Глава 2. Путь в неизвестность.

На следующий день метель утихла окончательно, будто сама природа дала им окно для путешествия. С рассветом — вернее, с тем слабым серым светом, что считался рассветом в вечной зиме — пятеро путников вышли из своего укрытия. Элиот шёл впереди, высоко поднимая ноги, проваливающиеся в сугробы. В руках он держал самодельное копьё на случай диких зверей, за плечами – видавший виды рюкзак с их скудными припасами. Рида шагала рядом: она укуталась плотнее, скрывая приступы кашля, чтобы остальные не волновались. За ними, чуть поодаль, Исаак тащил на санях груду самых необходимых вещей: остатки еды, фляги с водой, спальные мешки из старых одеял. Энни помогала ему тянуть верёвку, а Амир замыкал шествие, ежеминутно оглядываясь назад на знакомые развалины, которые они покидали, возможно, навсегда. Весь день они шли на север, ориентируясь по призрачному лучу северного сияния, который иногда проглядывал через облака впереди. К полудню небо окончательно очистилось, открывая страну ледяного солнца: дневное светило было бледным, почти не грело, но сегодня хотя бы не пряталось за тучами. Погода благоприятствовала, и это придавало всем сил. Элиот отметил про себя, что даже Амир ведёт себя относительно спокойно, занятый тяжёлым переходом. Они почти не говорили, экономя дыхание в морозном воздухе. Лицо каждого покрывала маска инея; дыхание вырывалось белыми облачками, мгновенно оседающими кристаллами на шарфах. К ночи температура упала ещё сильнее. Надо было искать место для лагеря. Элиот увидел впереди тёмные остовы деревьев: когда-то здесь рос лес, теперь же стояли мёртвые стволы, занесённые снегом по самые низкие сучья. Между ними ветер намёл менее глубокие сугробы — удобное место, чтобы устроить привал, прикрывшись от ветра.  – Заночуем там, в перелеске, – указал Элиот. – Соберём сушняк, если найдётся, и разожжём огонь. Все были измотаны дорогой. Пройдено лишь несколько десятков километров, а силы уже на исходе. Амир едва переставлял ноги. Энни тоже устала: непривычная к длительным переходам, она тихонько постанывала от боли в натёртых ногах, но старалась не жаловаться. Исаак хоть и молчал, но было видно по его тяжёлому дыханию, что тащить сани ему нелегко. Рида, казалось, держалась бодрее всех, хотя пару раз Элиот замечал, как она, думая, что никто не видит, вытирает кровь, проступившую на губах после кашля. Разбив лагерь под мёртвыми деревьями, они наскребли немного сухих веток. Кое-где внутри стволов ещё оставалась сухая сердцевина, годная для растопки. Исаак умело высек огонь кремнем, и вскоре невысокий костерок затрещал, разгоняя мороз вокруг. Путники плотно уселись вокруг огня, грея замёрзшие руки. Ночь была на удивление ясная: над ними раскинулось звёздное небо, и вдали вновь переливалось мистическое сияние. Оно казалось чуть ближе, чем вчера, но всё ещё недосягаемым. Поужинав скудно — по паре ложек размоченной в горячей воде тушёнки на каждого — они начали готовиться ко сну. Элиот распределил ночное дежурство: по очереди кто-то должен был поддерживать огонь и следить, чтобы никто не замёрз и не подкралось какое животное.  – Первым в дозор встану я, – сказал Элиот. – Затем меня сменит Исаак, потом Рида. Амир не возражал: он боялся сторожить один в темноте. Энни тоже ничего не сказала — остальные старались её беречь, понимая, что девушка физически слабее. Никто не возражал против такого графика. Однако сон в эту ночь не спешил к ним. Странное великолепие северного сияния манило глаза. Энни, укладываясь рядом с Персонажом 3 под одним одеялом, тихонько сказала: – Как думаете, что нас ждёт впереди? Над костром поднялись искры, и Элиот заметил, как Исаак откинулся на спину, подложив руки под голову, и тоже уставился в тревожно красивое небо. Рида, зябко кутаясь, улыбнулась устало: – Хочется верить, что что-то хорошее, – ответила она. – Например, место, где растопили лёд... или люди, которые сумели пережить худшее и построили убежище. Амир покачал головой: – Я почти не помню, как выглядит нормальное небо, – признался он тихо. – Ни разу не видел настоящих звёзд до сегодняшнего вечера. Разве что в детстве, до… всего этого. Элиот помнил: Амир в момент катастрофы был ещё ребёнком. Их новый мир он знал почти всю сознательную жизнь. Может, поэтому страхи так мучили его — он не имел в памяти достаточно картин прежнего тёплого мира, чтобы подпитывать надежду. Для Амир зима стала обыденностью, а надежда — абстракцией.  – Я часто вижу сон, – вдруг призналась Энни, глядя на мерцающие сполохи Мэри, – будто просыпаюсь утром, а солнце светит. Я выхожу на крыльцо дома, а вокруг зелёная трава пробивается из-под снега. Снег тает на глазах, течёт ручьями... На деревьях почки и листочки... – Она улыбнулась, воображая себе эту картину. – И в воздухе прям пахнет цветами. Рида слушала с закрытыми глазами, как колыбельную: – Прекрасный сон...  – А потом? – спросил Амир шёпотом. – Чем кончается твой сон? Энни грустно вздохнула: – Ничем... Я просыпаюсь на самом интересном месте. Но я верю, что когда-нибудь... – она не договорила, но все поняли, что она хотела сказать. Когда-нибудь весна вернётся.  – Если этот свет нам поможет, – хрипло сказал Элиот, – может, твой сон станет явью. Он сам не знал, откуда в нём такая уверенность. Но ему хотелось заразить товарищей верой. Исаак тихо усмехнулся, продолжая смотреть в небо: – Хех... Надежда – вещь хорошая. Главное, чтобы не оказалась ложной. Мы ведь рискуем жизнями.  – Мы рискуем ими и сидя на месте, – заметила Рида. – Каждый день – риск. Здесь хотя бы цель есть. Исаак не ответил. Элиот знал, что тот не любит продолжительных сердечных разговоров. Скорее всего, внутри Исаак тоже лелеял какую-то свою надежду, просто не произносил её вслух. Быть может, мечтал об уютном доме с печкой, где не надо просыпаться от холода каждые два часа. Или о том, что найдёт на севере склад продовольствия и обогатится… Кто знает. Один за другим спутники погрузились в дремоту. Элиот, укутавшись плащом, подкинул в костёр веток и ушёл в задумчивость, глядя на пляшущие языки пламени. Ночные тени от ветвей на снегу напоминали ему об ушедших близких. Он вспоминал семью — жену и маленькую дочь — которых потерял в первые годы катастрофы. Тогда он не сумел их защитить от холода и болезни, и чувство вины с тех пор жило в его сердце неизбывной болью. Сжав в кулаке медальон дочери, Элиот прошептал: «Если есть хоть какой-то шанс спасти тех, кто остался, и не допустить больше таких смертей, я должен попытаться…» Он поднял глаза к полыхающему небу. Северное сияние было спокойно, величаво, и, казалось, шептало ему беззвучно: «Иди ко мне…». Элиот молча поклялся, что дойдёт до конца, чего бы ему это ни стоило. Но этой ночью им не суждено было выспаться спокойно. Ближе к рассветному часу, когда Исаак нёс караул, тишину вдруг нарушило далёкое завывание. Исаак моментально насторожился, прислушиваясь. Это был не ветер. Звук доносился со стороны леса — низкий, протяжный вой, от которого мороз побежал по коже. Волки. Исаак быстро потряс за плечо Элиот, который дремал рядом у огня: – Проснись... Кажется, к нам гости. Элиот открыл глаза, сразу берясь за копьё. Когда-то волки водились далеко на севере, но с приходом вечной зимы стаи расплодились и рассеЭнниь повсюду, становясь грозой редких путников. От голода они теряли страх перед человеком. Теперь вой раздался ближе. Остальные тоже проснулись: Рида прижимала к груди ружьё (раздобытый где-то допотопный дробовик с последними тремя патронами, который они берегли на крайний случай), Энни протирала глаза, не сразу понимая опасность. А Амир замер, притаившись, как напуганный кролик. Он прекрасно знал, что вокруг могут бродить хищники, но надеялся, что обойдётся... Не обошлось. Из темноты за пределом круга Мэри блеснули две пары жёлтых огоньков — волчьи глаза отражали отблеск костра. Послышалось рычание. К лагерю подкралась стая. Элиот встал во весь рост, выставив копьё: – Назад! – крикнул он волкам, хотя понимал, что словами их не отпугнуть. Исаак встал рядом, выхватив свой нож. Он сжал челюсти — в полутьме был виден пар от его дыхания. Рида дрожащими руками прицелилась в тени между деревьями, где шевеЭнниь силуэты. Энни и Амир встали позади остальных. Амир лихорадочно озирался, и Энни встала перед ним, как бы заслоняя. Вдруг один из волков бросился вперёд, выскочив из мрака прямо на них. Раздался громкий выстрел – Рида нажала на курок. Вспышка осветила сцену: волк взвыл от боли и откатился вбок, подстреленный. Ещё два хищника ринулись следом, их глаза горели голодной злобой. Исаак с матерком ударил ножом первого, что прыгнул на него, и, хоть и получил рваную