Дорнийская Пустыня II

Сир Яффет Сэнд, Мастер над оружием Звездопада План сработал лучше, чем он ожидал. Кочевники, привыкшие к хаосу и быстрой добыче, оказались не готовы к дисциплинированным и скоординированным действиям. Как стая гончих, наши отряды гнали их, отсекая по одному щупальцу, лишая их скорости и внезапности — их главных козырей. Вскоре от разведчиков и гонцов сира Деремонда пришли вести: несколько мелких банд, почуяв опасность, начали отступать на юг, к высохшему руслу реки, где прямо на границе каменных глыб и песков было несколько небольших, но надежных источников, а самое главное — удобная бухта. Именно там, по словам другого плененного песчанника, они должны были собраться и встретится с представителями нанимателя для продажи добычи. Утром, когда воздух еще был густым и спертым, всем тем кто собрался в кабинете сира Баудвика были донесены новые сведения. — Но путь туда займет больше полутора дней, конными, — возразил хозяин этого помещения, хлопнув ладонью по грубой карте, — они наверняка попытаются напасть на вас ночью! В пути! Устроят засаду. Вы измотаете людей, прежде чем дойдете до главного боя.. — Возможно, — кивнул Яффет, его лицо оставалось каменным. — Но именно жадность толкает их туда. Сдать все, кого и что еще можно продать, и получить свои серебряные олени и золотые драконы. Эта жадность делает их предсказуемыми. И это прекрасная возможность покончить с ними разом, а не гоняться по пустыне за призраками. Гаррин Тэтч, чувствовавший себя уже лучше, но все еще бледный, с перевязанной головой, подал голос: — Именно туда меня вели. Хотели продать в рабство, не слушая моих слов о выкупе. — Захваченные стада уже увели маленькими группами вглубь пустыни к оазисам, и, скорее всего, раздерут между кланами. Их нам не достать, — с притворной печалью на лице, явно огорченный тем, что лишился возможности устроить еще пару-тройку кровавых стычек, вмешался Беррик. Он развалился на стуле, попивая вино из походного бурдюка. — Так что вся наша добыча — эти несчастные, — он мотнул головой в сторону двора, где размещались освобожденные пленные, — и надежда выцарапать у этих морских крыс хоть немного того золота, что они привезли для песчаников. Все взгляды обратились к Яффету. Он медленно провел пальцем по маршруту на карте. — Ночные атаки… Да, они попытаются. Но мы не пойдем прямо на юг — по прямой. Мы пойдем вдоль западных холмов. Конную засаду там не устроить, долго оставаясь незаметным. Они будут вынуждены атаковать нас на открытой местности, где наша броня и строй решат всё. Мы их перемолотим по дороге. А к бухте подойдем с северо-запада, с холмов. У нас будет преимущество высоты. — Я пойду с вами, — твёрдо сказал Гаррин, пытаясь выпрямиться. — Я знаю те холмы. Охотился там в детстве. — Ты останешься здесь! — без обиняков отрезал Баудвик. — Твоя голова еще дурная, в седле не усидишь. Твоя задача — охранять дом. Я пойду! Заодно разомну свои старые кости. Яффет обвел взглядом собравшихся и остановил его на Синерусе. Тот стоял у стены, молчаливый, как всегда. — Чужак. Я знаю, твои глаза видят то, чего другие не замечают. Иди с разведкой впереди. Если почувствуешь засаду — дашь знать. Синерус молча кивнул. Его золотисто-зеленые глаза были серьезны. Беррик тут же хмыкнул и ухмыльнулся, качнув бурдюком: — Отлично. Если чужак вдруг уловит засаду своим «третьим глазом» — мы все спасены. А если нет, то хоть его первым проткнут. Так сказать, польза в любом случае. Несколько рыцарей прыснули со смешком. Эртур дёрнулся, хотел что-то сказать, но сжал кулаки. Синерус даже не моргнул, будто слова Беррика не достигли его. — Довольно, — отрезал Яффет, и смех быстро стих. — А я? — шагнул вперед Эртур. Каждое движение отзывалось в его теле болью после вчерашних изматывающих тренировок. Мышцы горели огнем, но в глазах горел другой огонь — решимости. — Я готов. Моё место в строю. Яффет внимательно посмотрел на него, оценивающе. — Твое место там, где я скажу, мальчик. Ты пойдешь со мной. Смотри в оба и не рвись вперед без команды. Один неверный шаг — и твой первый бой станет последним. Понял? Эртур сглотнул, чувствуя, как от этих слов по спине пробегает холодок, но кивнул: — Понял, сир. — Тогда решено, — Яффет отодвинулся от стола. — Готовьтесь. Выдвигаемся через час. Беррик, твои люди идут в авангарде с Синерусом. Сир Баудвик прикроет тыл. Остальные — со мной. Давайте покончим с этим.

