Дорнийская Пустыня IV

Сир Яффет Сэнд, Мастер над оружием Звездопада Солнце стояло в самом сердце неба, ослепительное и беспощадное. Воздух дрожал от жара, словно сама пустыня пыталась скрыть очертания гор и камней под зыбкой пеленой миражей. Красные хребты растянулись с севера на юг, а между ними петляли тропы, пересечённые сухими руслами. Там, где ещё утром земля казалась прохладной, теперь она пекла подошвы сапог, а кони сбивались с дыхания, и пот струился по их бокам, оставляя белые разводы соли. Отряд двигался уже несколько часов после того, как свернули лагерь. Ночью песчаники попробовали ударить — в темноте, под прикрытием ветра, они ворвались в стоянку, но были отброшены, оставив на земле десятки тел. Теперь каждый рыцарь и воин чувствовал тяжесть той ночи — не только в усталости, но и в ожидании нового удара. Яффет ехал впереди. Его вороной жеребец фыркал, сбивая камешки с тропы, но держал ровный шаг. Рыцарь щурился от солнца, осматривая горизонт. Он был человеком привычным к войне, и всё же даже ему жара Дорна казалась врагом, не меньшим, чем сами песчаники. Рядом, за спиной двигались рыцари: Беррик — громогласный и насмешливый, с вечно приподнятой бровью; Деремонд — молчаливый, будто вырезанный из красного камня этих гор; и прочие, кто следовал под знаменем лорда Звездопада. Все в доспехах, все с копьями, мечами, щитами. Только конница, способная раздавить лагерь врага стремительным ударом. Жар давил, и тишина становилась тяжёлой, пока Беррик не нарушил её: — Когда мы, наконец, нагрянем на этих ублюдков? — он снял шлем и вытер пот со лба. — Конь сдохнет быстрее, чем я успею меч обнажить. Некоторые рыцари усмехнулись. — Лучше держи язык за зубами, Беррик, — глухо отозвался Деремонд. — И конь проживёт дольше, и мы. — Ха! — Беррик громко рассмеялся. — Если уж сдохнуть, то с клинком в руках, а не от жажды! Яффет не вмешивался. Он слушал, но больше глядел вперёд. Война учила: даже хвастливые речи иногда держат людей в тонусе. Вскоре к передовым всадникам вылетел гонец. Воин был в пыльном плаще, лицо в поту и пыли. Он резко спешился и опустился на одно колено перед Яффетом, держа голову склонённой: — Сир Яффет! — голос охрип, но звучал твёрдо. — Я от сира Эртура, сына лорда Дейна. Яффет кивнул, держа поводья. — Говори. — В бухте враг. Две галеи. Песчаники грузят пленников и золото. Более сотни рабов. Юный господин и Чужак, вместе с Марвином наблюдают за ними. Они ждут вас, господин. — Ты хорошо служишь дому Дейнов. Встань. Передохни в хвосте, воды попей. — Слушаюсь, сир, — воин склонил голову и отошёл, с трудом поднимаясь в седло. Беррик свистнул сквозь зубы. — Ну что, господа, всё ясно. Пока мы тут сушим глотки, ублюдки грузят золото и баб на корабли. Хотите — верьте, хотите — нет, но я уже чую их смрад отсюда. — Ты слишком много чуешь, Беррик, — бросил один из рыцарей. — А вот увидите, — ухмыльнулся он. — Скоро я вонзусь в их кишки, и весь Дорн услышит, как я смеюсь. Смех его разнёсся по рядам, резкий, наглый, но он разрядил напряжение. — Тише, — Яффет поднял руку. Его голос был резким, но спокойным. — Вы слышали: в бухте более сотни рабов. Мы ударим быстро. Не дадим им уйти. — А если они успеют? — пробурчал кто-то сзади. Беррик осклалился, поворачиваясь в седле: — Если успеют, то я первым нырну в море и утоплю пару десятков прямо на веслах. Пусть утонут вместе с золотом. Несколько рыцарей коротко рассмеялись. Но смех этот был хриплый, злой, полон нетерпения. Там, далеко, за пыльным маревом, блеснула синяя полоса моря. Их путь шел на юг.

