Глава 6. Возьми себя в руки

      Июль 2004       Комната, в которую она вошла, была темной и тихой. Тряпка для вытирания пыли сама собой поднялась с серебряной подставки рядом с камином и аккуратно стряхнула остатки пыли с ее тела, прежде чем левитировать обратно на подставку. Она едва дышала, вглядываясь в темноту. Судя по огням за большими окнами впереди, она была в Лондоне – маггловском Лондоне – и, несмотря на темноту, она все еще могла разглядеть силуэты того, что казалось современной мебелью в стиле брутализм. – А-ау? – осторожно позвала она. – Малфой?       Ответа не последовало.       Она сглотнула и сделала осторожный шаг внутрь. Ее каблуки громко стучали по деревянному полу, но, кроме слабого шума уличного движения за массивными окнами, не было слышно никаких других звуков. Его не было дома. – Черт возьми, – прошипела она, стиснув челюсти. Она потеряла часть самообладания и подумала о возвращении, но любопытство взяло верх. Доставая волшебную палочку из сумки, она пробормотала: – Люмос.       Слабый свет на конце палочки провел ее по комнате, которая оказалась гостиной, совмещенной с открытой современной кухней. Полы были из темного дерева, стены из белого бетона, а мебель выглядела довольно минималистично. На самом деле не было похоже, что кто-то на самом деле жил в этой квартире (это было больше похоже на демонстрационный зал), и на мгновение у нее мелькнула мысль, что он, возможно, дал ей адрес не своего дома, а того, куда приводил своих партнерш.       Она поморщилась и содрогнулась при этой мысли. Только придурок мог сделать что-то подобное. С другой стороны, он довольно хорошо подходил под это описание. По крайней мере, на вид.       Двигаясь по квартире, она старалась делать это тихо. Она подошла к приоткрытой двери и осторожно заглянула в нее. Посреди комнаты стояла кровать королевских размеров, аккуратно застеленная дорогими простынями. Тяжелые шторы закрывали окно, а вдоль одной из стен стояли шкафы. Единственным признаком реальной жизни была потрепанная книга, которая лежала на самой дальней тумбочке, из середины выглядывала закладка.       Гермиона прошла в ванную. Душ был большой, ванна – достаточно вместительной для двоих, и там была даже зона отдыха с зеркалами в полный рост. Серая плитка покрывала всю комнату, потолок был из серого бетона, и единственное, что нарушало брутальную серость, – это немного зелени. И снова у Гермионы возникло ощущение, что на самом деле здесь никто не жил.       Последняя дверь была закрыта. Она пробормотала заклинание, чтобы убедиться, что дверь не защищена, и когда почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы открыть ее, сделала это осторожно. Оказалось, что это кабинет, и эта комната была единственной, в которой имелись существенные доказательства существования жизни. Она не выглядела такой жесткой и холодной, как другие комнаты; деревянный письменный стол выглядел довольно старым, а книжные шкафы от пола до потолка были забиты книгами. Бумаги были разбросаны по столу, но вовсе не в таком хаотичном порядке, как ей хотелось бы, а чернильная ручка с крошечными капельками чернил вокруг нее доказывала, что ею пользовались довольно часто. Возможно, в конце концов, это была его квартира. Довольно трагично.       Эта комната действительно выглядела так, как будто она даже не была частью той же квартиры, что и остальные комнаты; она выглядела теплее и гораздо привлекательнее, и Гермиона решительно направилась к столу. Она осторожно потянулась к ящикам, но не нашла в них ничего интересного. Несколько писем от его матери, пригласительные на ужины, балы, концерты и эксклюзивные клубы, а также несколько газетных вырезок.       Однако верхний центральный ящик был заперт. Закусив губу, она попыталась открыть его с помощью магии, но он не поддавался. Значит, подумала она, он был защищен. Внутри было что-то, что он не хотел, чтобы кто-нибудь видел. Что-то ценное.       У нее зачесались руки, когда она перебирала все известные ей открывающие заклинания и снимающие защиту. Ни одно из них не сработало. Защита была тщательной и, она должна была признать, довольно впечатляющей. Но это заставило ее еще больше захотеть узнать, что он скрывал внутри.       После примерно десяти минут попыток она раздраженно сдалась. Она не смогла бы открыть ящик самостоятельно, а ключа нигде в комнате не было. Заламывая руки, она решила вернуться в гостиную и подождать.       Она села на большой диван. Он не был неудобным, но это определенно был не тот диван, на котором можно свернуться калачиком, чтобы посмотреть фильм. С другой стороны, у Малфоя не было телевизора, и она даже не была уверена, что он знает, как с ним обращаться. В конце концов, он был чистокровным фанатиком.       Ей удалось пережить десятки эмоций, пока она ждала, когда Камин с ревом оживет. Она держала свою палочку в руке на случай, если ему не понравится видеть ее в своем доме; если он захочет еще одной дуэли, она будет готова.       Но еще у нее было странное ощущение в животе, которое она не могла толком описать. Она распознала в этом страх, но был не только он – было что-то еще, головокружение или предвкушение, которое заставляло ее чувствовать себя смущенной и, возможно, немного пристыженной. Моменты и ощущения от их недавних встреч пронеслись в ее сознании и теле, и она почувствовала, как внизу живота тяжелеет от желания. Жар разлился в животе, опускаясь ниже, а дыхание стало прерывистым. Клянусь Мерлином, мужчины там даже не было, а она покраснела!       Она была сумасшедшей, думала она. Совершенно сумасшедшей. Почему он был рад ее видеть? Что, по ее мнению, должно было произойти? Думала ли она, что он набросится на нее в ту же секунду, как увидит ее там, и заявит о своем непреходящем желании к ней? Думала ли она, что он собирается назвать ее Грязнокровкой и снова трахнуть у стены? Она даже не знала, какой из этих вариантов ей больше нравится. Она не знала, чего ожидала, и внезапно почувствовала себя невероятно глупо. Возможно, он даже не придет домой один; что, если он ввалится туда с одной из своих великолепных подружек-моделей под руку? О чем она думала, что такой человек, как Малфой, поставил бы все свои карты на кого-то вроде нее?       От унижения ее лицо покраснело, она вздохнула и бросила палочку обратно в сумку. Это было бессмысленно и отчаянно, и она собиралась домой.       А затем камин взревел, и пространство озарилось зеленым светом.       У Гермионы перехватило дыхание, ее тело застыло на месте, глаза дико уставились на человека, выходящего из огня, а Драко Малфой уставился в ответ.       Он был там, одетый в накрахмаленную белую рубашку и черные брюки, раздражающе красивый, как всегда, в то время как тряпка тщательно смахивала с него пыль. Несколько прядей его платиновых волос упали ему на лицо, но это было единственное свидетельство того, что он пережил этот день. Он уставился на нее своими бледными, дикими и пронзительными глазами, его точеная челюсть слегка отвисла от шока. – Грейнджер, – сказал он затем и щелкнул пальцами, чтобы включить свет, прежде чем сунуть руки в карманы. – Осмелюсь сказать, это сюрприз.       Легкие Гермионы внезапно наполнились воздухом, когда она вскочила с дивана, ее лицо горело. – Я... мне жаль, я не хотела... Я не должна... Я просто... – Она захлопнула рот и быстро отвела взгляд, заправляя прядь волос за ухо. – Это... это смущает. Мне, наверное, пора идти. – Она быстрыми шагами направилась к камину, но его рука внезапно вытянулась вперед, когда она попыталась пройти мимо него. – Нет, – пророкотал он. Он повернул к ней лицо, его глаза блестели от предвкушения. – Останься.       Ее сердце бешено колотилось в груди, пульс отдавался в ушах. Останься. Это могло быть предложением, но прозвучало как приказ. У нее задрожали колени, дыхание снова участилось, и она с трудом сглотнула. Он был так близко, и аромат цитрусовых и кедрового дерева ударил ей в горло и почти околдовал ее. Длинные пальцы обхватили ее руку, когда он притянул ее к себе, и он провел своими длинными изящными пальцами по ее лицу, взяв за подбородок. Его прикосновение было гипнотическим, электрическим, и Гермиона почувствовала, что тает и почти превращается во что-то другое. Целью было соблазнить его, так почему же она чувствовала, что соблазняют ее? – Итак, Золотая Девочка наконец решила последовать приказу и прийти сюда, – сказал он мягче, чем она когда-либо слышала от него раньше, но в его глазах читалось нечто совершенно противоположное, и это заставило ее вздрогнуть.       Она сглотнула. – Я не знала, что это был приказ. – Это была ложь. Грязная ложь. Она знала.       Он фыркнул и склонил голову набок, его ледяной взгляд скользнул к ее губам. – Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер... что мне с тобой делать? – Его большой палец коснулся ее нижней губы, его лицо было так близко к ее, что она почувствовала запах Огневиски в его дыхании. – Я не могу вычесть баллы, не могу отправить тебя отрабатывать наказание... – прошептал он, уголок его рта приподнялся. – Думаю, мне просто придется импровизировать.       Он наклонился, медленно, как будто мир вращался в замедленной съемке, его губы едва заметно коснулись ее. Она резко вздохнула, сердце подпрыгнуло в груди, и что-то пронзило ее насквозь; похоть, предвкушение, трепет, сомнение, желание – все это. Это было все . Дыхание смешалось, предвкушение сгустилось в воздухе, цитрусовые и кедровые ноты окутали ее, и Гермиона придвинула свое лицо чуть ближе. Когда он прижался губами к ее губам, Гермионе показалось, что она проваливается сквозь пол.       