Глава 5. Все для тебя, мама

      Июль 2004       Драко допил третий стакан Огневиски, сидя на диване и пристально глядя в камин. Когда минуты превратились в час, который превратился в два часа, он почувствовал, как внутри закипают ярость и неприятие. Грейнджер не пришла. Он должен был знать. Ей нравилась опасность, исходящая от этого, сила, но когда дошло до дела, она хотела не его. Она просто хотела, чтобы кто-нибудь помог ей освободиться.       Вздохнув, он провел рукой по лицу. Он был жалок, на самом деле, думая, что она вот так примет его приглашение. Он вообще был не очень добр к ней. Он знал это. Но продолжал, как делал всегда, обращаясь к ней так, как обращался последние десять лет. Это был ужасный способ соблазнить женщину – он знал это – и все же, казалось, он не мог, блядь, остановиться. Но он также не мог просто купить ей цветы; он не мог поменяться за одну ночь, это вызвало бы подозрения. Пригласить ее потрахаться было, однако, не лучшим способом сделать это. Кроме того, это была чертова Грейнджер, ради Салазара. Ночные свидания были несовместимы с тем, кем она была, и он уже должен был это знать. Не то чтобы она когда-либо давала ему шанс узнать, кем она была на самом деле.       Он стиснул челюсти и поднялся, чувствуя себя слегка смущенным. Он с нетерпением ждал сегодняшнего вечера, когда она снова будет с ним; он планировал показать ей мир, которого, он был совершенно уверен, она раньше не видела, возможно, чтобы удовлетворить ее темную сторону гораздо более осторожным и контролируемым способом, но, возможно, он перегнул палку. Если бы все было так, как он хотел, он бы забрал ее с собой гораздо раньше. Провести вечер с болванами из команды Поттера было совсем не так, как выглядел идеальный вечер пятницы в представлении Драко. Перкинс ворует еду у женщины, Галлахер, как обычно, несет чушь, а МакЛеод бессмысленно смеется над всем, что говорит Галлахер. На самом деле это было отвратительно. Как, черт возьми, Грейнджер могла это выносить, сидеть с этими идиотами каждую пятницу? С другой стороны, несмотря на весь интеллект, скрывающийся под этой массивной шевелюрой, она никогда не была достаточно умна в отношении людей, которыми себя окружала. Хотя в сегодняшней компании Поттер и Грейнджер были единственными людьми, с которыми Драко мог провести время – достаточно ужасно.       В конце концов, Поттер был неплохим парнем. Он был претенциозным благодетелем – все еще Святым Поттером – да, и иногда Драко просто хотелось ударить его по лицу, но, учитывая все обстоятельства, он был неплохим парнем.       Грейнджер была другим делом. Грейнджер была… Грейнджер. Он потратил значительное количество времени, фантазируя о том, как прикоснется к ней, свяжет ее, поклонится ее телу и доставит ей самые чистые формы удовольствия, которые она когда-либо испытывала, хотя всегда знал, что этого никогда не произойдет. Теперь, когда кое-что произошло… что ж, он был воодушевлен и опустошен одновременно. Ее ответы вселили в него надежду, но если ему больше никогда не позволят прикоснуться к ней, он будет страдать всю оставшуюся жизнь.       Но Грейнджер не знала о его проблемах. Они ее не волновали. Я не понимаю, сказала она своим неотразимым, хриплым, полным страха голосом, и он сказал ей, что она и не обязана понимать. Ей не нужно было этого делать, потому что он знал, что она никогда этого не сделает.       Она бы не поняла, какая мука желать того, кого так яро презираешь; она бы не поняла мучительной ревности, видя, как она все эти годы тоскует по этому Тупице-Вислому; она бы не поняла боли, видя, как ее мучает женщина, которую он боготворил в подростковом возрасте; она бы не поняла, как мучительно чувствовать одновременно отвращение и возбуждение каждый раз, когда она бросает взгляд или просто проходит мимо; она бы не поняла врожденную потребность заботиться о ней, защищать ее, обладать ею. Он до сих пор помнил агонию, когда понял, что ароматами его Амортенции были яблоки, жасмин и книги. Это была она. Это было похоже на большое пустое пространство внутри него, которое могла занять только она.       Он думал о ее всхлипываниях и стонах, когда касался ее мягких грудей, ощущал ладонями ее затвердевшие соски; ее волосы щекотали ему лицо, а ее запах бил прямо в нос и обрушивался на него, как ураган. Он был возбужден еще до того, как прижал ее к стене, и он растерялся в ту секунду, когда она издала свой первый стон. По правде говоря, он не был уверен, что смог бы остановиться, если бы она попросила его.       Он знал, что она не трезва, когда подошел к ней у бара; увидев, как миниатюрная ведьма прыгнула, добиваясь внимания бармена, он не смог устоять перед искушением. Подшучивать над ней было в радость, хотя она могла быть чрезвычайно раздражающей. Но потом она посмотрела на него захмелевшим взглядом, и, по общему признанию, он тоже был не самым трезвым человеком в комнате. Тогда у него был момент надежды, мальчишеского легкомыслия, прежде чем она назвала его Пожирателем Смерти, и он просто сорвался.       Действительно, он сожалел о том, как прошел их первый секс. Это определенно было не так, как он себе представлял, он в ярости трахал ее у стены в пабе. Тем не менее, это был лучший секс в его жизни, несмотря на неловкое положение, и в прошлом у него были многочасовые, невероятно влажные и горячие романы с великолепными, непристойными ведьмами. Нет, он никого не хотел так, как хотел ее.       