Предназначение

      — Долгопупс по-прежнему не прислал ответ? — спросила Пэнси у матери уже в третий раз за неделю. Она вернулась из Хогвартса почти месяц назад. И мать, сбитая с толку, но не оставляющая попыток услужить дочери, всё же отправила условия соглашения о помолвке семье Долгопупсов.       Пэнси знала, что её мать будет рада, но ослепительная, искажающая лицо улыбка, когда та объявила о своей готовности отправить соглашение Долгопупсу, пугала до смерти; Пэнси вряд ли смогла бы найти в себе силы выдержать подобный вид материнской радости. Чай, выпитый незадолго до этого, свернулся в желудке. Пэнси вонзила ногти в бедро как в напоминание, что делает это для себя, а не для своей матери.       — Пока нет, дорогая, — ответила её мать, заметно нервничая. — Ты же знаешь, что для принятия такого решения требуется время.       Пэнси откусила корочку багета. «А вот венгру не потребовалось много времени», — хотелось пробормотать ей. Однако мать выводили из себя тихие комментарии себе под нос, а повторять это громко вслух не хотелось.       В тот вечер Пэнси лично написала Долгопупсу.       Ты не ответил на письмо.       Она размышляла о том, чтобы спросить, дошло ли оно до него. Но нет, она не позволит ему использовать это в качестве оправдания. Ей хотелось ещё раз заявить о серьёзности своих намерений, но это ведь и так должно быть очевидно — её семья уже отправила запрос. У Пэнси даже промелькнула мысль узнать, не хочет ли он встретиться с ней в Хогсмиде, но это стало бы жестом отчаяния, а она из принципа гнала подальше это чувство. У королевы должны быть стандарты.       Вместо этого она просто упомянула, что так и не получила ответ, и приложила копию первоначального запроса о соглашении насчёт помолвки.       Письмо она получила уже на следующий день.       Нет, не ответил.       На первый взгляд, это нельзя было считать однозначным ответом.       В то же время это нельзя было расценить как категоричное «нет».       Пэнси отправила ему лишь один вопрос, который таковым даже не являлся. Она прогнулась, пошла на уступки, но лишь совсем чуть-чуть. Это определённо не было отчаянием, вспыхивающим в ней при мысли о волосах песочного цвета, к которым у неё не было возможности прикоснуться.       Встретимся в «Трёх метлах» в субботу. В три часа.       Он никак не отреагировал. И каждый день, приближающий Пэнси всё ближе и ближе к субботе, неуклонно выводил её из себя. И она не могла решить, стоит ли идти на эту встречу.       Как и не знала, откуда взять силы не думать о его дурацкой улыбке, его идиотской открытости и его возмутительно безупречной родословной. О, Пэнси жаждала, чтобы Долгопупс явился только для того, чтобы она могла его задушить.

***

      — Ты не ответил на моё письмо, — сказала она и замерла с бокалом в миллиметре от губ. Жгучий пар напитка обжёг ноздри, пока Пэнси с презрением наблюдала за садящимся напротив неё Долгопупсом.       — Я не знал, смогу ли прийти.       — Смогу ли? — она громко поставила бокал на стол в знак возмущения.       — Хотел ли.       Пэнси хмыкнула — очевидно, он думал об этом. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки и задрала брови так высоко, насколько смогла, и теперь была абсолютно уверена — на её лице точно отразился немой вопрос.       Вместо того чтобы выглядеть испуганным или загнанным в угол, как без сомнений выглядел бы Невилл Долгопупс, образ которого жил в её детских воспоминаниях, он казался заинтересованным в том, что она скажет ему дальше. Его мягкая улыбка, едва заметная, но всё же украсившая губы, не сходила с лица, даже когда он потягивал сливочное пиво, которое Пэнси заказала для него.       Он заговорил первым. Хотя, откровенно говоря, Пэнси всё же была настроена вести в этом танце.       — Я не могу жениться на ком-то, кого я не знаю. На ком-то, кого я не люблю.       Пэнси коротко рассмеялась и потянулась за своим напитком. Это было похоже на непроизвольное движение, и, возможно, так оно и было. Она быстро отпила, предвкушая жжение.       — Так узнай меня. Полюби меня.       Настала очередь Невилла рассмеяться. Но не над ней, нет, он скорее смеялся над ситуацией. Как будто не мог до конца поверить, что оказался в «Трёх метлах», а Пэнси Паркинсон предлагала ему нечто большее, чем просто секс. Ведь с сексом всё было проще. Пэнси хотела, чтобы он полюбил её, был предан ей и готов построить небольшое королевство. Она не могла не улыбнуться; ей нравилось держать людей в напряжении.       — Всё не так просто.       — Нет, но тогда чем мы сейчас занимаемся? Некоторые люди назвали бы это свиданием, или первым шагом к любви, что, по-видимому, является первым шагом к заключению выгодного брака.       — Одни назвали бы это свиданием, — признал он. — Другие — приказом.       Пэнси улыбнулась.       — Я не хочу слышать «нет».       Он вздохнул и сделал глоток сливочного пива.       — Как и я не хочу говорить «нет».       — Что ж, это можно считать первым шагом, — сказала Пэнси.       — Почему так принципиально подписывать соглашение? Почему так важно сразу обручиться? — спросил он, подавшись вперёд, и по-прежнему на его губах растягивалась та же улыбка, полная любопытства, с лёгким оттенком замешательства: как будто он хотел понять Пэнси, но терпел неудачу за неудачей. — Почему нельзя просто встречаться?       В голове Пэнси расцвело множество ответов. Она барабанила ногтями по деревянной поверхности стола, влажному в тех местах, где лежали её ладони.       Первой реакцией на его вопрос едва не стала самодовольная улыбка — это определённо прозвучало так, как будто Долгопупс заинтересован в отношениях с Пэнси. Второй реакцией почти что стало возмущение — как он мог полагать, что свидания это что-то нормальное? Это запросто могло задеть её. И третьей реакцией — последней, но самой откровенной — оказалась печаль. Такие разговоры нельзя проводить в обед. И на трезвую голову. И Пэнси и вовсе не хотелось быть его участницей.       Её лицо, должно быть, изменилось, исказилось без её ведома, потому что она увидела реакцию Невилла — взгляд смягчился.       — Я прекрасно понимаю, о чём думают люди, когда слышат о помолвках и чистокровных брачных контрактах. Я не дура, — сказала она, грозно барабаня ногтями по столу.       — Я и не говорил, что ты не понимаешь.       Пэнси закатила глаза. Она знала, что он имел в виду совсем другое. Но где-то внутри его подтянутого, загорелого тела точно крутились такие мысли. Едва ли Пэнси имела право упрекнуть его в этом. Но она не могла выдавить из себя объяснение ещё и на эту тему. Те части внутри неё — те, что она держала под контролем и прятала от эмоций или воспоминаний, — не предназначались ни для кого, кроме неё. Возможно, только для её мужа, партнёра, которому она доверила бы править королевством вместе с ней и распоряжаться всеми многочисленными и обширными землями: плодородными и пышными полями, а также густыми и вечноцветущими лесами.       Она сжала губы, чувствуя, как они слиплись от ягодного блеска.       — Я не собираюсь объясняться перед тобой. Если ты не понимаешь, как всё устроено, значит что-то вряд ли получится.       И вот проявилась реакция, на которую она рассчитывала. Брови Невилла приподнялись, челюсти разомкнулись, прежде чем он взял себя в руки. Его голос прозвучал тихо, когда он наконец заговорил:       — Этого «что-то» вовсе нет, Пэнси.       Можно ли было назвать смущением то, что охватило её? Ощущение несварения, когда она поняла, насколько бесплодными окажутся все её усилия? Вероятно, она выставила себя полной идиоткой, так сильно пытаясь заковать в цепи того, кто был в этом не только незаинтересован, но и совсем не понимал её. Тот факт, что Пэнси впала в такое заблуждение, вероятно, свидетельствовал о психическом отклонении.       Она могла бы задохнуться от собственного огорчения, если бы у неё остались силы. Не прошло и десяти минут, как все планы, что она строила, просто рухнули.       Однако Долгопупс, допив сливочное пиво, встал первым. Пэнси не помнила, как покончила со своим напитком. Она одним пальцем оттолкнула пустой стакан.       Пэнси собрала по кусочкам разбившееся внутри неё чувство разочарования, сгладила трещины, образовавшиеся на поверхности, и вернулась к своему обычному состоянию — полному контролю над эмоциями. Она уйдёт с достоинством и потребует, чтобы он хотя бы прислал официальный отказ, если у него не было никаких намерений согласиться. Она не собирается жить в ожидании.       — Может быть, ты хочешь посмотреть на теплицы? — спросил он, протягивая ей руку. Пэнси моргнула — её застиг врасплох тот факт, что Долгопупс не собирался уходить, что это ещё не конец, что назревает что-то ещё. Что-то, чего она не планировала.       Пэнси пыталась распознать его мотивы. Она искала насмешку, признаки того, что ему необходимо выполнить свой долг, оттенки лицемерия — всё, что могло объяснить его намерения. Чистота и открытость, с которыми она столкнулась, только ещё сильнее перевернули её представления о мире, немного сместив его с оси, и взять всё под контроль в очередной раз стало невозможно.       — Может быть.       Его улыбка стала шире, щёки порозовели. Пэнси взяла его ладонь, ощущая болезненные мурашки, крадущиеся по её коже от его прикосновения, и позволила Невиллу проводить её обратно в Хогвартс.

