Звездопад VII

Лорд Эдгар Дейн Полуденное солнце стояло высоко, но внутри замка от него оставался лишь блеклый свет, скользящий сквозь узкие бойницы. Лорд Эдгар Дейн поднимался по винтовой лестнице к покоям мейстера Алвина. Он шагал неторопливо, но лицо его было мрачным. Долг требовал проверить сына сам, не полагаясь только на слухи. Дверь скрипнула, и Эдгар вошёл. Герольд, старший сын, сидел на скамье у окна. Его правая рука была перевязана белым полотном, пальцы толсты от отёка. Губы мальчика были плотно сжаты, словно он боялся показать боль. Мейстер Алвин, седой, сухой, с цепочкой на груди, накладывал свежую повязку, шепча слова, больше похожие на заклинания, чем на врачебные наставления. — Как он? — спросил лорд. Алвин поднял глаза. — Кости целы, — сообщил тот, поправляя цепь на шее, — вывих и сильный ушиб, но парень крепкий. Через неделю снова сможет держать меч. Мейстер, как и всегда, говорил ровно, но глаза его выдали тень облегчения: в доме Дейнов новый слух мог разгореться быстрее пожара, если бы сын лорда оказался изуродован. Эдгар кивнул. Посмотрел на сына. Тяжесть спала, но ненадолго. — А что скажешь о причине? — Горячность, милорд. Мальчишеская кровь, плюс упрямство, что течёт в их жилах. Но чужак вмешался. Его сила… — он помолчал, — она не в книгах, что мне ведомы, возможно, маги Кварта или колдуны Асшая обладают чем-то подобным. Герольд вскочил, глаза горели. — Он спас меня, отец. Если бы не он — брат раскроил бы мне голову! — Тише, — оборвал его мейстер. — Будешь так резко дергаться — пальцы заживут криво. И тогда всю жизнь будешь держать клинок, как калека. — Учись ждать, сын, ты мой наследник! Терпение — это не признак слабости, а проявление силы и мудрости. Лорд, который умеет ждать, в итоге достигает большего, чем тот, кто действует импульсивно. И не злись на брата, не следует держать обиду на родную кровь, за то чего не произошло. Герольд с покорностью опустил взгляд. — Пусть пока остаётся, — сказал Дейн наконец. — Но за ним — глаз не спускать. В этот миг в помещение влетел слуга, держа связку пергамента. — Ворон с востока, милорд. От сира Баудвика. Земли Тэтчей, рыцарского дома — скудные виноградники, несколько хуторов, пастбища у самого края Дорнийской пустоши. Если уж он слал письмо вороном, значит, дело серьёзное. Алвин разломил печать, пробежал глазами строки и прочитал вслух: — «Милорд, у границы замечен отряд песчаников. Не менее тридцати всадников на пустынных скакунах. Племя движется севернее, к нашим землям. Я собрал людей, но их мало. Прошу распоряжений». В комнате воцарилась тишина. Дейн нахмурился, ладони схватили пояс. — Тридцать песчаников… разведка — жди беды. Он оглядел собравшихся. — Разведка кочевья или налёт? Они любят жечь деревни и исчезать в песках, — спросил Алвин, — но о миграции больших племен, из Песчаника не приходили письма, юный принц Оберин воспитывается у лорда Кворгила, он определенно должен знать о приезде правящей читы Дорна к нам и не стал бы так рисковать жизнью принца. — В этом и проблема, принцесса ищет пару для своих младших детей, а он так сокращает конкурентов, невозможность защитить перед приездом сюзерена серьезно скажется на репутации — ответил Дейн. — Что скажете? Стоит ли послать Эртура вместе с Яффетом и рыцарями? При поддержке отряда лёгкой конницы. Пора им учиться походу не только в стенах замка. — Это опасно, милорд, — заметил Алвин, — но такова доля младших сыновей лордов. Раннее взросление, не всегда сказывается благоприятно на личности. Но думаю, присутствие в отряде Синеруса, не будет лишним. Все что я о нем узнал, юноша хранит множество тайн и, возможно, мы больше узнаем о нем от наших воинов и временное отсутствие его на территории замка поможет нам лучше определить реакцию крестьян.