Он целовал ее.       Драко Малфой целовал ее.       Его губы были мягкими и теплыми, даже нежными, но внутри нее все взрывалось.       Перед ней пронеслись образы из их совместных лет в Хогвартсе; его насмешки, ухмылки, оскорбления и угрозы; то, как он наблюдал за происходящим с такой жгучей ненавистью и отвращением, и то, как она смотрела в ответ с тем же чувством; то, как у нее заныла рука, когда она дала ему пощечину на третьем курсе, и то, как она почувствовала себя победительницей, увидев его озадаченное лицо, когда она шла рядом с Виктором Крамом во время Святочного бала. Она видела, как он угрожал ей в библиотеке своими привилегиями Инспекционной дружины, видела, как он называл ее Грязнокровкой и насмехался над ней перед нападением на Чемпионате Мира по Квиддичу. Она видела, как он смотрел на нее, пока его тетя пытала ее и вырезала это ужасное слово у нее на руке, она видела разочарование на его лице, когда он понял, что они работают в одном отделе, и она видела злобу в его глазах всякий раз, когда ему удавалось настроить их коллег против нее.       Все это в сочетании с ее многолетним интересом к тому, каково это – целовать его, ощущать его вкус на своих губах и чувствовать, как он ощущает ее вкус на своих.       Каким-то образом все это привело к этому; каждая встреча, которая у них когда-либо была, притягивала их друг к другу, как магниты – и в тот момент это казалось столь же естественным, сколь и странным. Но более того, это казалось правильным.       Он провел языком по ее губам, прося о большем, и Гермиона почти сразу уступила. Ощущение его языка, скользящего по ее языку, заставило ее застонать, и она обвила руками его шею, приподнимаясь на цыпочки и прижимаясь ближе.       Малфой зарычал и запустил одну руку в ее волосы, а другую обхватил за талию, и его поцелуй стал ненасытным. Он исследовал ее рот, водя языком по небу, зубам и губам, и Гермионе ничего не оставалось, как последовать его примеру. У него был вкус опасности и Огневиски, вкус соблазнительный и декадентский, и его запах окутывал ее, как дыхание дракона.       Ее никогда так не целовали. С Роном это всегда было неряшливо, липко и немного отчаянно, но никогда не приносило удовлетворения; с Виктором это было целомудренно и недостойно. С любым другим мужчиной, которого она целовала, это было небрежно и бесчувственно.       Ничего подобного не было. Это было столь же наказывающим, сколь и эротичным, искусным и снисходительным, пробуждающим в ней что-то, о чем она и не подозревала, и он поцеловал ее так, словно был изголодавшимся мужчиной. Его рука скользнула к ее заду и сжала, в то время как другая его рука усилила хватку в ее волосах, достаточно, чтобы причинить боль. Она зашипела, и он прикусил ее нижнюю губу зубами. – Блядь, Грейнджер, – прорычал он, когда отстранился, его глаза потемнели. Он тяжело дышал, и на впадинах его щек появился легкий оттенок розового. – Это то, что я должен был сделать в «Тачке», а не заставлять тебя... – Не надо, – взвизгнула Гермиона и вцепилась в него изо всех сил, боясь, что упадет, если отпустит. – Не извиняйся за это. По крайней мере, не сейчас.       Он нахмурился и облизал губы, в его глазах плескалась интрига. – Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал?       Она моргнула, глядя на него, у нее закружилась голова. Ее сердце бешено колотилось в груди, конечности дрожали, внутри все пульсировало – она боялась признаться в этом, боялась преподнести себя ему на блюдечке, но это было то, чего она хотела. Она сглотнула. – Я хочу, чтобы ты взял все под контроль.       Он мгновение наблюдал за ней, переваривая ее слова, прежде чем зарычать и снова напасть на нее. Он поцеловал ее глубоко, снисходительно, захватил ее губы своими и потянул. Когда он отошел от нее, убрав ее руки со своей шеи и оставив ее бездыханной и безвольной, он позволил своему взгляду пройтись по ее фигуре.       Руки Гермионы задрожали, и она сжала их, чтобы скрыть это. Это было... не то, чего она ожидала – и, возможно, все, чего она когда-либо хотела, и это напугало ее.       Малфой сжал челюсти, и ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Он выгнул бровь и небрежно расстегнул манжеты, растягивая слова: – Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?       Она прикусила губу и сжала кулаки, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. – Да.       Он недоверчиво посмотрел на нее. – Ты знаешь, что это значит?       Она переступила с ноги на ногу, внезапно почувствовав неуверенность. – Что ты... что ты... – Она сглотнула, ее щеки запылали, а во рту внезапно стало очень сухо. – Что ты грубый и... и сильный. Что ты злодей. – Великолепно. Это была сокрушительная попытка соблазнения. Назвать мужчину злодеем! Этого должно хватить.       Малфой зловеще усмехнулся и покачал головой. – Это значит, что я не беру контроль на себя, Грейнджер. Это означает, что ты отдаешь его мне. Есть разница. Я не буду доминировать, пока ты не подчинишься.       Ее сердце бешено заколотилось в груди, дыхание участилось, и она почувствовала, как вспотели ладони. Доминировать. Отдать. Все это звучало так эротично. – Но результат тот же, не так ли?       Он нахмурился и наклонил голову. – Одно означало бы развлечение по обоюдному согласию. Другое – нет.       Она сглотнула, ее решимость поколебалась. – То, что ты сделал в «Тачке», – сказала она кротко. – Я... я хочу этого снова.       Малфой на секунду замер, недоверчиво нахмурившись, прежде чем сложить руки за спиной и внимательно на нее посмотреть. – Грейнджер, на самом деле у меня нет привычки прижимать женщин к стене. Ты застала меня в плохую ночь. Ты не хочешь, чтобы я извинялся за это сейчас, поэтому я не буду, но если ты ищешь просто твердой руки, ты в этом по уши увязла.       То, как он это сказал, его голос понизился с легким намеком на веселье, заставило ее живот сжаться, когда желание опустилось ниже. Теперь она тяжело дышала, ее ноги дрожали. – Почему?       Он выпрямился и посмотрел на нее поверх своего аристократического носа. Он глубоко вздохнул и сказал: – Хорошо. Тогда давай попробуем. Вот что произойдет, Грейнджер. – Его голос понизился до протяжного хрипа, от которого напрягся каждый мускул в ее теле, помимо ее воли. – Ты собираешься снять это маленькое дразнящее платье вместе с лифчиком и трусиками и перегнуться через спинку дивана. Ты можешь это сделать?       Гермиона сглотнула, в груди у нее все сжалось, пока она пыталась найти хоть какую-то стабильность в этой ошеломляющей ситуации. Прежде чем она осознала это, ее руки потянулись к пуговицам спереди на платье. Осознав, что происходит, она ахнула. – Н-но подожди, я... – Если это не то, что ты имела в виду, тебе следует вернуться домой и подумать о том, чего ты хочешь, – пробормотал он и посмотрел на нее холодным взглядом. Вздохнув, он добавил: – Я не причиню тебе вреда и не сделаю ничего, что тебе не понравится, Грейнджер. Мы можем остановиться в любое время, но если ты хочешь остаться, ты знаешь, что должна сделать.       Он медленно закатал рукава, обнажив свои красивые мускулистые предплечья, которые заставили ее вздрогнуть от волнения. У нее перехватило дыхание, и она инстинктивно потерла бедра друг о друга при мысли о том, что он мог бы сделать со всей этой силой. Из-под рукава на его правой руке выглянуло нечто, напоминающее змеиный хвост, и обвилось вокруг его предплечья; на внутренней стороне левой руки она увидела глубокую черную отметину, и это внезапно напомнило ей, почему она вообще там оказалась.       Это было не для того, чтобы насладиться развратным вечером с очень красивым мужчиной; это был просто приятный побочный эффект.       Сглотнув, она дрожащими пальцами потянулась к пуговицам. Она могла это сделать, попыталась сказать она себе. Это был поиск истины. Ради этого она могла раздеться перед Драко Малфоем. Конечно, ей не было неудобно из-за своего тела, просто она редко обнажала его подобным образом. И она очень редко показывала это кому-то вроде Малфоя. Она даже не была уверена, что была полностью обнаженной с кем-либо, кроме Рона. Что касается Малфоя – ну, она была уверена, что он повидал немало великолепных женщин, с которыми Гермиона никогда не смогла бы соперничать.       Но она должна была закончить то, что начала, к черту гордыню. Она сбросила платье, ее сердце бешено колотилось в груди, и обнажила белый кружевной комплект, который она выбрала в качестве нижнего белья, и когда он остановился, чтобы осмотреть ее, она сразу почувствовала себя неловко. Это было совсем не похоже ни на что, что она делала раньше. Раздеваться перед ним было совсем не так, как перед Роном; это было все равно, что раздеваться, когда кто-то, кто презирал ее, разрывал на части, конечность за конечностью, и она почувствовала, как все ее лицо вспыхнуло от смущения.       Малфой наблюдал за происходящим с почти пугающей интенсивностью, которая могла сжечь то немногое достоинство, которое у нее еще оставалось, и Гермионе пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем она смогла перейти к лифчику. Ее соски напряглись, как только вокруг них закружился воздух, и она не знала, хорошо это или плохо – мрачный взгляд Малфоя. У нее перехватило дыхание, когда она вспомнила прикосновение его ладоней к ее перламутровым бутонам, и мысль о том, что она может почувствовать это снова, была нереальной. Ее лицо покраснело еще сильнее, и она почувствовала, как румянец распространился до самой груди.       