Звездопад X

Эртур Дейн Серый рассвет прокрадывался в его покои в Звездопаде, будто стыдясь нарушить тишину, что наступила после пира. Эртур Дейн сидел без сна, ощущая в мышцах приятную усталость, а на губах — послевкусие дорнийского вина и доброго смеха Беррика. Но мысли его были далеки от веселья. Они возвращались к тому, что ждало его сегодня. Или, точнее, к тому, что он должен был пережить вчера. Он вспомнил закат. Септа в замке была небольшой, но тёплой. Каменные стены хранили прохладу, а свечи мерцали, отбрасывая тени Семерых на стены. Он вошёл один, в простой белой рубахе, как того требовал обряд. Меч и кольчуга были оставлены у подножия алтаря Воина — холодного, сурового, с мечом в руке. Эртур опустился на колени, и тишина поглотила его. Септон Харон был строг, но добр. Его голос, хрипловатый от многолетних проповедей, читал молитвы, но Эртур слышал лишь собственное дыхание и биение сердца. Мысли бродили. О Герольде, который, наверное, досадовал, что не он первым станет рыцарем. О сире Яффете которые поверили в него. Об отеце, чей взгляд, полный надежды, он чувствовал даже на расстоянии. О Синерусе, чьи странные уроки о контроле теперь обретали новый, глубокий смысл. О чем молиться? — вопрос вертелся в голове, становясь центром, вокруг которого кружились все остальные мысли. О прощении за ту первую кровь? Но она была пролита не из мести, а для защиты. Нет. Лучше о силе… не физической, а силе духа. Чтобы хватило мудрости отличать правду от лжи, а справедливость — от жестокости. Он вспомнил пустыню. Песок, жару, ярость схватки и хриплый крик поверженного врага. Тогда он почувствовал не страх смерти, а страх бессилия — перед теми, для кого честь была пустым звуком. И сейчас, стоя на коленях, он понимал: настоящий рыцарь должен быть мужественным и справедливым, а не мстительным. Обеты, которые он готовился принести, кодекс чести — всё это перекликалось со словами Синеруса о контроле. Контроле над своим клинком, над своей яростью, над своим страхом. Он не уснул. Глаза болели, спина ныла, но он выдержал. Это было испытанием не столько тела, сколько духа. Рассвет застал его на коленях, живого. И благодарного — не только Семерым, но и всем, кто привёл его к этому рубежу. Он поднялся на ноги, ощущая не просто усталость, а ясность. Прошлое осталось за плечами. Впереди был путь воина, и он был готов ступить на него с новым пониманием. Следующим этапом стала исповедь. Септон Харон, старый и тертый жизнью, не читал ему проповедей. Он просто сидел рядом на скамье и слушал, его морщинистое лицо было спокойным. — Говори, сын мой. Очисти душу перед ликами Семерых, —сказал он мягко. И Эртур говорил о том, о чем думал во время молитвы. О страхе в пустыне. О ярости в бою. О сомнениях в себе. О том миге, когда его меч мог погубить брата. О том, что боится не оправдать надежд семьи. О том, что любил пропускать обучение у мейстера, сбегая с уроков и тренируясь в тайне ото всех. Он исповедовался в гордыне и в сомнениях в себе. Харон слушал, изредка кивая, а затем возложил руку на его голову. — Семеро видят твое раскаяние. Они милостивы. Иди с миром, твои грехи отпущены. Затем последовало помазание. Септон окунул палец в сосуд с семью елеями — смесью масел, посвящённых каждому из богов. Он нарисовал им масляный круг на лбу Эртура. — Воин дарует тебе храбрость, Отец — справедливость, Мать — милосердие, Дева — чистоту помыслов, Кузнец — силу, Старица — мудрость, А Неведомый… да убережёт тебя от ловушек судьбы, — произнёс Харон. — Теперь твоё тело освящено для последней части обряда. Рассвет окончательно вступил в свои права, когда дверь в септу скрипнула. В проёме стоял Беррик Дейн. Он был облачён в простой, но добротный камзол, на плечи наброшен плащ с гербом Горного Приюта. На его лице не было и тени привычной ухмылки — только редкая, суровая серьёзность. — Ну что, племянник, — его голос, обычно громкий и разухабистый, сейчас звучал глухо и сдержанно. — Просидел всю ночь, как полагается. Ноги ещё слушаются? Помазали тебя, я вижу. Ну, теперь самое главное. Эртур кивнул, с трудом поднимаясь на