руку и поцеловал в лоб. Она хотела чувствовать себя защищенной, окруженной им, поскольку иррациональная часть ее думала, что Малфой мог бы предоставить ей это. Но это был Малфой, ради Мерлина! Это было иррационально. Целиком и полностью иррационально.       Хуже того, она хотела, чтобы он запугал ее, контролировал. Осознание было подобно холодному душу, и она крепко стиснула челюсти, а в животе образовался узел. Она хотела почувствовать страх, смешанный с похотью, как в прошлую пятницу. Она ругала себя за это; она не хотела быть беззащитной. Она не хотела, чтобы ею управлял Малфой, бывший Пожиратель Смерти и хулиган ее детства, но так оно и было – она хотела. Она действительно хотела этого, и это убивало ее.       Чувствуя, что краснеет, она сделала большой глоток джина, все еще не притронувшись к бутерброду. Ее сердце бешено колотилось, ноги дрожали. Она вела войну сама с собой; с одной стороны, ей было противно находиться так близко к Малфою, а с другой, она хотела быть еще ближе. Эта двойственность сводила с ума, и она едва знала, что с собой делать.       Гарри после третьей пинты пива захотелось в туалет. Гермионе и Малфою пришлось встать со своих мест, и, недолго думая, Гермиона скользнула обратно первой. Она не осознавала своей ошибки, пока Малфой не последовал за ней, поместив ее между собой и стеной. Нет Гарри. Нет безопасности.       Остальные не заметили ее дискомфорта. Они были заняты тем, что злились, и с уходом Гарри их разговор перешел на более провокационные темы, такие как подтянутые девушки в офисе и что они хотели сделать с упомянутыми девушками – и, конечно, Гермиона никогда не участвовала в такого рода дискуссиях, слава Мерлину, но также, почему бы, черт возьми, и нет? Она была принципиальной женщиной, большое спасибо, но почему они не могли хоть немного объективировать ее? Она была настолько невыносимой?       С другой стороны, она была слишком занята, наблюдая за всем, что делал Малфой, чтобы по-настоящему беспокоиться о вопиющем игнорировании ее женственности другими. Он странно замолчал, когда разговор зашел о женщинах, хотя остальные косились на него за то, что он чистокровный холостяк и «несомненно, самый большой любитель пофлиртовать в ОМП». Нет, он не участвовал в их разглагольствованиях, и Гермиона увидела слишком знакомое выражение презрения на его лице.       Когда Гарри вернулся, разговор вернулся к менее волнующим темам, и ночь продолжалась. – Эй, Грейнджер! – Позвал Перкинс с другого конца стола. – Ты собираешься это есть? – Он указал на сэндвич, к которому она все еще не притронулась. – Она даже не откусила ни кусочка, а ты уже хочешь все отобрать? – Малфой растягивал слова, в его тоне чувствовалось отвращение. – Он просто лежит! – Воскликнул Перкинс. – Это же пустая трата еды! – Забирай, – вздохнула Гермиона. – Можешь съесть его. Я не голодна.       Перкинс съел холодный сэндвич с улыбкой на лице.       Обычный дуэт вышел на сцену и начал играть, как и каждую пятницу, и с музыкой, теплом, выпивкой, и с Малфоем так смехотворно близко, что Гермиона почувствовала неприятное стеснение в груди. Вот она, игнорируемая коллегами и мужчиной, который всего неделю назад так стремился не игнорировать ее, что прижал к стене.       Даже в комнате, полной людей, Гермиона чувствовала себя совершенно одинокой.       Если бы Гарри был рядом с ней, он бы, по крайней мере, попытался завязать с ней разговор, или улыбнулся ей, или даже ободряюще посмотрел, но с Малфоем в качестве стены между ними, это было невозможно. И Малфой, этот мерзавец, вел себя так, как будто ее там вообще не было. Не то чтобы она действительно хотела, чтобы он заметил ее – или, возможно, немного, – но было просто невежливо вести себя так, как будто ее не существовало. Но опять же, он купил ей джин. Все так запутанно!       Какая-то ее часть, глупая, девчачья часть, хотела, чтобы он повернулся к ней с той же очаровательной улыбкой, которую она видела на нем в присутствии других женщин; она хотела, чтобы он флиртовал с ней так же успешно, как она видела, как он это делал с другими, но всякий раз, когда этому мужчине хотелось поговорить с Гермионой, в ее адрес звучало оскорбление.       