***

Синерус Они двинулись на юг через сухие долины. Солнце било сверху, словно кузнечный молот. Лёгкая конница шла, поднимая облака пыли. Лошади фыркали, бока их блестели от пота. Люди молчали. В жаре разговоры обрываются сами. Пыль ложилась на всё — на лица всадников, на доспехи, на плетёные мешки с провизией. Ветер шёл спиной, тянул запахи — горький дым от прошлых пожаров и трупный запах того, что оставили за собой кочевники. Синерус ехал в авангарде с людьми Беррика. Его лошадь нервно переступала, но он успокаивал её лёгким касанием Силы — не принуждением, а просто умиротворением, как учил мастер Пло Кун с дикими зверями на Кашиике. Беррик вызвался ехал рядом, его глаза щурились от солнца, а на губах играла вечная ухмылка. Дорога сужалась, меж камней появлялись сосредоточенные морщины русел, где вода могла бы жить месяцы назад, а теперь лежала лишь песчаной шкурой на земле. Внизу, под холмами, где начиналась пустыня, мерцала дорожная пыль — она подходила волнами, в ней изредка проступали тёмные силуэты. Синерус остановился и уставился на песчаный вихрь, поднятый людьми и лошадьми. — Ты чувствуешь что-то, чужак? — спросил Беррик, его ухмылка стала шире, но глаза оставались холодными. — Как волк чует жертву? Синерус не ответил, но Сила шептала ему правду. Он чувствовал вибрации в земле — далёкие, но приближающиеся копыта, эхо битвы. И движения одинокого всадника. Подняв руку и обратив внимание на себя, он остановился. Беррик сжал поводья, и его жеребец, как будто понимая дело, пошёл крутить шагом. — Деремонд? — пробормотал кто-то из рядом едущих; голос его был тонок, как струнка, натянутая от усталости. — Мы должны были встретить его по пути, — ответил Беррик, — или его гонцов. Он должен был оставить часть людей, следовать за кочевниками, а сам с большей частью ждать нас. На перевале появился гонец. Он спешился, выбившись из сил, соскользнул с седла и, едва задержав дыхание, прохрипел: — Сир Деремонд... в беде. Кочевники... больше, чем думали. Засада в долине. Держимся, но... нужны люди. Быстрее! Беррик выругался, его ухмылка исчезла, сменившись гримасой ярости. Гонец, весь в пыли и поту, сжимал поводья дрожащей рукой — его лошадь хромала, а на боку виднелась свежая повязка от раны. Синерус почувствовал через Силу: битва в разгаре, крики, звон стали, боль раненых. Деремонд и его отряд зажаты в узкой долине, где пески переходят в скалистые отроги — идеальное место для засады песчаников. — Сколько их? — рявкнул Беррик, хватая гонца за плечо. — Две дюжины... или больше. Пришли с юго-востока. Мы потеряли троих... еще держимся, но они давят числом. Он увидел, как рыцарь оглянулся на свой авангард — десяток всадников, лёгкая конница, но закалённая. Его глаза встретились со взглядом Падавана, и в них мелькнуло понимание: медлить нельзя. — Ты, — ткнул Беррик, в того самого гонца, — скачи к Яффету, он прямо за нами. Скажи: Деремонд в ловушке, мы идём на помощь. Пусть поторопится с основным отрядом, но мы не ждём — иначе будет поздно. Возьми заводную лошадь, не жалей! Гонец кивнул, вскочил в седло поданного коня и умчался назад по дороге, поднимая новый столб пыли. Беррик повернулся к остальным: — За мной! Не растягиваться. Приготовить щиты и копья! Они сорвались с места, копыта загрохотали по камню. Он скакал впереди, Сила направляла: вниз прямо с холма в обход скалы. Пыль вихрем неслась за ним, ветер нёс запах крови и пота. Долина открылась внезапно — узкий проход меж красных скал, где отряд Деремонда держал оборону. Его люди, около дюжины всадников, кружили в плотном строю, копья опущены, щиты подняты — отбивая атаки. Никто не спешивался — в пустыне это значило смерть, потерю мобильности, превращение в лёгкую мишень для стрелков. Песчаники, превосходили числом в вдвое: две дюжины лёгких всадников в развевающихся плащах, с копьями и кривыми саблями, лишь немногие из них были с луками. Они не шли в лобовой таран, — нет, их тактика была хитрой, кружение по краям, быстрые наскоки с