одеревеневшие ноги. Беррик окинул его взглядом, одобрительно хмыкнув: — Вид, конечно, помятый, после вчерашнего, но взгляд твёрдый. Это главное. Пойдём. Пора сделать из тебя рыцаря. Без лишних зрителей. Они вышли из септы. Во внутреннем дворе замка их ждала не толпа, а лишь несколько человек, которые уже не спали. Лорд Эдгар стоял поодаль, опираясь на меч, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах читалось редкое одобрение. Рядом с ним — Герольд, с выражением сложной смеси братской зависти и гордости. И Синерус. Гость стоял в тени башни, его золотисто-зелёные глаза внимательно наблюдали за происходящим. Больше никого не было. Обряд должен был быть делом сугубо личным, без лишней помпы — так было честнее. Беррик повёл Эртура на середину двора, к старому, испещрённому трещинами каменному блоку, служившему импровизированным алтарём для подобных церемоний. — Становись на колено, — скомандовал Беррик, и его голос приобрёл металлический отзвук. Эртур повиновался. Камни были холодными и влажными от утренней росы. Беррик обнажил свой длинный меч — не парадный, а боевой, с зазубренной кромкой и потёртой рукоятью, видавший виды клинок. — Меч должен быть тем, что служил верой и правдой, а не блестел на полке, — как бы в сторону пояснил Беррик, обращаясь больше к лорду Эдгару. Затем он обратился к Эртуру, возложив меч сначала на его правое плечо. Лезвие было холодным и тяжёлым. — Эртур из Дома Дейнов, — голос Беррика гремел в утренней тишине, — ты хочешь стать рыцарем? — Хочу, — твёрдо ответил Эртур. — Тогда произнеси свою клятву перед богами и людьми. — Клянусь Воином — быть храбрым и защищать слабых. Меч переложили на левое плечо. — Клянусь Отцом — быть справедливым и верным своим суждениям. — Клянусь Матерью — быть милосердным к детям и невинным. — Клянусь Девой — быть честным в помыслах и поступках. — Клянусь Кузнецом — быть стойким и крепким в трудах. — Клянусь Старицей — быть мудрым и внимать советам. И, наконец, меч вновь лег на правое плечо. — И клянусь Неведомым… — он сделал паузу, — …что приму свою судьбу с достоинством. Клянусь быть верным своему сюзерену, королю на Железном Троне и дому Дейнов. Меч коснулся плеч в последний раз. Беррик кивнул, удовлетворённый. — Во имя Семерых я нарекаю тебя рыцарем. Встань, сэр Эртур Дейн. Эртур поднялся. Ноги дрожали от усталости и волнения, но внутри всё горело. Он встретился взглядом с отцом. Лорд Эдгар медленно, почти незаметно кивнул. Герольд ухмыльнулся, кривя губы в знакомой усмешке, но в его глазах не было насмешки — только вызов: сможет ли он стать достойным фамильного меча. Беррик вложил меч в ножны и шагнул к Эртуру, хлопнув его по плечу так, что тот едва устоял на ногах. — Вот и всё, племянник. Никаких песен и фанфар. Теперь ты один из нас. Носи это звание с честью. И помни, — он понизил голос, так, что слышал только Эртур, — самое сложное начинается после посвящения. Сейчас иди, выспись. А потом… а потом на турнире покажешь всем, из чего сделан новый рыцарь Звездопада. Беррик отступил, и его лицо снова озарилось широкой, бесшабашной ухмылкой, будто с него сняли тяжёлую маску. — Ну что, Эдгар? — крикнул он лорду. — Пора бы и старшему вина налить, чтобы отметить такое дело! Или ты будешь ждать, пока твой новоиспечённый рыцарь не уснёт прямо здесь, на камнях? Лорд Эдгар, не отвечая, подошёл к сыну и крепко обнял его. — Ты сделал это, сын. Я горд тобой, —произнёс он тихо, так, что слова были предназначены только для Эртура. Затем он отпустил его и, повернувшись, направился в цитадель, его плащ развевался на утреннем ветру. Эртур остался стоять посередине двора, теперь уже сэр Эртур. Он посмотрел на свои руки, потом на восток, где над стеной замка поднималось солнце. Тишина вокруг была звенящей, нарушаемой лишь криком чайки и доносящимся из кузницы звоном молота. Он был рыцарем. Не по имени, а по праву. И первый вызов его новому статусу ждал его уже завтра. Синерус, так и не сказав ни слова, мягко кивнул ему с того места, где стоял, и растворился в тени, оставив Эртура наедине с его мыслями и новой, тяжёлой, но почётной ношей.