***

      — Мне не нравится.       Долгопупс засмеялся, придерживая для Пэнси дверь в теплицу. Все эти постройки выглядели одинаково, и от них разило запахом земли, а ещё внутри было влажно и жарко даже в январе.       — Твоё имя — название цветка. По крайней мере, мне казалось, что хотя бы они тебя заинтересуют.       — Ни капли, Долгопупс.       — Ну, если ты хочешь, чтобы мы поженились, то вот это именно то, чем я занимаюсь. Это то, что мне нравится.       Желудок Пэнси вновь скрутило от нервов. Она почти забыла о браке. Казалось, что разговор об этом остался сидеть за столом в «Трёх метлах». В груди защемило, когда Пэнси с опозданием поняла, что именно он сказал. Это было то, что ему нравилось.       Она попыталась осмотреть теплицу с таким же трепетом, что и Долгопупс. Пэнси блуждала взглядом по огромным зелёным лианам, которые ползли вверх по решёткам, по рядам саженцев, выстроившихся вдоль столов в центре душного пространства, по мешкам с удобрениями в углу, вонючими настолько, что казалось там кто-то умер. Пахло, как и на совместном занятии с Пуффендуем по Травологии на четвертом курсе. Нет, Пэнси это точно было не по душе.       Она выдавила из себя улыбку.       — Тебе не кажется, что то, насколько отличаются наши интересы, делает нас нетривиальной парой?       Он снова засмеялся, схватил пару кожаных перчаток с одной из скамеек и надел их. Пэнси, не стесняясь, наблюдала, как мышцы и сухожилия на предплечьях двигались в такт тому, как Долгопупс сгибал и разгибал пальцы. Наверно, копание в грязи весь день считалось физической активностью. Пэнси изогнула бровь и, фыркнув, подняла на него взгляд.       Он ничего не сказал, а просто задержал на губах эту милую, несколько насмешливую улыбку и жестом пригласил Пэнси проследовать за ним.       — Ты ведь занимаешься продажей антиквариата? Поэтому ты и встречалась с Директором?       — Я не продаю антиквариат, Долгопупс. Я изучаю искусство и занимаюсь интерьером. Экспонаты, с которыми я работаю, нельзя купить в обычных магазинах. Они очень редкие, дорогие и часто несут в себе историческую ценность. Я просто делюсь информацией об их ценности с потенциальным покупателем от имени своих клиентов и договариваюсь о сделке.       Долгопупс, который распутывал клубок лиан с парочкой ужасно острых на вид шипов, застыл и задумчиво посмотрел на Пэнси.       — Звучит… впечатляюще. И удивительно. Полагаю, ты профессионал своего дела? — он бросил ей вопрос и снова вернул внимание к своим лианам. Что ж, хорошо, что он отвёл взгляд, потому что Пэнси вспыхнула, ощутив чуждое для неё чувство застенчивости. Он полагает? Ладно.       — Да. Так и есть.       Долгопупс словно подавился воздухом, пока копошился в дурацких, опоясывающих его лианах. Пэнси на мгновение задумалась, стоит ли ей беспокоиться, но решила не вмешиваться. Ей нравилась самодостаточность в мужчинах.       Она прислонилась к одной из деревянных перегородок позади себя и скрестила руки на груди, тарабаня пальцами по плечам от нетерпения. Долгопупс выбрался из пут растения, на его шее алела небольшая царапина, но в остальном он выглядел целым и невредимым. В правой руке он держал ярко-синий цветок, лепестки которого будто переливались в свете лампы.       Он сделал полшага вперёд и протянул его ей. Пэнси старалась не замечать приятное тепло, растекающееся внутри неё. Разве Долгопупс не очарователен? Она слегка наклонила голову и легко взмахнула волосами.       Ей хотелось коснуться уголка его губ, которые изогнулись в мягкой улыбке. И внезапно Пэнси поняла, что повторяет за ним — её непринуждённая ухмылка стала олицетворением искреннего наслаждения. Долгопупс заправил цветок ей за ухо таким нежным прикосновением, что она усомнилась, что хоть один волосок в её причёске пострадал.       — Ты ведь не женишься на мне, не так ли? — спросила она, нарушив тишину между ними и уже зная ответ. Голос прозвучал низко, хрипло, на грани разочарования, хотя Пэнси старалась не давать таким эмоциям выход наружу.       Долгопупс опустил руку, которую, как Пэнси только заметила, по-прежнему держал у её уха.       — Я ведь уже ответил, что нет.       — Потому что ты не приемлешь помолвки и брачные контракты.       — Я не это…       — Какой абсурд, — перебила его Пэнси, мысленно ругая себя за то, что позволила своему голосу стать грубее. — Я вижу с тобой очень выгодное будущее, Невилл Долгопупс, — она пыталась использовать его имя в качестве оружия, но вышло глупо. — Маленькое королевство со всей этой зеленью, и этой твоей милой улыбкой, и моим острым языком и фантастическим чувством стиля. Я, наверное, могла бы полюбить тебя, знаешь. Если бы ты продолжал заниматься своими растениями, срывать для меня цветы и предлагать мне руку, когда я встаю из-за стола. И смотрел на меня так, будто я та, кого можно понять, а не оттолкнуть.       Пэнси выдохнула. Она не хотела говорить так много лишнего. Она хотела, чтобы он понял, как много потеряет.       — Возможно, тебе следовало поцеловать меня, когда у тебя был шанс, — сказала она и осмотрела его: от грубых ботинок, которые казались просто отвратительными, до локона песочного цвета, который вот-вот был готов упасть ему на лоб. — Наверное, это тоже пошло бы нам на руку.       Она почти вытянула цветок из-за уха, почти впала в драму, бросив тот на перегородку позади себя. Но какая-то часть Пэнси хотела сохранить его, хотела поближе рассмотреть этот прелестный подарок, который он вручил ей. Поэтому, когда она оставила Долгопупса — милого, грустного и немного смущённого, — то сделала это с ярко-голубым цветком, заправленным за ухо, и разочарованием, осевшим тяжёлым грузом в груди от неприятной беседы.

***

      Пэнси ждала официальный отказ на её письмо с соглашением о помолвке. Но никакого ответа так и не получила. Проходили дни, затем минули недели, после — целый месяц, и Пэнси всё больше и больше злилась на эту невоспитанность. Документ, потенциально обладающий юридической силой после отправки, предусматривал шестимесячный период рассмотрения. Это означало, что, хотя Долгопупс и сказал ей «нет», она всё ещё сидела на иголках, зная, что бумаги, которые по-прежнему не были подписаны, но и не отклонены, находились у него.       Это было проявлением грубости и пренебрежительного отношения — оставить Пэнси в подвешенном состоянии. И всё же — она скорее позволит Грейнджер подобрать гардероб на все светские мероприятия на год вперёд, чем напишет письмо, настаивая на том, чтобы он прислал отказ. Женщина должна сохранять каплю достоинства. Пэнси не будет настаивать на отказе.       Один месяц перетёк во второй.       Тем не менее, Пэнси была на взводе и готовилась накричать на мать за чашечкой чая, когда ей преподнесли анкету потенциального жениха из Америки. Одного его резкого, неправильного акцента было достаточно, чтобы вспыхнуть от ярости.       Второй месяц перетёк в третий.       Тем не менее, Пэнси проплакала почти час, когда Грейнджер объявила о беременности, поскольку одного только выражения лица Драко — такого чертовски воодушевлённого и умиротворённого человека, который будто, наконец, обрёл то, что так долго желал, стало достаточно, чтобы разрушить всё то ложное равнодушие, которое Пэнси хотела бы сохранить, услышав подобную новость.       Третий месяц перетёк в четвёртый.       Тем не менее, Пэнси могла и не отвечать на письма Директора МакГонагалл и, следовательно, отказаться от серьёзной сделки просто назло. Её не заманят в Хогвартс, сколько бы денег Совет Попечителей не был готов предложить взамен на её утонченный вкус.       Четвёртый месяц перетёк в пятый.       Тем не менее, Пэнси против собственной воли могла бы впадать в разного рода состояния — её разрывало от потребности кричать или плакать. Мысли крутились вокруг желания провести полную реставрацию Поместья Долгопупсов и фантазий о его руках, которые могли обвиться вокруг её талии, скользить вверх, касаться кожи и забираться под юбку. Как он посмел быть таким идеальным? И чем больше времени проходило, тем сильнее становилось раздражение Пэнси — в ней не осталось сил пытаться стереть эту чёртову милую улыбку, которая словно была выжжена у неё в памяти.       Пятый месяц перетёк в шестой.       Пэнси получила письмо от жениха, относительно известного дворянина, который находился в очереди на получение короны в какой-то стране, где-то в глубинке европейского континента. Её это не волновало. Три месяца назад она могла дать согласие. Шесть месяцев назад она без задней мысли поступила бы так. Она оказалась настолько близка к тому, чтобы стать настоящей королевой, насколько это возможно. И на фотографии дворянин казался симпатичным, не мрачным или жестоким. Он был почти идеален настолько, насколько Пэнси вообще могла рассчитывать. Но она отказала ему.       На следующий день — за день до того, как её интерес к Поместью Долгопупсов почти окончательно иссяк, — она оказалась у теплиц Хогвартса.       