Она с трудом сглотнула и озабоченно провела руками по бедрам, прежде чем засунуть большие пальцы под резинку трусиков и стянуть их с бедер. Кружевная ткань упала на ее гладкие голени, и она сняла ее, не сводя глаз с Малфоя. Его взгляд был таким пристальным, что она инстинктивно прижала руки к груди. – Нет, – хрипло проворчал он, и приказ прошел сквозь нее, как электрический разряд, заставив ее ахнуть и опустить руки.       Его пристальный взгляд блуждал по ней, и он прикусил нижнюю губу так, что ее ноги чуть не превратились в желе. Быстро кивнув в сторону дивана, он поманил Гермиону обойти его, но когда она пошевелилась, ее суставы затекли и не слушались. – А теперь? – выдохнула она и посмотрела на него.       Мускул на его челюсти дрогнул, когда он приблизился, вытащил палочку из кармана и, обогнув кофейный столик, положил ее на него.       Гермиона старалась не показывать никаких признаков предвкушения при виде палочки из боярышника, но она сделала мысленную пометку следить за ней. По крайней мере, она подумала, что ее больше нет при нем.       Он шагнул ей за спину, от его тепла у нее по коже побежали мурашки. Он двигался медленно, шорох его одежды оглушал в тишине комнаты. Легкие, как перышко, пальцы коснулись внешней стороны ее бедер, заставив ее ахнуть. Гермиона подпрыгнула и взвизгнула, когда его руки опустились ей на бедра. Все мысли о волшебной палочке мгновенно растворились в дымке жара, желания и... и... безопасности. Его руки были теплыми, больше, чем она помнила, и мозолистыми после многих лет тренировок по квиддичу, но не такими, как у Рона, а скорее более обветренными, мужественными. Он зарылся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул, проводя руками по ее мягкому животу вверх, к грудям. Там он нежно коснулся их нижней части, проводя нежными касаниями по изгибу. Ее кожа покрылась мурашками, живот скрутило, а сердце бешено заколотилось. В каком-то смысле это было жестоко, а в другом – абсолютно восхитительно. Когда он, наконец, взял их в руки, она ахнула, ее грудь выпятилась вперед, и он стал настойчиво массировать ее, прежде чем снова погладить ее тело ниже. – Отказ от контроля не равно поражению, – тихо сказал он. – Если уж на то пошло, тебе нужно быть сильной и уверенной, чтобы сделать это. – Его пальцы медленно, мучительными движениями выводили круги по ее обнаженной коже. – Но это также означает, что тебе нужно позволить кому-то другому взять бразды правления на некоторое время, командовать, а тебе нужно отпустить их. Тебе нужно делать, как сказано. Когда я сказал тебе раздеться, что ты почувствовала?       В голове Гермионы не было ничего, кроме тумана, но она все равно кивнула и облизнула губы. – Я... я была взволнована, – сказала она, и это не было ложью. – Это было легко. – Что ж, это было ложью. Часть раздевания на самом деле была не самой сложной; трудно было стоять перед ним после, с его волчьими глазами, устремленными на нее. Тот факт, что она почти инстинктивно следовала его указаниям, должен был вызвать у нее отвращение, но этого не произошло. У него был природный талант, и это проявлялось.       Прижимаясь к ней, его руки опустились ниже. –Хорошая девочка, – прохрипел он, и Гермиона тихо вздохнула. Она знала, что не должна ценить уничижительный подтекст его слов, но ее разум зафиксировал только похвалу. Затем его руки опустились к ее груди, теплые, сильные и уверенные, пробежались по каштановым кудряшкам и по ее набухающим и увлажняющимся складочкам.       Гермиона хрипло всхлипнула и откинула голову назад, ее веки закрылись. Его прикосновение было непохоже ни на одно из прикосновений, которые она когда-либо получала, – собственническое и вознаграждающее одновременно, а непоколебимость его фигуры позволила ей прислониться к нему, зная, что он поддержит ее. Впервые за долгое время она позволила себе положиться на кого-то. – Ты всегда такая мокрая, Грейнджер? – промурлыкал он ей на ухо, обхватив одной рукой ее горло. – Или это только для меня? – Не льсти себе, – сумела прохрипеть она. Это вышло естественно или, возможно, как защитный механизм. На самом деле она не это имела в виду, но ничего не могла с собой поделать. У нее было не так уж много автоматических ответов Драко Малфою. Она вскрикнула, когда он крепче сжал ее горло, и ее мысли закружились, провалились в самые темные глубины ее разума, где таились запретные мысли об опасности и подчинении. – Нет, нет, нет, – упрекнул он и повернул ее голову к себе, обнажив горло. – Я думал, ты уже поняла правила, но, возможно, я забежал вперед. Когда я задам тебе вопрос, ты мне ответишь. Итак, ты всегда такая мокрая или это только для меня?       Она едва могла дышать, пока он потирал ее чувствительный бугорок между пальцами, время от времени пощипывая. – Т-только для тебя!       Удовлетворенный ее ответом, он провел пальцами по ее складочкам. – Так-то лучше. – Он поцеловал ее шею, лизнул и пососал кожу, затем провел рукой от ее шеи к груди.       Гермиона выгнула спину, прижимаясь грудью к его прикосновению, в то время как жар разливался в ее чреслах. Он рисовал томные круги вокруг ее клитора, дразня и мучая, и она извивалась в его хватке, ее руки крепко вцепились в край дивана. Удовольствие было подобно натянутой внутри нее веревке, грозящей лопнуть в любой момент. Но она была не единственной, кто наслаждался этим; когда она прижалась к нему, то почувствовала, как его твердый член трется о ее поясницу.       Она застонала, это прозвучало пьяняще и похотливо, ее тело непроизвольно дернулось от его безжалостных поддразниваний. Протянув руку, длинные пальцы Малфоя скользнули между ее складочек. Ощущение было неукротимым, необузданным, и Гермиона громко ахнула, впившись ногтями в диванные подушки. У нее всегда была довольно хорошая память, и хотя она с волнением вспоминала их встречу в «Тачке», она не помнила, чтобы это было так. Дышать становилось все труднее, ее тело гудело, и она наклонила таз, чтобы он мог дотянуться еще дальше. На это Малфой усмехнулся в ее волосы. – А ты ненасытная, да? – промурлыкал он. – Отвали, Малфой! – взвизгнула она. Девушка и так была смущена; не нужно было напоминать ей об этом. – Хорошо, – усмехнулся он, и все внезапно прекратилось. Его руки исчезли с ее тела, когда он отступил назад. Гермиона рухнула на спинку дивана, реальность вернулась к ней с удвоенной силой, когда холод охватил ее. – Ну, поскольку это, в конце концов, мой дом, – протянул он, растягивая слова, – Я полагаю, это ты должна, как ты выразилась, отвалить, Грейнджер. Либо ты намеренно ведешь себя как стерва, что совсем другая игра, либо ты к этому не готова. Я ставлю на последнее. – Нет! – выдохнула она и вскочила на ноги, чтобы повернуться, отчаянно желая вернуться в тот блаженный пузырь похоти и головокружения. Ее даже не волновало, что она обнажена. Она посмотрела на него и почувствовала особый укол вины, увидев его презрительную усмешку; он был разочарован, и почему-то это ужаснуло ее. – Я... я не имела в виду... – Если ты хочешь сделать это, Грейнджер, – упрекнул он и вздернул подбородок, – тебе следует поработать над своими манерами. – Его пристальный взгляд прошелся по ней. – Думаю, я заслуживаю извинений.       Гнев расцвел в ее груди, и она фыркнула. Но чего она ожидала? Это был Малфой, надменный придурок. Конечно, ему понравилось бы так унижать ее. Но Гермиона была полна решимости. Если ей придется ползать на коленях, чтобы получить возможность осмотреть его палочку, пусть будет так. Кроме того, она сказала ему, что хочет, чтобы он взял контроль в свои руки. Она не могла притворяться, что это не было немного возбуждающим – или очень возбуждающим – и она не могла отрицать, что, когда он прикасался к ней, она забывала обо всем остальном, а это само по себе было эйфорией.       Она закусила губу и осторожно приблизилась. – Прости, Малфой.       Он выгнул бровь и позволил своему взгляду на короткое мгновение задержаться на ее твердых сосках, прежде чем пройтись по всему остальному. Он облизнул губы. – И за что именно ты извиняешься?       Вздохнув, она скривила челюсть. – За то, что сказала тебе отвалить. – Да, – кивнул он. – Это было неуважительно. И ты не ответила на мой вопрос.       Она сглотнула и нежно коснулась его груди. – Нет, я этого не сделала.       Его взгляд почти прожигал ее насквозь, когда он смотрел на нее сверху вниз. – Ну, так что? Ты хочешь продолжения?       Она снова прикусила губу и посмотрела на него. – Да. – Она едва смогла произнести это слово, и оно вышло напряженным шепотом. Ее лицо пылало от смущения, в то время как внутри пульсировала потребность в освобождении. – Пожалуйста, ты... ты мне нужен.       Он вздохнул, его челюсть дернулась, и он провел большим пальцем по ее губам. – Знаешь, – тихо прогрохотал он, – когда я слышу эти слова из твоих уст, со мной что-то происходит.       У нее перехватило дыхание. От его прикосновения по всему ее телу снова побежали мурашки, и она потерла бедра друг о друга. – Пожалуйста, – прошептала она, и Малфой резко вздохнул.       Он тихо хмыкнул и снова схватил ее за горло, заставив ахнуть. Прикусив нижнюю губу, он пробормотал: – Позволь мне прояснить одну вещь, Грейнджер: мне не нравится болтливость. Я знаю, тебе может быть довольно трудно сдерживаться, но делай, как я говорю, и я вознагражу тебя. – А если я этого не сделаю? – Вопрос вырвался у нее прежде, чем она успела его обдумать. У нее не было времени возразить ему, но было что-то опасно возбуждающее в том, что в постели есть правила. И, хотя ей не особо нравился этот мужчина, перспектива быть исправленной Малфоем в сексуальной сфере была странно... привлекательной. Опасной.       