***

Синерус Первые лучи солнца только начинали золотить вершины башен Звездопада. Замок был погружен в предрассветную тишину, нарушаемую лишь криком ранней чайки да редкими шагами слуг на нижних дворах. Пир остался в прошлой ночи, а воздух был свеж и прозрачен. Синерус стоял на вершине Белокаменного Меча, опираясь руками о холодный парапет. Его плащ колыхался от лёгкого ветерка с моря. Внизу, во внутреннем дворе, уже не было никого – лишь пустое пространство, где несколько минут назад свершился обряд. Он видел это место как будто заново: каменные плиты, на которых стоял на коленях Эртур, точное пятно, где стоял Беррик с мечом. Слова лорда Эдгара, сказанные на пиру, возвращались к нему теперь, в этой утренней чистоте, обретая иной резонанс. «Твой путь – моя ответственность». Не угроза, не предложение союза. Констатация факта. Здесь, в этом мире, человек без рода, без имени – ничто. Его привязали к дому Дейнов самой простой из сил – силой обстоятельств. И теперь его действия будут иметь последствия не только для него. Это была чужая, феодальная логика, но в ней была своя, железная правда. Мысленно он вернулся к обряду Эртура. Не к пышности, которой не было, а к сути. Мальчик, давший клятвы семи абстрактным сущностям. Храбрость. Справедливость. Милосердие. Он слушал слова и видел в них отголоски Кодекса Джедаев, но преломлённые через призму местного миропорядка. Их «справедливость» служила сюзерену. Их «милосердие» имело границы, очерченные мечом. Это не было лицемерием. Это была их система выживания, их путь поддержания хрупкого порядка в жестоком мире. Он достал голокрон. Кристалл отозвался теплом в его ладони. Голограмма мастера Пло Куна возникла в воздухе, неподвижная и безмолвная, пока Синерус не обратился к ней мысленно. И он заговорил, но не как собеседник, а как говорящая статуя. — Мудрость многих культур кажется схожей в основе, падаван, – раздался записанный голос, спокойный и назидательный. – Но истина раскрывается не в словах, а в действии. Изучай не только клятвы, но и поступки, которые за ними следуют. Слова прозвучали как ответ на его размышления об обряде. Это была не более чем запись общего урока о межкультурном понимании, но она идеально ложилась на его текущие мысли. — Приняв покровительство, ты принимаешь и долг, — продолжил голокрон, воспроизводя другую запись. — Но долг джедая всегда первичен. Его служение — Свету, а не отдельным мирам или правителям. Найди путь, как согласовать одно с другим, не предав ни то, ни другое. Синерус кивнул про себя. Это была именно та сложность, которую он ощущал. Голокрон не читал его мысли – он просто предоставлять фрагменты учения, которые ученик должен был сам применить к своей ситуации. — Наблюдение – первый шаг к пониманию, — послышался новый отрывок. — Любое собрание, любое состязание раскрывает иерархию, амбиции и страхи общества. Будь внимателен, но не осуждай прежде времени. Понимание мотивов — ключ к предвидению их действий. Это уже было прямым руководством к действию. Мысль о завтрашнем турнире из случайной идеи превращалась в осознанное решение. Он должен был смотреть не как зритель на развлечение, а как исследователь на социальный механизм. Голограмма замолкла. Урок был окончен. Синерус выключил голокрон. Чувство потерянности сменилось ясной целью. Путь был неясен, но следующий шаг определён: наблюдать, анализировать, понимать. Солнце поднялось выше, разгоняя утреннюю дымку. Чувство ясности, полученное после "беседы" с голокроном, требовало физического воплощения. Синерус отступил от парапета в центр площадки на вершине башни. Он сбросил плащ, оставаясь в простой робе. Закрыв глаза, он принял первую стойку Альчаки. Ноги устойчиво стояли на камне, спина была прямой, руки вытянуты перед собой ладонями вниз. Это была не просто разминка. Каждое движение было медитацией, попыткой ощутить связь с Силой в этом странном мире, прочувствовать его иную "гравитацию" — не физическую, а энергетическую. Он начал с медленных, плавных переносов веса с ноги на ногу, его руки описывали в воздухе круги, следуя принципу "реки, огибающей скалу". Дыхание было ровным и глубоким. Затем последовали более сложные элементы: балансировка на одной ноге с одновременным скручиванием корпуса, резкие, но контролируемые выпады, напоминающие движения формы Соресу, но лишённые её оборонительной агрессии. Это был танец концентрации и контроля, где каждое движение было подчинено поиску внутреннего центра равновесия. Синерус не использовал Силу для усиления мышц, только для тончайшего ощущения пространства вокруг себя, для того чтобы "слышать" ветер, вибрации камня под ногами. Каждое движение, каждый микроскопический перенос веса был медитацией, поиском точки равновесия не только физического, но и ментального. В этом состоянии он был уязвим для внешнего глаза, но одновременно — недосягаем, погружен в диалог с вселенной, которая здесь была такой густой, такой древней.