***

Солнце уже клонилось к западу, когда над двором раздался рог у ворот. Гулкий звук растекся по Звездопаду, и вскоре послышались крики конюхов и ржание лошадей. Лорд Дейн вышел во двор как раз вовремя, чтобы увидеть пёстрый отряд всадников, въезжающих в распахнутые ворота. Впереди, в плаще из зелёной шерсти, с золотым шнуром и вечно смеющимися глазами, сидел Беррик Дейн, троюродный кузен из Горного Приюта. Он держал в руках бурдюк, и даже с коня ухитрялся потряхивать им, словно знаменем. — Кузен! — закричал он, едва слезая с коня. — Ты не поверишь, но я пришёл к тебе не с мечом, а с вином! Слуги переглянулись, усмехнувшись. Беррик всегда являлся так, будто не во двор замка, а на свадьбу. Он втащил бурдюк, поставил его прямо на камень у ворот и хлопнул по боку: — Дорнийское, лучшее, что нашёл. Пусть вино течёт, как крики младенца, а их у меня дома слишком много, так что я решил сбежать сюда, пока жена и кормилицы меряются голосами. Смех прокатился по двору. Даже стражи позволили себе улыбнуться. Эдгар, однако, оставался холоден. — Ты привёз вино — и новости? — Отметим рождение моего первенца! — воскликнул он, расплываясь в улыбке. — Но, признаться, милорд, я рад оказаться подальше от дома. Ребёнок орёт день и ночь, будто семь адов вырвались из колыбели! Ночью — хуже, чем в бою. Беррик спешился с коня, подошел ближе, обняв Эдгара и понизил голос: — Вино — для тебя, кузен, а новости — для меня. Я получил твоё письмо о звезде, но оно было туманно, словно ты писал его под колпаком дыма. Так вот, я решил сам приехать и посмотреть, что у тебя за чудо упало с неба. Лорд лишь усмехнулся, хотя взгляд его оставался холодным. Беррик пришёл не столько праздновать, сколько вынюхивать. Ответное письмо о упавшей звезде, отправленное из Звездопада, действительно было нарочито расплывчатым, и теперь кузен явился лично — под шумок вина и родственных уз. Лорд нахмурился. — Звезда упала, да. Но чудес здесь нет. — Ха! — Беррик расхохотался. — Ты всегда был скучнее старого дуба, кузен. В горах уже судачат, будто из небесного огня вышел сам Неведомый, будто он может оживлять мертвых и убивает взглядом. — Пусть твои горцы судачат о своих козах и баранах. Спорить, кто из них больше сношал животных за раз — куда интересней. Беррик, однако, не смутился. Он засмеялся и снова хлопнул по бурдюку: — Говорю же — скучный! Новая тема для обсуждения, а ты суров и скучен, как десница короля. Вот я и здесь. Попробую твоё молчание развязать вином. А если нет — хоть уйду из дома на пару недель, пока дитя перестанет орать. — Хорошо, — сказал он. — Отдохни с дороги. Вечером будет малый пир. Там и поговорим. Беррик оскалился. — Вот за это я и люблю тебя, кузен. Сначала пир, потом разговоры. Всё правильно!