***

Склон впереди круто обрывался вниз. Отряд замер на краю, как стая гончих, учуявших добычу. Яффет поднял руку, и все затихли — только дыхание коней и скрип седел нарушали тишину. Он щурился, всматриваясь в бухту внизу. — Семеро милостивы... — кто-то прошептал позади, — они и правда торгуют людьми. — Не милостивы, а слепы, коли допускают такое, — проворчал Беррик. — Глянь-ка, Яффет. Вон там, галея Мартеллов, принцесса вовремя подоспела на пир для стервятников и скорпионов. С высоты картина казалась кошмаром, вырванным из сна, копошения песчаников в лагере его не так захватывали, как то, что происходило на воде. Одна из галей песчаников, ещё недавно стоявшая, словно хищник на приколе, теперь перекосилась и неумолимо шла ко дну. Вода с гулом рвалась внутрь, люди с палубы сыпались в море, как муравьи с перевёрнутого гнезда. Крики, визг, удары — всё смешивалось в жуткую какофонию. Рабов, которых поначалу тащили по помостам на вторую галею успевшую подойти к первой — еще недавно стояла весьма уверенно. И начали перетаскивать груз, как внезапно ее повело и мосты, брошенные к тонущему кораблю, рухнули и рабов сорвало прямо в воду: одни пытались плыть, другие тонули, но их затаскивали на шлюпки. Матросы в панике прыгали за борт, хватали бочки, обломки вёсел, кричали друг другу, но море не слушало. Но самое странное было не это. С юга, в бухту входила другая галея. Чужой силуэт: оранжевые паруса с золотым копьем и красным солнцем Мартеллов, реющее над мачтой. Она шла прямо на растерявшихся песчаников. И пока один корабль тонул, а второй судорожно боролся с не управляемостью, этот новый гость, входил в бухту, будто змея, выбравшая свою цель — тихо, незаметно и неотвратимо. — Сир… смотрите, там, на склоне. Одинокий воин. Похож на юного Дейна — только что срубил песчаника. Он… он перехватил разведчика. Яффет проследил за направлением его взгляда. — Эртур, — без тени сомнения произнес он. И его сердце сжалось от гордости. Мальчишка был там один. — Почему он один?! Ладно, потом разберемся. Труби атаку! — прокричал Сэнд. Трубач, не молодой юнец, а седой ветеран, поднес к губам рог и воздух разорвал звук — не просто сигнал, а древний, тоскливый вопль, полный ярости и скорби. Зов Звездопада. Зов мести. — ЗА ЗВЕЗДОПАД! ЗА ДОРН! ВПЕРЕЕЕД! И конница рванула вниз по склону, прямиком в хаос бухты, где уже сходились в ярости тонущие песчаники, пленные, пена моря и приближающаяся галея с солнцем Мартеллов. Это было неудержимое, сокрушительное падение. Копья опустились, образуя смертоносный частокол. Земля содрогнулась под тяжестью сотен копыт, поднимая тучи красной пыли, которая клубилась за несущейся лавиной, как предвестница бури. Рыцари и конники Звездопада слились в единое целое — железный кулак, готовый раздавить скопище работорговцев и их прихлебателей. Они неслись с горы с такой скоростью, что ветер выл в их шлемах. Беррик, неистово хохоча, начал рубил наотмашь невидимых пока еще врагов. Деремонд молча скалился, прижав копье к боку. Их появление было настолько внезапным и ошеломляющим, что песчаники на берегу оказались зажаты между двумя жерновами. Первая волна всадников врезалась в растерянную толпу, как таран. Раздался оглушительный лом костей, хруст щитов, вопли ужаса. Копья насквозь пронзали незадачливых работорговцев, а могучие кони с разбегу сбивали их с ног и топтали. Беррик, как и обещал, первым ворвался в гущу. Его смех гремел, как звон стали. Он взмахнул мечом, срубил песчаника, успевшего сесть на коня, с плеча до пояса и завопил: — За Дорн! Мать вашу! — За Дейнов! — вторили ему другие. Яффет, как острый