***

Оберин Мартелл Принц Дорна проснулся с рассветом, его молодая кровь требовала действия. Каменные покои Звездопада, несмотря на гостеприимство, казались ему клеткой после просторов Солнечного Копья. Тишина замка резала слух. Ему было скучно. Скучно от придворных условностей, от разговоров о предстоящем турнире и брачных союзах. Ему нужен был вызов. Настоящий. Выйдя в пустой еще внутренний двор, он первым делом взглянул на небо — привычка жителя солнечных земель. И тут его взгляд зацепился за силуэт на самой высокой башне. Тот самый чужеземец. Оберин ухмыльнулся. Идеально. Он не полез наверх — это было бы суетливо и недостойно. Вместо этого он нашел позицию поудобнее, прислонился к колодцу, скрестил руки на груди и, подняв подбородок, крикнул, чтобы его голос долетел наверх, но не звучал грубым вызовом: — Эй, небесный странник! Там, наверху, ветер не сносит? Или ты там птиц учишь своим танцам? Синерус не ответил, не прервал движения. Это лишь раззадорило Оберина. — Я слышал, ты умеешь останавливать мечи взглядом! — продолжал он, играючи. — Интересно, на копье это тоже работает? Говорят, завтра на турнире я буду одним из лучших. Но хороший соперник для тренировки днём раньше — дорогого стоит. Не спустишься? Покажешь, на что способен человек, упавший со звезды? Или вы там, на звёздах, только по парапетам ходите? В его голосе не было злобы. Была азартная, дерзкая жажда проверить границы. Узнать, что скрывается за спокойной маской чужака.

***

Лоренс Мартелл С балкона своих покоев, выходившего во внутренний двор, принц Дорна наблюдал за сценой с невозмутимым, чуть отстранённым видом. Он видел, как его сын подошёл к колодцу, и с первого же жеста понял его намерение. Лоренс не стал вмешиваться. Напротив, он сделал глоток прохладного вина из утреннего кубка. Пусть пробует, — промелькнула мысль. Ему нужно научиться оценивать людей, а не только колоть и рубить их. Его интерес к чужаку был сугубо практическим. Диана видела в нём потенциальный инструмент. Лоренс же видел потенциальную угрозу или, на худой конец, диковинку. Провокация Оберина была идеальной возможностью увидеть чужака в действии без лишних формальностей. Как он отреагирует на дерзость? Проигнорирует? Ответит гневом? Или, что было бы самым интересным, проявит нечто неожиданное? Лоренс был уверен, что Эдгар Дейн наблюдает откуда-то из своих окон — этот лис ничего не упускал из виду. Хорошо. Посмотрим, как хозяин замка отреагирует на то, как его гость общается с принцем Дорна.