И это сжирало его изнутри.       Он прошел в ванную и сорвал с себя рубашку и брюки. Его член уже затвердел от мыслей о ней, воспоминаний, ожидания. Он включил холодную воду и зашел внутрь, чтобы яростно дрочить при мысли о том, чтобы потянуть ее за волосы и показать ей, насколько хорошим он мог бы быть с ней.       А она бы стонала, хныкала и кончала так сильно, что у нее перед глазами появлялись звезды.       Он кончил. Его семя забрызгало кафель в душе. Он прислонился лбом к стене, тяжело дыша. Блядь. Еще в школе он пообещал себе не позволять мыслям о Грейнджер брать над ним верх; он поклялся себе держать ее взаперти в своем сознании и позволить фантазиям о ней оставаться такими. Это работало годами, хотя и было мучительно, а потом ему пришлось пойти и все испортить.       Как он мог теперь вернуться?       Было почти два часа ночи, когда он, наконец, лег спать, признав свое сокрушительное поражение, и проспал почти до полудня. Разбудила его Поппи своим обычным пронзительным кашлем. – Хозяин Драко должен проснуться, – сказала она, как только он открыл глаза.       – Что ты здесь делаешь, Поппи, – прохрипел Драко и отвернулся от нее. –Возвращайся к маме. Скажи ей, что я буду вовремя. – Уже пора, Хозяин Драко, – сказала Поппи. – Поппи выйдет, чтобы дать молодому Хозяину привести себя в порядок. Поторопитесь!       Он застонал в подушку, но знал, что его мать будет разочарована, если он опоздает хотя бы на полминуты. Итак, он с трудом выбрался из кровати и потянулся за парой трусов в ящике комода, прежде чем, спотыкаясь, выйти из спальни в ванную. Его волосы были в беспорядке, а глаза опухли ото сна.       Он умылся холодной водой, пока Поппи спрашивала, оделся ли он. – Я порядочный человек, – пророкотал он в ответ, и эльф вбежал в комнату, неся его волшебную палочку, пару черных брюк и свежевыглаженную белую рубашку. Драко поднял бровь и посмотрел на нее. – Белая, Поппи? – Мадам Нарцисса выбрала ее, сэр, – сказала она. – Хозяин Драко иначе выбрал бы черную, – говорит Мадам. – Ну, черт возьми, я бы с удовольствием, – пробормотал Драко, потянулся за брюками и натянул их. Белая рубашка хорошо облегала его, возможно, немного в обтяжку, и он заправил ее за пояс брюк, прежде чем застегнуть манжеты. Затем он потянулся за своей волшебной палочкой и простым движением запястья разобрался с ужасной ситуацией с волосами. Они распутались и идеально прилегли к его голове. Заклинание для освежения рта избавило его от запаха виски, и хотя он все еще чувствовал себя усталым, выглядел он, по крайней мере, презентабельно. Последнее, что он сделал, это убедился, что от него пахнет лучше, чем он себя чувствует, и Поппи взвизгнула от спешки, когда он в последний раз взглянул на себя в зеркало, поправляя выбившуюся прядь. – Хозяин очень красив, – сказала она, – но Мадам Нарцисса ждет! – Хорошо, хорошо, – пробормотал он и сунул палочку в карман. – Тогда пошли. – Он протянул руку маленькой эльфийке, которая взяла ее и аппарировала.

***

      Поместье Малфоев сильно изменилось после войны. Когда Драко и его отца приговорили к Азкабану, оставив Нарциссу совсем одну, она хотела раз и навсегда стереть память о Темном Лорде, Пожирателях Смерти и Войне. Она переделала старинный дом, чтобы он больше походил на один из их особняков во Франции, и хотя Драко это не одобрял, на его вкус он выглядел слишком, ну, континентально. Почти все было белым, кремовым или пудрово-голубым. Очень барочно. Это было похоже на сдобное тесто, и он с этим не согласился.       Он встретил свою мать в столовой. Она была одета в фиолетовое платье, ее волосы были уложены в ту же элегантную прическу, что и всегда. Его мать была красивой женщиной с гораздо более мягкими чертами лица, чем у ее старших сестер. Она приветствовала его теплой улыбкой и потянулась к нему. – Здравствуй, дорогой, – сказала она и расцеловала его в обе щеки. – Ты осчастливил свою бедную старую мать, приехав сюда. – Она похлопала его по груди, осматривая натянутые пуговицы. – Ты должен следить за своей фигурой, Драко. Человеку твоего положения не подобает быть мускулистым. – Я Аврор, мама, – усмехнулся Драко. – Это моя работа – не поддаваться влиянию, потому что мое семейное положение требует, чтобы я не занимался спортом. Кроме того, я придерживаюсь тех же рамок со времен Франции. Не моя вина, что ты выбираешь одежду, которую я мог бы носить, когда мне было семнадцать. – Прелестно, – фыркнула Нарцисса. – Я так рада, что ты здесь.       Он стиснул зубы и пробормотал: – Все для тебя, мама, хотя ты знаешь, что я презираю подобные мероприятия.       Она вздохнула и нахмурилась. – Не смотри на меня так, Драко. Я всего лишь пытаюсь помочь тебе. – Да, хорошо, – протянул Драко и налил себе стакан шипучего лимонада. – Я вполне способен найти себе жену, большое тебе спасибо.       Нарцисса поджала губы и вздернула подбородок. – Тебе двадцать четыре года, дорогой, – пробормотала она. – Когда мы с твоим отцом были в твоем возрасте, мы уже были женаты.       Драко закатил глаза. – Да, ты довольно часто напоминаешь мне об этом, мама.       