рану на предплечье, сумел отбросить зверя. Элиот вцепился копьём во второго волка — острие вошло хищнику в горло, зверь захрипел. Но тут третий, самый крупный, тихо обошёл сбоку и прыгнул прямо на Амир, улучив мгновение, когда тот остался без прикрытия. Амир закричал от ужаса и упал навзничь, выставляя руки. Волк клацнул зубами у самого его лица. Энни с криком попыталась отбить зверя обломком горящей ветки, но зверь озлобленно зарычал. Секунды не хватало, чтобы перезарядить ружье, а ножи были заняты. Амир в панике пополз назад, но волк не отставал – оскаленная пасть была уже в нескольких дюймах от его горла. И тогда Элиот бросился на помощь. Он отбросил копьё, уже торчавшее из туши убитого зверя, и всем телом навалился на волка, атакующего Амир. Зверь взвыл и развернулся на нового противника. Элиот схватил волка за шкирку, стараясь удержать от укуса. Волк мотнул мордой и сомкнул челюсти на предплечье Элиота. Острая боль пронзила руку, тёплая кровь хлынула на снег. Элиот зашипел, но не отпустил зверя, наоборот, упёрся коленом ему в бок и попытался перекатиться, сбивая волка с ног. Исаак, разделавшись со своим противником, подскочил и со всего размаху ударил ножом волка в спину. Тот завыл пронзительно и разжал пасть, выпуская руку Элиота. В следующий миг Элиот сумел перевернуть зверя и ударить кулаком по его морде. Волк, истекая кровью, откатился и, поджав хвост, бросился бежать обратно во тьму. Раненый, подстреленный первый волк уже уползал прочь, оставляя кровавый след на снегу. Стая отступила, потеряв двух собратьев. Несколько секунд все стояли, тяжело дыша и прислушиваясь: не вернутся ли? Но лес снова погрузился в тишину. Лишь треск догорающих хворостин нарушал её. – Ох... пронесло, – пробормотал Исаак, вытирая лезвие ножа о штанину. Его рука была поцарапана, но рана казалась неглубокой. Он взглянул на Элиот. – Как ты? Элиот сидел на коленях у поваленного Амира, прижимая ладонь к раненому предплечью. Кровь сочилась сквозь пальцы. Рида бросилась к нему: – Покажи, быстро, – она ловко оторвала полоску ткани от своего подола и принялась перевязывать укус. – Глубоко... Но артерию, кажется, не задело. Должно зажить, если инфекции не будет. Энни помогла подняться Амира. Тот дрожал как лист, губы посинели – от страха ли, от холода. Он без звука смотрел на Элиот, и глаза его были полны ужаса и... вины. Он понимал, что это Элиот спас его ценой собственной крови. – П-прости... – прохрипел наконец Амир. – Я... я не смог... Элиот чуть улыбнулся сквозь боль: – Всё хорошо. Ты жив – и ладно. Он встал, придерживая забинтованную руку. Исаак пнул ногой мёртвого волка, лежащего возле костра: – Шкуры с них снять – и можно будет утеплиться, – буркнул он. – Хотя мясо, наверное, несъедобное... Рида покачала головой: – Мясо голод не разберёт. Волчину, может, и собаки ели бы... Но мы попробуем наварить бульон. Главное, прожарить получше. Тревога миновала. Но радости никто не испытывал – слишком дорого далась победа. Элиот чувствовал жгучую боль в руке; Рида поглядывала на него с беспокойством. Амир не находил себе места: он сел в стороне, обхватив голову руками. Его мучили слёзы стыда и страха – в решительный миг он не сумел двинуться, и только удача с самоотверженностью товарищей спасли его от гибели. Когда вновь занялся тусклый рассвет, от волчьих туш остались освежёванные шкуры да куски мяса, коптящиеся на вертеле. Запах был тяжёлым, навар – горьковатым, но другого у них не было. Они промокли от крови и пота; Элиот заметно побледнел, потеряв много крови. Рида, обработав рану спиртовой настойкой из аптечки, велела ему сегодня идти в середине, а не впереди – беречь силы. Идти дальше надо было немедля: холод не позволял застаиваться. Но прежде чем сняться с лагеря, они решили похоронить тушу копьём Элиота. Нет, Элиот не умер – но копьё его сломалось в схватке, а нового у них не было. Он сам воткнул обломок древка в снег над тушей первого убитого волка, словно могильный крест. – Спасибо тебе, – тихо обратился он к поверженному зверю, странно понимая, что тот такой же заложник сурового мира, как и они. – Ты дал нам жить ещё день. Амир отвёл взгляд. Он чувствовал, что если бы не его слабость, может быть, и ранения Элиота удалось бы избежать. Грызущая совесть росла внутри, смешиваясь с основным страхом: «Я их всех погублю...»