флангов, броски дротиков наскоку, отступление перед контратакой, чтобы заманить и измотать. Песчаники полагались на скорость лошадей и на жару, что высасывала силы из бронированных врагов. Часть из них атаковала волнами: группа из пяти-шести всадников неслась вперёд, целя копья в лошадей или незащищённые лица, затем разворачивалась, уходя в песок, пока другая группа заходила с другого фланга. Деремонд держался: его люди, в кольчугах и с длинными копьями, отвечали выстрелами из луков и короткими вылазками, не давая себя окружить полностью. Но песок под копытами оседал, лошади скользили, и усталость брала своё — один рыцарь уже пал, пробитый стрелой в шею, его конь метался в панике. Синерус не видел их лиц — они были прикрыты платками, разукрашенными разнообразными узорам, а голоса их были искажённые боевым кличем. Он чувствовал их ярость, их страх, их кровавый голод. Это не была Сила Тёмной стороны — это была просто дикая, первобытная энергия битвы. — Ну что, псы пустыни? — крикнул Беррик, выезжая вперёд. Его голос гремел, полный вызывающей бравады. — Ждали кого-то помягче? Не повезло! За Звездопад! Конница на конницу — никто не спешивался, битва текла в седле, в вихре пыли и криков. Его рука сама нашла рукоять меча — но Сила остановила его: ещё рано. Свет клинка станет маяком, слишком ярким и чужим для этого мира. Толчок Силой: лошадь врага споткнулась на ровном месте, дротик ушел в небо вместо цели. Беррик рубил направо и налево, его клинок описывал дуги, сея смерть — он врезался в ближайшую группу песчаников, срубив одного с седла, но те не приняли ближний бой, разлетелись в стороны, как стая птиц. Одна стрела чиркнула по коню Падавана, но Сила отклонила её — лёгкий толчок, и она вонзилась в песок. Направив лошадь вперёд, уходя от следующего залпа, схватил руку одного кочевника, тянущего тетиву, и толкнул его с седла, не убивая, а лишь обезвреживая — он покатился по песку, его лошадь умчалась в панике. Деремонд, вдохновлённый нашей помощью, повёл контратаку: его люди вырвались из строя, нанеся удар по флангу, где песчаники растянулись. Стрелы и дротики полетели реже — они тратили запас, а жара истощала всех. Вожак песчаников, попытался сплотить своих, но паника нарастала и они дрогнули, разворачиваясь для отступления в пески, где могли раствориться, как тени. Беррик поднял руку: — Держать позиции! Не гнаться! В этот момент вдалеке послышался гул. Сначала лёгкий, как далёкий гром. Потом сильнее. Земля затряслась. Пыль заклубилась новыми облаками. Сотни копыт. — Еще одни? — прошептал один из воинов. Но Синерус уже знал — это не враг. — Нет… это Яффет. Через хребет, словно лавина, показался основной отряд. Блестели копья, развернулось знамя Звездопада. Ровные ряды конницы шли вниз по склону, не быстро, но неумолимо, как каменная стена, сдвинувшаяся с места. Те немногие песчаники, кто был завязан схваткой, увидев подкрепление, дрогнули окончательно. Их вожак заорал что-то — смесь проклятий и приказа к отступлению, — и остатки их группы разлетелись в стороны, как пыль на ветру. Они не стали стоять насмерть; кочевники пустыни знали: сегодня проиграл — завтра вернёшься с новой бандой. Их лошади, лёгкие и привычные к пескам, уносили их вглубь дюн, где преследование стало бы самоубийством. — Сир Беррик, Сир Деремонд, доклад, — отрывисто сказал Яффет, подъезжая. Его глаза, холодные и расчётливые, скользнули по полю битвы: тела воинов в песке, кто то перевязывается на ходу. Никто не спешивался — вода была скудна, а лошади нуждались в отдыхе не меньше людей. Седой рыцарь, с окровавленной повязкой на руке, подъехал ближе. — Пятеро погибших. Четверо раненых, двое — тяжело. У них... — он кивнул на отступающих песчаников, — потерь вдвое больше. Мы держались. Но благодаря подходу сира Беррика справились. — Держались, — буркнул Яффет. — А должны были предвидеть. Где были твои разведчики? — Мы следили за их передвижениями. Истребляя мелочь, по пути, пока не потеряли из виду их основные силы. Но в