Звездопад XI

Эртур Дейн Звон молота в кузне прошёл сквозь тонкие стенки шатра, как сигнал к пробуждению. Не солнце — звук. Эртур открыл глаза в тот момент, когда первый луч рассвета коснулся верхушки палатки, окрашивая полотно в цвет запекшейся крови. Он лежал на подушке, наполненной соломой и травой, и уже был готов. Броня разложена рядом в строгом порядке, копьё упиралось в деревянный кол, щит повёрнут белой звездой вверх. Спать в замке, в мягкой постели, было невозможно. Герольд спал в каменных покоях, где свежий воздух не смешивался с запахом конского пота и оружейного масла. Но Эртур хотел быть ближе — к коню, к оружию, к вибрирующему телу поля боя за её пределами. Турнирный день требовал не комфорта, а готовности. Каждая мышца должна помнить маршрут от палатки к ристалищу. Каждый нерв напряжен. Здоровое напряжение. Не страх, а осознание ответственности. За стенкой шатра гудела жизнь турнира. Ржание коней, которых ведут из замковой конюшни. Лязг щитов, складываемых в стопки. Голоса оруженосцев. Запах воска и оливкового масла, которым натирали доспехи, смешивался с запахом конского пота и пыли от сотни копыт. Эртур встал медленно, осторожно. Не потому, что боялся упасть, а потому, что каждое движение требовало сосредоточения. Его оруженосец, временный, которого ему выделил отец, мальчик по имени Кас, один из детей стюартов Звездопада, мечташавий стать рыцарем, появился буквально в то же мгновение, словно угадав движение. — Доброе утро, сир, — Кас поставил на складной стол поднос с едой. — Леди Алия велела передать, что рыцарь на голодный желудок — это просто шумный доспех. Велит есть. Эртур посмотрел на поднос. Ломоть чёрного хлеба с маслом, вяленое мясо, горсть оливок и кубок воды с каплей вина. Мать знала, что делает — тяжелая еда перед турниром только вредит, но совсем голодным быть нельзя. — Доспехи проверены. Кольчуга без порванных колец. Подпруги целы. Даже чересчур, — Кас усмехнулся. — Если ваш конь решит сегодня полетать, седло точно не отстанет. Эртур фыркнул так, что чуть не поперхнулся оливкой. — Если мой конь полетит, Кас, я сделаю тебя своим главным конюшим... на той стороне, — он запил водой, прочищая горло. — А пока — давай без пророчеств. Мне ещё с рыцарями на турнире сражаться, а не с драконами. Кас просиял — шутка удалась, напряжение в шатре чуть рассеялось. Хороший оруженосец умел не только доспехи подгонять, но и настроение. Плохой — это травма от неподготовленного снаряжения или, ещё хуже, нервный рыцарь, который сломает копьё раньше, чем доедет до противника. Оруженосец был работящим парнишкой лет четырнадцати, в нем ничего не говорило о ройнарском наследии, настоящий каменный дорниец с волосами цвета соломы и следами воска под ногтями. Вчера полировал броню часов пять, натирая наплечник круговыми движениями, чтобы свет отскакивал от поверхности идеально. Хороший оруженосец — это половина победы в турнире. Плохой — это травма от неподготовленного снаряжение или еще хуже -- смерть. Эртур доел, вытер рот тыльной стороной ладони и встал. — Теперь облачай. Кас работал быстро, но без суеты. Рубашка с длинными рукавами — льняная, промасленная, чтобы смягчить удары по кольчуге. Кольчуга сама по себе — вес почти пятидесяти фунтов, распределённый по плечам и груди. Когда она одевается правильно, уходит в спину и бёдра, позволяя рукам двигаться. Было видно, что отец не зря ему выделил Каса, ведь тот знал каждый ремень, каждую пряжку с застежкой. Доспехи — железные, с тёмной патиной, раньше принадлежавшие кому-то из его родственников, но подходящие по размеру для его тела. На передней части — звезда Дейнов. Щит — белый, с той же звездой, но крупнее. Вес щита — шестнадцать фунтов. Когда Эртур держал его, запястье уже начинало гудеть, но это было нормально. К концу дня рука будет онемевшей, пальцы не будут сгибаться, и это тоже было нормально. — Проверьте, сир Эртур. — Кас подал копьё. — Турнирное. Развалится при первом же точном ударе. Запасные уже в стойке, если что — только кивните. Копьё — длиной двенадцать футов, из липы, гладкое, отполированное так, что светило. Острие — стальное, четыре дюйма, вес