***

Синерус Движение не прервалось. Плавный перенос веса, скручивание корпуса, руки, описывающие невидимую сферу — всё это продолжалось с той же отрешённой точностью. Крик Оберина долетел до него не как грубое вторжение, а как ещё один элемент утра: крик чайки, шум ветра, голос внизу. Он пропустил его через себя, не позволяя нарушить внутренний ритм. Завершив цикл, он замер в стойке, взгляд его был направлен внутрь, но периферийным зрением он отметил две фигуры внизу: энергичную позу Оберина и спокойную, наблюдающую — Лоренса в тени балкона. Он почувствовал их ожидание. Оберин жаждал действия, Лоренс — информации. Синерус медленно опустил руки. Он подошёл к краю парапета, но не для того, чтобы кричать в ответ. Его голос, ровный и негромкий, благодаря легчайшему направлению Силы, приобрёл странную свойство — он не кричал, а слова чётко долетели до Оберина, словно произнесённые рядом: — Ветер наверху учит устойчивости, принц Оберин. А птицы и так знают свои танцы. Мне у них учиться. Он сделал небольшую паузу, чувствуя, как его ответ озадачил молодого Мартелла. Затем продолжил, уже отвечая на суть вызова: — Остановить меч — это последнее средство. Гораздо важнее — не дать ему подняться. Твоё копьё жаждет славы турнира. Это его право. Мои же движения готовят к боям другого рода. К тем, где нет зрителей и призов. Оберин замер, ожидая продолжения. Но Синерус уже сказал всё, что считал нужным. Он не стал отнекиваться или бросать встречный вызов. Он просто констатировал разницу в их путях. Вежливо, но не оставляя сомнений в своём решении. Не дожидаясь ответа, Синерус развернулся и снова вернулся на центр площадки. Он вновь принял стойку Альчаки. Это был его ответ. Не словами, а действием. Он не отвергал Оберина, не вступал в его игру. Он просто продолжал свой путь, делая его видимым для всех, кто хотел видеть. Это был безмолвный урок: истинная сила не в реакции на провокацию, а в верности своему ритму.

***

Лоренс Мартелл На балконе Лоренс сделал ещё один глоток вина. Уголки его губ чуть тронуло подобие улыбки. Ответ чужака был… идеальным. Не грубым, не подобострастным, не испуганным. Он был отстранённо-философским и при этом абсолютно твёрдым. «Гораздо важнее — не дать мечу подняться». Эта фраза стоила целого трактата о дипломатии. Он видел, как Оберин внизу застыл на мгновение, явно ожидая чего-то более драматичного. Но получил лишь лаконичное изложение иной философии. И последующее возвращение Синеруса к тренировке было красноречивее любых слов. «Мой мир не вращается вокруг твоего копья». Лоренс бросил взгляд в сторону окон цитадели, где, он не сомневался, стоял лорд Эдгар Дейн. Интересно, милорд, доволен ли ты своим гостем? Он не рвётся в бой, но и не прячется. Он просто… есть. И в этой его невозмутимости есть сила, с которой придётся считаться и тебе, и Диане. Проницательность Эдгара была хорошо известна. Лоренс понимал, что правитель Звездопада проводит свой собственный, не менее тщательный анализ. Оберин внизу, немного постояв, с недовольным фырканьем, но без гнева, направился к оружейной. Провокация не удалась, но семя интереса было посеяно. Лоренс отставил кубок. Утреннее зрелище оказалось весьма информативным. Чужеземец был не фокусником и не воином в привычном смысле. Он был аскетом. А аскеты, как знал Лоренс, бывают опаснее самых ярых бойцов. Их нельзя купить или запугать. Можно только понять или уничтожить. Пока что его жена явно склонялась к первому варианту. Он ещё раз взглянул на силуэт на башне, всё так же плавно движущийся в своём уединённом танце, и тихо удалился с балкона. Завтрашний турнир приобрёл для него новый оттенок. Теперь ему было интересно не только сына посмотреть, но и на то, как этот «танцор» будет наблюдать за их боями. Что он увидит такого, что ускользнёт от глаз остальных? И как лорд Дейн намерен использовать этот странный актив в своей игре? Вопросов становилось больше, чем ответов.

