Дорнийская Пустыня III

Синерус Рассвет пришёл с холодным ветром с моря, окрашивая красные холмы в бледно-розовый, как раны на теле воина. Они двинулись дальше, не дожидаясь, пока солнце превратит сухую местность в жаровню. Лагерь свернули быстро — костры засыпали песком, раненых усадили на лошадей, трофеи распределили по седельным сумкам. Песчаники оставили после ночного наскока оружие и лошадей, но пленные и золото — ждало в бухте. Пыль, вкус железа и страх. Воздух Дорна был густым, им было тяжело дышать, но он был наполнен Силой. Грубой, древней, пропитанной болью этой земли. Синерус чувствовал её каждой клеткой, каждым нервом, обострившимся за год войны. Войны, которая, казалось, осталась на просторах Галактики, но чьи уроки были выжжены в сознании навсегда. Они двигались впереди основных сил — он, Эртур и двое людей Яффета на самых быстрых конях, которых смогли найти. Идея исходила от него. Большой отряд — это грузность, это шум и потраченное в пустую время. Небольшая группа — это скорость и незаметность. — Ты опять молчишь, Синерус, — пробормотал Эртур, поравнявшись с ним, — а я, еле-еле, уговорил Яффета. Сказал, что учусь у тебя, и в разведке буду полезен. Синерус перевёл взгляд на юного оруженосца. — Иногда тишина — лучший союзник, — тихо ответил он. Он задумался. Теперь всё изменилось, взгляды стали другими. Войны остерегались, так как не понимали, и кто-то из них успел разболтать всем о его телекинезе. Беррик ухмылялся, но с уважением, как на хорошее оружие. Деремонд кивал, но его глаза скользили по мне с опаской. От Баудвика была только благодарность. Даже Яффет, холодный стратег, смотрел иначе: не как на чужака, а как на полезный инструмент в плане. Скалы пошли вниз. Земля стал мягче, камень смешался с песком, и вскоре открылся вид на бухту. Она лежала внизу, как открытая чаша, и в ней плескалось море — голубое, и таинственное с бликами солнца играющими в нем. Рядом с берегом, словно хищные звери, затаились две галеи. А рядом с ними копошилась куча людей, слово на рынке нижних уровней Корусанта. Эртур выдохнул, и его голос дрогнул от смеси восторга и ужаса: — Семеро… они и правда здесь. Синерус остановил коня и поднял руку, останавливая отряд. — Я чувствую. За камнями. Недалеко. Двое наблюдателей. Нас не заметили. Дальше нельзя. Один из воинов произнес: — Они, наверняка, ждут нас, как только заметят — ускорятся и уплывут, а кочевники не смогут охранять пленников и биться всей численностью. — У нас слишком мало времени. Скачи к сиру Яффету, предупреди его и расскажи обо всем, что здесь увидел, — сказал Эртур, всматриваясь в сторону горизонта. — Да, милорд, — проговорил воин, пришпорив коня. Вторая лошадь, запасная, недовольно дернула гривой, на такую резкую смену направления и развернулась в сторону натянувшихся поводий. Их осталось трое. А у него уже зрел план. Сила молчала, но видя, как больше сотни пленников связанных и измученных путешествием по пустыне, смирились со своей судьбой. Он не мог просто наблюдать и ждать. Гнев, который накрыл его в прошлый раз — взят под контроль. На время. Он боялся себя, боялся, то чем может стать. Нет, не ситхом. А падшим джедаем. Страхом и кошмаром любого юнлинга. Упивающимся своим обманным могуществом, оскверняя наследие наставников. «Как только вы пойдете по темному пути, он навек станет доминировать в вашей судьбе, поглотит вас» — на очередном уроке произнес маленький зеленый старик, Великий Магистр Ордена Джедаев, собравшимся перед ним детям. «Темная сторона омрачает все, до чего прикоснется, не бойтесь, ведь Страх, это первый шаг ее пут в душу вашу». Слова мудрого старика эхом отозвались в голове, и Синерус вдруг ощутил, как тонкая нить памяти связывает его с прошлым, которого он так и не успел пережить по-настоящему. Он вспомнил тихий и спокойный голос магистра, — и почувствовал, что теперь на кону не только жизнь пленников, не только успех плана Яффета; на кону был он сам — то, кем он станет. Он опустил руку, погладил холку коня, почувствовав, как ритм его сердца медленно уравновешивается. Сила — не инструмент для мести, а инструмент для порядка, приучали его в храме. Но разве порядок не подразумевал защиты тех, кто слабее? Разве джедай не обязан был вмешаться, если зло готово уйти в море, унося с собой