распределён равномерно. — Ваш конь готов, сир, — сказал мальчик. — Пламя сегодня спокойный. Кормили с первыми лучами солнца, овсом с медом, как вы просили. Эртур вышел из шатра. Зрелище развернулось перед ним как живое существо. На песчаном поле, где еще недавно была пустота, сейчас стояли деревянные ограды, образующие длинный прямоугольник. По краям — трибуны из грубо отёсанного дерева, в три уровня. Верхний уровень, под навесом из красного шёлка, украшенным гербами, — для знати. Средний, под полотном потемнее, — для зажиточных купцов и людей побогаче. Нижний — открытый, под солнцем, для крестьян и обычных воинов. На трибунах уже собирались люди. Тысячи. Их шум был как морской прибой — волнообразный, живой, никогда не затихающий совсем. На склонах у замка сидели простолюдины на траве, женщины держали детей, старики с кубками вина смотрели вниз. Знамёна реяли на ветру. Белая звезда Дейнов с мечом на фиолетовом фоне поблескивала на солнце. Красное солнце пронизанное золотым копьем Мартеллов развевалось рядом. Ещё дюжина знамён других домов — каждое хранило истории о подвигах, амбициях и долгах. Турнирная конюшня находилась с западной стороны, и Эртур пошёл туда. Пламя встал, когда он подошёл, и прижал морду к груди Эртура — жест узнавания и привязанности. Конь был воронёго цвета. Он волновался. Настоящие боевые кони всегда волнуются в день турнира, чувствуя напряжение в воздухе перед ристалищем. — Спокойно, мальчик, — сказал Эртур, положив ладонь на морду. Синерус учил его этому: прикосновение, дыхание, слова одновременно. Конь нуждается в спокойствии, и спокойствие передаётся через руку. Пламя фыркнул, и его ноздри дрогнули. Кас принёс седло — турнирное, более жёсткое, чем охотничье. Спинка поднималась на несколько дюймов, давая лучший контроль при коллизии копья. Они оседлали Пламя молча; оруженосец работал быстро, проверяя подпруги еще раз. Недостаточно затянутая подпруга — и всадник может завернуться в сторону при ударе. Слишком затянутая — и конь не сможет дышать. Кас затянул идеально. Парень знал своё дело. — Жеребьёвка скоро начнется, сир, — напомнил мальчик. — Ваш отец приказал, чтобы вы были у чаши в числе первых. Эртур кивнул. Он снял шлем и пошёл пешком к месту сбора рыцарей у входа на поле, ведя коня за поводья. На краю ристалища уже стояла группа воинов в кольчугах и без шлемов. Сир Морс, капитан стражи Мартеллов, сидел на боевом коне, проверяя стремена. Когда он заметил Эртура, он кивнул — уважение между противниками, ничего больше. Герольд сидел рядом с отцом и остальной семьей в окружении семьи Мартелл все в нарядных одеждах и цветах их домом. Герольд улыбнулся своему младшему брату, и в этой улыбке была поддержка и гордость за брата. Эртур почувствовал это и ответил кивком. На главной трибуне, под навесом красного шёлка, Лорд Эдгар поднялся. Его голос был четкий, звенящий: — Лорди и Миледи! Рыцари Дорна! Люди и Гости Звездопад! Сегодня вы увидите сталь и кровь. Это турнир, а не война, поэтому без убийств — мне не нужны вдовы на моей земле. Каждое падение — судьба или веление богов. Нет врагов на этом поле, только соперники. И когда солнце закатится, останется лишь эхо ударов да имена тех, чья рука была твёрда, а дух — непоколебим. По праву хозяина и в знак глубочайшего уважения к дому Мартеллов, я заранее объявляю Королевой любви и красоты нашего турнира её высочество принцессу Диану Мартелл. Пусть каждый рыцарь знает: его победа — перед её очами, и только она удостоит героя венком. Я, Эдгар из Дома Дейнов, повелитель Звездопада, объявляю игры открытыми! Да хранит Воин ваших скакунов, а Мать — вас, от рокового падения. Труби начало жеребьевки! Толпа ревала. Глашатай взял медную трубу. Звук разнёсся над полем, пронзительный, чистый, как боевой клич демонов. Жеребьёвка. Один за другим рыцари подходили к чаше, заполненной жетонами. Когда его очередь подошла он засунул руку в чашу, сомкнул ладонь на первом попашемся шешрашом, холодном куске свинца. Когда он вытянул его и взглянул, то распознал на нем цифру 5. Голос распорядителя заверещела у него из за плеча: - Сир Эртур Дейн, жетон номер пять! Пятый поединок!