клинок, вонзился в самую гущу схватки. Копье, обломанное при первом ударе, уже откинуто наземь. Его меч работал без устали, описывая смертоносные дуги. Он видел, как его люди рубят канаты, сдерживающие обезумевших пленников, как те, сбивая оковы о камни, разбегаются или хватают брошенное оружие, обращая ярость на недавних мучителей. Он рубил и колол, не щадя руки. Его клинок рассекал воздух и плоть, оставляя кровавые брызги на песке. Всадники Звездопада сдавливали лагерь с флангов, замыкая кольцо. Работорговцы и песчаники, ещё недавно уверенные в своей добыче, метались, как крысы, загнанные в яму. — Не дайте им вырваться! — проревел под забралом Сэнд. — Дави их, дави! Кони тяжело били копытами по шатрам. Ткань рвалась, глиняные кувшины и бочки с вином и водой летели под копыта, разбиваясь в красно жижу. Воины песчаников, привыкшие бить с засады, не знали, как принять на себя лавину железа и конской мощи — они не успели организовать плотные боевые группы и собрать силы для сопротивления. Беррик, увязший в гущине, ревел, словно медведь: — ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДА ЭТО ЖЕ НАСТОЯЩИЙ ПИР! — проревел он, с новой силой обрушивая свой меч на голову ближайшего врага. — МАРТЕЛЛЫ ПОДЪЕХАЛИ К СТОЛУ! НЕ ОСТАВЛЯТЬ ЖЕ ИМ ВСЕХ ЗАБАВ! Яффет, услышав это, лишь мрачно ухмыльнулся под забралом. Его взгляд метнулся к тому месту на скале, где он видел Эртура. Там теперь никого не было. Сердце ветерана сжалось от тревоги, но некогда было раздумывать. Песчаники, те немногие успевшие вскочить на коней, были зажаты между молотом его кавалерии на берегу и наковальней домашнее гвардии Мартеллов на море, метались в панике, не были способны организоваться и пытались найти путь ко спасению. Там, у самой воды, началась резня. Моряки с тонущей галеи пытались вплавь добраться до суши, но наткнулись на острия копий. Кто-то падал на колени, умоляя о пощаде, но всадники Дейнов отвечали только сталью. Яффет видел, как несколько пленников, сорвав оковы и веревки, сами врубились в бой, хватая копья, ножи и топоры. Их крики, полные жажды мести, резали слух не меньше, чем вой рога. Сквозь толпу и брызги мелькнула знакомая фигура. Эртур, юный и дерзкий, ворвался в бой с горного склона, на своём коне. Его клинок блеснул — и песчаник рухнул под копыта. Юноша, не медля, ворвался в круг, где схватка кипела сильнее всего. — Эртур! — выкрикнул Яффет, прорываясь к нему. Но сын лорда Дейна не слышал — он был в самом сердце схватки и глаза его горели. Тем временем, с моря раздавался рёв. Яффет обернулся и увидел: галея Мартеллов, прочно зацепившись крюками, уже рвала палубу эссосцев на части. Эссосцы отчаянно сопротивлялись — били арбалетами, пытались вырвать крюки. С берега было видно, как на палубе сходились в яростной сечи люди двух миров: бездоспешные работорговцы против ярких щитов с солнцем и копьём. Одни дрались до конца, другие падали на колени, но пощады не было. — Гляди, Яффет! — рявкнул Беррик, прорубаясь к нему. — Мартеллы почуяли кровь! Пусть знают, что такое Дорн! Сэнд видел, как эссосцы, с криками отчаяния, кидались в воду. Часть из них успевали расстрелять из луков Мартелловы моряки, но многих встречали дорнийские воины копьями прямо на берегу. Кочевники же пытались отступить, но отступать было некуда. Кольцо Звездопада стягивалось всё туже. — Добить! Ни одного не оставлять в живых, эта погань способна только отравлять земли! — выкрикнул Яффет, и железо сошлось с криком. В бухте творилась бойня, а на борту захваченной галеи уже реял стяг с золотым копьём Мартеллов — победный символ на фоне хаоса и разрушения.