***

Лорд Эдгар Дейн Полдень в Звездопаде принес с собой жару, что липла к коже, как вина после пира. Солнце висело высоко, отбрасывая короткие тени от башен, и воздух в солнечном зале дрожал от зноя, проникающего сквозь узкие окна. Эдгар Дейн сидел во главе длинного стола, его фиалковые глаза скользили по пергаментам с списками, разложенными перед ним. Турнир был его идеей — или, точнее, ответом на письмо принцессы Дианы, пришедшее месяц назад, полное намеков на союзы и демонстрацию силы. Теперь, когда гости на прибыли, оставалось убедиться, что все пройдет без сучка и задоринки. Рядом, чуть ссутулившись, сидел Герольд, — в руках у него была деревянная фигурка тяжёлого всадника из кайвассы, играющим партию с самим собой и обдумывая лучший ход. На другой стороне стола — мейстер Алвин, склонившийся над свитками, и кастелян Седрик, крепкий, усатый воин в летах, на чьих плечах лежала вся забота о замковых делах. — Итак, мы начинаем завтра, с первого удара колокола, — голос Эдгара был ровным, лишенным эмоций. — Седрик, ты уверен, что павильон для гостей полностью готов и, что важнее, безопасен? — Абсолютно, милорд, — отрезал кастелян. — Все доски проверены, перила закреплены. Стража расставлена по всему периметру. Принцесса Диана будет сидеть в центральной ложе. Подступы к ней контролируются нашими лучшими людьми и стражей сира Морса. — Хорошо. Герольд, ты будешь моим глазами. Убедись, что Эртур... — Лорд осекся, вспомнив новый титул сына. — ...сэр Эртур не будет первым же ударом сбит с коня каким-нибудь пришлым выскочкой. Герольд скривился: — Отец, я не его оруженосец. Я его брат. — Ты — мой старший сын, наследник Звездопада — поправил Эдгар, и тон его не терпел возражений. — И ты будешь следить за жеребьевкой. Найди ему достойного соперника, но не убийцу. И учись управлению. Турнир — это не только праздник. Это политика. Успех Эртура — успех нашего дома. Его провал… будет нашим провалом. Понял? — Понял, — кивнул Герольд. Мейстер Алвин, до этого молча изучавший списки, поднял голову: — Регламент утверждён. Первый день — конная сшибка. Второй день — утренняя стрельба из лука и групповая конная схватка в лёгких доспехах после полудня, как вы и требовали: показать уникальность Дорна и то, что Звездопад не забыл — андальские традиции у нас не преобладают, демонстрация нашей лояльности принцессе. Победитель сшибки получит 500 золотых драконов, лучший стрелок — 100, команда-победитель в меле разделит 250. Награды достойные, но не чрезмерные. — Мейстер Алвин, список подтвердивших участие? — продолжил Эдгар. — Здесь, милорд, — Алвин пододвинул пергамент. — Сир Беррик Дейн, разумеется. Принц Оберин, Сир Морс и трое его лучших бойцов будут участвовать только в групповой схватке — таково было условие принцессы для принца Оберина. Лорд Блэкмонт... видимо, надеется блеснуть. Лорд Кью… участвует ради забавы... Несколько наших владетельных рыцарей и кучка межевых. И… один сюрприз. Мейстер указал на последнюю строку в списке. — Рыцарь, назвавшийся Хьюго Флауэрс. Заявился сегодня утром. Утверждает, что он бастард лорда Мартина Маллендора из Нагорья. Приехал без свиты, на заезженном коне, но доспехи при нём добротные. Эдгар нахмурился: — Маллендор? Не люблю я неизвестность. Следи за ним, Седрик. Особенно. Я не люблю сюрпризы на моём турнире. — Уже отдал распоряжение, милорд, — кивнул кастелян. — Призы, — Эдгар перевёл взгляд на другой свиток. — Пятьсот золотых драконов победителю копейных сшибок. Сто — лучшему лучнику. Двести пятьдесят — команде-победительнице групповой схватки, тех кто останется на ногах. Достойно, но без чрезмерной роскоши. Мы не Королевская Гавань. — Кстати, о Королевской Гавани, — заметил мейстер Алвин, поправляя цепь на шее. — До нас дошли рассказы о турнире в честь десятилетия правления Эйриса Второго. Говорят, лорд Тайвин Ланнистер выложил за него сумму, сравнимую с годовым доходом целого региона. Роскошь была невероятной, но… вызвала ропот. И не оправдала себя, особенно после того, что сделал король. — Я помню, — сказал Эдгар, — наш турнир скромнее, он покажет нашу силу, а не только наше богатство. И дисциплину. Королевой любви и красоты чести удостоится принцесса Диана. Это обсуждению не подлежит. — На её милости все и сосредоточатся, — поддакнул Седрик. — Особенно молодые рыцари, мечтающие положить к её ногам свой венок. — Пусть мечтают, — сухо ответил Эдгар. — Главное, чтобы мечты не мешали им держать копьё. Герольд, жеребьёвка состоится после вечерней трапезы в малом зале. Я хочу, чтобы всё прошло гладко, и чтобы пары были… сбалансированы. Герольд кивнул, на этот раз без возражений. Он понимал ответственность и тонкий политический расчет отца. — Мейстер Алвин, — Эдгар повернулся к учёному, — убедитесь, что всё готово к открытию. Герольды, знамёна, оруженосцы — всё должно работать как часы. — Объявим на открытии, — решил Эдгар. — Пусть это станет кульминацией начала турнира. А теперь, Седрик, проверь ристалище в последний раз. — Будет исполнено, милорд, — мейстер склонил голову. — Прикажете ли объявить о королеве любви и красоты заранее или оставить это для церемонии открытия? — Объявим на открытии, — решил Эдгар. — Пусть это станет кульминацией начала турнира. На этом все. Кастелян коротко кивнул и вышел, его тяжёлые шаги отдались эхом в каменном коридоре. Герольд и мейстер Алвин последовали за ним, оставив лорда Эдгара в солнечном зале одного. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд устремился в окно, на сверкающую на солнце реку. Всё было готово. Осталось только дождаться завтрашнего рассвета.