***

Синерус Падаван почувствовал толпу задолго до того, как добрался до трибун. Её эмоции текли сквозь Силу, как река через гору — неостановима и живая. Тысячи людей. Дворяне под разноцветными полотнами шатров, крестьяне под палящим солнцем. На холме, где стояли трибуны, золотели украшения. Знамёна развевались, ведь каждый местный дом решил почтить этот турнир, а также рыцарские знамена, надеявшиеся на славу. Синерус проходил в тени трибун и смотрел, как слуги и гости турнира суетились в этом месте. Его никто не просил участвовать в турнире. Копьё и конь были для тех, кто рождён в седле. Но через Силу он видел больше, чем видели другие. Чувствовал несколько ярких отблесков в силе. Готовых отдаться этому действу на полную. Самый юный отблеск - волновался, но в этом волнении была надежда, на будущее. Он узнал его сразу. Дальше, были десятки уже привычных ему разумных отражающихся в Силе, опытные войны, знающие, чего их ожидает. Кроме, пожалуй, одного, жадность, презрение и гордыня присущи всем людям, но не в таких пропорциях. Как у одинокого рыцаря в черных латах без элементов герба. Синерус поднимался по деревянным ступеням трибуны, куда его пригласил Лорд Звездопада, передав приглашение посетить турнир с главной ложи в окружении его семьи, каждый шаг отзывался в его сознании новыми отголосками человеческих эмоций. Ликование. Зависть. Радость. Страх. Счастье. Здесь, в этом скоплении знати, чувства были приглушёнными, отточенными манерами и годами придворных игр, но Сила не обманывалась внешними покровами. На верхней трибуне, под навесом из красного шёлка с золотыми нитями, уже расселись главные гости. Слуги в ливреях Дейнов помогали дамам расправлять шлейфы, разливали вино в кубки из темного стекла, разносили блюда с фруктами. Он ни с кем не поздоровался, не склонил головы в учтивом поклоне, не нарушил ни одного разговора. Появился в тени резной колонны лишь как отзвук шагов, и сразу же прислонился к прохладному дереву, предпочитая держать дистанцию. Сила вокруг гудела, как натянутая тетива. Тысячи нитей всевозможных чувств сплетались в плотный клубок. «Тренировки даруют спокойствие, даже когда впереди одна неизвестность». Он закрыл глаза на мгновение, отсекая шум, и позволил восприятию расшириться. В центре, на самом почётном месте, восседала принцесса Диана Мартелл. Её платье из алого и оранжевого шёлка переливалось в утреннем солнце, как пламя. На тонких пальцах поблёскивали кольца с красными и желтыми камнями. Она улыбалась — той самой улыбкой, которую Синерус уже научился распознавать: идеально выверенной, ни на миг не ослабевающей, но абсолютно пустой внутри. Маска, что-то такое он наблюдал во время редких посещений Сената Республики вместе с учителем. Рядом с ней, чуть поодаль, сидел ее муж, принц-консорт Лоренс. Его лицо было спокойным, но глаза двигались быстро, цепко, отмечая каждое движение внизу, на ристалище. Он не участвовал в турнире или видимо только в первом его дне этого мероприятия. Следом — Оберин Мартелл. Младший принц, в отличие от отца, пылал нетерпением и предвкушением веселья. Его руки были заняты: одной рукой он уже начал распивать вино, а вторая вовсю шарилась в глубокой посуде с диковинными фруктами, выуживая из неё некрупные плоды и ловко забрасывая их в рот. Элия Мартелл сидела чуть в стороне, ближе к краю ложи, хотя наверное, она скорее полулежала на большой тюфяке в окружении огромных подушек. В её руках был небольшой свиток и кусочек угля. Она что-то писала или рисовала, время от времени поднимая глаза на поле, но чаще всего в сторону замка. Казалось ее вообще не интересует то, что сейчас происходит недалеко от нее. Голос глашатая ещё эхом метался над ристалищем, но в ложе уже началась своя, тихая жизнь. Лорд Эдгар сидел полевую руку от принцессы Дианы, его фигура казалась высеченной из того же белого камня, что и башни Звездопада. Рядом, в кресле с высокой спинкой, расположилась леди Алия. Её спокойные руки лежали на коленях, но пальцы слегка перебирали края шёлкового платка — привычка, выдававшая материнскую тревогу, которую она тщательно прятала за вежливыми кивками и лёгкими улыбками. Ближе к парапету, видимо, для лучшей видимости сидел Герольд. Старший сын лорда выглядел безупречно в камзоле фиолетового бархата, но его взгляд то и дело скользил вниз, к ристалищу, цепляясь за каждое движение, каждую перекличку оруженосцев. Недалеко от брата, почти свесившись через край деревянных перил, застыла Эшара. Двенадцатилетняя девушка в платье цвета летнего неба впитывала каждое слово глашатая, её