невинных? — Синерус? — позвал Эртур, его голос вырвал меня из воспоминаний. — Что делать? Они грузятся. Если Яффет не подоспеет… Он перевел взгляд на Эртура. Его ровесник сидел в седле, щеки запылённые, фиалковые глаза — широко раскрыты, полны решимости и нетерпения одновременно. Работорговцы осматривали живой товар на суше. Кочевники тащили пленников к шлюпкам, вожаки орали, ускоряя. Галеи были готовы отчалить — белые паруса полуразвёрнуты, часть экипажа на палубах. Но Сила шептала: задержи… — Задержим их, — сказал он тихо, — незаметно, но сначала избавимся от наблюдателей. Указав направление для своих спутников, где те скрывались, произнес: — Они рядом, но не вместе. Я возьму на себя одного. Вы второго. Одновременно. Эртур и второй воин по имени Марвин посмотрели в ту сторону и согласились. — С ними мы справимся, но как мы задержим остальных? — спросил Эртур. — Их слишком много. — Они боятся того, чего не понимают, — Синерус почти улыбнулся, но улыбка получилась горькой. — А они не понимают многого. Вернитесь сюда и ждите Яффета. Согласившись, с тем что, от этих двоих нужно избавится, спешились, оставив коней в укрытии за скалой — лошади тихо фыркали, их присутствие успокаивало, зная, что в случае чего, отступление будет быстрым. Сила вела его: Синерус шёл мягко, почти без звука, прижимаясь к скалам, шаг за шагом, тени скрывали его. Наблюдатели — двое песчаников сидели на потрёпанных плащах, в десяти ярдах друг от друга, оба с сигнальными рогами и ножами — прятались за камнями, всматриваясь в горизонт на север, откуда ждали отряд Яффета. Лошади их был спрятаны дальше. Видимо, хотели скрыться подав сигнал. Они не ждали нападения сбоку. Подойдя ближе, он не рванул на его силой, не стал давить и ломать. Он использовал Силу иначе — как тихое одеяло, которое накрывает человека, заставляя разум расслабиться. Они договорились, что сигналом для атаки послужат действия его спутников. Но Марвин, поскользнувшись на камне и выдавший себя, привлёк к себе внимание стражи, что всё испортило. Песчаник рядом с ним, не стал долго думать, выхватил свой нож метнул его прямо ему в горло, что повлекло за собой огромную струю крови, окропившую эту землю и потянулся к рогу, как и его напарник. Рога вырвало из пальцев песчаников, как если бы сам воздух ожил и решил отнять у него оружие. Дерево со звоном ударилось о камень и отлетело в сторону. В тот же миг Синерус рванул вперёд, тело двигалось быстрее мысли. Расслабленный разум его противника не успел понять, что произошло: его глаза расширились, но крик так и не сорвался с губ — кулак Синеруса ударил в голову, и Сила вложилась в этот удар. Человек рухнул, словно его кости стали песком, но остался жив. Не успевший взять оружие, не может быть убит джедаем — вспомнил он. Но поздно. Второй наблюдатель, тот самый, что метнул нож в Марвина, уже вырвал из-за пояса короткий клинок и, хрипя, потянулся к горлу убитого — отрезать ремень с рогом, спрятанным на боку. Кровь Марвина расплескалась по камням, он захрипел, дернулся хватая воздух ртом. Эртур, забравшийся на камень, спрыгнул с клинком, острием направленным вниз, нацеленным в спину убийцы, прорычал: — Он мой! Дейн обрушился сверху, словно сокол на змею. Клинок вошёл в спину песчаника с хрустом, и тот завалился вперёд, ударившись лицом о камень. Крик оборвался хрипом. На миг всё стихло — только тяжёлое дыхание Эртура и сип Марвина, чьё тело дёргалось в луже крови. Мир на миг стих. Только хрип Марвина наполнял расселину. Синерус опустился рядом с ним на колено, прикрыл рану ладонью, но уже понимал: поздно. Кровь уходила быстро, дыхание рвалось клочьями, как парус на штормовом ветру. Глаза юноши метались, цепляясь за лицо Синеруса, и в них застыл вопрос — «почему?» и «зачем?». — Тише, — прошептал он, глядя в эти глаза. — Ты был храбр. Сила текла сквозь него, но исцеление всегда ускользало. Это не был его дар, не его путь. Он мог защитить, остановить, отнять, но не вернуть жизнь, утекающую с каждой каплей крови. Эртур, упал рядом, схватил Марвина за плечи, звал его по имени, но голос тонул в безнадёжности. Ещё одно имя стало песком на ветру Дорна. Эртур опустил руки на глаза мёртвого, пальцы дрожали, прикрывая веки. — Это моя вина… я должен был прикрыть его… — он говорил глухо, не поднимая