Он ухмыльнулся, когда его другая рука скользнула по ее спине и спустилась к заду. – Что ж, если ты приняла правила игры... – Он ущипнул ее. – ты должна играть по ним или будешь наказана. Я за игры с эффектом воздействия; порка, шлепанье... Что ты об этом думаешь?       Она с трудом сглотнула, ее сердце громко стучало в ушах. Шлепанье, порка – она была бы грязной лгуньей, если бы сказала, что ее это не возбуждает. Будучи одной под одеялом в своей постели она часто думала об этом, но попробовать это в реальной жизни? С ним? – Я... я не знаю. Я никогда этого не пробовала.       Его ухмылка стала зловещей. Резкий шлепок эхом разнесся по комнате, когда его рука коснулась мягкости одной из ее ягодиц. Гермиона ахнула и дернулась, потрясенная внезапной болью. Более того, она была потрясена внезапным, опьяняющим чувством, которое зародилось в ее груди и растаяло до глубины души. Он хихикнул и помассировал ее горящую кожу. – Тебе понравилось? – хрипло спросил он.       Она моргнула, глядя на него, ее пульс участился. Этот шлепок причинил боль, но она была умеренной, и девушка знала, что он способен на худшее. Гораздо худшее. Это должно было встревожить ее, но не встревожило. На самом деле, это только возбуждало. Жар от удара распространился, и она почувствовала влагу у нее между ног. Гермиона не знала, ужасаться ей или восхищаться. Она застенчиво кивнула. – Больно, не так ли? – он ухмыльнулся. – С каждым шлепком становится все хуже.       Она действительно не знала, почему это звучало так привлекательно, но прикусила губу в ожидании, и взгляд Малфоя стал опасным. – Опять же, если это не то, что ты имела в виду, тебе следует уйти и все обдумать, – сказал он. – Я... я буду следовать правилам.       Его выражение лица смягчилось, глаза заблестели, как ртуть. – Хорошая девочка.       Когда слова нахлынули на Гермиону, она снова упилась похвалой и ощутила странное, но мощное чувство выполненного долга; это чувство опустилось ниже и тяжело опустилось в ее чреслах, исторгнув из глубины нее стон. Черт возьми, она никогда в жизни не была так возбуждена.       Малфой усадил ее обратно на диван, поворачивая медленными, обдуманными движениями. Его губы прошлись по коже ее плеча, руки обхватили ее груди, и глаза Гермионы закрылись. От тепла его крепкого тела позади нее и огня его рук у нее закружилась голова. Ее кожа горела, дыхание сбивалось, и она ничего не могла сделать, кроме как захныкать, когда он схватил ее за волосы и мягко перекинул через спинку дивана. – Видишь ли, – сказал он, понизив голос, – когда ты меня ослушаешься, я должен тебя наказать. Извинение было хорошим, но этого будет недостаточно. Кроме того, прошлой ночью ты меня обманула. Заставила ждать, как какого-то жалкого подростка. Так что я шлепну тебя по заднице, и ты поблагодаришь меня за это. Ты поняла?       Ее голова покоилась на сиденье, бедра свисали с края спинки. Это было неудобно, но черт возьми, если это не было сексуально. – Я поняла, – выдохнула она.       Малфой слегка раздвинул ей ноги, и она почувствовала дуновение ветерка на своих влажных складках. – Ты будешь обращаться ко мне должным образом. «Сэр» пока подойдет. Если для тебя это станет слишком, скажи мне остановиться. Я ясно выражаюсь? – Да, – выдохнула она. – Да, что?       Холод пробежал по ее телу, от волос до пальцев ног. – Да, сэр. – Хорошая девочка.       Она тихо вскрикнула, когда его пальцы пробежались по ее влагалищу, раздвигая складки, обнажая жаждущий вход и пульсирующий клитор, и он застонал. – Ты чертовски великолепна, Грейнджер, – мрачно пробормотал он, его пальцы ласкали ее с дразнящей легкостью. – Как получилось, что ты до сих пор не замужем?       Гермиона едва могла разобрать его слова, но он задал ей вопрос и потребует ответа. – Я не... я не знаю, я... – Шлепок. Он снова ударил ее, его рука коснулась другой ягодицы с еще одним жгучим ударом. Боль была острой, она охватила ее ноющие соски, спустилась к пальцам ног и затрепетала в жаждущем клиторе. – Я думаю, тебе это понравилось, – весело промурлыкал он. Третий шлепок, затем четвертый; пятый, а затем шестой. Седьмой. Он не был нежным, и удары эхом отдавались от бетонных стен.       Гермиона дрожала, ее задница горела, а влагалище изнывало. Она скулила, глаза щипало. Если он не заставит ее кончить в ближайшее время, она заколдует его, и да поможет ей Годрик! Но он ударил ее снова, и с каждым ударом боль становилась все сильнее. Такова была необходимость. Ей нужно, чтобы он прикоснулся к ней, трахнул ее, иначе она сойдет с ума.       Он легонько погладил ее ноющую попку – почти нежно. – Не могла бы ты потерпеть еще немного?       Она была удивлена мягкостью в его голосе, его искренностью. Как будто ему было не все равно. Если бы она не была в таком положении, она могла бы посмеяться над ним. Но она только сглотнула и кивнула. – Хорошо.       Он застонал, когда его ласки стали более жесткими. – У тебя все очень хорошо получается.       Похвала отозвалась глубоко внутри нее, пульсируя, как маленькое солнышко в груди. Последний удар был такой сильный, что у нее на глазах выступили слезы, а из горла вырвался жалобный вскрик. Он не стал сдерживаться, хотя она знала, что он мог поступить и хуже. Когда жар от удара усилился, щекоча кожу, словно тысяча крошечных иголочек, в животе у нее зашевелилось отчаянное вожделение. – И что теперь? – пророкотал он, его рука ласкала ее воспаленную кожу. – Спасибо, сэр, – выдохнула она, ее голос слегка дрогнул, и он промурлыкал. – Ты очень хорошая девочка, Грейнджер.       Солнце в ее груди становилось все больше. Все кружилось, сердце грохотало в ушах, и она почти заплакала от облегчения, когда почувствовала, как его пальцы скользнули по ее теплому телу.       Хотя она не видела, она предположила, что он скользнул в нее двумя пальцами, а затем третьим, и растяжение было почти чрезмерным. Она вцепилась пальцами в диван, приоткрыла губы и зажмурила глаза. Стоя на кончиках пальцев ног, она ударилась коленями о заднюю панель; кожа натиралась о грубую ткань, горела, пока он вводил в нее пальцы медленными, контролируемыми движениями. – Такая чертовски тугая, – прорычал он. Его дыхание стало тяжелым, и она почувствовала желание в его прикосновениях. – Такая восхитительно влажная.       Она застонала в подушку, стараясь не думать о том, что ее затвердевшие соски тоже трутся о ткань. Край спинки врезался ей в бедра, у нее закружилась голова от этого угла, но она не хотела, чтобы он останавливался. Ради всего святого, он не мог остановиться!       Напряжение накалялось, все внутри нее напряглось. Его ритм участился, большой палец терся о ее клитор. Все ее тело дрожало, когда зарождающийся оргазм нарастал, ее мышцы напрягались перед оргазмом, который, она знала, будет умопомрачительным. – Ты кончаешь, любимая? – мрачно прошипел он.       Влажные, чмокающие звуки от его пальцев, проникающих в нее, были похотливыми и болезненными, и, несмотря на ее собственные стоны, Гермиона едва могла осознать, что звуки исходят от нее. – Ты кончаешь? – снова спросил он, запустив руку в ее волосы и сильно потянув.       Гермиона вскрикнула – Д-да! – Хорошо, – прорычал он. – Кончай за мной, Грязнокровка. Кончи на мои пальцы.       Это слово должно было оттолкнуть ее, должно было разозлить, но так близко к пропасти единственное, что он сделал, назвав ее Грязнокровкой, – это столкнул ее с края в бездонную тьму, где ждали постыдные мысли.       Она вскрикнула, когда освобождение прорвалось через нее, и забилась в конвульсиях на диване. Каждая мышца была напряжена, ее сердце пульсировало, сжималось и сотрясалось в спазмах, и это не прекращалось. Оргазм продолжал накатывать на нее, наслаждение становилось все сильнее, разливаясь по груди, животу и ногам. Она не могла дышать, ее ноги не переставали дрожать, а соски были такими твердыми, что причиняли боль. Ее ногти так сильно впились в ткань, что пальцы онемели, и она не могла дышать, пока не утихли сильнейшие спазмы.       Она судорожно глотнула воздуха, все вокруг все еще пульсировало, тянуло и покрывалось рябью. От этого ощущения у нее заложило уши, и единственные звуки, которые она могла слышать, было ее собственное, натужное, прерывистое дыхание и бешено бьющееся сердце. Она не осознавала, что плакала, пока не открыла глаза. Сдавленные рыдания вырвались из нее, удивив ее саму. Она попыталась подняться с дивана, но ее руки дрожали слишком сильно.       Малфой тяжело дышал позади нее, убирая пальцы от ее входа, лаская ее влагалище медленными, нежными движениями. Он поднял ее более нежными прикосновениями, чем она ожидала, и удержал ровно. – С тобой все в порядке? – спросил он, когда его руки обвились вокруг нее, удерживая.       Снова прозвучал вопрос, и на этот раз она поняла его суть. Она кивнула. – Называть тебя так оскорбительно для тебя слишком? – спросил он.       Она тяжело сглотнула, дрожа в его объятиях. Грязнокровка. Она должна была ненавидеть это слово – она ненавидела! – но когда он произнес это, его палец был так глубоко внутри нее, что что-то произошло. – Ты это имел в виду? – ей удалось выдохнуть.       