У Пэнси вылетело из головы, что в июне проходили экзамены, и прямо посреди одного из них она оказалась около территории школы, умоляя Хагрида — что уже было унижением — пропустить её через ворота. Великан посмел подозрительно взглянуть на неё, когда она сказала, что пришла повидаться с Долгопупсом, но в конце концов пропустил её, громко и неграмотно оповещая, что в теплицах все ещё идут экзамены.       Пэнси прождала на жаре более двух часов, прежде чем тестирование, наконец, закончилось. У неё было единственное желание — чтобы её тело не покрывалось потом, — и ей даже стало дурно, когда испарина выступила на лбу. Она чувствовала, будто её прожарили, перегрели, и никакие охлаждающие чары не могли бы внушить ей, что чёлка по-прежнему выглядит безупречно, как и сегодня утром. Щёки, наверное, тоже залились румянцем и стали розовыми, как у чёртовой свиньи.       Когда толпа студентов, отвратительно радостных после сдачи экзамена, наконец прошла мимо, Пэнси направилась прямо к перегородке, к которой Долгопупс прислонился почти полчаса назад, наблюдая за учениками. Ожидая и сверля взглядом его затылок, она пожалела, что не знает, как можно невербально поджечь чьи-то волосы.       Она бросила свою сумочку на перегородку и дала ему меньше секунды, чтобы заметить её присутствие, прежде чем перейти в тщательно спланированное наступление на его суверенные границы. Это было вторжением — Пэнси даже не думала об уважении его границ. Она пошла в атаку: лучники были наготове, всадники тоже. Она сделает всё, чтобы её сегодняшнее правление запомнилось навека.       — Довольно влиятельный дворянин прислал мне предложение о помолвке, — сказала она. — Настоящий член королевской знати, пусть это и маггловский титул, и, насколько я понимаю, есть некоторые опасения насчёт Статута секретности. Но он тот, кто может стать настоящим королём или кем-то в этом роде, если произойдёт череда случайных смертей. Я не знаю всех деталей, но это человек — мужчина, — который хочет на мне жениться.       Долгопупс ни разу не моргнул, почти не шевелился, пока Пэнси толкала речь. И когда она замолчала, уперев руки в бока и от раздражения постукивая ногой по грязному полу теплицы, он оттолкнулся от перегородки и обошёл её. На мгновение показалось, что Пэнси будто и вовсе не проронила ни слова. У неё всё упало внутри — странное ощущение, как будто она, возможно, вообразила себе это. Подверглась чем-то вроде лихорадочного сна, вызванного жарой.       Долгопупс подошёл к перегородке, отодвинул в сторону несколько больших горшков и достал растение размером с туловище человека. Он поставил горшок между собой и Пэнси. В нём росло странно выглядящее существо — очень напоминало обвитое лозами чудовище, с которого он сорвал голубой цветок несколько месяцев назад, — но чем-то напоминал папоротник, с правой стороны стебля которого торчали мягкие и почти гофрированные листья. Прививка— вот правильный термин. Пэнси кое-что понимала в Травологии, как бы она не пыталась это отрицать.       — И ты приняла его предложение? — спросил он.       — Нет. Не приняла. Я не имею права принять предложение от жениха, пока моё собственное находится на рассмотрении у другого кандидата.       Милая, добрая полуулыбка Долгопупса превратилась в понимающую, даже лукавую.       — У меня есть ещё один день.       — Ты не прислал отказ.       — Нет, не прислал.       У Пэнси возникло внезапное желание бросить где-то около шести редукто, по одному за каждый месяц, в течение которых он держал её на крючке в виде помолвки, в которой он не был заинтересован.       — Что ж, тогда не буду тебя беспокоить. Срок истекает завтра. И знаешь, ты потратил впустую шесть месяцев моей жизни.       Откровенно говоря, Пэнси вела себя дипломатично, учитывая все обстоятельства.       — Я впустую потратил твоё время? Пэнси, ты и понятия не имеешь, что это значит, — он пододвинул к ней странное гибридное растение. — Угадаешь, сколько времени понадобилось, чтобы привить эти два растения и чтобы один не съел другого?       Пэнси подняла палец, на этот раз с ярко-красным маникюром, и щёлкнула по листу папоротника с самым незаинтересованным выражением лица. Растение вздрогнуло и тут же застыло — кончики распрямились и стали острыми и опасными.       — Виноградная лоза — агрессивное растение. Пытается задушить всё на своем пути. А папоротник, наоборот, обороняется. Он ранит только тогда, когда чует угрозу. Они максимально противоположные.       — Твоя аналогия меня утомляет, — сказала Пэнси. — И кто же я: папоротник или виноградная лоза?       — Виноградная лоза, очевидно.       