***

Оберин Мартелл Солнце стояло высоко, но юный Оберин почти не замечал жары, обдуваемый прибрежным ветром. Пот стекал по вискам, мешал видеть, но он смахнул его рукавом, всё внимание сосредоточив на древке копья. Он медленно проводил по нему тканью, очищая от тёмных пятен крови. Кровь засыхала быстро — на жаре она становилась коричневой, и юноша скрипел зубами, стирая каждое пятно до чистого дерева. Лёгкая дрожь всё ещё бегала по его рукам — не от страха, а от яростного возбуждения боя. Воздух пах солёной пеной, свежей кровью и гарью. Стоны раненых, приглушённые крики команд, скрип такелажа — симфония победы, жёсткая и неприкрытая. На палубе было шумно. Крики раненых эссосцев глушили удары молотков, которыми матросы вырывали крюки из бортов. Доски, залитые кровью, скользили под сапогами. Один плененный тирошиец с розовыми волосами хрипел, задыхаясь под сапогом дорнийского стражника. — Руля на галее просто нет, он плавает рядом с кораблем, штурвал бесполезен — раздался у него за спиной низкий, спокойный голос. — Я не могу объяснить, как это могло произойти, как и пленные работорговцы. Они даже не могут объяснить, как и почему, начало тонуть первое судно. Все кричат про утонувшего кочевника и Гнев Богов. Оберин обернулся. К нему подходили его отец, принц-консорт Лоренс Мартелл. Он выглядел как опытный воин: тонкие черты, густые тёмные волосы, лишь на висках тронутые серебром. Простая, но изысканная одежда — без лишних украшений, как у человека, привыкшего больше к делам, чем к показной роскоши. Для Оберина же он был прежде всего отцом — строгим, но справедливым, человеком, чья тень над Дорном, была немного меньше, чем тень его матери. Рядом шагал сир Морс, капитан стражи Мартеллов. Высокий, широкоплечий, с лицом, изрезанным морщинами и шрамами, он походил скорее на старого воина-волка, чем на человека. Его борода была густой, а глаза — серые, холодные, как сталь. Морс не любил много говорить, предпочитая дело слову, и все знали, что если он поднимет руку, то враг падёт. За ним стоял шлейф историй — с походами и с дуэлями. Оберин невольно распрямился, держа копьё крепче, чем прежде. — Отец, сир Морс, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Лоренс Мартелл окинул сына взглядом — долгим и внимательным, словно хотел увидеть не только юношу, но и мужчину, каким ему суждено стать. Сир Морс лишь кивнул, взглядом отметив окровавленное копьё в руках мальчишки, и ничего не сказал — в его молчании звучало больше одобрения, чем в любой похвале. — Ну и как тебе бой? — разорвал тишину отец. Он вскинул голову, сжимая копьё так, будто оно было частью его самого. — Я не понимаю, отец, — выпалил он. — Как можно жить, если не чувствуешь крови врага на древке? Каждый раз когда я вонзаю копьё во врага… — он запнулся, дыхание вырвалось хрипло, почти с восторгом, — я смеюсь. Они визжали, падали, а я смеялся, потому что знал: это правильно. Они получили то, чего заслужили. Лоренс нахмурился. — Ты слишком молод, чтобы радоваться смерти, сын. — Молод? — глаза Оберина сверкнули. — Нет, отец. Молод тот, кто прячется за стены и ждёт, пока враг сам уйдёт. А я — Мартелл. Моя кровь — огонь Дорна. Разве я не должен был ударить, когда в моих руках копьё и на палубе передо мной ублюдки, отребье со всех концов Эссоса, смеющиеся над нашими людьми? — Ты закончил? — спокойно спросил Лоренс. Оберин выдохнул: — Нет. Почему мы всегда ждем? Почему мы позволяем им плевать на нашу землю? Уллеры же предупредили нас о том, что у Серноводной замечены движения дикарей, которые разбежались по всей Дорнийской пустыне. Отец сделал шаг ближе и положил ладонь на плечо сына: — Я горжусь твоей отвагой, Оберин. Но отваги мало, твой старший брат это понимает. Война — это не смех, когда кровь на копье. Это грязь, болезни, смерть друзей. А еще это восстание людей в пустыне, люди поймут нас, когда есть за что наказывать, пойманные с поличным ни у кого вопросов не вызовут. Отмщение за преступления! А корабли