песках следы теряются, Яффет, — устало ответил Деремонд. — Они знают каждую дюну. — А мы должны знать больше! — резко оборвал его мастер над оружием. Синерус чувствовал, он не был зол на Деремонда, он был зол на ситуацию. — Спокойней, Яффет, — вступился Беррик, — им надоело, что за ними следят, послав часть людей избавиться от преследователей. Но наш звездный мудрец заметил что-то, а потом твой гонец, — кивнул рыцарь в сторону Деремонда, — выскочил и сообщил о бое. Все взгляды обратились к нему. Синерус сидел в седле неподвижно, словно часть скалы, и только глаза прятали что-то. Он говорил негромко, почти спокойно: — Они уходят на восток, но это обман. Я чувствую их намерения. Кажется никто не удивился, тому что он сказал. — Дорога вглубь пустыни, — хмуро добавил Деремонд. — Они пытаются нас сбить с южного направления. — Значит, чужак прав, — вставил Беррик, вытирая клинок о седельную тряпку. — Их жадность тянет их к морю, к бухте. Там, где золото и покупатели. — Может, — холодно сказал Яффет. — Но пусть думают, что это они ведут нас. Мы пойдем своим путём, — он ударил кулаком по седлу, — вдоль холмов, как и было решено. Там они не смогут разбросать наши силы. — Перевязать раненых. Дать лошадям воды — не больше глотка. Разведка вперёд, — приказал Яффет, — Синерус, идёшь с ними. Остальные — собраться в единый строй. Сегодня к ночи разбиваем лагерь в низине, у высохшего русла. Утром двинемся дальше. — А если песчаники нападут ночью? — спросил Деремонд. — Если нападут, — спокойно ответил Яффет. — мы будем готовы.

***

Вечером они разбили лагерь у старого колодца, засыпанного песком и камнями. Воины развели несколько костров, лошади стояли рядами, фыркая и тряся гривами. Рыцари сидели недалеко от огня, снимая шлемы и отирая пыль, оруженосцы возились с провизией и кожаными мехами. Яффет расставил караулы удвоенными — по двое на посту, с рогами для сигнала и факелами, чтобы освещать подходы, но не слишком ярко, чтобы не ослепить своих. Лагерь устроили в низине, у высохшего русла — место казалось уязвимым, открытым для ночного наскока, но Яффет видимо знал, что делал. В средневековом мире, где нет сенсоров или дроидов-разведчиков, как в Республике, против кочевников пустыни полагались на хитрость и местность. Низина была приманкой: жители пустынь, на из планет, любители быстрых набегов под покровом темноты. Они увидят лёгкую цель, но русло скрывало ловушки — выкопанные ямы с кольями для лошадей, растянутые веревки между камнями, чтобы запутать копыта, и скрытые лучники на краях, готовые осыпать стрелами любого, кто приблизится. Костры трещали, но их расставили не в центре лагеря, а по краям — так, чтобы пламя било в глаза тому, кто захочет напасть снаружи. Воины сидели не у света, а в тени, ближе к центру. Казалось, они отдыхают, но это был обман для чужих глаз. Стражу он велел менять каждый час, чтобы никто не успел задремать. А лошадей расположил кольцом, позади людей, так что при тревоге можно было мгновенно вскочить в седло. Сверху, со склонов, двое разведчиков должны были следить за тенью дюн. Синерус видел, как всё это действует на людей. Одни, как Беррик, ухмылялись, уверенные, что песчаники сами полезут в ловушку. Другие, сжимали зубы и поглядывали в темноту, в неизвестность — ожидали боя. Но страх, который витал в воздухе, был упорядочен. Яффет сумел превратить его в натянутую струну, готовую ударить. Опытный рыцарь подошёл к нему поздно вечером, когда Синерус восседал на камне, глядя в сторону дюн. — Ты, Чужак, — сказал он, будто констатировал очевидное. — Твои глаза видят дальше. Скажи: ты чувствуешь их? Синерус медленно кивнул. В Силе тянулись тонкие нити беспокойства. Там, где песчаники собирались, мысли их были быстры и тёмны. Они скользили по пустыне, словно тени шакалов, но не решались приблизиться. — Они рядом. К ним пришло подкрепление. Но их меньше, чем нас. Кружат. Ищут слабости. — Слабости у нас нет, — сухо ответил Яффет. — Пусть обманываются. И ушёл, обходя лагерь.