По правде говоря, она просто хотела вернуться домой, где никто не должен был ее замечать, где никто не мог дразнить ее или насмехаться над ней, где она могла свернуться калачиком на своем диване и поплакать. Мерлин знал, что ей хотелось плакать.       Она чуть не ахнула, когда большая теплая рука мягко опустилась на ее бедро, тяжелая и непреклонная, и ее мышцы напряглись. Это было похоже на электрический ток, пронзивший ее насквозь, заставивший ее сильно задрожать, когда она почти перестала функционировать. Ее глаза расширились, и она испугалась, что кто-нибудь может заметить, но никто не обратил на нее никакого внимания.       Она взглянула на Малфоя, ее сердце бешено колотилось в груди, но он был занят разговором с остальными. Его левая рука была на ее бедре, впиваясь в кожу прямо над коленом, жар был почти обжигающим, она просто лежала там, как гиря. Якорный груз, удерживающий ее на месте, чтобы она не уплыла. Он не двигался. Просто... ждал. Спокойный. Как будто хотел, чтобы она знала, что он заметил ее.       Скажи мне еще раз остановиться, и я остановлюсь.       Она тяжело сглотнула, стеснение в ее груди затрепетало. Он ждал, что она отодвинется от него? Отмахнется от его руки? Покажет свое неодобрение? Но она... не хотела, чтобы он отпускал. Если бы он это сделал, она бы сломалась. Она замкнулась бы в себе, преисполненная сомнений, стыда и замешательства. Ее нога дрожала, сердце колотилось, когда она мягко прижалась к нему, в его объятиях.       Затем он пошевелился, усиливая хватку. Гермиона судорожно сглотнула, ее сердце подпрыгнуло к горлу. С ее согласия он целенаправленно сжимал, потирал, ласкал. Длинные пальцы проникли глубже между ее бедер, ласково поглаживая нежную кожу ноги под юбкой. Гермиона резко вздохнула и дернулась.       Перкинс посмотрел на нее, его глаза были слегка опущены. – С тобой все в порядке, Грейнджер? – Он указал на свое лицо. – Ты выглядишь слегка взволнованной.       Гермиона моргнула, глядя на него, в то время как Малфой продолжал дразняще тереться, его рука двинулась вверх, раздвигая ее ноги. Еще несколько дюймов, и он коснулся бы ее трусиков. Она сглотнула и не подчинилась. – Н-нет, я... Мне просто жарко. – Тогда полегче с выпивкой, девочка, – усмехнулся Перкинс и подмигнул, прежде чем вернуться к разговору.       Малфой ущипнул ее под столом, достаточно сильно, чтобы она стиснула зубы, но не настолько сильно, чтобы причинить боль, и она слегка подвинулась, раздвигая для него колени.       Все внутри нее горело, ее бедное сердце билось так быстро, что она боялась, что оно может остановиться, и у нее закружилась голова. Она хотела, чтобы его руки были повсюду, и в то же время она хотела оторвать их. Он прикасался к ней так, как будто делал это тысячу раз до этого, лаская и хватая с почти милым собственничеством, пальцы жадно терлись о мягкую кожу. Он рисовал томные круги на ее коже, отчего она покрылась мурашками, его рука уютно устроилась между ее бедер и была идеально скрыта от всех остальных.       Она пыталась контролировать свое дыхание и была почти оскорблена тем, что он мог сидеть здесь, такой спокойный и собранный, в то время как она изо всех сил старалась не застонать. Его рука скользнула вверх, сдвинув ее юбку, и она чуть не свела ноги вместе, когда тыльная сторона его ладони слегка задела ее промежность. О, он был дьявольски жесток, точно зная, какой хаос сеет внутри нее.       Костяшка пальца нашла местечко чуть выше клитора, и он очень медленно повел им вниз в почти заботливой ласке. Гермиона почувствовала, как мир медленно ускользает, ее сердце изнывало от желания, а узел в груди медленно растворялся. Она вспомнила ощущение его пальцев внутри себя и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не захныкать; сможет ли он раскрыть ее одним прикосновением? Заставит ли он ее кончить прямо здесь, на глазах у всех? Мысль была столь же волнующей, сколь и унизительной, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы не прижаться бедрами к его руке. Остался всего дюйм, и он был бы там, прямо там.       