глаз, но принимая действительность. Синерус встал, вытер ладони о песок. — Нет. Это моя. Я повёл вас сюда. Я должен был предусмотреть. Эртур медленно поднялся. Он смотрел на Падавана так, будто искал приказ. Тот кивнул на бухту: — Мы должны закончить то, ради чего пришли. Марвин не должен умереть зря. Синерус подошел к пленнику, молча наклонился над ещё тёплым телом — взгляд песчаника был ещё расплывчат, но дыхание шло ровное: удар в голову отключил сознание, но не убил. Он услышал, как где-то внизу бухты крики растущей суеты становятся всё ближе; каждый звук — словно повод, подталкивающий к действию. Действовать нужно было быстро. Он оттянул край плаща у упавшего и, не смотря на собственное отвращение к воровству чужого — сделал то, что требовало обстоятельство. Одежда песчаника была груба и функциональна: головной платок, широкая туника, переплетённые ремни. В ответ на его движения — хрип, голова песчаника упала на песок, губы двигались, но никаких слов не последовало. Синерус не стал давать свободу, не стал пытаться объяснять; сейчас не место для милосердия. Он быстро связал руки мужчины ремнём, туго, но без жестокости. Затем, засунув свой меч в рукав и проверив, что узлы затянуты, отбросил на него свой плащ, прикрыл голову. Песчаник дышал ровно; его присутствие больше не угрожало миссии. Эртур стоял в паре шагов. Марвин лежал неподвижно, и это молчание давило на каждого. Синерус обратился к Дейну: — Эртур, вернись к лошадям. Жди Яффета. — А ты? — Я спущусь. Эртур долго смотрел на него, потом медленно кивнул, а в глазах его мелькнула смесь упрека и понимания. Он скользнул в тень валунов и ушел в направлении их стоянки. Синерус подошедший к склону, направил свой взор на бухту, сотня ярдов открытого пространства, которые ему предстоит предстояло преодолеть незаметно. Где-то вдалеке, на горизонте Летнего моря, показался одинокий корабль, с оранжевыми парусами и каким-то рисунком, но он не стал долго обращать на него внимания. Береговая зелень, красный камень и желтая пустыня — встретились в одном месте, напоминая ему, рекламные постеры туристических миров Галактической Республики, предлагающие отдых для граждан, способных оплатить его, даже во время войны, эхо которой звучало по всей галактике. У самой кромки бухты, кипела жизнь: крики надсмотрщиков, плеск воды, скрип канатов. Толпы будущих рабов, связанных и согнутых, которых гнали в лодки силой. Синерус задержал дыхание, и спрыгнул со скалы, будто сам стал камнем отколовшимся от нее, частью сухого, жёсткого мира, что простирался перед ним. Внизу, у бухты, работорговцы кричали, матросы тянули канаты, пленники оступались и падали, и за это их били плетьми. Гул голосов и скрип досок смешивался с плеском волн. Приземлившись на ноги, чуть в стороне, его новая одежда позволяла слитая с местностью, поправив платок на лице. Он обратился к Силе. С единственным намерением: не обращать на него внимания. Не обладая способностями к сокрытию, как, по слухам, обладали джедаи из таинственного корпуса теней, он был вынужден полагаться лишь на эту простую уловку. Его шаги были размеренными, лишёнными спешки — как у того, кто уверен, что ему принадлежит место в этом аду. Он двигался вперед по направлению к лагерю. Платок скрывал его лицо, а грубая туника и плащ делали его одним из десятков таких же песчаников, сновавших между шатрами и группами пленных детей, женщин и мужчин. Но внутри всё было иначе. Сила текла через него, тонким ручьём, создавая вокруг него едва уловимое поле безразличия. Взгляды работорговцев и кочевников скользили по нему, не задерживаясь, не видя в нём ничего примечательного. Его цель была ясна: добраться до главной группы пленников, которых как раз грузили на самую большую шлюпку. Среди них он увидел детей — именно их, как говорил Беррик, покупали дороже всего. Их испуганные лица, залитые слезами, резанули его по живому, больнее любого клинка. Вспомнились сироты на опустошённых сепаратистами планетах, такие же беспомощные и потерянные. Нет эмоций. Есть покой, — в который раз, он прошептал про себя кодекс Ордена, но на этот раз оно не сработало. Гнев, холодный и острый, поднимался из глубины души. Эти люди торговали живыми разумными. Они видели в них лишь товар. Он был уже в семи ярдах от шлюпки, когда