Она выгнула бровь, прежде чем подойти к нему, чтобы разгладить складку на его рубашке. – Ты такой красивый джентльмен, Драко. Любой женщине повезло бы, если бы у нее был ты, но есть эта отвратительная репутация, которую нам нужно искупить, и ты это знаешь. – Мама, – пробормотал Драко, – не начинай это снова. – Ну, ты же знаешь, что это правда! – Нарцисса настаивала. – Эта отметина на твоей руке останется с тобой на всю оставшуюся жизнь, и это означает, что тебе придется приложить определенные усилия, чтобы тебя снова приняли в высшем обществе. Правильный брак мог бы помочь тебе в этом.       Он закатил глаза и сделал глоток лимонада. – Верно. И кто сегодня счастливица? – Эмили Рочестер, – сказала Нарцисса.       Драко поднял брови. – Рочестер? Мама, ты ведь знаешь, что они полукровки, не так ли?       Нарцисса нахмурилась. – Не будь таким привередливым, Драко. Времена меняются, и мы должны меняться вместе с ними. Да, ее мать магглорожденная, но и мистер, и миссис Рочестер – видные члены общества, и их обоих очень любят в Министерстве. – Когда Драко не опустил брови, Нарцисса закатила глаза. – Если бы ты не был таким трудным с Асторией, нас бы сейчас здесь не было.       Драко фыркнул и подошел к окну. Сегодня сад выглядел особенно чудесно. – Мы с Асторией не хотим одного и того же в жизни. Расторжение контракта было обоюдным решением. – Говоришь, не хочешь одного и того же? – Нарцисса усмехнулась. – Будь добр, скажи, что это за вещи , которые так сильно отличаются между вами двумя?       Драко усмехнулся. Он не мог сказать своей матери, что Астория Гринграсс в первую очередь боялась его, всегда боялась, и была подавлена одной только мыслью о близости с ним. Однажды он поцеловал ее, и она посмотрела на него с непролитыми слезами и умоляла его быть нежным с ней. Все это произошло благодаря Пэнси, которая болтала об их личных делах в школе, потому что нет, Драко никогда по-настоящему не придерживался нежности в постели, да и не хотел. То, что Пэнси подробно рассказала сестрам Гринграсс, было ему неизвестно, но Драко был так встревожен, когда увидел слезы страха в глазах Астории, что больше никогда ее не целовал. Нет, он не мог сказать своей матери это.       Однако самое главное, он не мог сказать своей матери, что, когда Астория подробно рассказала о том, какой уродливой, некомпетентной и нелепой была Грейнджер на торжественном приеме в Министерстве два года назад, кровь Драко вскипела. Оскорбление было тройным.       Во-первых, она вела себя по-детски. Все они прошли войну, Драко только что вернулся из Франции, и все были вынуждены повзрослеть довольно резко. Но не Астория Гринграсс. Благодаря стратегической скромности своего отца во время Войны она была защищена от большинства зверств. Выпаливать вещи, которые заставили бы их всех смеяться, когда им было четырнадцать, просто не было ни в малейшей степени привлекательным в глазах Драко, потрепанного войной.       Во-вторых, Астория никогда ничего не имела против магглорожденных. На самом деле, Астория всегда защищала их. Нет, в особенности она ненавидела Грейнджер, и только по той причине, что в ней было все, чего не было в Астории. Она была храброй, умной, независимой и свирепой. В глазах Астории это было довольно дико. Для нее все, кто не был воспитан в соответствии со стандартами чистокровности, независимо от их статуса крови, были ниже ее. Она, бесспорно, была самой снобистской женщиной, которую Драко когда-либо имел несчастье знать.       В-третьих, Астория была хорошо осведомлена о чувствах Драко к Грейнджер. Он не был уверен, как она узнала, но Драко подозревал, что либо Тео, либо Блейз (потому что, хотя у Пэнси был длинный язык, она никогда бы не поделилась чем-то подобным этому) проговорились Дафне, которая, в свою очередь, рассказала своей сестре. Это знание одновременно позабавило и привело в ярость Асторию; Драко был, по ее собственным словам, идеальной парой для нее, так как же он мог испытывать чувства к низкородной дикарке, такой как Гермиона Грейнджер, когда прямо перед ним была чистокровная женщина, такая как Астория?       Естественно, комментарии Астории о Грейнджер были довольно безжалостными, и с Драко просто было достаточно. Он сказал несколько опрометчивых слов, чтобы напугать ее еще больше, и, в конце концов, они согласились расторгнуть свой брачный контракт. По общему признанию, это был не лучший момент для него, но он выполнил свою работу, и избавился от того, что, как он знал, было бы гребаным кошмаром брака. – Они личного характера, – протянул Драко, потягивая лимонад.       Нарциссе этого было достаточно, чтобы оставить этот вопрос. Она не знала подробностей о склонностях своего сына, но знала достаточно, чтобы не задавать вопросов.       Эмили Рочестер прибыла в Поместье со своей матерью Элеонорой, как раз когда часы пробили двенадцать. Обед был достаточно сносным, и Нарцисса вела себя чрезмерно вежливо по отношению к магглорожденной ведьме, но Драко видел нерешительность на ее лице. Она знала, что Малфои были печально известны тем, что сохраняли чистоту своей родословной, и их участие в Войне – и Драко, в частности, – было больным местом на всем мероприятии.       Эмили, с другой стороны, смотрела на него сияющими глазами. Казалось, ее не волновало его прошлое. Нет, она даже с жаром спросила его об этом, как только они остались одни.       