работорговцев, мы ловили бы до прихода Иных… — Уже отлично, что флот Гаргаленов успел накрыть одну из стоянок работорговцев в устье Серноводной и пленные сообщили о еще одном месте встречи на западной границе пустыни и Летнего моря, когда мы посещали Соленый Берег — добавил капитан стражи. — Этого мало! — Оберин фыркнул, и в его глазах вспыхнул опасный блеск. Но не успел он продолжить тираду, как воины вытащили кого на палубу: — Милорды, кажется, мы нашли того утонувшего песчаника, про которого говорили работорговцы. Оберин посмотрел на него — мокрого юношу его возраста. На нём висела туника кочевников, прилипшая к телу, от чего становилось видно его сильное, поджарое телосложение. Темные мокрые волосы вместе с одинокой косичкой и необычные глаза — смесь желтого и зеленого цветов выделяли его. Он стоял прямо, не опуская взгляда, хотя воины держали его за плечи. В его глазах не было ни страха, ни смятения, только сосредоточенность и странная холодность. Казалось, что шум палубы, стоны раненых, крики матросов — всё это не касалось его. — Песчаника? — хмуро переспросил Морс, всматриваясь в юношу. — Да он слишком гордо стоит для утопленника. Младший Мартелл шагнул ближе, не отрывая взгляда от пленника. Сердце колотилось быстрее в этом юноше было что-то… другое. — Кто ты? — резко спросил он. Незнакомец медленно повернул голову в его сторону. Голос его прозвучал необычно, с сильным незнакомым акцентом, не похожим на людей для кого были родными различные диалекты валирийского языка: — Я пришёл вместе с людьми лорда Дейна. Со мной был его младший сын, Эртур Дейн и Мастер над Оружием Звездопада, сир Яффет Сэнд, — повернул голову в сторону берега, —они вон там, ждут вас. — Ты говоришь необычные вещи особенно с таким акцентом, — сухо заметил Лоренс. — Говори правду! Твое имя. Знамена на берегу я заметил и без тебя, правда вскроется, как только мы сойдем на берег. — Синерус мое имя. Я сказал правду. — проговорил пленник уверенно. — Синерус? — переспросил Оберин, его голос прозвучал с насмешкой, но глаза горели любопытством. Он сделал шаг вперед. — Странное имя для песчаника. И глаза у тебя странные. Говоришь, с Дейнами? А что ты делал в воде, пока твои господа рубились на берегу? Решил смыться, пока не схватили? Необычный пленник молчал, его взгляд скользнул по одеянию принца, по его окровавленному копью, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не страх, а скорее оценка. — Оберин, — предупредительно сказал отец, но юный Мартелл его не слушал. — Может, это ты и есть причина всего этого бардака? — настаивал Оберин. — Тонущие корабли... это как-то связано с тобой, «утопленник»? Синерус медленно перевел взгляд на Оберина. Его голос прозвучал тихо, но четко, преодолевая акцент: — Я оказался в воде, выполняя свой долг. Пути... Силы... иногда ведут в неожиданные места. Ваше появление было своевременным. — Силы? — фыркнул Оберин. — О каких силах ты болтаешь? Это какие-то суеверия? — Оберин! — голос Лоренса стал тверже. Он внимательно смотрел на Синеруса, и его взгляд стал более проницательным. Он повернулся к капитану Морсу. — Сир Морс, обыскать его. Аккуратно. Морс кивнул и шагнул к Синерусу. Его грубые руки быстрыми, профессиональными движениями начали ощупывать мокрую ткань туники. Синерус не сопротивлялся, но его тело напряглось. Внезапно пальцы Морса наткнулись на твердый предмет в рукаве. — Что это? — проворчал старый воин, вытаскивая гладкий металлический цилиндр. Он повертел его в руках. — Рукоять, но без лезвия... Странная штуковина. И это... — Его пальцы нащупали в складках плаща еще один предмет — необычный для этих мест. Морс вытащил и его, многогранный кристалл на мгновение отразил в своих гранях солнце. — Это что за безделушки? — Не трогайте это, — голос Синеруса прозвучал впервые с оттенком резкости, почти приказа. Он сделал непроизвольное движение, чтобы вырваться, но воины крепче сжали его плечи. Оберин заинтересованно ухмыльнулся: — Вот это поворот! Если ты