Она прищурилась, осматривая растение.       — Почему? Зачем тратить драгоценное время — кстати, и моё в том числе, — на бессмысленные аналогии с растениями?       — Потому что ты провела бессмысленную аналогию с искусством.       Земля ушла из-под ног Пэнси; твёрдая почва словно превратилась в глину или песок, который вот-вот утянет её вниз. По телу разлился адреналин, который хлынул из глубины груди к кончикам пальцев рук и ног.       — Что, прости?       — Ты ведь искусство, верно? Редкий и прекрасный экспонат, который не продаётся в обычном магазине. Ты знаменитая и желанная личность, и у тебя есть своя ценность.       — Я человек, Долгопупс. И не продаюсь.       — Именно на это я и потратил шесть месяцев, пытаясь понять, почему ты хочешь заключить соглашение о помолвке. И это вообще вряд ли можно назвать нормальной помолвкой, да? У тебя есть выбор, ты имеешь право сказать «нет», понимаешь?       Пэнси отступила назад, отошла подальше от перегородки между ними и чудовищного растения, которое он вывел специально, чтобы доказать свою правоту. Ей и раньше было жарко, но новое, неприятное тепло растеклось по телу, как магма, и Пэнси не понимала, что это: предупреждение или способ приглушить грусть.       — Знаешь, что я не могу выкинуть из головы? — спросил Долгопупс, подступая ближе к перегородке.       Пэнси сглотнула, скрестив руки на груди.       — У тебя был этот… необъяснимый интерес к моей персоне, — сказал он, делая ещё один шаг. — И это не имело абсолютно никакого смысла. Но если отбросить это безумие, ты заставила меня задуматься.       Пэнси изо всех сил старалась продолжать дышать, не покраснеть, не упасть в обморок под взглядом глаз орехового оттенка. Долгопупс впервые показался немного хищным. Сердце Пэнси колотилось, как пойманная в тиски добыча.       — Я размышлял, что смог бы найти, если бы попытался добраться до твоих корней под землёй. Ты названа в честь цветка, Мерлин, — ещё шаг, и Пэнси уже некуда было деться. Да и она бы не сорвалась с места, если бы могла. — Кем бы ты могла стать, если бы произрастала на правильной почве при должном уходе и заботе?       Невилл Долгопупс применял метафоры, проводил аналогии или, может быть, говорил очень буквально, и Пэнси с трудом могла найти смысл. Сердце продолжало бешено стучать, и удары били по стенке горла. Они оказались почти вплотную друг к другу, и взгляд Долгопупса снова смягчился — доброта в его глазах коснулась её.       — Цветок? Королева? Кем ещё ты можешь быть?       Пэнси подняла голову и приготовила голосовые связки к словесному сражению.       — Почему это волнует тебя?       — Потому что я хочу выяснить это.       Едва Пэнси начала говорить, как тут же получила ответ, и слова будто разбились о её кожу — она чувствовала форму каждого слога, касающегося её щёк.       — Я не отправил отказ, потому что каждый раз, когда я собирался это сделать, не мог перестать воображать насчёт этого.       От него пахло садоводством: солоноватым ароматом, въевшимся в кожу, оставленной на солнце землёй. Пэнси терпеть не могла подобный запах. Но ей нравилось, как пах именно он.       Долгопупс определённо высказал смелую мысль. Открытый, честный, прямолинейный, как истинный невыносимый гриффиндорец. И она отплатит ему:       — Ты подпишешь бумаги?       Она боялась услышать «да» почти так же сильно, как страшилась слова «нет».       — Я хотел бы… сначала поцеловать тебя. Я должен был сделать это полгода назад.       — Никто здесь не возлагал на твой ум большие надежды.       Он улыбнулся, то ли не обращая внимания на этот комментарий, то ли просто ему было невыгодно даже думать обижаться. Пэнси нравились его зубы. И он стоял так близко, что она задавалась вопросом, какие бы чувства охватили её, если бы он скользнул ими по её коже, прикусил нижнюю губу, поддразнил её, пробуя на вкус.       Жара в теплице усугубилась, поток желания ворвался внутрь помещения и запер двери. Судя по взгляду Долгопупса, который колебался между весельем и жаждой, он тоже чувствовал приближение этого вихря.       — Я подписал их сегодня утром. Я не мог… я не хотел допустить… — он вздохнул, изучая Пэнси. — Я хотел доставить их лично сегодня вечером.       Это было похоже на масштабный сдвиг, которого она ожидала, — обручение — и это одновременно не значило ничего. Она коротко моргнула, дрейфуя в этом состоянии, и всё же она по-прежнему оставалась Пэнси Паркинсон, готовой умолять о поцелуе.       — Пэнси? — превратив её имя в оружие, спросил Долгопупс — возможно, ей следует попробовать называть его Невиллом. — Могу я поцеловать тебя?       Один лишь вопрос подарил ей шанс снова почувствовать себя собой. Будто она тоже контролировала ситуацию. Пэнси могла казаться добычей, но она сама распоряжалась своей судьбой; она хотела быть пойманной. И её потенциальная помолвка выглядела также, как загнанная в угол добыча на охоте, которая ничего не понимает. Но она прекрасно всё понимала и взяла ситуацию в свои руки. Потому что, если ей придётся быть пойманной, она же может выбрать охотника?       — Иначе ты будешь полным идиотом, Долгопупс.       Невилл поцеловал её именно так, как она представляла. Так, как он ухаживает за своими растениями: нежно, ласково, медленно и отдавая всё, что у него есть. Такого мучительно медленного, но одновременно всепоглощающего поцелуя в жизни Пэнси никогда не было — как будто не было ни спешки, ни гонки к финишной прямой. Как будто у него была целая жизнь, чтобы познать её.       Одной рукой он дотронулся до её щеки, большим пальцем проводя по скуле, даря всю мягкость прикосновения, а другой рукой обхватив талию, притягивая к себе. Пэнси снова почувствовала себя неуклюжим подростком, не знающим, что делать со своими конечностями. Желание ощутить немного грубости совершенно не соответствовали мучительному темпу, заданному Невиллом: он изучал её, прокладывал свои невидимые маршруты, овладевал ею.       Пэнси привстала на носочки и обвила руками его шею, проводя ногтями по плечам, смакуя шипение, сорвавшееся с его губ. Невилл, должно быть, почувствовал, как неустойчиво она стоит на ногах, потому что рука на её талии напряглась. Он прервал поцелуй настолько, чтобы успеть подарить ей улыбку, одновременно полную смущения и силы.       Он оторвал её от земли, будто она весила чуть больше мешка с землей, и усадил на перегородку позади них. Беспокойство по поводу стеклянных стен, блуждающих рядом студентов и проклятой скромности — сколько бы её ни осталось — вылетело из головы Пэнси, когда Невилл поцеловал её в шею, затем в челюсть, а после в местечко прямо под ухом.       — Мне нравится тебя целовать, — выдохнул он. И это было сказано с такой серьёзностью, такой честностью, такой страстью, что Пэнси чуть не сгорела дотла. А потом он действительно едва не убил её: — Я хочу поцеловать каждый дюйм твоего тела.       Невилл, мать его, Долгопупс.       Из горла Пэнси вырвался сдавленный, хныкающий звук. Словно его вытащили на поверхность прикосновение мягких, сильных рук и нежность, которая ощущалась как боготворение, как преклонение перед ней.       Она больше не могла сдерживаться — ей нужно больше; она ухватилась за пуговицы на его рубашке, отчаянно нуждаясь прикоснуться к коже. Невилл улыбнулся, прижавшись лбом к её, и застыл, позволив ей оголить его плечи, сбросив одежду на пол.       Пэнси провела руками по его груди, ногтями царапая кожу, чтобы оставить на ней розовые следы. То, как он судорожно пытался вдохнуть и как глотал звуки, несло в себе вкус победы, выигранного сражения и завоевания земель для расширения королевства.       Невилл скользнул тёплыми, мягкими пальцами под подол платья, которое уже было скомкано довольно высоко на бёдрах и обнажало ноги. Едва ощутимо прикоснувшись к Пэнси, Долгопупс одержал хрупкую победу. Пальцами свободной руки он подцепил её подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза, а не на то, как его движения взращивали в ней тепло и ростки удовольствия расцветали на коже.       — Пэнси, — пробормотал он, сжав её бедро чуть сильнее. — Скажи мне, что я могу целовать тебя, где захочу.       Ответом, конечно, стало согласие.       И когда Невилл опустился перед ней на колени, ещё выше задрав подол платья, и принялся руками, ртом и зубами касаться её плоти, Пэнси схватила сумку и вытащила палочку. Необходимость использовать чары, чтобы скрыться от посторонних глаз в теплице со стеклянными стенками переросла из простой рекомендации в критическую потребность, когда губы три раза коснулись внутренней стороны её бедра, а трусики сползли к лодыжкам и заряд электричества пронзил её сердце.       Заклинание застыло у неё на губах, когда Невилл прижал её плотнее к перегородке, а губы коснулись клитора и магия растворилась в Пэнси. Лёгкие сжались, вытолкнув наружу оставшийся воздух, стоило его языку скользнуть вниз и заставить её тело дрожать.       