***

Перед самым началом пира Лорд Эдгар пригласил к себе септона Харона. Тот держал письмо, перевязанное жёлтой лентой. Его сутулая фигура, в простом сером одеянии, почти тонула в каменной тени, но глаза — внимательные, глубокие, настороженные — сверкали, будто у ястреба. Харон поклонился, хотя движения его были сдержанными, без раболепия. — Милорд, — произнёс он низким голосом. — Из столицы прибыл ворон. Письмо из Великой Септы Бейлора. Эдгар отложил кубок с водой и протянул руку. Пергамент был свеж, разломанная печать — с семиконечной звездой, выдавленной в жёлтом воске. Быстро пробежал глазами по строкам. «Милостивый лорд Дейн, правитель Звездопада. До нас дошли слухи о звезде, упавшей на твои земли, и о человеке, явившемся из этого огня. Если он не проявляет неистовой веры или ереси, не ищет толпы и не клянётся в новых богах — пока не время трогать его. В стране неспокойно: Король и Десница пребывают в разладе после Турнира в честь десятилетия со дня воцарения, его величества, Эйриса II. Чудо может стать искрой для бунта, но также оно может отвлечь народ от разногласий и объединить их в поисках смысла. Удерживай равновесие. Вера наблюдает, но пока не вмешивается». Лорд Дейн дочитал и положил письмо на стол. — Осторожные слова, — сказал он сухо. Харон кивнул. — В столице всегда боятся знаков, милорд. Великая Септа полна слухов. Король подозрителен, Десница недоволен. Любое чудо — и народ увидит в нём то, что захочет. Одни скажут, что это дар Семерых. Другие — что тень Неведомого. А третьи — что знак падения династии. Эдгар задумчиво провёл рукой по бороде. — Он советует мне… закрыть глаза? — Не закрывать, — поправил Харон, — а смотреть и ждать или забыть о нем утопив в канаве. Мне велено — не множить тревог и не давать почвы для слухов. — А если он проявит себя? Септон слегка склонил голову. — Тогда выбор будет за вами, милорд. Но я скажу одно: любое чудо можно обратить в пользу веры. Если он — посланник богов, Семеро в нём откроются. Если же он — зло, вера потребует очищения. Но пока… пусть живёт, как живёт, он ваш гость. Эдгар сжал пальцы на подлокотнике кресла. — Спасибо, Харон, — сказал он ровно. — Я приму к сведению твои слова. Септон поклонился и вышел. Его шаги стихли в коридоре, оставив лорда в тишине. Лорд Дейн поднял письмо и посмотрел на жёлтую печать.

***

К вечеру в Большом Зале Звездопада зажгли факелы и поставили длинные столы. Это был не настоящий пир, достойный приезда королей или великих лордов, а «малый пир» — обычай дома Дейнов собираться узким кругом: семья, вассалы, несколько приближённых. Но всё же запахи мяса, тушёного с острыми пряностями которыми так славилась кухня Дорна, хлеба с корочками, вина и жареной рыбы наполнили воздух, делая зал теплее и мягче, чем суровый камень стен. На возвышении сидел лорд Эдгар, рядом с ним — жена, леди Алия, красивая женщина облаченная в фиалковое платье. Ниже расположились дети: Эртур, всё ещё под хмурым взглядом отца после утреннего происшествия, Герольд с перевязанной рукой, и их сестра Эшара, стройная и юная леди, обещавшая вырасти в одну из самых красивых девушек Дорна.