говоришь правду, то Лорд Эдгар завел себе интересного питомца. Лоренс взял у Морса металлический цилиндр. Для своих размеров он был удивительно тяжёл, холоден и безупречно гладок, словно высечен из цельного куска незнакомого тёмного металла. Никаких узоров и следов ковки — ничего, что могло бы быть знакомо дорнийскому принцу, за исключением одной странной заклёпки. — Я не питомец, — произнес он наконец, его голос ровный, без акцента страха. Я... гость и должник Лорда. Мои вещи — не для чужих рук. Они не причинят вреда, если их не трогать. Отец поднял бровь, его взгляд стал острее. — Гость? Должник? Лорда Дейна? Или кого-то из-за моря? Ты говоришь загадками, мальчик. А в Дорне загадки часто кончаются ядом в кубке. Объясни, — потребовал принц-консорт, его голос потерял всякую терпимость. Он повертел цилиндр в руках. — Что это? Какое-то эссосское оружие? Устройство для взлома замков? Говори! Тот, кто назвался Синерусом смотрел на свой меч в отца с таким напряженным вниманием, будто от этого зависела его жизнь. Что, в общем-то, так и было. — Это... мое оружие, — произнес он с трудом, подбирая слова. — Меч. — Меч? — Оберин громко рассмеялся, но смех его был лишен веселья. — Где же клинок? Или ты собираешься тыкать ими в глаза, как женщина шилом? — Он не для... обычного боя, — пытался объяснить Синерус, понимая тщетность своих попыток. — Он для... защиты. Только когда нет другого выхода. Лоренс отложил цилиндр и взял у Морса голокрон. Многогранный кристалл был еще загадочнее. Он был холодным и на удивление легким. В его глубинах, поймавших солнечный свет, на мгновение что-то мелькнуло — не отражение, а нечто большее, будто внутри него находился собственный, призрачный свет. — А это? — спросил Лоренс, и в его голосе впервые прозвучала откровенная тревога. — Что это за кристалл? Ты колдун? Один из тех, кого клянут септоны в своих проповедях? — Нет! — ответил Синерус резко, и его тон заставил всех на секунду замолчать. В этот момент подюежал запыхавшийся матрос. — Милорды! Сир Яффет Сэнд, сир Беррик и юный Эртур Дейны здесь! Они просят допуска на борт! — Матрос нервно покосился на пленного. — Говорят, ищут своего пропавшего человека. — Как раз вовремя, — холодно произнес отец. — Впустите их. Пусть объяснят, что за диковинного зверя они привезли на вотчину моей жены и почему он оказался в эпицентре боя, плавая между кораблями. Он отдал странные устройства Морсу. — Возьми это. И проследите, чтобы с ним ничего не случилось, — он кивнул на Синеруса. — Если они не подтвердят его слова, его судьбу будет решать принцесса. Оберин, не сводя с Синеруса глаз, ухмыльнулся. — Не волнуйся, Си-не-рус, — сказал он, растягивая имя. — В Солнечном Копье у нас любят... разгадывать загадки. Особенно живые. С тобой будет очень интересно.

***

Эртур Дейн Битва кончилась так же внезапно, как и началась — в вихре крови, криков и хрипа умирающих. Эртур стоял посреди этого хаоса, опираясь на меч, и чувствовал, как адреналин уходит из тела, оставляя лишь усталость и тошноту. Его клинок был тяжелым от крови, кольчуга — в пыли и песке, а в ушах все еще звенел рев Беррика и стук копыт. Песчаники лежали повсюду: некоторые корчились в агонии, другие замерли навсегда, их тела изломаны копытами и сталью. Работорговцы, те немногие, кто не утонул, валялись на берегу — арбалеты сломаны, лица искажены ужасом. Освобожденные пленники — женщины, дети и мужчины — жались друг к другу, некоторые плакали, другие просто смотрели пустыми глазами, не веря в спасение. Сир Яффет, весь в пыли и крови, хрипло отдавал приказы, его голос резала ярость: — Беррик! Деремонд! Баудвик!