один из надсмотрщиков — дорниец с лицом, изуродованным шрамом, — заметил его слишком пристальный взгляд. — Эй, ты! — крикнул надсмотрщик, хватаясь за рукоять плети. — Куда уставился? Иди помогать тащить ящики, бездельник! Нам нужно ускорится и успеть свалить от сюда, забрав награду, пока люди местного лорда не пришли по наши души! Тактика незаметности дала сбой. Мгновение на раздумье. Применить Силу? Но вместо этого Синерус опустил голову и сделал вид, что споткнулся о камень, грубо выругавшись на андальском наречии — одну из немногих фраз, которым он успел научиться от солдат за эти дни. Он издал звук, похожий на кашель, и неуклюже помахал рукой в сторону груды бочек с пресной водой, которые таскали к кораблям. Надсмотрщик фыркнул с презрением. — Деревенщина косорукая! — рявкнул он и, плюнув, повернулся к пленникам, подгоняя их плетью. — Давайте, живей, твари! Корабль ждёт! Кризис миновал. Сердце Синеруса колотилось, но разум был холоден. Он смешался с группой носильщиков, взяв одну из бочек себе на плечо. Груз был тяжёлым, пришлось сосредоточится и помочь себе телекинезом, что позволило нести его без усилий. Теперь у него была идеальная легенда. Он двигался вместе с ними к самой воде, к месту, где суетились работорговцы с Эссоса — богато одетые мужчины в шёлковых одеждах, с бритыми головами и холодными, оценивающими глазами. Они смотрели на людей не как на живых существ, а как на скот. У воды запах был тяжелее — соли и пота. Шум множился: плеск вёсел в бухте, лязг цепей на шеях отдельных пленников, визг плетей. Эссосцы переговаривались на своем собственном языке, быстрыми, резкими словами, от которых рабы вздрагивали, будто от ударов. Синерус поставил бочку у штабеля, и на миг замер, будто раб, ожидающий приказа. Он двинулся дальше, делая вид, что ищет следующую ношу. В двадцати шагах впереди он заметил: цепочка детей застряла. Мальчишка, лет десяти, ослаб и упал на колени. Работорговец поднял руку с плетью — и в этот миг Падаван, не меняя шага, чуть пошевелил пальцами. Веревка — растягивающая брезент, натянутый над их лысыми головами, дабы спасти от палящего солнца, внезапно лопнула. Полотно рухнуло, накрыв нескольких людей. Крики раздались сразу — и удар плети не опустился. Надсмотрщик обернулся, ругаясь, отвлёкся на мгновение, а мальчишка упал лицом в песок, так и не получив удара. Синерус поправил платок на лице, опустил голову и продолжил идти, будто ничего не произошло. Внутри же всё кипело. Он чувствовал, как хаос пускает корни. Одно мгновение замешательства — и привычный порядок дал трещину. Надсмотрщики заорали, призывая матросов поднять полотно, кто-то бросился освобождать запутавшихся людей, кто-то продолжал тащить пленников к шлюпкам. Местная гармония ломалась. Юный Джедай влился в поток тел, взял ещё один ящик, но Сила уже искала новую слабость. Он уловил запах вина — резкий, перебродивший. Рядом телега с бочками стояла на покосившемся колесе. Лёгкое усилие — и ступица треснула. Телега накренилась, тяжёлые бочки покатились вниз по склону к воде. глухим стуком сорвались с места и покатилась к группе эссоских надзирателей. Их движения были неуклюжими, почти комичными, но неотвратимыми. Работорговец, отбросивший брезент, услышал скрип и обернулся как раз в тот момент, когда тяжёлый дубовый обод одной из бочек больно ударил его по ногам. Он с проклятием рухнул на песок. Вино пролилось, впитавшись в песок багровыми лужами, словно предвещая кровь. — Идиоты! — закричал один из его товарищей на общем языке, но его крик потонул в новом витке хаоса. Песчаники насмехались над ситуацией и подсчитывая прибыль за каждого раба посаженного в лодку, работорговцы ругались на своем и пытались заставить помогать кочевников. — Ты! — обратился один из них к нему, когда Падаван вернулся к лодкам с ящиком в руках, — заплачу тебе один серебряный по возвращению. Садись на лодку с грузом и помоги с загрузкой галеи. Синерус кивнул, опустив голову так, словно боялся взглянуть в лицо надсмотрщика. Серебро его не интересовало, но приказ был именно тем, чего он ждал. Он шагнул в лодку, поставив ящик у борта. Доски под его ногами заскрипели, качнувшись под тяжестью. Несколько пленников сидели в центре лодки, связанные, с пустыми глазами. Моряки переговаривались, пихая весла в