Он на мгновение замолчал, достаточно долго, чтобы у нее неприятно сжалось в груди. Когда он наконец ответил, его голос был грубым. – Не за пределами сцены, – сказал он, крепче сжимая ее. – Только для нас, здесь и сейчас. Только для удовольствия. Ты можешь мне в этом поверить?       Доверие; это было сложно, когда дело касалось Малфоя, и опасно скользкий путь. Верила ли она, что он больше не думает о ней как о Грязнокровке? Нет. Она почувствовала тошнотворное возбуждение, когда он это сказал? Ну, очевидно. Она закусила губу и натянуто кивнула. – Тогда мне это понравилось. Но... но только здесь.       Он прошептал ей в волосы. – Только для нас.       Она вздрогнула. Заложенность в ее ушах медленно прошла, оставив легкий звон; ее задница болела от его ударов, а кожа была такой нежной, что даже тонкая ткань его брюк казалась грубой на ощупь. Но она почувствовала, как напрягся его набухший член, и прикусила губу. – А как насчет тебя? – спросила она и слегка покачала задницей для выразительности.       Малфой хмыкнул и дернул бедрами, но затем усмехнулся ей в волосы. – Ты думала, это все? О нет, Грейнджер. Мы еще не закончили.       Несмотря на боль в теле, Гермиона едва не застонала при этих словах.       Его губы нашли ее ухо, и он прошептал: – Сегодня ночью я собираюсь трахнуть тебя так основательно, что ты забудешь все, что, как тебе казалось, ты знала об удовольствии.       Гермиона откинула голову назад, наклоняясь, чтобы больше подставить ему свою шею. Это было действительно грандиозное обещание, и зловещей части ее было любопытно, сможет ли он на самом деле выполнить его или это просто говорит его раздутое эго. Она отчаянно надеялась на первое.       Он повернул ее в своих объятиях, оказавшись лицом к лицу с ним. Его глаза были яростными, голодными и темными, когда он наблюдал за ней.       Веки Гермионы отяжелели от усталости, но она сфокусировала взгляд. Она не могла отрицать его красоту; его алебастровая кожа, скульптурно очерченный подбородок, идеальные брови, страстные глаза – о, если бы только он не был таким придурком, она, вероятно, пресмыкалась бы у его ног.       Затем он поцеловал ее долгим и томным поцелуем, который был столь же требовательным, сколь и дразнящим. Его язык скользнул по ее языку, закружился у нее во рту, и когда он отстранился, то с глубоким стоном пососал ее нижнюю губу, прикусив ее. – Идеальные губы для поцелуев, – пробормотал он и ухмыльнулся.       Она почувствовала, что ее щеки запылали еще сильнее.       Поцеловав ее еще раз, он схватил ее за руку и потащил за собой вглубь квартиры. Она знала, что он ведет ее в спальню с аккуратно застеленной кроватью королевских размеров, и он не стеснялся этого. Его глаза блеснули в темноте серебром, как луна, и он сел перед ней на корточки.       Гермиона чувствовала себя странно беззащитной. В постели все это казалось намного более реальным, хотя должно было казаться менее странным. Но здесь, вот так, она могла видеть его, видеть, как он смотрел на нее. Она очень остро почувствовала свою обнаженную грудь, твердость сосков, влажность между бедер и покрасневшую кожу. Она посмотрела на него, такого уверенного и расслабленного, лежащего на кровати; его плечи были поистине величественными, а вены на предплечьях слегка вздулись, достаточно, чтобы подчеркнуть напряженные мышцы под ними. Его волосы немного растрепались, но от этого он выглядел еще красивее. Она сглотнула и поползла дальше по кровати, к изголовью.       Малфой остался на месте, но наклонил голову, его взгляд блуждал по ее телу. – Тебя когда-нибудь обездвиживали, Грейнджер?       Она уставилась на него, ее сердце удвоило ритм. – Ч-что? – Связывали? – Он холодно посмотрел на нее, как будто это был самый обычный вопрос.       Она сглотнула и подтянула колени к подбородку, прежде чем покачать головой.       Взгляд Малфоя слегка смягчился. – Хочешь попробовать?       Тысячи мыслей пронеслись в ее голове при этом вопросе; если бы кто-нибудь спросил ее несколько недель назад, что она думает о подобных действиях, она назвала бы это унизительным и издевательством над самим собой – но она бы солгала сквозь зубы. Возможно, она бы подумала, что это ее чувства, но внутри нее всегда было бы то темное побуждение, фантазии, которые поддерживали ее рассудок в трудные времена, стремление к тому, чтобы ее партнеры были более сексуально напористыми. Столкнувшись с вполне реальной возможностью быть связанной никем иным, как Драко Малфоем, она пробудила в себе эту правду, что было ужасающее любопытным. Если она откроет эти врата, сможет ли она когда-нибудь закрыть их?       Сглотнув, она прикусила губу. – Я... я не знаю.       Он потянулся к ней, придвинулся ближе и осторожно устроился между ее колен. Его лицо было прямо над ее лицом, его дыхание ласкало ее своим теплом. – Мы могли бы сделать что-нибудь простое. Я бы сделал тебе хорошо.       Губы Гермионы приоткрылись, а грудь напряглась от предвкушения. Он был так близко, и она осторожно положила руки ему на грудь, ощущая очертания мышц. – Почему ты соглашаешься на это? – тихо спросила она. – Почему хочешь сделать это со мной?       Он нахмурился, прежде чем выгнуть бровь. – Почему я хочу тебя трахнуть? Ну, со мной все просто.       Гермиона нахмурилась. Она знала, что это неправда – в офисе было много женщин, которые хотели залезть Драко Малфою в штаны, но все они жаловались на то, каким придирчивым он был. – Не лги, Малфой.       Его глаза округлились, а желваки заиграли. – Ты меня зацепила, Грейнджер. Мне нравится небольшой вызов. – Рука коснулась ее груди, его пальцы прошлись по очертанию ее напрягшегося ареола. – И, наверное, у меня слабость к маленьким всезнайкам.       Она прикусила губу, пытаясь контролировать дыхание. – Я должна была бы доверять тебе.       Он усмехнулся и легонько поцеловал ее в ключицу. – Да. Но здесь только ты и я, Грейнджер. Чего я добьюсь, унижая тебя здесь?       Она облизнула губы и посмотрела ему в глаза. Никто не знал, что она была здесь. Он мог делать с ней все, что хотел, и никто никогда не узнал бы. К черту гордость, от которой у нее сводило живот в предвкушении. – Чтобы победить.       Он продолжал ласкать ее грудь, время от времени касаясь соска. – Ты права. Я бы победил. Но что бы я выиграл, Грейнджер? Твою ненависть? Честно говоря, я бы предпочел завоевать твое доверие. – Я бы исчезла из твоих мыслей, – прошептала она.       Его губы приоткрылись, его дыхание коснулось ее губ. – Я не думаю, что смог бы выбросить тебя из головы, Грейнджер. Даже не уверен, что захотел бы.       Она резко вздохнула, ее сердце пропустило удар. Она не ожидала этого от него. – Нет?       Его взгляд упал на ее губы, и он поднял руку, чтобы погладить их. А затем на ее горло. Его большой палец также провел линию там, вниз к ее ключицам и грудной клетке, над выпуклостями ее грудей и остановился на одном из ее сосков. Его взгляд последовал ее примеру. – Нет, – пророкотал он.       Он наклонился, и Гермиона ахнула, почувствовав его дыхание на своей груди. У нее скрутило живот, когда он сомкнул губы вокруг ее затвердевшего бутона, а пальцами нежно ущипнул другой.       Она откинулась на спинку кровати, тихий стон вырвался из ее горла. Малфой дьявольски посасывал ее сосок, царапая зубами чувствительную кожу. Несмотря на то, что оргазм отнял у нее все силы до последней крупицы, в животе вспыхнуло порочное желание. Даже ее набухшие складки пульсировали жаром, когда каждое движение его языка касалось самого ее естества.       Она потянулась, чтобы запустить пальцы ему в волосы, чтобы снова почувствовать их мягкость, но он схватил ее за запястье, прежде чем она успела это сделать, и прижал к матрасу. Он проделал то же самое с другой рукой, удерживая их одной рукой над ее головой, и только ради этого Гермиона попыталась высвободиться. Она не смогла. Он был слишком силен. Осознание началось со страха и вылилось во что-то мягкое, густое и теплое, расслабившее ее мышцы, успокоившее расшатанные нервы. В мире Гермионы внезапно воцарился покой.       Малфой усмехнулся напротив нее и посмотрел на нее с хитрой ухмылкой. – Немного волнующе, не так ли?       Гермиона тяжело вздохнула, у нее перехватило дыхание. Она же не могла признаться ему, что действительно нашла это довольно захватывающим, не так ли? Сосок, который он сосал, пульсировал, кожа смягчилась и набухла, а темные глаза Малфоя блестели от голода, который она тоже чувствовала внутри себя. Наконец, она кивнула, и у нее вырвался тихий всхлип.       Малфой отпустил ее и откинулся назад, его руки ласкали ее бедра. – Я дам тебе страховочный трос, – сказал он. – Мне следовало сделать это раньше, но, признаюсь, я немного увлекся. Если это станет для тебя слишком, скажи «горгулья», и я остановлюсь. «Нет» или «стоп» – это... ну, в таких сценах есть серая зона. Но стоп-слово абсолютное, никакой двусмысленности. Я отпущу тебя и позволю тебе решать, что делать дальше. Договорились?       Она с трудом сглотнула, но нахмурилась. – Почему «горгулья»?       Он закатил глаза. – Ты можешь выбрать любое слово, какое захочешь, главное, чтобы тебе было легко запомнить, а не то, что легко сорвется с твоего языка.       Она задумалась над этим и прикусила губу. Давным-давно они с Джинни лелеяли идею иметь стоп-слова. Не то чтобы они когда-либо думали, что будут их использовать. Гермиона долго думала над своим; она чувствовала, что это слово должно что-то значить, как будто само по себе это слово должно обозначать целостность. Когда она подумала о целостности, в ее сознании появилось одно существо. И таким образом, родилось полностью гипотетическое стоп-слово, но теперь оно перестало быть гипотетическим.       