Оцепить лагерь! Пленных — раздеть, пересчитать, разделить! Женщин и детей — в сторону, дать воды! О раненых позаботиться! И чтоб никто не трогал добычу! Всё — под пересчет! Кто сунет в карман хоть монету, раньше времени — тому лично руку отрублю! — Эртур! — голос Яффета обратился к нему. Мастер над Оружием подходил, его доспехи во вмятинах, но сам он цел. Несколько воинов следовали за ним, волоча пленного работорговца. — Что произошло в лагере? — спросил Яффет, отводя Эртура в сторону. — Сир, — Эртур кивнул, вытирая пот со лба. — Синерус... он должен быть где-то тут, сказал, что у него есть план, как задержать отплытие и, видимо, по его вине все произошло так... — Он кивнул в сторону моря. — Я многого не знаю, мы расправились с наблюдателями и потеряли Марвина, по моей вине... — опустил он взгляд, — оставили его тело рядом с пленным кочевником. — Хорошо, мы найдем Синеруса, а о теле позаботимся, как и о пленнике, не переживай сильно, потери и смерть это то, что преследует людей всю их жизнь. По прибытию в Звездопад готовься пройти всенощное моление в септе, ты показал себя достойно. И доказал, что звание рыцаря будет для тебя отличной наградой. После бдения я лично посвящу тебя, если твой отец не найдет для тебя более достойного кандидата. — Спасибо, сир Яффет, я не подведу будущее звание. — Ответил он радостно. — Я не сомневаюсь. А теперь кто-нибудь раздобудьте для меня чертову лодку, пора поприветствовать нашу принцессу с семьей! — прокричал Мастер над Оружием. Лодку нашли быстро — обшарпанная шлюпка, которую которую прибило к берегу. Сир Яффет шагнул первым, проверив прочность досок. За ним — Беррик и Эртур и двое воинов Звёздопада, судьба которым отвела роль гребцов. Гребцы уселись, и вскоре длинные вёсла захрустели в уключинах. С берега, где стояли люди Дейнов, доносился гул голосов, но по мере того как лодка уходила от суши, шум стихал. Перед ними возвышался силуэт галеи — захваченной, тяжёлой и недвижимой, как поверженный зверь. На борту стояли люди Мартеллов: стража с копьями, матросы в простых одеждах, несколько офицеров в лёгких кирасах. Никто не кричал — порядок уже был наведен. Только редкие стоны раненых эссосцев нарушали размеренный шум моря. Когда шлюпка подошла ближе, сверху перегнулся один из воинов в оранжевой тунике. — Кто вы? Назовитесь! — Сир Яффет Сэнд, Мастер над Оружием Звездопада, сир Беррик Дейн, рыцарь Горного Приюта и юный Эртур Дейн, младший сын Лорда Звездопада здесь! Просим допуска на борт, дабы поприветствовать властителей Дорна и найти своего человека, который пропал в этих водах. Наверху переглянулись. Затем верёвочная лестница упала вниз. — Поднимайтесь, господа. Вас ждут. Яффет первым схватил канат и они начали поочередно подниматься. Там их уже ждали. Впереди стоял принц-консорт Лоренс Мартелл, высокий, сдержанный и зрелый мужчина с типичными чертами соленого дорнийца. Рядом неизвестный ему капитан стражи, с суровым заветренным песками лицом, полным шрамов. Чуть позади — юный воин, его ровесник, как не трудно догадаться, принц Оберин. Мастер над Оружием шагнул вперёд и приложил руку к груди в почтительном, но не рабском поклоне. За ним, чуть неохотнее, склонили головы Беррик и Эртур. — Принц Лоренс, принц Оберин, сир Морс — голос Яффета, привыкший командовать, сейчас звучал ровно и уважительно, но без подобострастия. — Благодарим вас за своевременную помощь. Ваше появление решило исход боя. Лоренс смерил их долгим взглядом, задержавшись чуть дольше на Эртуре. — Не всякая помощь приходит вовремя, сир Яффет, — ответил он, голосом ровным, но в котором слышалась сталь. — Но вы и ваши люди тоже показали себя достойно. Без вас эти дикари смогли бы скрыться в пустыне прихватив с собой золото. — Мы пришли по долгу, — коротко отозвался он. — Месть за разорение земель вассала Лорда Эдгара и нарушение законов Дорна и Семи Королевств. Беррик шагнул вперёд, стукнув кулаком по груди: — А ещё это было весело! — ухмыльнулся Беррик. — Семеро свидетели, сир, я давно так не резал падаль. Лоренс скользнул по нему взглядом — холодным, как лезвие. — Рад, что бой развлек вас, сир Беррик. Но война — не пиршество. В Дорне кровь льётся слишком часто, чтобы в ней видеть забаву. Беррик хотел как-то огрызнуться, но Яффет взглядом заставил его замолчать. Вперёд выступил юный Оберин. Он держал копьё, как