***

Они ждали темноты. Синерус чувствовал их. У них было не более тридцати всадников против пяти дюжин, и каждый из них знал цену поражения: если не удастся напасть этой ночью, каменные сомкнут кольцо и дотянут до бухты, где их ждёт богатая добыча. Их добыча — ведомая остальными сынами пустыни. Сила показывала Синерусу их образы. Как старший в отряде, худой, с лицом, закрытым белым платком, глядел на лагерь издалека. — Они устали, — прошипел он на своём наречии, и люди рядом кивнули. — Их железо тяжело, их вода почти пуста. Сегодня мы прольём кровь и возьмём новых рабов. Но другие качали головами. Младшие, более суеверные, шептали: — Это западня. Огни не греют людей, а обманывают глаза, я не вижу силуэтов рядом с кострами! Вожак сплюнул в песок. — Страх говорит за вас. Каменные дорнийцы — тупые дети шлюх. Они спят, думая, что ночь принадлежит им. Но ночь — наша мать. Они спустились ближе, не издавая ни звука. Кони шагали мягко, словно по воде, их копыта были обмотаны платками. Песчаники умели красться так, что ни камень не стукнет, ни песок не шелохнется. Их глаза привыкли к темноте. И тут он открыл свои глаза и крикнул: — Нападение! Рог протрубил в ту же секунду, перекрывая треск костров. Воины вскочили на ноги, и лагерь ожил. Щиты поднялись, копья и мечи звякнули в руках, лошади заржали, рвя поводья. Из темноты, словно из самого песка, вынырнули первые силуэты — низкие, стремительные всадники в развевающихся плащах. Они летели на лагерь, надеясь застать его врасплох, но наткнулись на холодный расчёт. Первый удар песчаников встретили ямы с кольями — трое коней взвизгнули, падая вместе с всадниками, и крики боли разнеслись по низине. Другие попытались ворваться между костров — и попали под перекрёстный обстрел. Лучники, спрятанные в тени за огнями, выпустили град стрел, каждая из которых находила цель. Беррик скакнул на коне, рядом с ним, смеясь и размахивая клинком: — Ну что, шакалы? Моего вина захотели? Вот вам моя сталь! Его удар был резок — первый налёт кочевников захлебнулся, наткнувшись на стену из копий. Синерус чувствовал, как страх пробежал по врагам, но вместе с тем и ярость. Они пошли новой волной, обстреливая лагерь с флангов. Снаряды из стрел и дротиков с шипением втыкались в землю и щиты, одна стрела прошла в дюйме от лица Эртура. Молодой оруженосец сглотнул, но не дрогнул — стиснул щит и прикрыл соседа. — Вперёд, держать линию! — Яффет повёл часть людей в короткую вылазку, чтобы отрезать пути отхода для налетчиков, ни те снова разлетелись, как тени. Но кочевники не сдавались, они понимали, что на кону. Песчаники кружили вокруг лагеря, не решаясь на прямой прорыв. Изредка всадники выскакивали, бросали дротики и снова уходили. Их тактика была выматывающей. Тогда Синерус закрыл глаза. В Силе пустыня дышала, словно живое существо. Он почувствовал, где враги двигаются — там, где песок дрожал от копыт. И крикнул: — Левый фланг! Готовьтесь! Именно туда ринулась вторая волна, думая застать людей врасплох. Но дорнийцы уже ждали. Щиты сомкнулись, копья выставились, и удар песчаников разбился о строй, словно волна о каменную стену. Десяток лошадей налетел на верёвочные преграды, натянутые между камнями, и рухнул, увлекая всадников в пыль. Беррик гаркнул, врезаясь в смятую группу: — За мной! Намотайте их кишки на копья! Скормим их вонючие тела скорпионам! Вскоре стало ясно: это не битва, а агония. Кочевники надеялись на внезапность, но вместо спящих людей нашли ловушки, порядок и сталь. Их потери росли, и всё меньше их оставалось в седле. Синерус чувствовал: дух ночи ушёл от них. Паника рвалась наружу. Вожак пытался кричать приказы, но его голос тонул в реве рогов и криках умирающих. Он усилил свое тело Силой до предела, мышцы в ногах загудели. Прыжок. Прямо на круп лошади. Лошадь почувствовала незваного гостя и перестала слушаться хозяина. Дорниец не успел даже повернуться, как силовая волна толчка свалила его на землю. Кочевник тяжело