Она закрыла глаза, откинула голову, упав на локти. Её затылок коснулся стекла, и ей было всё равно, что это могут увидеть. Пэнси услышала голос, который произносил слова с длинными паузами, пока язык выводил мягкие круги внизу:       — Я уже заколдовал стекло.       Она коротко вдохнула, крепче прижавшись к его губам, пытаясь найти в себе силы заговорить.       — Когда?       Наружу едва не вырвался стон, когда Невилл снова прервал контакт, чтобы ответить.       — Как только ты вошла сюда.       — Без палочки? — спросила она по слогам не в силах привести дыхание в норму.       — Мг.       Пэнси больше чувствовала звуки, растворяющиеся в ней, нежели слышала их.       — Без слов?       — Мг.       — Это, — выдох, резкий, головокружительный прилив тепла, разливающийся по её венам, — продвинутая магия.       Она могла закричать от его прикосновений.       — Пэнси… ты правда хочешь, чтобы я объяснил, как я обучился беспалочной магии, или ты хочешь, чтобы я продолжил? — ей не нужно было смотреть на него или даже открывать глаза, чтобы узнать, что за улыбка украсила его губы — милая, полная решимости подчинить Пэнси себе, изнурить её. Она прогнулась в спине, едва не сломавшись пополам, когда он проник пальцем внутрь, скручивая все внутренности по спирали.       — Пожалуйста… чёрт, продолжай.       Единственное, о чём думала Пэнси, пока Невилл Долгопупс кромсал её и рвал на части, скользя внутрь, сжимая плоть и вынуждая впасть в беспамятство — не говоря уже о том, что платье наверняка будет выглядеть ужасно помятым, — это то, что теперь, каждый раз, это будет происходить так медленно и сладко. Это опьяняло — цель, которую он достигал каждым своим прикосновением, его щадящая сила, его уникальная способность пытать её.       Когда она расслабилась, и напряжение рябью разошлось по воздуху в теплице, огонь, дрожь и полный восторг, хватка Пэнси на бицепсе Невилла превратились в знамение, свидетельствовавшее, что она не бросит свои попытки; Пэнси не отпустит его.       Она набрала воздуха в лёгкие и привела мысли в подобие порядка. Босыми ногами опустилась на пол — туфли лежали где-то далеко. Она притянула Невилла, целуя его с внезапным чувством облегчения, которое притупило остроту шестимесячного напряжения, которым она пыталась прикрыть своё разочарование.       — Эй, — произнёс Невилл, самодовольно улыбаясь.       Пэнси закатила глаза.       — Я не буду трахаться с тобой в теплице, Невилл…       — Что ж, вот как…       — Если ты хочешь, чтобы я опустилась перед тобой на колени, то здесь хотя бы должны быть ковры на полу.       Его будто пронзило заклинание, и понимание растворилось в красивых глазах. Затем всё переменилось — Невилла словно окутали чары и, наконец, пришло новое осознание.       — Мерлин, да. Ладно. Тогда давай…       Он дёрнул её платье вниз, разгладив на бёдрах. Следом обогнул Пэнси, схватил её палочку и сунул обратно в сумку, которая находилась у него в другой руке. Невилл протянул её своей хозяйке, а затем опустился на колени, коснулся лодыжки, призывая поднять ногу, и надел одну из её туфель. Пэнси пришлось опереться на его плечо, и теперь понимание довольно поздно пришло к ней — она была обута, сумка находилась в руке и платье вновь благодаря заклинанию приобрело идеальный первоначальный вид без единой складки.       Пока Невилл застёгивал рубашку, Пэнси вернулась к обдумыванию вопроса, который привёл в беспорядок все её мысли. Вопрос, который являлся центром их разговора. Она решила пойти на уступку, которую принял Долгопупс.       — Значит, ты уже подписал бумаги.       Она и не собиралась формулировать это как вопрос. Она не хотела, чтобы это прозвучало неубедительно.       Он возился с пуговицами. Пэнси шагнула вперёд, контролируя каждое движение, и сама принялась застёгивать его рубашку.       — Расслабься, Долгопупс. Наша помолвка может продлиться столько, сколько захочешь.       Она взглянула на него, оценивая, насколько успешно претворила в жизнь свои планы, ведь если технически он уже подписал бумаги, то фактически они были помолвлены. Но более того, это стало и возможностью получить предложение, шансом ходить на свидания, если это то, чего он хотел.       Невилл обнял её за плечо и, поцеловав в макушку, что вынудило Пэнси забеспокоиться о том, как выглядит её причёска, — прижал её к себе, словно это было совершенно естественно. Словно они делали так постоянно.       — Да. Звучит отлично.       Пэнси не хотела расслабляться в его объятьях, но не устояла.       Где-то в глубине души она поняла, что, вероятно, должна отправить Теодору Нотту подарок или наградить его титулом рыцаря.