Драко ненавидел это. Девушка была достаточно хорошенькой, с каштановыми вьющимися волосами и карими глазами, но они были не того оттенка каштанового – умбра, не корица – и не того типа кудрей – элегантных, мягких волн, а не той хаотичной смеси четко очерченных волн и завитков. Проще говоря, она не была Грейнджер, и то, что она намочила трусики из-за того, что он был осужденным Пожирателем Смерти, не заставило его хотеть ее больше. Либо это, либо тот факт, что он был неприлично богат. В любом случае, это привело его в ярость.       Он изо всех сил старался оставить Войну позади, но мир, казалось, постоянно напоминал ему об этом. Действительно, он совершал отвратительные поступки в течение этих двух лет – даже раньше, с тех пор, как тетя Белла сбежала из Азкабана. Он причинял людям боль, пытал их и помогал Темному Лорду в его безумии, но Драко был всего лишь ребенком, когда все это произошло, введенный в заблуждение ненормальными людьми. Он взял на себя ответственность за свои ошибки, за свой выбор, но ему было всего шестнадцать лет, когда его заклеймили, и никто из взрослых вокруг не пытался вразумить его.       Он вспомнил, как его мать была обеспокоена тем, что Беллатриса обучала его Темным Искусствам, когда только вышла из Азкабана. К тому времени ему было всего пятнадцать лет, и его самыми большими заботами в том возрасте было то, как командовать Крэббом и Гойлом, как приставать к Поттеру и как заставить Грейнджер поцеловать его. Изучение самых мрачных проклятий и заклинаний даже не было тем, о чем он думал. Но когда она вошла в его жизнь, все изменилось. Все погрузилось во тьму, он был соблазнен обещанием огромной власти и влияния, и примерно год спустя он получил Темную Метку.       В некотором смысле, это был самый гордый момент в его жизни. Он проявил себя достаточно хорошо, чтобы заслужить свое место среди чистейших волшебников. Но, конечно, это был и худший момент в его жизни. Тогда он не знал, как это разрушит его будущее, но прошло не так много месяцев, пока он не узнал это на собственном горьком опыте.       Татуировка на его шее внезапно зачесалась. Временами это случалось, в основном, когда он думал об Азкабане. Если бы не Бруствер и его сделка, Драко все еще был бы там. Он бы зачах в одной из этих темных камер, от него остался бы только номер на шее, и он не обедал бы со своей матерью в ее отремонтированном особняке.       Он не хотел, чтобы ему напоминали об этом, и уж точно не хотел партнера, который возбуждался из-за его травматических переживаний, не понимая их.       Они отправились домой, не предложив еще одной встречи, к большому разочарованию Нарциссы. Когда они вдвоем сидели в саду, она пробормотала: – Я не пытаюсь принудить тебя к отношениям, Драко. Я просто хочу видеть тебя счастливым.       Драко хмыкнул. – Да, это и внуки. – Что ж, – измученно вздохнула она, – прости мое слабое сердце за то, что я желаю светлого будущего.       Драко вздохнул и вытянул свои длинные ноги. – Просто ради любопытства – как далеко ты готова зайти? Ты уже предложила мне Полукровку. Сколько времени потребуется, чтобы прочесать эту страну в поисках магглорожденной?       Губы Нарциссы сжались в тонкую линию, и ей потребовалось значительное время, чтобы ответить. Наконец, она сказала: – Есть только одна магглорожденная ведьма, на которой стоило бы жениться, и я совершенно уверена, что эта юная леди не хочет иметь с нами ничего общего.       У Драко скрутило живот. Ему пришлось сглотнуть, чтобы не выдать внезапного потрясения в голосе. – И кто это?       Она посмотрела на него своими голубыми глазами, ее выражение лица было твердым, как камень. – Не будь дураком, Драко. – Когда она отвела взгляд, между ее бровями образовалась складка. – Но, боюсь, это далеко за пределами наших возможностей. Если бы я знала будущее, я бы сказала тебе быть добрее к ней в школе, но вот мы здесь. – Она сглотнула. – Ее пытали в этом доме, ни больше ни меньше, как моя собственная сестра. Нет, Драко, магглорожденная не возьмет нашу фамилию, потому что никто не захочет иметь с нами ничего общего. Я видела это в глазах миссис Рочестер сегодня, недоверие. Презрение. Мисс Грейнджер – их вестник, и мы сожгли этот мост задолго до того, как моя сестра нанесла это оскорбление ей на руку, и теперь даже деньги не могут очистить наше имя.       Драко стиснул челюсти, пытаясь контролировать дыхание. Такого развития событий он никак не ожидал. Действительно, Нарцисса долго рассматривала возможность связаться со своей отвергнутой сестрой Андромедой, но он никогда, даже за миллион лет, не думал, что она будет терпимо относиться к тому, что сама стала Предательницей Крови. – Итак, – сказал он затем и нахмурился, – если бы Грейнджер не ненавидела меня, ты бы… подумала о ней?       Нарцисса глубоко вздохнула и поднялась со скамейки. – Бесполезно воображать такие вещи, мой дорогой. – Побалуй меня, – пробормотал он.       Она посмотрела на него через плечо, ее губы сжались в тонкую линию. – Если мисс Грейнджер возьмет нашу фамилию, она, несомненно, сможет вытащить ее из грязи. Естественно, мы были бы связаны не только с ней, но и с Поттером, и – да поможет мне Салазар – с Уизли. Она повернула голову и направилась к дому. – Роли поменялись, Драко, и мы должны найти себя в этом новом затруднительном положении и возвыситься над ним.