Закусив губу, она сказала: – Гиппогриф.       Малфой усмехнулся, с сомнением приподняв бровь. – Я думаю, тебе это нравится больше, чем ты показываешь.       Она не смогла подавить слабый смешок, но ее сердце практически колотилось о ребра, заставляя трепетать грудь.       Он глубоко вздохнул, крепко сжав ее бедра руками, и притянул ее к себе. Девушка вскрикнула и попыталась удержаться, но все произошло так быстро, что она оказалась на спине, прежде чем успела что-либо предпринять. Малфой склонился над ней, его руки медленно скользили вверх по ее телу, по груди и вниз по рукам. – Теперь, если ты чувствуешь неуверенность или дискомфорт, но не хочешь, чтобы сцена заканчивалась, скажи «пауза», ладно? – сказал он. – Мы оценим и скорректируем ситуацию.       Гермиона облизнула губы и кивнула. – Хорошо. – Я мог бы время от времени проверять, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, да?       Она снова кивнула. – Хорошо. Почему... почему ты называешь это сценой?       Он нахмурился, его взгляд упал на ее губы, а затем снова вернулся к ней. – Сеанс, встреча, игра – называй это как хочешь, но это означает, что мы вошли в магический круг. – Его большой палец нежно коснулся места на ее руке, где должен был быть ужасный шрам, но он был скрыт чарами. – Внешний мир не задействован, он не важен, и когда мы выходим из круга, из сцены, мы возвращаемся к тем людям, которыми мы являемся в реальном мире. – Итак, – выдохнула она, – это что-то вроде спектакля? Мы... мы играем?       Он ухмыльнулся. – В некотором роде. Или, скорее, мы вообще не играем. Ни стен, ни доспехов. Ты можешь забыть об ответственности и ожиданиях своей обычной жизни и предоставить все это мне.       У нее на мгновение перехватило дыхание, когда она посмотрела ему в глаза. Это прозвучало так заманчиво, слишком хорошо, чтобы быть правдой, и ее разум лихорадочно пытался сопоставить эту фантазию с такими, как Драко Малфой. Он всегда был эгоистичным, мелочным и подлым. Как он мог быть мужчиной, который освободил бы ее от всех обязанностей и ожиданий, которые медленно давили на нее? Но она хотела, чтобы он был таким. Клянусь Мерлином, она этого хотела!       Его длинные пальцы сомкнулись на ее запястьях, и он мягко завел ее руки за голову. Он прошептал заклинание, и Гермиона почувствовала, как что-то обвилось вокруг ее запястий, скрепляя их вместе. Беспалочковая магия. Она была поражена. – Как ты это сделал? – выдохнула она. – Я Аврор, Грейнджер, – сказал он. – Ты думаешь, я позволил бы себе быть совершенно бесполезным без палочки? – Он сел на корточки и наблюдал за ней. Со связанными над головой руками, волшебным образом прикрепленными к спинке кровати, она чувствовала себя более беззащитной, чем когда-либо, и его взгляд был, мягко говоря, хищным. – Рукопашный бой, конечно, важен, но я обнаружил, что немного беспалочковой магии может переломить ход событий в сложной ситуации.       Ей было неприятно признавать это, но его компетентность заставляла ее сердце пульсировать от дикой, необузданной потребности. – Ты часто... – Ей пришлось сглотнуть, потому что во рту у нее пересохло. – Участвуешь в рукопашных боях?       Он медленно моргнул, уголок его рта дернулся, когда он провел дразняще легкими касаниями прямо под изгибами ее груди. – Это случается. Я не боюсь запачкать руки. – Он обхватил ладонями ее груди, исторгнув из нее хриплый стон, и медленно помассировал. – Не боишься... – Она снова запнулась, когда он щелкнул по ее соскам, прежде чем погладить ее по животу и бедрам. – потерять свои запонки? – Я всегда могу купить новые, – промурлыкал он и раздвинул ей ноги.       Гермионе стало трудно дышать, когда она увидела, как он нырнул к ее лону, оставляя обжигающие поцелуи на внутренней стороне бедра. Паника внезапно вспыхнула внутри. Она заерзала, ее руки напряглись, пытаясь освободиться от пут. – Нет, пожалуйста, подожди! – Она тяжело сглотнула и закрыла глаза, ее тело напряглось. – П-пауза!       Малфой сделал паузу, его губы нежно коснулись нежной кожи там, где ее бедро переходило в таз. – В чем дело, любимая? – Я... я не уверена, что мне бы это понравилось. – Ее сердце болезненно сильно билось, живот сжался. В последний и единственный раз, когда мужчина сделал это с ней, он сказал ей, что это не сексуально и не приятно. Этим мужчиной был Рон, что сделало все намного хуже.       Она почувствовала, как губы Малфоя оторвались от ее кожи. – С тобой никогда раньше никто этого не делал?       Она сглотнула. – Н-нет, я пробовала, однажды, но... – Она вздохнула. –Ему это не понравилось. – Но тебе это понравилось?       Она поморщилась. – Я полагаю, все было в порядке. – Ожидание принесло больше удовлетворения, чем сам процесс, который стал огромным разочарованием; она не кончила, только чувствовала себя неловко, и постоянные гримасы Рона врезались ей в память. Малфой вздохнул, и она почувствовала его присутствие над своим лицом. – Посмотри на меня, Грейнджер.       Она открыла глаза и обнаружила его рядом, серые глаза были полны решимости. – Я знаю, ты невысокого мнения обо мне, – пробормотал он, – но когда я сказал тебе, что буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь все, что, как тебе казалось, ты знаешь об удовольствии, я не разыгрывал тебя. – Он сжал челюсти, и что-то опасное мелькнуло в его глазах, заставив Гермиону напрячься. – Мне насрать на то, что Вислый или любой другой болван разочаровал тебя. В твоем теле нет ничего такого, чем бы я не наслаждался, и мне все равно, если так случилось... – Он наклонился, чтобы поцеловать ее в грудь. – ... с моей... – поцелуй. – ... маленькой... – поцелуй. – ... всезнайкой... – Поцелуй. – ... Грязнокровкой. – Он снова добрался до ее груди, и Гермиона тихо заскулила.       Малфой снова раздвинул ее ноги, его большие руки легли на ее бедра, накрывая их, вдавливая в матрас по обе стороны от нее. Она поморщилась, дискомфорт обжег грудь. Она едва осмеливалась даже взглянуть на него, боясь, что он испытает то же отвращение, что и Рон.       Но любопытство взяло верх, и она все равно украдкой взглянула на него. Он не выглядел испытывающим отвращение; он выглядел голодным. – Ты позволишь мне? – спросил он, его дыхание коснулось ее тепла, и она слегка дернулась. – Ничего страшного, если ты этого не сделаешь, но я бы чертовски хотел попробовать тебя на вкус.       Она прикусила губу, ее мысли путались. Он же не мог иметь в виду, что ему бы это понравилось, не так ли? В устах Рона это выглядело таким... отвратительным. С одной стороны, возможно, она могла это понять, но с другой, она всегда задавалась вопросом, почему; что делало ее такой непривлекательной? Возможно, Малфой был бы разочарован и испытывал отвращение? Возможно, ему нравилось это делать с другими женщинами, но с ней он показался бы таким же отвратительным, как и Рон?       Как будто прочитав ее мысли, он крепче сжал ее бедра, оказывая давление, чтобы удержать ее, и Гермиона очнулась. Все это было очень ново. Она уже распласталась перед ним, мокрая и опухшая, и нет, он не выглядел отвращенным. Возможно, это был знак. Смелость расцвела внутри, и она быстро кивнула. – Мне нужно, чтобы ты это сказала, Грейнджер, – напевал он. – Да, – пропищала она. – Пожалуйста. – Что «пожалуйста»? – подразнил он.       Ее сердце чуть не вырывалось из груди. – Пожалуйста, сэр... попробуйте меня. – В ней все еще было беспокойство – ужас, что это могло оттолкнуть его! – но все это улетучилось в тот момент, когда его язык прошелся по ее сочащемуся лону, посылая электрический разряд прямо сквозь нее. Она взвизгнула, дернула бедрами и потянула за ремни. – О, боже!       Малфой издал звук, который был одновременно диким и многообещающим, и лизнул ее еще раз, глубже. – Чертовски вкусно.       Внутри у нее все сжалось; когда это делал Рон, она определенно не чувствовала себя так. На самом деле, все было совсем наоборот. Он заставил ее почувствовать себя грязной и порочной, в то время как Малфой поглощал ее, как сладкий пудинг. Это было божественно. Так ли это делали во Франции?       Он взял в рот ее складочки, снисходительно поцеловал, заставляя ее тело сосредоточить все внимание на его влажных ласках. Его дыхание было горячим, а язык еще горячее. То, как двигались его губы, повелевало ее телом способом, который она считала невозможным, но в тот момент она уступила. Если это было то, что он заставлял ее чувствовать, он мог приказывать ей делать все, что хотел.       Ее влагалище ныло, жар растекался от живота к бедрам. Ее пальцы на ногах подогнулись, дыхание сбилось, и она отчаянно застонала, когда от удовольствия у нее закружилась голова, а тело извивалось.       Его язык погрузился в ее лоно, дразня и толкая, и Гермиона одобрительно вздохнула, у нее непроизвольно вырвался тихий стон. Затем он обхватил губами ее клитор и пососал, его язык несколько раз погладил его нижнюю сторону, и острый ток заставил шнур, наконец, лопнуть.       Она закричала, когда кончила, удовольствие вспыхнуло внутри нее подобно белому пламени. Она выгнула спину, ее мышцы болели от напряжения, но Малфой крепко держал ее на матрасе, наслаждаясь ею. – Вот и все, – промурлыкал он напротив нее, прерывисто дыша. – Это чертовски красивый оргазм, Грейнджер.       