воду, и вскоре лодка скользнула по бухте к ближайшей галее. Это был его шанс. Вскоре он окажется на борту, среди десятков вооружённых людей. На корабле, полном страха и жадности, где одно неосторожное движение могло сорвать всё. Шлюпка качалась на мелких волнах, матросы с кораблей орали, подгоняя гребцов. Синерус занял место у борта, стараясь выглядеть как один из песчаников. Один из детей, худой, с тёмными глазами, посмотрел на него — в его взгляде мелькнула искра надежды, как будто он почувствовал, что он не тот, за кого себя выдаёт. Если он сумеет задержать погрузку, галеи не смогут отплыть вовремя. Яффет должен быть близко. Лёгкое усилие Силы — и одно из вёсел выскользнуло из рук гребца, с плеском уйдя в воду. Гребец выругался, наклонился за ним, лодка качнулась сильнее, чем нужно. Пленники вскрикнули, матросы закричали, ему даже не потребовался переводчик для того чтобы понять их: — Что за чертовщина?! Держи весло, болван! — Это не я! Оно само! — огрызнулся гребец, пытаясь поймать скользкое дерево, но весло ускользало, будто живое. Гребцу пришлось прыгать в воду за ним. Они остановились, покачиваясь на волнах и пропуская одну из лодок движущуюся к другому кораблю. Шлюпка дернулась в сторону, волна ударила о борт, и пленники завыли, думая, что сейчас перевернутся. Работорговцы кричали, один из них замахнулся веслом на пленного мальчишку, чтобы заткнуть вопли, но лодка качнулась вновь, не дав ему ударить. Синерус молча сидел, опустив голову, но пальцы его чуть дрогнули. Он воспользовался замешательством — канат, которым крепили один из мешков с провизией, лопнул, и мешок глухо рухнул в воду. За ним — второй. — Проклятье! Мы теряем груз! — завопил моряк, и обратившись на ломаном общем к нему и к рабам: — Тяните! Тяните, черти вас побери! Все бросились вытаскивать намокшие мешки, лодка закачалась ещё сильнее. Краем глаза он уже видел, как на галее вспыхивает недовольство. Моряк, тот что уплывал за веслом, вернулся весь мокрый и уставший и забрался на шлюпку. Лодка Синеруса наконец добралась до борта. Сверху сбросили сетку и веревки по которым должны забираться люди. — Быстрее, тащите их! — прокричал один из матросов сверху, показывая на ящики и пленников. Главный в лодке, ткнул в Синеруса пальцем: — Ты! Привязывай товары веревкой и сиди жди в шлюпке, нужно вернуться за остальной частью на берегу! Синерус кивнул, будто покорный песчаник, и ухватил верёвку, наматывая её на первый попавшийся под руку ящик, пока люди в лодке начали забираться наверх. Его движения были неторопливыми, контроль и постоянное использование Силы выматывали его. В этот момент, к нему пришло воспоминание: « — Учтите, юнлинги, — начал профессор Хуян, древний архитектор световых мечей, — поскольку ни один из компонентов вашего клинка не требует кислорода для работы, он, скорее всего, будет исправно работать в вакууме, хоть и утратит тот самый фирменный гул. Дети засмеялись и начали издавать характерные звуки гудения световых мечей. — Однако — продолжил он, — большинство клинков уязвимы перед водой: цепь кристаллов легко может замкнуть при погружении. — Слушайте внимательнее — древняя модификация, известная с первых дней Ордена, но со временем забытая, решает эту проблему. — Мастер-джедай Кит Фисто заново открыл её: оказалось, что бифуркационный циклический импульс зажигания — то есть быстро переключающаяся схема, которая попеременно питается от двух отдельных кристаллов — препятствует короткому замыканию под водой. — Так что, настоятельно советую вам при сборке своих мечей учитывать этот опыт, только Сила знает, возможно, ваши будущие миссии будут на территории водных миров». Именно это знание заставило его действовать. Он бросил веревку и спрыгнул с лодки, сбрасывая платок с головы, не обращая внимания на крики вокруг. Задержав дыхание, он поплыл прямо под борт галеи. Вода не была холодной, видимость позволяла различить дно и различных рыбок, плавающих вокруг корабля. Оказавшись ровно под ним, достав меч из рукава и направил цилиндр перпендикулярно днищу, активировал световой меч: Пффф… — не характерный звук активации прошел под водой искаженный водным пространством, желтый свет прожег корабль. Древесина зашипела, пар пошёл пузырями, дыра расширилась, вода хлынула внутрь, как в воронку.