***

      – Не могу поверить! – Тео рассмеялся и откинул голову на спинку дивана. –Нарцисса Малфой, приглашающая магглорожденную для обсуждения брака между наследником Малфоев и дочерью магглорожденной? – Смейся сколько хочешь, – пробормотал Драко и сделал глоток своего «Огдена». – Мама в отчаянии. – Ну, конечно! – Воскликнул Тео. – Ей нужен миниатюрный Драко, бегающий по этому большому старому дому!       Драко усмехнулся. – Этого пока не произойдет. – Итак, как она? – Спросил Тео и подпер подбородок рукой. – Она была еще одной безмозглой красавицей, жадной до денег? Она была ведьмой? Она была мышью? Я имею в виду, ее мать магглорожденная. Конечно, это принесло бы ей какие-то очки в твоих глазах?       Драко стиснул зубы и сделал глоток своего напитка. – Она не была собой.       Тео театрально закатил глаза. – Черт возьми, приятель! Тебе нужно забыть ее! Ты тратишь примерно столько же времени на разглагольствования о том, как сильно ты ее ненавидишь, сколько на бред о том, как сильно ты ее хочешь. Пришло время двигаться дальше, отбросить фантазии и жить в реальном мире. Вы с Грейнджер – это, всегда было и всегда будет твоей фантазией.       Он мог бы сказать ему, подумал Драко. Он мог бы сказать ему, что это больше не фантазия, что она была у него и что он задел ее за живое. Он мог бы рассказать ему все это, похвастаться – ему, Драко Малфою, удалось похитить Золотую Девочку и трахнуть ее, несмотря на ее ненависть к нему. Но он боялся, что может сглазить. Если бы он похвастался, все наверняка бы закончилось.       Поэтому вместо этого он застонал и глубже погрузился в кресло. –Тогда тебе придется предать меня забвению, или она будет жить там вечно. – Он постучал себя по голове и глубоко вздохнул. – Приятель, – сказал Тео, на этот раз серьезно, – это даже не любовь. Это навязчивая идея. – Да, ну, может быть, и что с того? – Драко нахмурился. – Одержимость или нет, я продолжаю сравнивать всех с ней и нахожу, что им всем чего-то не хватает. – Да, мы знаем, – усмехнулся Тео. – Пэнси весь шестой курс жаловалась на это.       Драко бросил на него мрачный взгляд. – Хорошо, – вздохнул Тео и опустился на краешек стула. – Вот моя теория: ты не знаешь Грейнджер. Все, что тебе известно о ней, – это предположения, которые ты сделал в своей голове. Итак, ты создал образ, соответствующий твоей идеальной версии женщины. Этот идеал всего лишь таков, и он нереален. То, что ты считаешь, что кто-либо соответствует этим стандартам, разочарует тебя, и я могу поспорить на свою задницу, что даже она разочаровала бы тебя по сравнению с ее воображаемой версией в твоей голове.       Драко закатил глаза. – Я не просил тебя рыться в моей голове. – Я ошибаюсь?       ДА. – Откуда мне знать? – Хорошо, скажи мне что-нибудь, что ты знаешь о ней.       Драко потер подбородок. – Она любит читать. – Не считается. Общеизвестный факт. Попробуй еще раз. – Хорошо. Ей не нравится летать. – Все на Квиддичном поле, когда Уизли пытался взять ее с собой в полет, знают это! Давай, приложи немного усилий. – Ладно, – отрезал Драко и выпрямился. – Когда она не знает ответа на вопрос, у нее появляется складка между бровями; когда она возбуждена или сердита, ее волосы становятся еще более растрепанными; когда она сосредоточена, от нее исходит аура осторожности, означающая, что ты не должен беспокоить ее, если хочешь остаться в живых. Когда ей грустно, ее глаза сверкают, как темно-золотые бериллы, когда она в ярости, они сверкают, как Дьявольский огонь; когда она взволнована, они сверкают, как звездный свет, а когда она напугана... – Он прикусил язык и на мгновение сжал челюсти, прежде чем сделать глоток из своего бокала. – Все наблюдения, – отмахнулся Тео. – Все это очень проницательно, я должен признать, но, тем не менее, наблюдения. Все, что они делают, это доказывают, насколько ты подонок. Послушай, я хочу сказать, что ты ее не знаешь. Ты не знаешь ее мыслей и мнений о вещах, ты не знаешь ее желаний или страхов, ее амбиций – ты просто не знаешь ее.       О, подумал Драко, но он знал, какие сладкие звуки она издавала, когда кончала. Он знал ощущение ее шелковистого возбуждения. Он знал, как она ощущалась вокруг его члена. Он знал, как она дрожала в его объятиях. Он знал вкус пота на ее коже. Он знал все эти вещи, и это дало ему, по крайней мере, некоторое представление о том, кем она была. – Я мог бы узнать ее получше, – сказал Драко. – В конце концов, мы коллеги. Я провел вчерашний вечер, сидя рядом с ней и выпивая. – Ты что? – Тео вскочил со своего места, на его лице появилась глупая улыбка. – Ты сидел рядом с ней, в «Тачке», и выжил? Почему ты мне не сказал? – Зачем мне это? – Драко усмехнулся. – Нам не двенадцать, Тео.       