Но он так и не сделал этого. Вместо этого он медленно обогнул это место, не прикасаясь к нему, и провел по коже ее бедра вниз, легкими, как перышко, прикосновениями, смешанными с собственническими сжатиями. Он глубоко вздохнул и в последний раз сжал ее бедро в том месте, где оно было самым упругим, прежде чем отстранился и сплел пальцы на столе.       Гермиона уставилась на них, уставилась на руки, которыми хотела завладеть каждым дюймом своего тела; они были большими, грубыми, но элегантными, с аккуратно подстриженными ногтями и слегка выступающими венами. В течение всего вечера он сидел рядом, но не прикасался и не разговаривал с ней. Он обращался с ней так, как будто ее вообще не было рядом, пока не положил руку ей на бедро, и это все изменило. Теперь она почувствовала отпечатки его пальцев на своей коже и подумала, что на некоторых местах могут остаться синяки. Почему-то она надеялась, что так и будет.       Это сбило ее с толку настолько, насколько и напугало. В чем заключалась его игра? Чего он хотел от нее? Когда они сражались на дуэли в архивах, она была уверена, что он причинит ей боль, если она даст ему шанс, и теперь он без колебаний ласкал ее почти заботливым прикосновением, а затем дразнил до унижения достоинства.       Это из-за выпивки? Возможно, он чувствовал себя немного игривым после непристойного разговора? Его тянуло к единственной женщине в его присутствии? Последний раз они прикасались друг к другу, когда он загнал ее в угол в ее офисе, где люди могли застать их. Они занимались сексом в тени задних комнат паба, но увидеть их мог кто угодно. Он положил руку ей на бедро среди ее друзей и коллег. Возможно, ему просто нравились острые ощущения. Возможно, ему нравилась опасность, а не она – не совсем.       По почти необъяснимой причине она почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо.       Из-за окружавших ее звуков, дымка от напитка, трепетания в животе от его прикосновения и внезапной пустоты в груди от собственных мыслей она почувствовала себя в ловушке. Стеснение в груди вернулось с удвоенной силой. Повернувшись к Малфою, она пробормотала: – Выпусти меня. Мне нужно немного воздуха.       Сначала он выглядел смущенным, прежде чем подтолкнул Гарри, который двинулся, чтобы выпустить их.       Гермиона чуть не упала со своего места, ее колени дрожали от недостатка еды, смешанной со сливочным пивом и джином. Она бросилась к двери сквозь толпу и, едва не споткнувшись, вышла на улицу. Ночь была теплой, и улица снаружи была заполнена людьми, которые курили или просто разговаривали друг с другом вдали от визга гитар. Гермиона, пошатываясь, шла по брусчатке, подальше от любопытных глаз, хватая ртом воздух.       Что, черт возьми, происходило? Почему этот натиск чувств так мучил ее? Почему она не могла просто сохранять спокойствие и продолжать, как делала всегда? Она даже не заметила, что Малфой последовал за ней, пока не почувствовала, как его рука обхватила ее за локоть, на этот раз гораздо нежнее, чем в прошлый, поддерживая ее, и она резко обернулась, чтобы посмотреть на него. Это все была его вина. Он просто обязан был быть постоянной занозой в ее боку – он мог превратить это в развлечение. – Грейнджер, – пробормотал он, – с тобой все в порядке?       Снова был этот гребаный вопрос. Она быстро отстранилась от него и бросила на него еще один свирепый взгляд. Они были достаточно скрыты от остальных, чтобы не привлекать внимания. – Чего ты хочешь, Малфой? Почему ты... почему ты делаешь это? – Она едва могла сдерживаться, чтобы не выплеснуть ярость без слез.       Он сжал челюсти и сделал шаг к ней, его взгляд стал жестким. – Я пытался помочь тебе, Грейнджер. – Помочь мне? – она почти взвизгнула. – Значит, ласки под столом – это твой способ помочь? – Ты паниковала, – выплюнул он. – Я пытался отвлечь тебя. – Ощупывая меня?       Малфой усмехнулся. – Не притворяйся, что тебе не понравилось, Грейнджер. – Нет! Я... – Она поморщилась от боли и попятилась к стене. – Я просто сбита с толку, и... – Она хмыкнула и провела руками по волосам. – Мы презираем друг друга, Малфой. Это... это безумие! Перестань морочить мне голову, перестань спрашивать, все ли со мной в порядке, как будто тебе не все равно! Я знаю, что это не так, потому что никому нет до этого дела, и...       