***

Эртур Дейн Скалы под ногами хранили утренний холод, но пот на ладонях юноши выдавал напряжение. Он прижался к камню, вглядываясь вниз, туда, где бухта кипела, словно котёл. С такого расстояния он различал только движение — толпы людей, мельтешение белёсых канатов, блеск воды и пляшущие на солнце паруса. Его долг был ясен — ждать Яффета. Но ждать, ничего не делая, когда внизу творилось такое, было выше его сил. Его пальцы сжимали лук так, что костяшки побелели. Именно тогда он увидел его. Сначала — на горизонте, со стороны открытого моря. Плавные, уверенные линии, огромные оранжевые паруса с вышитой золотой солнце-копьем — гербом принцев Дорна. Корабль Мартеллов. Он шел прямо к бухте, не спеша, величаво, как король, проверяющий свои владения. Холодок пробежал по спине Эртура. Визит Мартеллов в Звездопад ждали, но не здесь и не сейчас. Если они здесь, то Яффет получит подмогу… но почему они плывут именно сюда? Или слухи о набегах дошли до Солнечного Копья? И тут же заметил движение в стороне. На тропе, что вела к месту, где они недавно расправились с наблюдателями, мелькнула фигура верхом. Всадник. Один. Песчаник? Разведчик, возвращающийся с дозора или идущий сменить дозорного? Он гнал коня, не щадя его, и был уже слишком близко. Если песчаник увидит тела и пленного, то подаст сигнал. Весь замысел обратится в прах. Эртур стиснул зубы. Сердце гремело в груди. — Только не сейчас… Он бросился к лошади, привязанной за валуном. Та фыркнула, но позволила ему вскочить в седло. Юный Дейн взяв в руки лук, пришпорил коня и помчался навстречу всаднику. Песок и камни летели из-под копыт, ветер резал в лицо. Тем временем в бухте что-то изменилось. С расстояния видно было только суету: фигурки на берегу забегали быстрее, как муравьи в разорённом муравейнике. Один корабль… он кренится? Медленно, но заметно — люди прыгали за борт, плыли к берегу или к второй галее. Вторая подошла ближе, мостки полетели, перекинутые между бортами — они перегружали груз, рабов, ящики тащили по доскам. Крики доносились от туда. Хаос, как Синерус и хотел — но это его работа? Он с ними, внизу, один… Мысли путались. Впереди, уже совсем близко, мелькала фигура всадника. Тот почти достиг нужного места. Эртур натянул тетиву, не останавливая коня. Это был безумный, почти самоубийственный выстрел на полном скаку. Он прицелился не в человека — в коня. В его круп. Лук туго натянулся, потом с глухим щелчком распрямился. Стрела просвистела в воздухе и вонзилась в мышцу скакуна. Животное взвилось на дыбы с пронзительным, полным боли ржанием и рухнуло на землю, подмяв под себя всадника. Юный Дейн уже был рядом. Он спрыгнул с седла, выхватив меч. Всадник, оглушенный падением, пытался выбраться из-под коня, хрипя и ругаясь. Его рука потянулась к рогу на поясе. Не думая, движимый лишь инстинктом, Эртур опустил клинок. Удар был точным и быстрым. Крик обрывисто оборвался. Тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием сбитого коня и криками из бухты, снова воцарилась вокруг. Он поднял голову. Картина в бухте менялась на глазах. Тонущая галея уходила под воду все быстрее, увлекая за собой часть добычи и, возможно, надежды работорговцев на быстрый уход. Вторая галея, перегруженная и хаотично пытающаяся спасти хоть что-то, была уязвима как никогда. И прямо на всю эту суматоху, как тихий, неумолимый приговор, надвигался корабль Мартеллов. Он уже был так близко, что Эртур мог разглядеть фигуры на палубе. А с другой стороны, с севера, наконец-то донесся знакомый, долгожданный звук — грозный и четкий рог дома Дейнов. Яффет. Они здесь.