Она дрожала, онемение щекотало ее ноги, когда она, наконец, спустилась с высоты. Все закружилось, и она медленно вернулась к реальности и поняла, что Малфой отпустил ее ноги. Она моргнула, когда посмотрела на него, увидела, как он облизнул губы с дьявольской ухмылкой, которая была настолько дьявольской, насколько это было возможно, и она вздрогнула. – Поцелуй меня, – выдохнула она, и он зашипел, прежде чем броситься к ней, его губы прижались к ее губам в необузданном желании. В этом поцелуе не было ничего дразнящего, вообще ничего; поцелуй с открытым ртом, скользящим языком и именно такой пьянящий, каким ей хотелось его видеть. Она ощутила свой собственный острый вкус на его языке, и ее это нисколько не смутило. Во всяком случае, это заставило ее понять, каким эгоистичным ребенком-мужчиной был Рон, раз он так жестоко отверг ее.       Малфой не отверг ее. Если уж на то пошло, он, казалось, еще больше настроился трахнуть ее сейчас. От его поцелуя почти остались синяки. Когда он оторвался, то снова покрыл поцелуями ее тело, взял в рот ее соски и продолжил спускаться к ее складочкам. Когда он снова сел, он улыбался. – Я знал, что ты будешь настолько хороша, – прорычал он и начал расстегивать рубашку.       Гермиона прикусила губу, чувствуя, как предвкушение распирает ее. Даже расстегнув всего несколько пуговиц, она могла разглядеть упругие мышцы под ними. Когда он снял белую рубашку, ей пришлось подавить стон. Все Авроры должны поддерживать хорошее телосложение, поскольку иногда это может быть разницей между поимкой и провалом, но Драко Малфой был в своей собственной лиге; он был сложен как греческий бог – не слишком мускулистый, но определенно достаточно устрашающий – его кожа почти светилась в лунном свете. Серебристые шрамы тянулись вдоль его торса, любезно нанесенные Гарри Поттером заклятием Сектусемпра, но это не выглядело ужасно, нет, это выглядело на нем довольно привлекательно.       Темная метка была заметна на его левой руке, его номер заключенного Азкабана был вытатуирован на шее, чуть ниже того места, где раньше был воротник, а на другой руке татуировка в виде хвоста рептилии превратилась в полноценного дракона, извивающегося через плечо и спускающегося к груди. Он был великолепен, и ей хотелось прикоснуться к нему.       Но узы держали крепко, и она нетерпеливо нахмурилась. Конечно, быть сдержанной было довольно волнующе. Особенно когда он перед ней вот так. Она знала, что не должна потакать зверю внутри, тому, кого она действительно не хотела признавать, но это было именно то, чего ей хотелось. Чувство потери контроля было пугающим, тревожащим, но в то же время это было совсем не так. Он обращался с ней так мастерски, что она обнаружила, что постепенно расслабляется.       Она затаила дыхание, когда его рука опустилась к поясу. Должно быть, это больно, подумала она, учитывая, что он подарил ей уже два оргазма, в то время как сам все это время был напряжен в штанах. Он расстегнул молнию и запустил руку в свои боксеры. Гермиона чуть не задохнулась, когда он вытащил свой член; она подозревала, что он больше, чем то, к чему она привыкла, но увидеть его было совершенно другим делом. Толстый, длинный, гордо торчащий на животе, он, несомненно, был прекрасен. Он сжал его в кулаке, погладил несколько раз и хмыкнул, не сводя с нее глаз.       Гермиона закусила губу и скорчилась, резко выдохнув, чувствуя отчаянную потребность ощутить эту штуку внутри себя еще раз. – Наслаждаешься видом, Грейнджер? – он с ухмылкой поглаживал себя, играя с капелькой преякулята на кончике. О, он знал, как выглядит, этот высокомерный придурок. Его взгляд скользнул между ее ног, к ее блестящей киске. – Я уверен. – Он снял брюки с большей элегантностью, чем можно было ожидать в подобных обстоятельствах, и снова оказался у нее между ног, прежде чем она успела его заметить.       Он снова поцеловал ее, на этот раз нежно, и прижался к ее сердцевине. Гермиона захныкала и дернула бедрами навстречу ему. Он был медленным и педантичным, почти жестоким в своем контроле, когда терся своей толстой длиной о ее влажность.       Гермиона застонала, желая, чтобы он мог просто наброситься на нее, как он это сделал в пабе, но у него, похоже, были другие идеи. Казалось, он наслаждался ее разочарованием, продолжая тереться о ее лоно, заставляя сочиться еще больше жидкости; головка его члена продолжала врезаться в ее клитор, заставляя ее вскрикивать каждый раз. – Так чертовски страстно, – промурлыкал он ей в рот, его язык скользнул по ее приоткрытым губам. – Пожалуйста, – прохрипела она. – Что «пожалуйста», Грязнокровка? – он зарычал, сильнее прижимаясь к ней бедрами. – Ты хочешь, чтобы тебя трахнул большой, плохой Пожиратель Смерти?       Гермиона вздрогнула и нахмурилась, у нее перехватило дыхание. Опасно. Это было очень опасно. Потому что да, она действительно этого хотела. – Д-да… пожалуйста, сэр! – Учись правилам, как хорошая девочка, – пророкотал он и плавным, медленным движением погрузился между ее складочек, в ее страстную глубину.       Гермиона вскрикнула, ее тело напряглось. Она не привыкла, чтобы в нее что-то входило, кроме ее собственных изящных пальчиков и маленького вибратора, который она купила после разрыва с Роном, а Малфой был, ну, не таким. Он заполнил ее так сильно, как будто его тело призывало ее найти кого-то, кто покорил бы ее так же, как он. Он легко вошел в нее, но все еще был достаточно далеко, чтобы довести дело до крайности. Он тихо хмыкнул, прижавшись лбом к ее лбу, прежде чем нежно прижаться к ней бедрами, толкаясь глубже.       Она завыла, ее дыхание было почти свистящим. – О, боже, Малфой! – Правильно, Грейнджер, – прорычал он и снова вошел в нее, наконец заполнив ее целиком. – Называй меня богом. – Да, – выдохнула она и порадовалась ощущению, как он так мучительно поглаживает ее всю; она была наполнена, растяжка слегка горела, пока не переросла в опасное блаженство. – Да!       – Тебе так нравится? – он застонал и особенно сильно толкнулся в нее. –Грубо и неумолимо?       Так чертовски опасно. – Да, – воскликнула она, ее внутренности горели одновременно от тупой боли и невероятного, непередаваемого удовольствия, сочетание, которое заставило ее выложить свою самую мрачную правду. – Пожалуйста, да!       На этом любезности Драко Малфоя закончились. Он зарычал, схватил ее за горло и задал такой зверский темп, что у нее перехватило дыхание и она пошатнулась. Каждое движение его бедер заставляло ее бедра раздвигаться шире, и их тела соприкасались во влажном чмоканье, которое было столь же непристойным, сколь и порочным.       Гермиона не могла думать. Она не могла переварить этот опыт. Все, что было, это он и она, объединенные какой-то злой и ненавистной похотью, которая свела их вот так вместе.       Наколдованные веревки на ее запястьях горели, руки онемели от напряжения; кожа покрылась потом от напряжения, а сиськи тяжело подпрыгивали в такт его толчкам. Ее задница болела после его предыдущего наказания, и ее еще больше жгло от ударных волн его вспашки. Утром у нее должно будет все болеть.       Но веревка снова затягивалась.       Его член проникал глубоко, подталкивая ее шейку матки при каждом ударе, и глубокое, неумолимое освобождение, которое нарастало, было безжалостным. Когда его рука опустилась, чтобы потереть ее клитор, она взорвалась; сильное и жестокое освобождение превратило все ее тело в узел, который затянулся вокруг его члена. Она глубоко застонала, ее легкие отказывались работать. Наслаждение было обжигающим и почти болезненным, разрывая ее на части своим райским изобилием. Ее глаза закатились, пальцы на ногах болезненно подогнулись, и все возможные эмоции закружились внутри нее и слились в одно, ужасно странное ощущение. Это бурлило, кружилось и поднималось в ее груди. Это просачивалось в слезах, которые непрерывно текли из ее глаз, пока она бормотала то, что даже не понимала, что они значат.       Малфой протолкнул ее освобождение, но его восхитительный темп несколько замедлился. Он замер, когда извергся в нее, и зарылся лицом в ее волосы, кряхтя и постанывая. – Блядь! – вскипел он, делая еще один толчок. – Блядь...       И все стихло.       Гермиона тихо хныкала, ее тело болело и дрожало. Малфой осторожно отстранился и оставил нежные поцелуи вдоль ее подбородка и на щеке. Он поцеловал ее слезы, его теплое дыхание коснулось ее кожи, прежде чем пробормотать заклинание, снимающее путы с ее запястий, и веревки растворились в небытии. Он нежно опустил ее руки и поцеловал их, втирая кровь обратно в ее руки. Она заметила, как он поднес ее правую руку к губам и оставил легкие, как перышко, поцелуи вдоль ее уродливого, резкого шрама, и нежность заставила ее грудь сжаться от удивления. Очарование рассеялось, и хотя она отшатнулась при виде слова на своей руке, он этого не сделал.       Гермиона попыталась собраться с силами, продолжая учащенно дышать, но клубок эмоций, вызванный ее последним оргазмом, все еще бушевал внутри, все еще требовал выхода. – Ты так хорошо справилась, любимая, – прошептал Малфой ей в висок. – Ты справилась идеально. – Он поцеловал ее в лоб. – Никто не мог просить большего. – Он поцеловал ее веки. – Никто не мог желать большего. – Он поцеловал ее в уголок рта. – С тобой все в порядке?       Гермиона попыталась унять дрожь в губах, но не смогла. Из ее глаз снова потекли слезы, и она кивнула, но не могла говорить. Эта мягкость была не тем, чего она ожидала от него, даже в своем самом буйном воображении, и она даже не ожидала, что она ей понадобится, но она не хотела, чтобы он прекращал это. Она не хотела, чтобы он перестал гладить ее по волосам, перестал целовать ее так нежно.       