Он был молниеносен, когда схватил ее и прижал к стене, его прикосновения были на удивление нежными, но поведение поразительно порочным. – Правда, Грейнджер, выбрось это из своей гребаной головы. – Его глаза в тусклом свете отливали серебром. – Некоторые люди всю жизнь ждут, когда кто-нибудь спросит их, все ли с ними в порядке, – прорычал он сквозь стиснутые зубы. – Но не ты. О, не Золотая Девочка. Потому что ты непобедима, нерушима. Тебе никто не нужен, не так ли? – Его пальцы сомкнулись на ее горле, на этот раз яростно. – Но, возможно, тебе просто нравятся грубость и бесчувственность.       Гермиона почувствовала головокружение, воздух не доходил до ее легких. И все же что-то внутри нее тосковало.       Его взгляд смягчился, совсем немного, когда он слегка ослабил хватку, позволяя ей дышать. – Возможно, тебе нужен злодей, который сломит тебя. – Его взгляд скользнул к ее губам, и Гермиона почувствовала, как каждое слово растворяется у нее на языке, когда его большой палец погладил ее шею сбоку. – Я мог бы сыграть злодея, если это то, что тебе нужно.       Она в ужасе уставилась на него, слезы застилали ее глаза. Ей пришлось несколько коротких мгновений беззвучно шевелить губами, прежде чем она смогла прошипеть: – Я... я не понимаю!       Его дыхание было напряженным, когда он подошел ближе, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее. – Тебе не обязательно понимать. Хоть раз в своей проклятой жизни отключи мозг и просто почувствуй. – Его губы были у ее уха, его дыхание щекотало его раковину, когда он прошептал адрес, а затем сказал: – Возвращайся домой и возьми свои вещи. Придумай предлог, чтобы уйти, и приди ко мне позже. Я буду держать свой камин открытым для тебя. – Он поцеловал ее в шею, почти там, где она наложила чары на его проходящий засос, и тихо хмыкнул.       Он откинулся назад только для того, чтобы заглянуть ей в глаза, и этот взгляд ужаснул ее. Он был повелительным, непреклонным и карающим. Это было не приглашение, а приказ – и это обещало ей то, о чем она до сих пор даже не смела мечтать. Прошло еще мгновение, прежде чем он отпустил ее и ушел в ночь.       Гермиона стояла на дрожащих ногах и поглаживала ноющее горло. Утром наверняка останется синяк. У нее кружилась голова, казалось, что грудь вот-вот разорвет, а в животе все бурлило. Он будет ждать ее, ни больше ни меньше, у него дома. Она закрыла глаза, чтобы восстановить контроль над своим телом, но кровь била так сильно, что она подумала, что может упасть в обморок. Пульс стучал в ушах, в голове и даже между ног. О, там сильно пульсировало, ее трусики становились более влажными с каждой секундой.       Нет, подумала она про себя. Это было безумием. Если бы она подчинилась его воле, если бы она позволила ему победить, она бы только пожалела об этом.       Возможно, тебе просто нравятся грубость и бесчувственность.       Она погладила свое горло, провела пальцами там, где были его пальцы. Этого не должно было быть. Это было неестественно.       Возможно, тебе нужен злодей, который сломит тебя.       Это было бы нелепо, если бы не затронуло что-то глубоко внутри нее.       Я мог бы сыграть злодея, если это то, что тебе нужно.       Да, сокрушенно подумала она. Возможно, так оно и было.       Прошло несколько мгновений. Она отдышалась, взяла себя в руки и вернулась в паб. Отвратительная Парочка играла медленную песню, и на этот раз Гермионе удалось проскользнуть сквозь толпу гораздо легче. Гарри обеспокоенно посмотрел на нее за столом. – Я как раз собирался пойти искать тебя, – сказал он и нахмурился. – Ты в порядке?       Гермиона кивнула. – Да. Мне просто нужно было подышать свежим воздухом. – Она села рядом с ним и глубоко вздохнула.       