***

Эшара Дейн Беррик Дейн уже успел вскрыть первый кувшин вина и весело махал слугам, требуя ещё. Он говорил громко, смеялся, отпускал колкости — и постепенно растапливал даже каменную хмурь зала. — Ну, кузен, — воскликнул он, подняв кубок, — у тебя здесь скука такая, что даже вороны засыпают на лету. Но вот теперь у тебя есть чудо из небесного огня. Я не верю, что ты и дальше будешь сидеть с таким видом, будто тебе подали прокисшее молоко вместо вина! Эшара вскинула взгляд на отца, потом медленно повернулась к брату Эртуру. — Ты видел его ближе всех, — сказала она негромко, но так, что в зале стихло. — Какой он? Эртур, стиснув зубы, хотел что-то ответить, но мать опередила его. Леди Алия всплеснула руками и протянула, почти причитая: — Что за вопросы, дитя? Неважно, кто он. Важно, что он спас моего сына! — Она кивнула в сторону Эртура, а затем взглянула на Герольда. — И сохранил красоту его лица. Разве этого мало? Эшара улыбнулась уголком губ. — Да, мама, ты абсолютно права. Беррик, громко чмокнул кубок и сказал: — Ах, леди Дейн, вы звучите как старая колдунья из песков. А я скажу: если чужак умеет останавливать мечи и падать с башен, как птица, то пусть он пьёт со мной вино, а не сидит один в тени. Мать фыркнула: — Пьянство никогда никого не спасло, Беррик. — А вот тут ты ошибаешься, милая леди, — ухмыльнулся он. — Я знаю десятки историй, где именно вино спасало мужей от жён, воинов от битв и детей от наказания! Смех прокатился по залу. Но за смехом оставалось напряжение. Все ждали, что скажет отец. Лорд сидел неподвижно, слушая, как спор перекатывается, как ветер по камням. Его взгляд на миг задержался на Эртуре. В сыне горела гордость и желание сказать больше, но страх перед отцовским словом держал его. — Чужак под моей защитой, — произнёс Эдгар наконец. — Он в долгу перед нашим домом, и он будет платить этот долг так, как я решу. За пиры благодарите кузена, за жизнь — Семерых. И хватит об этом за столом. Эшара опустила взгляд, мать облегчённо вздохнула. Беррик лишь усмехнулся и снова наполнил кубок и произнес: — Милорд, а что на счет упавшей звезды? Что говорят кузнецы и мейстер Алвин? Возможно ли расплавить ее, как это сделал наш общий предок, почти 10 000 лет назад? — Увы, они пытаются, но пока безуспешно. Мейстер Алвин, как обладатель звена из тусклой стали в его мейстерской цепи, сказал, что ни разу не встречал, подобного металла, и он даже не напоминает ему Рассвет. Отдельные куски не поддаются ни молотом, ни жару. — Печально это слышать, лорд Эдгар, — ответил Беррик. — Уже несколько поколений среди нас не было обладателя титула Меча Зари достойного обладать Рассветом, сир Ульрик Дейн был последним, — произнес дядя и посмотрел на отца. — Видимо, время для еще одной реликвии семьи не настало, но мы отправили ворона в Старомест, Алвин уверил меня, что среди его собратьев, есть люди, увлеченные металлургией глубже, чем он. Тут вступился Герольд и сменил тему разговора: — Дядя, вы в курсе последних событий в Королевской Гавани? По приказу короля был жестоко наказан сир Илин Пейн, капитан гвардии Ланнистеров. Он неосторожно заявил, что правителем страны является лорд Тайвин, а не сам король. В ответ на это его величество, распорядился вырвать сиру Пейну язык, чтобы он больше не мог произносить подобные слова. Слова Герольда прозвучали неожиданно резким уколом, и тишина на миг повисла в зале. Даже Беррик перестал жевать жаркое и чуть склонил голову, вслушиваясь. — Справедливо, — сказал он после короткой паузы, усмехнувшись. — Король показал, что трон принадлежит ему, а не его Деснице. Что ж, язык за дерзость — невелика плата. — Короли должны править справедливо, — заметила мама. — А что справедливого в том, чтобы калечить людей верного вассала за одно лишь слово? — Верность должна быть безусловной, — возразил Эртур, отмахиваясь ладонью, как будто собрался прогнать назойливую мысль. — И если кто-то путает имя короля с именем его слуги, пусть лучше хранит молчание. — Десница не слуга, — тихо сказал Герольд, но в его голосе звенело упрямство. Он поднял взгляд, и в глазах его горела горячая юношеская решимость. — Лорд Тайвин много сделал для государства. При нём казна полна, торговцы довольны, дороги чинятся. Королевский тракт связывает всю страну, и каждый знает — это его