будто оно было продолжением его руки. — Но разве не правда, что без крови нет славы? — заговорил он горячо. — Мы должны отвечать, когда на нашу землю ступают чужеземцы. Дейны знают это, мы — Мартеллы — тоже. Разве не так, Эртур? — он метнул вызов юноше, почти сверстнику, в глаза. Эртур слегка растерялся от столь прямого обращения, но ответил твёрдо: — Так, принц. Но слава достаётся тому, кто побеждает не только мечом, но и умом. Оберин нахмурился, но его губы дрогнули — то ли от раздражения, то ли от уважения. Сир Морс, всё это время молчавший, наконец заговорил низким гулким голосом: — Господа, оставим славу на потом. Здесь есть вопрос куда не менее важный. — Он кивнул в сторону Синеруса, стоявшего под стражей. — Этот чужак. Он утверждает, что пришёл с вами. Яффет кивнул, его взгляд скользнул к Синерусу. Он стоял спокойно, несмотря на веревки на запястьях и стражников по бокам. В его глазах — золотых с зелеными искрами — не было страха, только тихая уверенность. — Да, сир Морс, — ответил Яффет твердо. — Синерус с нами. Он гость лорда Дейна. Развяжите его — он не пленник и не песчаник. Он... верный нашему делу, что уже доказал нам во время похода. Принц-консорт хмыкнул и одним движением головы кивнул в сторону стражей удерживающих Синеруса. Один из них единым движением разрезал веревки. Синерус потер запястья, его движения были плавными, без спешки. Эртур шагнул к нему, хлопнул по плечу. — Ты жив, а я уже думал с кем я буду тренироваться! Синерус улыбнулся слабо, его акцент резал слух, как всегда — не эссосский, не вестеросский, а что-то чужое, далекое. — Рад видеть тебя целым, Эртур. — Стоп, вы еще поцелуйтесь тут. — Прервал воссоединение принц Оберин. — Расскажите, откуда у вас такой... необычный гость? С глазами, как у демона из сказок, и акцентом, которого не слышал никто в Дорне. И эти его... безделушки. — Он кивнул на вещи Синеруса, лежащие у Морса: металлический цилиндр и многогранный кристалл. — Это долгая история, милорды. Для ушей принцессы и лучше бы сам Лорд Эдгар рассказал ее. Мы просим аудиенции у ее светлости на ее галее. Лорд Дейн будет благодарен. Без Синеруса корабли успели бы уйти с частью пленников. Он нырнул в воду, повредил их — одни Семеро знают, как, — Яффет решил сменить тему. Лоренс чуть приподнял бровь. — Нырнул в воду и повредил корабли? — повторил он холодно, словно пробуя слова на вкус. — Вы хотите сказать, что судьба этих кораблей зависела от... утопленника с необычным именем и игрушками? Сир Морс скривил губы, но промолчал. Его пальцы всё ещё сжимали цилиндр и кристалл, словно он держал в руках яд, способный растечься по всей галее. — Это не игрушки, — тихо сказал Синерус. Его голос был спокоен, но в нём слышалась странная, глубокая уверенность. — Они — часть меня, наследие. — Часть тебя? — фыркнул Оберин, вскинув копьё. — Что ж, если твой «меч» без клинка и правда часть тебя, может, я воткну его тебе в брюхо и посмотрим, загоришься ли ты, как факел? — Ты не представляешь, как ты близок к правде, — тихо сказал Синерус, но услышал это только Эртур. — Оберин! — резко остановил его Лоренс, в голосе не было ни гнева, ни сомнения — лишь железный приказ. Юный принц нахмурился, но отступил, бросив на Синеруса долгий, горящий взгляд. — Этот чужак странен, — продолжил Лоренс, — и странности, как правило, опасны. Но если ваши слова правдивы, сир Яффет, и он действительно помог задержать бегство эссоских пиратов до нашего прихода... тогда он будет представлен моей супруге, мы не вправе удерживать гостя Лорда Дейна, но ей будет весьма интересно узнать подробности из первых уст. — Это справедливо, милорд, — склонил голову Сэнд. — Я отвечаю за него перед лордом Эдгаром, но слово принцессы Дианы — закон для всего Дорна. Эртур хотел было что-то сказать, но встретился взглядом с Яффетом и осёкся. Сир Морс направился в сторону пришвартованной галеи Мартеллов и позвал их за собой: — Если все улажено, тогда прошу на «Песнь Солнца», флагман ее высочества.