Он потерся своим носом о ее нос. – Это было слишком для тебя?       Возможно, так оно и было, или, возможно, ей нужно было больше. Во всяком случае, это могло быть именно то, что ей было нужно, хотя она и не знала этого, когда шагнула в то зеленое пламя. Она стиснула зубы и покачала головой, осмеливаясь открыть глаза и встретиться с ним взглядом сквозь слезы.       Он выглядел безмятежным, спокойным. Платиновые пряди падали ему на глаза, некоторые щекотали ей лоб, и она была почти ошеломлена тем, каким красивым он показался ей в тот момент. Не просто красивым. Прекрасным. – Иногда это может быть невыносимо, – прошептал он. – В этом нет ничего постыдного. Скажи мне, и в следующий раз я буду нежнее с тобой. – В следующий раз? – она всхлипнула, в ее сердце затеплилась надежда.       Уголок его рта победно приподнялся. – Я с тобой еще не закончил.       Ей удалось слегка рассмеяться сквозь слезы. – Нет? Я тоже.       Он улыбнулся и поцеловал ее, и это было полно обещания, что между ними двумя что-то изменилось. Могли ли они быть врагами и любовниками одновременно, или это был всего лишь бесполезный оксюморон?       Внезапно на первый план в ее голове вырвалась мысль о волшебной палочке. Вот почему она была там в первую очередь – не для того, чтобы снова заняться умопомрачительным сексом с Малфоем. Нет, палочка, доказательство того, что он использовал Темную Магию. Что он был Темным волшебником. Что он был Темным волшебником с санкции Министерства.       Ее сердце сжалось. Ей нужно было продвигаться вперед со своим планом и больше не оставаться в его объятиях, иначе она снова забудет или, что еще хуже, передумает. Но пока она не могла. Клубок эмоций все еще бурлил, и она позволила ему погладить ее по волосам и поцеловать еще немного.       Наконец, она отвернула свое лицо от него и слегка повернулась под ним. – Я... могу я воспользоваться твоим душем?       Он удивленно выгнул бровь.       Гермиона почувствовала, как ее сразу охватывает смущение. – Нет, нет, прости. Я должна вернуться домой. – Ерунда, – усмехнулся он и откатился в сторону. – Позволь мне налить тебе ванну и... – Нет, нет! Душ – это прекрасно.       Он нахмурился, его челюсти сжались. – Если хочешь. В шкафу справа есть свежие полотенца. Хочешь, я тебе помогу? – Нет, со мной все в порядке. – Гермиона втянула воздух, внезапно смутившись. Она смотрела на него, не решаясь даже пошевелиться, но он поудобнее устроился в кровати и подложил руку под голову. Она боролась с желанием провести пальцами по его коже, но не смогла удержаться и посмотрела вниз, на его пупок.       Его полуобмягший член лежал на бедре, блестя от их совместной влажности. Золотистые завитки окружали его лобок, поднимаясь тонкой полоской, обрамленной четкой формой пояса Адониса. – Ты пойдешь в душ или будешь пялиться? – он ухмыльнулся, и она быстро отвела взгляд. – Не то чтобы я жалуюсь... – Я... я сейчас вернусь, – пробормотала она и встала с кровати. Ее ноги были мягкими и слабыми, все внутри болело от его грубости, а голова все еще слегка кружилась, но она легко вышла в коридор. Она накрылась, несмотря на то, что они были одни, и направилась в ванную. Там она включила душ и пустила струю, но не вошла. Нет, она прокралась обратно в гостиную, оставив дверь в ванную открытой.       Она быстро и бесшумно надела платье, корча рожи, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны. Одевшись, она потянулась к своей расшитой бисером сумке и достала волшебную палочку, чтобы убрать беспорядок между ног. Палочка Малфоя все еще лежала на кофейном столике, и она бросила быстрый взгляд в сторону коридора, где находилась дверь спальни. Она немного подождала, убедившись, что он не встает с постели, прежде чем опуститься на колени у стола перед волшебной палочкой. Она зашипела от дискомфорта между ног, твердо решив сосредоточиться только на предстоящей задаче. – Анкрири Инкантатем Авада Кедавра, – прошептала она, указывая своей виноградной палочкой на боярышниковую. Ее сердце болезненно сильно билось, когда она смотрела на палочку, но ничего не происходило. Внутри поселилось облегчение. Он никогда не использовал Смертельное проклятие. – Анкрири Инкантатем Круцио. – Вокруг палочки появился слабый свет, пульсирующий красным. Она сдвинула брови и снова мотнула головой в сторону зала. По-прежнему было тихо. Оглянувшись на волшебную палочку, она закусила губу. Она знала, что он был осужден за использование проклятия Круциатус, а заклинание обнаружения показывало любое использование заклинания.Она снова приложила свою к палочке и прошептала: – Анкрири Инкантатем Империо, – и свет из красного стал нежно-фиолетовым. Звук все еще был слабым, как будто им не пользовались довольно долгое время.       Это могло означать что угодно, предположила она, но одно это действительно означало, что в последнее время он не использовал ни одного из «Непростительных». Она, конечно, могла бы проверить, нет ли других проклятий, но у нее не было времени. Она прикусила губу и задумалась, должна ли она вернуться к нему или ей лучше пойти домой, думая, что она рискует привязаться, если останется, а это было единственное, чего она не хотела. Она была уверена, что при свете дня, когда ее мозг освободится от всех гормонов и химических веществ, которые заставляли ее испытывать к нему чувства, она снова начнет презирать его.       Она вернула ему свою палочку и прошептала: – Фините, – и некоторое время наблюдала за палочкой. Если он не использовал Темную магию, то почему его Темная Метка не исчезла? Этот вопрос мучил ее на задворках сознания, и все теории об усилителях и проводниках начали проясняться.       Палочка внезапно сорвалась со стола и унеслась в темноту. Гермиона ахнула и упав на израненный зад, зашипела. Подняв голову и вглядевшись в тень, она увидела его блестящие глаза, прежде чем он появился, одетый в мягкие черные спортивные штаны, с волшебной палочкой в руке. Без слов, без палочки Акацио. Дракон на его руке казался почти живым в тени, а Темная Метка выглядела особенно темной. – Хорошо приняла душ, Грейнджер? – спросил он опасно ледяным тоном.       Она сглотнула и крепче сжала свою волшебную палочку. – Я... я просто смотрела на палочку.       Он нахмурился и посмотрел на палочку из боярышника. – Да, потому что это очень интересное зрелище. – Он снова перевел на нее взгляд, холодный и опасный.       Гермиона прочистила горло и неуклюже поднялась. Осознав, что на ней нет трусиков, она изо всех сил старалась прикрыть пах, когда поднималась с пола, как будто он не проводил время со своим ртом на ней ранее. – Я просто подумала – это была палочка, которая убила Волан-де-Морта. – Она моргнула, чувствуя, как краснеют ее щеки. – Я удивлена, что она вернулась к тебе. Я имею в виду, она какое-то время принадлежала Гарри. – Да, – протянул он и придвинулся ближе, его взгляд все еще был подозрительным. – Оказывается, шерсть единорога чрезвычайно предана своему первому владельцу. – Он не целился прямо в нее, но держал оружие так, что было видно, что он готов к драке.       Гермиона облизнула губы и опустила волшебную палочку. Волосы единорога. Она забыла об этом. Она читала о волшебстве в Кембридже. Кивнув, она почувствовала, как стыд расцветает в ее груди. – И она очень неохотно относится к Темной Магии. – Тогда шокирует, – протянул он, – что она вернулась к Пожирателю Смерти. – Я никогда не думала, что ты Пожиратель Смерти, – быстро и тихо сказала она. – Не совсем.       Он усмехнулся и покачал головой, убирая палочку в карман. – Верно.       Между ними повисло молчание, и Гермиона неловко пошевелилась. Она сглотнула. – Я должна... наверное, мне лучше уйти.       На этот раз он не возражал.       Она прикусила губу и шагнула к дивану, чтобы взять свою сумку. Проходя мимо Малфоя, она подумала, что он остановит ее – возможно, надеялась, – но он этого не сделал. Только когда она снова прошла мимо него, его рука мягко коснулась ее руки, и она остановилась, ее сердце упало в пятки. – Ты могла бы остаться, – пробормотал он, его пальцы снова коснулись кожи ее руки. – На самом деле, ты должна, после этого испытания. Твои эмоции перестраиваются.       Она едва могла дышать. Его прикосновения творили с ней такое, приковывали к полу, не давая погрузиться в размышления; если бы он поцеловал ее, она бросила бы все и вернулась бы с ним в спальню, несмотря на боль в теле и стыд в груди.       Его лицо было непроницаемым, холодным, но его нежное прикосновение к ее коже было горячим.       Она приоткрыла губы, чтобы вздохнуть, чувствуя, как румянец приливает к ушам. Она хотела остаться, но знала, что не должна. – Н-нет, – затем она заикнулась и отступила от него, вырывая свою руку из его ладони. – Я должна идти. Живоглот, наверное, голоден, и... – Живоглот? – Мой кот. – Этот оранжевый комочек шерсти все еще жив?       Она слабо улыбнулась. – Он наполовину Низл. Кроме того, обычные кошки могут состариться к двадцати. Он, вероятно, может дожить до пятидесяти лет.       Он фыркнул и приподнял бровь. Кивнув, он сунул руки в карманы. Выражение его лица было холодным, отчужденным. – Что ж, увидимся, Грейнджер.       Она стиснула зубы и кивнула, прежде чем схватить горсть летучего пороха из серебряной коробочки на каминной полке. Бросив его туда, она назвала свой адрес, не заботясь о том, что он может ее услышать. Она повернула голову через плечо, бросив на него последний взгляд, прежде чем шагнуть в пламя.