Его друг покачал головой и ухмыльнулся. – Ты паниковал рядом с ней, не так ли? Потел, как свинья, надеясь, что ее пальцы случайно заденут твои?       Драко бесстрастно уставился на него. Нет, я ласкал ее бедро, чуть не подрочил ей прямо там, и мне пришлось сдержаться, чтобы не притянуть ее к себе для поцелуев. У мужчины, вероятно, остановилось бы сердце, если бы он рассказал ему. – Не будь ребенком, Теодор. – Я не веду себя по-детски – я романтик. – Точно, – протянул Драко. – Ну, ладно, – вздохнул Тео. – Тебе удалось просидеть рядом с Грейнджер целый вечер, не наложив в штаны и не спровоцировав Третью Магическую Войну! Ты ведь не наложил в штаны, верно?       Драко только сердито посмотрел на него.       Тео ухмыльнулся. – Тогда давай выпьем за это!

* * *

      Гермиона провела субботу в Волшебной библиотеке в Кембридже. Библиотекарь, миссис Кардинг, всегда пускала Гермиону внутрь, хотя она больше не была студенткой. Там она перерыла всю библиотеку в поисках книг о Темной Магии. – Это по работе, – солгала Гермиона, когда миссис Кардинг подозрительно помрачнела. Гермиона подумывала о том, чтобы пойти в библиотеку и архив Министерства, и не было бы ничего необычного в том, что она пряталась там по выходным, но Гарри был прав. Если бы Монтегю узнал о ее частном расследовании, он был бы недоволен.       Действительно, библиотека Министерства, вероятно, содержала большую часть того, что она искала, но Библиотека Кембриджского Университета была одной из самых полных библиотек Волшебной Британии, и она была уверена, что в любом случае найдет там большинство вещей. За десятилетия было написано много текстов о Темной Метке, особенно после смерти Волан-де-Морта. Гермиона выбрала столько, сколько смогла найти, и провела день и большую часть вечера, просматривая их. На ужин она приготовила салат на скорую руку, стараясь, чтобы заправка не попала на страницы книг (еда в библиотеке была строго запрещена, но миссис Кардинг сделала для нее исключение).       В одной книге описывалось, как проклятие, помещенное в метку, должно было присягнуть его носителя к верности, но она знала, что это неправда. Профессор Снейп был верен Дамблдору семнадцать лет, от смерти матери Гарри до своей собственной, и были другие заклейменные Пожиратели Смерти. Драко Малфой был одним из них, если он действительно был исправившимся.       В другой книге утверждалось, что Метка загноится, если ее носитель отвергнет Темную Магию, но она знала, что это тоже ложь; опять же, профессор Снейп был тому доказательством.       Из восьми книг только в трех упоминалась связь Метки с использованием Темной Магии. В одной из них утверждалось, что носитель Темной Метки каким-то образом делился силами Волан-де-Морта с помощью Темной Магии, в другой предполагалось, что Метка может быть проводником Темной Магии, в то время как в последней говорилось, что она может быть усилителем Темной Магии. Гермиона сочла идеи проводника и усилителя довольно интересными, подумав, что это может отразиться на самом клейме; в то время как метки других выцвели, метка Малфоя – нет.       Когда часы пробили восемь, миссис Кардинг, извиняясь, выпроводила ее из библиотеки. Переполненная неистовыми мыслями и нацарапанными заметками, она решила не перемещаться через Камин прямо домой, а сначала зайти на Площадь Гриммо.       Джинни встретила ее в холле, покачивая своим огромным животом. –Ну, привет, чужачка! – прощебетала она. – Мы не ожидали тебя увидеть.       Гермиона улыбнулась и помахала рукой. – Мне просто нужно перекинуться парой слов с Гарри. Он дома? – Он наверху чистит свою форму для Квиддича, – сказала Джинни. Затем она перестала хихикать. – Мерлин, это прозвучало непристойно! Ты понимаешь, что я имею в виду! Завтра у них матч в «Норе». Есть время присоединиться? – О, – неохотно сказала Гермиона, – Я не уверена, что я... – Не волнуйся, – сказала Джинни и замахала руками. – Я не ожидала, что ты согласишься. Просто подумала, что было бы неплохо спросить.       Гермиона улыбнулась. – Спасибо. Тогда я просто заскочу наверх. – Конечно, – сказала Джинни. – Я поставлю чайник. – Супер. – Гермиона взбежала по лестнице в их комнату с вещами для хобби.       Гарри разложил свои вещи на столе и втирал масло в кожу. Он пристально посмотрел на нее, его очки были немного сдвинуты набок. – О, привет, Миона! Что случилось?       Она закусила губу и немного расправила плечи, прежде чем закрыть за собой дверь. – Гарри, пообещай мне, что не будешь сердиться на меня, но я кое-что раскопала.       