грохнулся на землю, его сабля со свистом рассекла воздух, но Падаван уже был рядом, спрыгнув на ноги. Его тело двигалось с точностью и скоростью хищника. Воин перекатился, вскочил, и, хрипло выкрикнув, взмахнул кривой саблей сбоку. Удар был полон ярости и опыта, десятки схваток стояли за ним — но тело Синеруса, насыщенное Силой, легко ушло в сторону. Наклон, скользящий шаг — и клинок пронёсся мимо, не зацепив ни волоска, ни его падаванской косички. Сабля рубанула ещё раз, сверху вниз. Он поймал момент: ладонь ударила в запястье врага, резко, коротко — пальцы кочевника сами разжались от боли, и клинок гулко вонзился в песок. Синерус не дал ему опомниться: колено в живот. Воздух вырвался из груди противника, и он согнулся, но тут же, с отчаянным рёвом, метнулся вперёд, пытаясь схватить его за горло. Падаван крутился вокруг врага, как вихрь. Локоть — в челюсть, удар был точен, отточен, подобно мастеру мандалорского боевого искусства, спасибо — спаррингам с клонами. Тело врага качнулось, но он всё ещё держался. Тогда Синерус, используя его тяжесть, ухватил за плечо и, резко провернувшись, бросил его через бедро. Песок взметнулся облаком — дорниец рухнул, захрипев, но снова попытался подняться. Опыт, закалённый десятками боёв, не давал ему сдаться. Но юность и Сила были беспощадны. Синерус шагнул вперёд, сел сверху и обрушил град ударов. Ладонь, кулак, локоть — всё превращалось в оружие. Каждый удар приходился точно: висок, подбородок, грудь. Сначала Сила текла в нём так, как учили мастера — ровная, холодная, как дыхание глубокой медитации. Она направляла движения, делала их точными, идеальными. Но с каждым ударом против врага что-то менялось. Сила откликалась на биение его сердца, на разгорячённую кровь. Там, где должен быть покой, рождалась дрожь, вибрация. Там, где он твердил Эртуру: «нет эмоций — есть покой», повторяя то, чему его учили, в нём самом вспыхивали искры гнева. Он чувствовал не только врага — он чувствовал свой собственный страх и накопившееся раздражение. Слишком много. Слишком быстро. Война Клонов, смерть Пло Куна, Новый Мир, уничтожение Ордена, неизвестность, чужая война, насмешки и страхи окружающих, вечная необходимость сдерживаться, скрывать клинок, скрывать себя. И сейчас, в гуще ночной битвы, всё это прорвалось наружу. Сила будто отвечала на этот внутренний надлом. Она не уводила его к равновесию, как прежде, а наоборот — усиливала ярость движений. Каждый удар ладонью, локтем, кулаком был сильнее, чем нужно. Тело врага уже ломалось, а он не останавливался. Воин захрипел, кровь залила платок на его лице, руки вяло тянулись, пытаясь сбить юношу. Но тело Синеруса было сталью, мышцы работали идеально, дыхание ровное. Последний удар локтем в висок — и дорниец обмяк, но остался жив. Сабля, его опыт, годы сражений — всё оказалось ничем перед доминированием юного тела, усиленного волей Силы. Синерус поднялся, вытирая пыль с лица. Его глаза блестели — не от ярости, но от спокойной решимости. Он не убил врага. Он подавил его. Полностью. Покой. Внутренний покой. В последний момент он не позволил ярости захлестнуть себя. Рядом Беррик заржал, увидев это: — Вот так, чужак! Вот так надо рвать их, чтоб и не думали нападать на нас! Эй вы олухи, напоминайте мне почаще не злить этого юнца. Рог прозвучал ещё раз, на этот раз протяжно, и это был сигнал не тревоги, а победы. Крики схлынули. Те немногие песчаники, кто ещё держался в седле, развернули коней и умчались в темноту. Их плащи мелькнули в свете костров, и вскоре остался только запах крови и дыма. Яффет выехал в центр лагеря, его конь шагал, будто чуя ещё свежую ярость вокруг. Он оглядел поле — тела, поверженные кочевники, пара добиваемых лошадей, воины, что сгрудились возле раненых. Потери были, но ничтожные, по сравнению с тем, что он, видимо, ожидал. — Они хотели сделать из нас дичь, — произнёс он, глядя на мертвые тела. — Но сами стали ею. Хорошо. Пусть станут добычей местного зверья.