Гарри наклонился и пробормотал ей на ухо: – Он что-то сделал? – Кто? – Она посмотрела на него, стараясь выглядеть как можно более непонимающей. – Малфой, конечно, – усмехнулся Гарри. – Он что-нибудь сказал? Он оскорбил тебя? Причинил боль? – О! – Она усмехнулась и покачала головой, убедившись, что волосы прикрывают шею. – Нет. С таким же успехом я могла бы не присутствовать здесь сегодня вечером, вот как он обошелся со мной. Но я бы предпочла, чтобы все было именно так. – Она огляделась. – Кстати, где он? – О, я думал, он последовал за тобой… Он ушел, – сказал Гарри. – Сказал, что был «достаточно стимулирован». – Он закатил глаза.       Гермиона стиснула зубы. – Скатертью дорога. – Ну, он действительно заплатил за выпивку, – Гарри ухмыльнулся и поднял пинту эля.       Она слабо улыбнулась и откинулась назад. Она устала. На самом деле, она была измотана. Галлахер, МакЛеод и Перкинс были очень пьяны – они определенно воспользовались щедростью Малфоя – и вопили под музыку, сильно фальшивя.       Гермиона подумала о приглашении (или, скорее, приказе) Малфоя и почувствовала, как ее грудь сжалась, а живот скрутило. Трахнул бы он ее до бесчувствия, если бы она пошла туда? Поцеловал бы? Возможно, это было бы не так уж плохо, в конце концов – она уже обсуждала это сама с собой; они оба знали, что ненавидят друг друга, но они были взрослыми и могли держать две мысли в голове одновременно. Они могли ненавидеть друг друга и желать друг друга одновременно. В некотором смысле ненависть и любовь были более или менее двумя сторонами одной медали. На самом деле, она не любила Драко Малфоя, но она думала о нем, она замечала изменения в его поведении и одежде, и она знала, что ее жизнь была бы ужасно скучной без него, человека, который мог бы разжечь в ней огонь.       После выслушивания трех краснолицых Авроров, отпускающих шутки, которых никто не понимал, и экзистенциального Гарри, переживающего очередной кризис из-за того, что он стал отцом, провести ночь с Малфоем показалось довольно заманчивым. Возможно, он даже позволил бы ей увидеть его, позволил бы ей увидеть его тело под этими дорогими костюмами.       То, что Драко Малфой был подтянутым, было общеизвестным фактом. Едва ли в Министерстве была хоть одна душа, которая не считала бы его привлекательным. Конечно, не все оценили то, как он выглядел, сказав, что он был слишком холодным и отстраненным, но большинство признало бы, что, несмотря на его индивидуальность, он был до смешного привлекательным. Если бы не тот факт, что большинство людей испытывало опасения – либо потому, что он был бывшим Пожирателем Смерти и осужденным преступником, либо потому, что он был просто высокомерным придурком, – у него были бы поклонники повсюду. Не то чтобы у него было мало женщин, которые, так сказать, лебезили у его ног, но за его спиной они все еще шептались о доказательствах его связи с Лордом Волан-де-Мортом.       Гермиона видела его Темную Метку только один раз после войны. В прошлом году был турнир по квиддичу среди работников Министерства, и Малфой играл за Ловца в своей команде. В тот день было тепло, и он закатал рукава своего черного свитера, и вот оно. Гермиона вспомнила, что сначала почувствовала отвращение, а потом немного разволновалась (потому что да, его предплечья, как и все остальное в нем, были незаслуженно привлекательными), но потом она вспомнила, что больше не испытывает к нему таких чувств, и ей стало безразлично. Без чар Волан-де-Морта Темная Метка была ничем иным, как клеймом, похожим на татуировку на его бледной коже. Однако она не поблекла, что привело ее в замешательство. Она знала, что Темная Метка со временем исчезает, как это видно у других Пожирателей Смерти, но не у него.       В тот момент ее обдало холодом, а музыку заглушило тревожное жужжание. Она схватилась за край стола. Его Темная Метка не исчезла – потому что он все еще использовал Темную Магию. – Гермиона, ты уверена, что с тобой все в порядке? – Голос Гарри звучал очень далеко, но его прикосновение обожгло, когда его рука опустилась ей на плечо. – Мне нужно идти, – пробормотала она и быстро встала. Она потянулась за пальто и сумкой. – Я... мне жаль, Гарри, но я просто слишком устала. Увидимся в понедельник. – Она быстро чмокнула его в щеку и бросилась через паб к камину. Взяв горсть пороха, она глубоко вздохнула и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Затем она бросила порошок в огонь, пробормотала адрес и шагнула в пламя.