Он сразу все понял. Нахмурившись, он упер руки в бока. – Я же сказал тебе забыть об этом. – Я знаю! – Гермиона застонала. – Я знаю, но у меня есть теория, которая, я думаю, тебе покажется довольно убедительной.       Гарри закатил глаза и облокотился на стол. – Прекрасно. Тогда продолжай. Давай послушаем.       Гермиона кивнула и сделала глубокий вдох. – Ты знаешь, что Темные Метки заключенных Пожирателей Смерти вроде как исчезли? – Гарри кивнул, все еще не понимая, к чему она клонит. – Итак, после комментария Галлахера о том, что Малфою разрешено использовать Непростительные заклятия, я вспомнила, что видела его Метку в прошлом году во время турнира Министерства по Квиддичу. – Она посмотрела на него, чтобы убедиться, слушает ли он.       Гарри приподнял брови, ожидая кульминации, но молчание затянулось. – И что? – спросил он затем.       Гермиона развела руками, указывая на очевидное. – Итак, она не исчезла, Гарри. Волан-де-Морт умер в 98-м – то есть шесть лет назад. – Она нахмурилась. – Помню, я подумала, это странно, что она выглядела такой свежей, совсем не выцветшей и размытой, как другие. – Она посмотрела на него, стиснув зубы. – Я думаю, возможно, Галлахер говорил правду, – предположила она затем. – Я думаю... я думаю, что, возможно, Метка подпитывается Темной Магией. Она оживает с использованием Темной Магии.       Гарри нахмурил брови, его челюсти плотно сжались. Начала расти темная щетина, и Гермиона была удивлена, что Джинни не заставила его побриться, но это действительно сделало его старше, более зрелым. – Тебе не стоит копать глубже, Гермиона. Что бы это ни было, к нам это не имеет никакого отношения.       Она вытаращила глаза. – Гарри, он осужденный Пожиратель смерти! Если само Министерство разрешило ему использовать «Непростительные», значит что-то не так! – Малфой находится на бессрочном испытательном сроке, – сказал Гарри. – Один неверный шаг, и его отправят прямиком обратно в Азкабан. Ты думаешь, они позволили бы ему заниматься Темными Искусствами? Ты думаешь, он пошел бы на риск? – Ну, – усмехнулась Гермиона, – возможно, Монтегю держит его под постоянным наблюдением. – Делает что, Гермиона? – Я не знаю! Тушит огонь с помощью... – Гарри! Гермиона! Чай готов!       Гарри откашлялся и выпрямился. – Послушай, Миона, я говорю тебе это, потому что забочусь о тебе: брось это.       Она удивленно посмотрела на него. – Гарри Поттер, ты знаешь что-то об этом, не так ли?       Он сжал челюсти и перевел взгляд с нее на дверь. Он подошел на шаг ближе и понизил голос. – Я кое-что знаю, ладно? Но не все. Что я точно знаю, так это то, что это строго конфиденциальная информация, которая никому не должна быть известна. Я не знаю, было ли ему разрешено использовать «Непростительные», но я точно знаю, что он получил несколько специальных заданий, которые являются конфиденциальными. – Он вздохнул. – Я даже не уверен, что у Робардса есть уровень допуска, чтобы быть посвященным в них. – Он уставился на нее. – Говорю тебе, Гермиона, держись от этого подальше.       Она прищурилась и скрестила руки на груди. – И ты просто собираешься смириться с этим? – Что я должен делать? – пробормотал он. – Может, я и занимаю высокое положение, но это выше меня! И определенно выше тебя.       У нее отвисла челюсть и она нахмурилась. Она кипела от злости, когда прошипела: – Темная магия – скользкий путь, Гарри, и ты это знаешь. Если Монтегю позволил это, втайне, что мешает ему развиваться? Откуда мы можем знать, что у него добрые намерения? Что, если он просто еще один Волан-де-Морт в ма... – Гермиона! – Гарри зашипел и положил руки ей на лицо. Он моргнул, выглядя обеспокоенным. – Ты параноик. Мы говорили об этом. Война окончена, Волан-де-Морта больше нет, и мир не зависит от того, откопаешь ли ты правду. Все в порядке? В Министерстве есть много вещей, в которые мы не посвящены, и это одна из таких вещей. Оставь это! Пожалуйста! – Эй! – Снизу рявкнула Джинни. – Чай!       Он вздохнул и выпрямился. – Давай просто спустимся вниз. Не вмешивайся в это, Гермиона. – С суровым видом он повернулся и открыл дверь. – Идем, милая!       Гермиона последовала за ним вниз, хотя и неохотно. Она осталась выпить чашечку кофе, во время которой и она, и Гарри странно молчали, прежде чем она пошла домой поразмыслить в одиночестве. Гарри признался в большем, чем, вероятно, осознавал, потому что таинственные файлы из архива все еще не выходили у нее из головы.       Файлы, секретные задания, Темная Магия, Темная метка Малфоя; каким-то образом все это было связано. Ей просто нужно было выяснить, как.       