заслуга. — Ах, но он всего лишь Десница, — прервал его Беррик, хлопнув ладонью по столу. — Сила — у короля. Слава — королю. Если Десница забывает, кому служит, король вправе напомнить. Эшара наблюдала, как лица вокруг зала разделились. Одни закивали, соглашаясь с Берриком, другие — сдержанно переглянулись, поддерживая слова Эртура. Даже мать, казалось, с тревогой следила за их спором, теребя край платка. — Ты защищаешь десницу, брат? — тихо спросила Эшара, наклонившись вперёд. — Да, — ответил Герольд, не мигая. — Я не верю, что можно править лишь железом. Если все боятся говорить, значит, правды в стране больше не будет. Беррик громко рассмеялся. — О, юный рыцарь уже вещает, словно мейстер! — продолжил Беррик, подмигивая. — Но скажи прямо: твоя отвага — за короля или за тех, кто держит ключи от казны? — А я на стороне Короля! — резко сказал Эртур, что даже Герольд не успел ответить. — Он наследник Династии, и это его право, хоть Таргариены не захватили Дорн, но клятвы были даны и браки заключены. Тишина ударила сильнее всяких слов. Несколько взглядов в зале обратились на лорда Эдгара. Отец сидел молча, словно выслушивая спор как судья, не желая вмешиваться. Прервав молчание, он произнес: — Хватит сплетен на сегодня, есть куда более серьезное дело, Беррик, — обратился он к дяде. — Пришел ворон от сира Баудвика, недалеко от его земель, замечены кочевники. Я хочу чтобы ты составил компанию, Яффету с моими людьми, вместе с ними пойдет и Эртур. — Ах, первая кровь, первое обезглавливание, ощущения отнятой жизни — какие же это сладкие воспоминания, — схватился за сердце и кровожадно ухмыльнулся сир Беррик, — будь уверен, рыцарь Горного Приюта присмотрит за ним, да и все лучше, чем дома сейчас! — Отец, ты? — удивился Эртур. — Тебе пора взрослеть, сын, я бы отправился с вами и Герольда отправил бы, но значит у Семерых другие планы, а мне нужно подготовится к прибытию принцессы. — Путь до земель Тэтчей, конными, займет дня три, недели две должно хватить на рейд, милорд, в крайнем случае, мы пошлем вам ворона, — кивнул Мастер над Оружием. Позднее, к концу ужина, когда двор погрузился в тени факелов, к лорду подошёл кастелян замка. Склонился, и проговорил негромко, но она услышала: — Милорд, чужак снова поднялся на Белокаменный Меч. Проскользнул, словно тень. Никто не остановил его. — Пусть идёт, — сказал он, но завтра, я с ним поговорю. Мать увела Герольда к покоям, воркуя над его рукой. Эртур, поначалу мрачный, явно недовольный, что спор за столом не обернулся его победой, ушел воодушевленный путешествием. Сир Беррик вместе со свитой, смеясь, шатался в сторону гостевой палаты, где их уже ждали новые кувшины. А Эшара, словно прикованная, пошла по каменным коридорам к внутреннему двору. Ночь была тиха. Ветер тянул с юго-востока, принося запах пустыни и соли. Луна висела над скалами — большая, золотая, и её свет ложился на стены Звездопада. И там, где башня Белокаменного Меча поднималась в небо, можно было различить маленькую тень, едва заметную на фоне звёзд. Он сидел на самой вершине. Силуэт чужака был неподвижен, как статуя, словно он сам стал частью камня, казалось сам воздух вокруг него замер. Эшара стояла у подножия двора и смотрела вверх. В груди её было странное чувство — смесь страха и любопытства. Таинственный рыцарь, любимый образ из книг, для глупеньких леди живущих севернее Дорна. Она знала, что в книгах таинственный рыцарь всегда был героем — он спасал дев, одолевал чудовищ и открывал свою тайну лишь в последний миг, когда сердце уже было отдано. Но здесь, в Звездопаде, под светом луны, чужак казался ей не героем, а загадкой, слишком чужой. — Почему ты здесь, чужеземец? Что ищешь в нашей башне? Почему смотришь на небо так, будто оно тебе ближе, чем земля под ногами? — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от его силуэта. Ей казалось, что он слышит её даже отсюда. Слышит мысли, дыхание, ритм сердца. Силуэт не двигался, но в его неподвижности была сила, но которая несла спокойствие. — Миледи, — тихо сказал страж у ворот, не решаясь поднять голос, — вернитесь в покои. Ночь холодна. Эшара кивнула, но не двинулась. Она ещё немного постояла, глядя на вершину Белокаменного Меча. Там, под звёздами, чужак будто вёл разговор — не с людьми, а с самой тьмой, с теми, кто выше и дальше.