***

Синерус Вода гудела, как барабан, когда корабль над ним стонал, уходя всё глубже. Сила сквозила в каждом пузыре, в каждом толчке обшивки, и Синерус ощущал, что у него есть лишь мгновения, прежде чем всё превратится в панику. Он держал меч обеими руками, жёлтый свет обжигал древесину, и пробоина расширялась — клочья дерева вырывались, как кровь из раны. Вода ревела, ворвавшись внутрь, затопляя трюм. Он отключил меч, прижал цилиндр к груди. Слишком долго оставаться у тонущей галеи было опасно: могла затянуть в воронку. Падаван оттолкнулся от скользкого корпуса, вынырнув на поверхность с тяжелым вздохом. Воздух, смешанный с запахом гари, морской соли и страха, ударил в лёгкие. Крики вокруг стали громче, отчаяннее. Сквозь мутные отблески света он разглядел второй корабль. Он подошёл ближе к первому, связанный мостками. Первая галея тонула, понемногу кренилась, матросы и работорговцы в панике спрыгивали за борт, бросая всё. Вторая галея, стоявшая рядом, стала центром хаотичного спасения — на неё перебрасывали по сходням ящики, толкали пленников, её палуба гудела от десятков голосов. Хаос был его лучшим союзником. Синерус сделал глубокий вдох и снова нырнул, на этот раз по направлению ко второму кораблю. Сила вела его, как тёплый ток в воде, притупляя холод и насыщая мышцы кислородом. Он плыл под самой поверхностью, стараясь не привлекать внимания всплесками. Подплыв к корме второй галеи, он увидел то, что искал — массивный деревянный руль, скреплённый толстыми железными петлями. Это был её позвоночник. Повредить его — значит лишить корабль управления, сделать его беспомощной игрушкой ветра и течений. Он активировал меч. Жёлтое пламя снова зашипело, вступая в борьбу с водой и металлом. Дерево руля почернело и рассыпалось пеплом, но металл петель сопротивлялся яростнее. Сталь раскалялась докрасна, от неё шёл поток пузырей, вода вокруг кипела. Синерус чувствовал, как силы покидают его — постоянное использование Силы, концентрация, мокрая одежда тянущая его на дно — всё это тяжёлым грузом ложилось на разум и тело. С треском, который ощущался скорее костями, чем ушами, первая петля лопнула. Руль дёрнулся, развернув корабль боком к волне. С палубы донёсся новый визг ужаса — матросы уже почувствовали, что их судно стало неуправляемым. Этого было достаточно. Синерус оттолкнулся от кормы, позволяя течению отнести себя прочь. Он всплыл в тени тонущего корабля, цепляясь за свисающий с борта обломок такелажа. Его грудь вздымалась, в ушах звенело. Он сделал это. Работорговцы застряли здесь, и Яффет уже должен быть рядом. Именно в этот момент его взгляд скользнул по воде ко входу в бухту. И он опять увидел тот корабль с оранжевыми парусами, только теперь различил на нем рисунок золотого копья пронизывающее красное солнце. Синерус замер, сжимая рукоять меча. Сила молчала, но в памяти возникли знакомые рисунки, показанные ему мейстером Алвином. Мартеллы, правители Дорна — прибыли. Он был посреди вражеского флота, измотанный, почти без сил, зажатый между тонущим и обезвоженным кораблями, паникующими работорговцами и приближающейся неизвестностью в лице еще одних дорнийских лордов. А с севера, наконец, донёсся знакомый, мощный звук рога Дейнов. Яффет. Помощь была близка. Но теперь вопрос был не в том, успеют ли они. Теперь вопрос был в том, что они все застанут здесь.