Его палочка. Да, она могла бы попытаться выяснить, применял ли Малфой какие-либо Темные заклинания. Роясь в своих книжных шкафах, она нашла одну из книг, которую использовала в Кембридже на уроках Магических Преступлений, Справочник по месту преступления. Листая потрепанные и исписанные страницы, она нашла заклинание, раскрывающее чары – Приори Инкантатем. Во многих случаях это было довольно утомительно, потому что одновременно можно было использовать только одно заклинание. Если палочка излучала свечение, это доказывало, что было использовано конкретное заклинание. Чем сильнее свечение, тем более свежим является заклинание.       Некоторые люди утверждали, что все проклятия и сглазы были Темной Магией, но многие из них использовались даже студентами Хогвартса. Гермиона достаточно прочла о Темной магии, чтобы понимать, что Петрификус Тоталус и Локомотор Виббли действительно были детской забавой по сравнению с некоторыми существующими ужасными проклятиями. Непростительных Заклятий было три, но были и другие проклятия, те, которые заставляли кровь существа кипеть или высасывали душу прямо из человека.       Она решила, что каким-то образом должна заполучить палочку Малфоя. Сейчас она могла, по крайней мере, посмотреть, использовал ли он в последнее время что-нибудь из «Непростительных», и просто продолжать в том же духе.       Но это было непросто. Как она смогла бы завладеть его палочкой? Он был достаточно осторожным, искусным Аврором. Когда он достаточно ослабит бдительность? После секса?       Она фыркнула про себя. Она действительно думала о том, чтобы переспать с ним, просто чтобы добраться до его палочки? Но любопытство горело, возможно, так же сильно, как и запретное желание уступить своему страстному позыву; если бы она могла убить двух зайцев одним выстрелом, это сделало бы ее жизнь намного проще.       Она посмотрела на часы. Было почти девять вечера. Еще не слишком поздно для ночного визита, не так ли? От одной мысли об этом у нее затрепетало в животе. Это было пугающе и волнующе одновременно. Накануне вечером он сказал ей, что будет держать камин открытым для нее, но не сказал, действует ли это на неопределенный срок или только на ночь. Она просто обязана была узнать.       Она бросилась в свою спальню и нырнула в шкаф. Если бы она собиралась соблазнить Драко Малфоя – о, это была идея, о которой она никогда не думала, что ей придет в голову! – что бы она надела? У нее почти не было сексуальных нарядов, только летние платья и юбки-карандаш. В конце концов, она остановилась на пыльно-розовом летнем платье, которое едва доходило ей до колен. Она редко чувствовала себя комфортно в платье из-за его длины (или ее отсутствия), но, возможно, это было именно то, что нужно сегодня вечером. Рон всегда предпочитал грудь, но Гермиона заметила, что Малфой разглядывал достаточно женских ножек, чтобы предположить, что он мог бы оценить это. Кроме того, из-за выреза ее грудь выглядела довольно привлекательно.       Пытаясь уложить волосы во что-нибудь менее уродливое, чем птичье гнездо, она начала сомневаться в своем здравомыслии. Она пообещала себе не позволять ему так действовать ей на нервы, и теперь добровольно направлялась в логово дракона, чтобы потрахаться! Но, она попыталась напомнить себе, что секс не был причиной, по которой она ушла. Нет, это была волшебная палочка. Волшебная палочка.       И его член.       Черт. Она застонала и прислонилась к раковине, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Возможно, это было чистое безумие. Что ж, так оно и было, но Гермиона совершала вещи и похуже. Замаскироваться под Беллатрису Лестрейндж, чтобы проникнуть в ее хранилище в Гринготтсе, было, вероятно, безумнее этого; вырваться из упомянутого хранилища на спине дракона, без сомнения, было безумнее этого; вернуться в прошлое, чтобы пройти все возможные курсы в школе, когда ей было всего четырнадцать лет, было, вероятно, безумнее этого. Вломиться в лабиринт смертельных ловушек, предназначенных для защиты от самого опасного Темного Волшебника, когда ей было всего двенадцать, было определенно безумием пострашнее этого.       В конце концов, это был всего лишь секс с надоедливым придурком, который просто оказался подтянутым и раздражающе красивым, который мог заставить ее растаять одной рукой и, возможно, был Темным и опасным волшебником.       Но она была Гриффиндоркой. «Где обитают храбрые сердцем» и все такое. Бросив последний долгий взгляд в зеркало, она кивнула самой себе, схватила свою верную расшитую бисером сумочку и направилась к Камину. Она пробормотала адрес, и ее сердце подпрыгнуло, когда пламя вспыхнуло зеленым. Все еще было открыто для нее. Она закрыла глаза и сделала смелый шаг в неизвестность.