***

Синерус Сегодняшняя тренировка оставила след. Заставила вспомнить первые тренировки с мечом в Храме. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Сила текла вокруг. Тяжёлая, древняя. Она отзывалась в камне, в ветре, даже в людях за стенами. Но её вибрации были другими, чем в где либо. Здесь она дышала медленнее, грубее, словно сама земля ещё не доверяла чужаку. Он коснулся голокрона. Мгновение — и воздух перед ним заполнился мягким золотым светом. Силуэт мастера Пло Куна ожил, словно был рядом. Опустился на колени, сложил руки в медитации и позволил Силе наполнить его. — Ты снова ищешь ответ, — произнёс голос джедая. — Тогда слушай. Фигура шагнула ближе, руки сложены за спиной, как всегда. — Сегодня я дам тебе первую технику, без которой не может обойтись ни один, кто встал на путь рыцаря джедая. Она называется Альчака. — Альчака начинается с повторения, — произнёс Пло Кун — голос спокойно эхом раздался в ушах. — Позы, движения, ритм. Начнём с простого: стойка на одной ноге, руки подняты, ладони открыты, пальцы вытянуты. Держи равновесие, не напрягай мышцы лишнего, пусть Сила заполняет каждый нерв. Синерус поднялся, осторожно, будто каждый шаг может расколоть камень под ногами. Он обнажил торс и убрал плащ, чтобы кожа ощущала ветер и холод. Поставил ногу на выступ, согнул другую и поднял руку — баланс. — Теперь — медленное движение: наклон влево, поворот плеча, перенос веса, поднятие второй ноги, удерживание. Дыши ровно. С каждым повтором ты очищаешь разум от шума: «Что было», «что будет». Будь здесь. Сейчас. Он сделал это. Первый наклон, затем второй. Ветер бил в лицо, глаза щурились. Тяжесть в ноге, дрожь в теле. Но Сила наполняла центр: позвоночник, сердце, дыхание. — Хорошо, — сказал Пло Кун через голокрон. — Теперь добавим Силу: представь, что ты не просто балансируешь, но что воздух, камень, свет — всё откликается на твой центр. Медленно, с намерением, направь Силу через ладонь: к камню, к ветру — почувствуй — ответ. Синерус выпрямился, поднял руку, отпустил напряжение. Камень под пальцами дрожал чуть, как от малейших вибраций. Он заставил Силу стать мостом между собой и камнем. — Альчака учит также устоять на грани усталости, — продолжил Пло Кун. — Ты должен довести тело почти до изнеможения: сотни движений, баланс, дыхание, стойка, шаг — всё повторяется. Тогда разум очищается, страх растворяется, и ты видишь: когда бой приближается — он уже предчувствуется. Синерус продолжал: наклоны, удержания, шаги, повороты, дыхание — всё повторялось, пока ноги дрожали, пока спина горела. Но боль — не враждебна, она — знак, что тело понимает. Кел’дор мягко добавил: — Страх первый покажет, где слабость. Не избегай его, но не позволяй ему вести. Прими страх, отпусти его — он как волна, что накрывает, но ты — как скала, что не рушится. — Если слишком быстро двигаться, — можно сломаться. Баланс сводится не только к физическому уравновешиванию, но к контролю Силы над дрожью в теле. — После сессии ты будешь истощён. Ноги слабые, вены выпирают, сознание ближе к сну. Нужно время на восстановление — покой. — Сложно сразу использовать Альчаку в бою. Нужно практика, терпение. Техника не для демонстрации — она для самосознания, для внутренней устойчивости. Он поднялся. Сделал ещё один наклон. И вдруг — лёгкость. Будто тело стало невесомым, будто сам воздух поддерживал его, а не мышцы. Баланс держался не усилием, а спокойствием. — Вот она, — мягко сказал Пло Кун. — Первая ступень Альчаки. Не сила мышц, не упрямство воли — а доверие Силе. Запомни это чувство. Оно проведёт тебя сквозь хаос. Синерус выпрямился, тяжело дыша. Всё тело горело, но в голове было удивительное спокойствие. Ни страха, ни боли, только ясность.