***

Солнце клонилось к западу, окрашивая песчаные башни Звездопада в кроваво-оранжевый цвет. Дневная жара спала, уступив место прохладе, пахнущей дымом из очагов и цветущими травами со склонов. Лорд Эдгар, найдя принца Лоренса в одном из внутренних садов, где тот наслаждался тишиной, предложил ему увидеть нечто особенное. — Принц Лоренс, — обратился Эдгар, его голос звучал приглашающе, но с оттенком таинственности. — Поскольку у нас осталось немного времени до начала турнира, я хотел бы показать вам то, о чем вы спрашивали. Ту самую «звезду», что принесла нам нашего гостя. Мои кузнецы до сих пор ломают головы над её металлом. Лоренс, чьи глаза загорелись любопытством, немедленно согласился. Они вдвоём, без лишней свиты, направились в сторону замковой кузницы, расположенной в одном из нижних дворов. Путь лежал через каменные арки и узкие переходы. Эдгар шёл немного впереди, его плащ развевался на вечернем ветру. — Признаться, — сказал Лоренс, — я давно хотел взглянуть на эти обломки, как только пришли известия о том, что у вас опять спустя 10 000 лет упала звезда, а ваше описания, вчера на пиру, были скупы. — Осторожность — не порок, принц, — ответил Эдгар, не оборачиваясь. — Особенно когда с неба падает нечто, что не поддаётся ни молоту, ни огню. Они вошли в кузницу. Воздух здесь был густым от запаха угля и раскалённого металла. Несколько кузнецов, увидев лорда, почтительно остановили работу. В углу, на массивной наковальне, лежал предмет, прикрытый грубой тканью. Рядом стояли ящики, также накрытые. Эдгар подошёл к наковальне и сдернул ткань. Лоренс ахнул. Перед ним лежала — гладкая, изогнутая пластина из блестящего металла, испещрённая странными, словно отлитыми вместе с ней, деталями. Она была цельной, без клёпок или сварных швов, словно выточенной из единого куска. На поверхности виднелись следы попыток воздействия — зарубки от зубил, пятна от огня, но сам металл почти не пострадал. — Вот она, — произнёс Эдгар, проводя рукой по холодной, невероятно гладкой поверхности. — Самая большая часть, что нам удалось вытащить из реки до того, как течение унесло остальное. Лоренс молча рассматривал обломок. Он был большим, размером с щит, но явно являлся частью чего-то грандиозного. — Удивительно, — наконец выдохнул принц. — Я никогда не видел подобного металла. — Мои лучшие кузнецы бились над ним неделями. Никакой жар не может его расплавить. Зубила ломаются, как стекло. Мы смогли лишь раскрошить несколько мелких обломков, — он кивнул на ящики, — но эта штука… неподвластна нам. Один из кузнецов, седой мужчина с мощными руками, подошёл ближе. — Милорды, — он поклонился. — Это не работа человеческих рук. Никакая сталь, не ведёт себя так, разве что валирийская. Она… отвергает огонь, только какие-то неметаллические части этой звезды сгорели в пламени горна, но сам металл… возможно, только огонь дракона способен, что-то с ней сделать. Лоренс прикоснулся к металлу. Он был холодным и невероятно твёрдым. — И вы утверждаете, что остальное утеряно? — спросил он, глядя на Эдгара. — Река Быстроводная быстра и глубока, — равнодушно ответил лорд. — Течение разбросало обломки по дну. Мы нашли эту часть на отмели, недалеко от места падения. Всё остальное… — он развёл руками, — возможно, уже в море. Или занесено илом. Искать их сейчас — бессмысленно. Лоренс провёл рукой по гладкой поверхности. — Если бы можно было сделать из этого доспехи или меч, нет, мечи... — Меч? — перебил Эдгар с коротким, сухим смешком. — Один меч, даже самый острый, не остановит армию. Драконы Эйгона Завоевателя сожгли Харренхолл, а не клинки его воинов. Этот металл — диковинка. Не более того. Как и наш гость — интересная случайность, но не угроза и не решение проблем. Он накрыл обломок тканью. — Завтра на турнире мы увидим реальную силу — сталь, которую можно ковать, и воинов, которых можно понимать. Это имеет ценность. А это... — он пренебрежительно махнул рукой в сторону наковальни, — просто необычный металл с неба. Красивый, но бесполезный. Взгляд Лоренса был полон сомнений, но он кивнул. Он понимал, что Эдгар говорит не всю правду, но настаивать было не в его интересах. — Ваш гость, — тихо сказал принц, отходя от наковальни, — прибыл на этом? Он должен быть сделан из такого же металла, чтобы пережить такое падение. — Он сделан из плоти и крови, принц Лоренс, — парировал Эдгар. — Я лично видел его раны. Но то, что принесло его сюда… — он кивнул на крыло, — это за гранью нашего понимания. Возможно, именно поэтому принцесса Диана проявляет такой интерес. Лоренс задумчиво молчал. Он снова посмотрел на ящики с мелкими осколками. Они вышли из кузницы в наступающую ночь. Воздух был свеж после дневной жары. — Интерес моей жены простирается на всё, что способно нарушить хрупкое равновесие этого королевства, — произнес Лоренс, оглядывая ночной двор. — Ваш гость, Синерус, демонстрирует силу, которую нельзя купить за золото. Это делает его не просто диковинкой, а активом. Актив, который, как вы сами признались, вы не до конца понимаете. Эдгар, скрестив руки на груди, остановился у входа в цитадель. Тени от факелов играли на его непроницаемом лице. — Я успел понять его достаточно, чтобы знать, что он не желает зла, — возразил Лорд Звездопада. — Он потерял что-то важное для себя и ищет свое место, ищет порядок. — Порядок — это лишь удобный предлог, — возразил Лоренс, его голос стал еще тише, почти шипящим. — Контроль над такой силой может дать вам многое. А может — ничего. И я думаю, Диана не хочет, чтобы такой козырь оставался в руках одного лорда, пусть даже и такого могущественного, как Вы. — И что вы предлагаете? — Диана предлагает взять его с собой в наше путешествие по Вестеросу. До Ланниспорта. Это позволит ему увидеть мир, а нам — лучше понять его природу. Если по возвращении он пожелает вернуться в Звездопад — значит, такова воля Семерых. Эдгар медленно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. — Я не тюремщик, принц Лоренс. Он мой гость, а не пленник. Если он согласится — я не стану мешать. Но предложить это должны вы лично. Если он предпочтёт вашу компанию — значит, звёзды действительно ведут его своим путём. Лоренс слегка улыбнулся, в его глазах вспыхнуло понимание. Эдгар ловко избегал прямой ответственности, перекладывая решение на самого Синеруса — Да, это справедливо — согласился Лоренс, бросая последний взгляд на ночное небо — Спасибо за показ, лорд Эдгар. Это было… поучительно. — Всегда к вашим услугам, принц Лоренс, — ответил Эдгар с лёгким, почти незаметным наклоном головы и скрылся в темном проеме двери, оставив Лоренса одного под наступающей ночью.