***

Эртур Дейн Эртур держал щит, его пальцы дрожали. Он смотрел не на тела врагов и даже не на Яффета. Его взгляд был прикован к Синерусу. Он видел его, в свете костров и факелов — как тот, оседлав воина, бил и бил, пока тот не обмяк. Видел пылающие глаза, холодный, слишком холодный свет в них. Юноша не понимал, почему сердце сжалось так крепко. Ведь чужак победил врага. Но что-то в этих движениях было неправильным, неблагородным. Не так учили его самого. Не так говорил Синерус ему на рассветных тренировках… Синерус же стоял неподвижно. Он глубоко дышал, заставляя себя вновь вернуться в русло покоя. Снаружи — маска. Холодное лицо, ровный взгляд, словно всё было под контролем. Яффет подъехал ближе, окинул взглядом небесного война. В голосе не было ни похвалы, ни укора, только жёсткая констатация: — Сегодняшняя ночь была наша. Благодаря тебе, потери минимальны. Завтрашний день решит всё. Подбери его саблю, — бросил Яффет, проходя мимо тела вожака без сознания. — Трофеи принадлежат победителю. Или у вас на небесах не так заведено? Синерус медленно поднял взгляд. Его золотисто-зеленые глаза были пусты, словно он смотрел сквозь Яффета, в какую-то другую реальность. — Он побежден. Этого достаточно. — Только смерть здесь достаточна, — холодно парировал Яффет. — Всё остальное — слабость, за которую платят кровью. Запомни это. Он не стал ждать ответа, повернувшись к своим людям: — Допросить пленных! Осмотреть раненых! Собрать оружие и доспехи! Кто может идти — готовиться к маршу! Мы не остаёмся здесь до рассвета ждать второго удара. Лагерь засуетился. Воины, ещё наполненные адреналином недавней схватки, торопливо выполняли приказы. Беррик, весело насвистывая, обыскивал тела павших песчаников, вытаскивая из-за поясов кошельки с монетами и снимая с пальцев перстни. — Ну что, звёздный мудрец, — окликнул он Синеруса, подбрасывая на ладони серебряного оленя. — Неплохая вышла охота. Твои «чуйки» и наша сталь — отличная пара. Думаю, после этого старикашка Яффет будет смотреть на тебя повнимательнее. Синерус ничего не ответил. Он отошёл в сторону, к краю лагеря, и сел на камень, уставившись в темноту пустыни. Эртур подошел к нему, даже мыслей о прошедшем бое у него не осталось, мысли о первой отнятой жизни не успели прийти к нему. — Ты… Ты в порядке? — спросил он тихо. — Я видел, как ты… Это было невероятно. — Нет, — тихо ответил Синерус, не глядя на него. — Это было неправильно. Я потерял контроль. — Я заметил это, но ты победил! — воскликнул Эртур. — и сражался за нас! — Джедай не сражается из гнева, — произнёс Синерус, и в его голосе впервые прозвучала усталость, почти отчаяние. — Он защищает. Всегда. Без ненависти. Сила… она не должна быть оружием мести. Она должна быть инструментом мира. А я… я чуть не переступил грань. Эртур молчал, не находя что сказать. Для него всё было просто: враг, битва, победа. Сложные метания чужака были ему непонятны.