глаза сияли тем самым неподдельным восторгом, который взрослые давно научились прятать за придворным этикетом. Элия, единственная из всей ложи, заметила его. Придворные шептались, слуги сновали с подносами, но никто не подошёл к чужаку с приветствием, не склонил головы, не нарушил течения беседы. Синерус был здесь — и в то же время в стороне, незримый для большинства. Однако не для неё. Мартелл полулежала на огромном тюфяке в окружении подушек, почти полускрытая за шёлковыми складками. В её черных, как безлунная ночь, глазах, отражался замок — тот самый Звездопад, чьи очертания она старательно выводила на свитке кусочком угля. Высокие башни из бледного камня, острые шпили, уходящие в небо, и внизу — извилистая лента Быстроводной, впадающей в Летнее море. Он заметил это не сразу. Но когда взгляд Синеруса скользнул по трибуне, на мгновение задержавшись на её рисунке, Элия улыбнулась. Тихо. Едва заметно. Но этого оказалось достаточно. — Джедай, — позвала она, не повышая голоса. Звук не долетел до соседей, но Синерус услышал — или почувствовал. Он повернул голову, встречаясь с её взглядом. Элия чуть приподняла свиток, показывая рисунок. — Иди сюда. Посмотри, что я сделала. Он сделал несколько шагов, останавливаясь на границе её личного пространства. Элия жестом велела приблизиться — нетерпеливым движением тонкой кисти. Её пальцы были испачканы углём, под ногтями засохла серая пыльца. Она не обращала на это внимания. — Узнаю Звездопад, — сказал он. — Ну и хорошо, — Элия откинулась на подушки. — А то я переживала, что перепутала башни. Их тут столько, что голова идёт кругом. Водные Сады куда проще — одни фонтаны и много зелени большая башня. А тут... — она махнула рукой в сторону замка, — архитектор явно не знал меры. — Ты часто рисуешь? — Когда скучно. А на таких турнирах всегда скучно, — она вздохнула. — Мужчины бьют друг друга копьями, женщины сидят и хлопают ресницами. Я лучше займусь делом. Хотя бы рисунок останется, как знак того, что я тут побывала. Элия повертела свиток в руках, критически разглядывая. — Вот здесь не так, — она ткнула пальцем в нижнюю часть. — Река слишком широкая. И остров, на котором стоит замок, надо выше нарисовать. Синерус наклонился ближе, рассматривая рисунок. — А мне кажется, ты остров сделала даже выше, чем он есть, — заметил он. — Вон те башни на самом деле не такие острые. Я их сверху разглядывал, пока... тренировался. Она, кажется, заметила эту паузу, но не стала лезть с расспросами. — Снизу всё иначе выглядит, — согласилась она. — Я вот, когда маленькой была, думала, что в Солнечном Копье, Башня Солнца и Башня Копья до неба достают. Потом подросла, поняла, что нет. Но всё равно красиво. А этот, — она кивнула в сторону замка, — он не красивый. Он... внушительный. Как старый пёс, который лежит у ворот и смотрит на тебя. Вроде не злой, но лучше не злить. — Странное сравнение для замка. — А я странная принцесса, — Элия усмехнулась. — Не говори никому. Она снова взялась за уголь, добавила несколько штрихов к утёсу, потом отложила рисунок на колени. — Ты долго здесь прожил? — спросила она, не глядя на него. — В Звездопаде, я имею в виду. — Несколько недель, а точнее чуть больше двух недель, не считая моего путешествия в пустыню и обратно. Но восстановление от ран, тренировки и обучение вашему языку, отнимало все время. А так сегодня ровно тридцать первый солнечный цикл моего тут пребывания. Элия задумчиво постучала углём о край свитка. Осыпавшаяся серая пыльца оставила тёмную полоску на пергаменте. — Месяц, — протянула она, и в её голосе не было насмешки, лишь тихое удивление. — И за это время ты уже успел выучить язык, побывать в пустыне и утопить корабль. — Она подняла на него взгляд, и в её тёмных глазах не было страха, лишь интерес и любопытство. — Ты очень везучий и очень опасный. — Принцесса, скажем так, у меня был советующий опыт, язык… там, где я вырос, обучение языкам это самый простой этап моего ученичества. В Ордене, — с болью произнес падаван, — у меня дома, таких как я, нас отбирали в раннем возрасте у наших семей, каждый мой собрат/сестра по Ордену были из далеких друг от друга… земель. — Ты рассказываешь страшные вещи. Мой старший брат Доран, рассказывал, что где то в Эссосе… Но не успела Элия закончить предложение, как в их беседу ворвался юношеский голос Оберина: — Ха-ха, моя сестра хотела сказать, не Безупречный ли ты! — Безупречные, — повторила Элия, нахмурившись. — Оберин, не неси чушь… — А я скажу, почему спрашиваю, — Оберин подался вперёд, оперев локти о сестринские подушки, и ткнул пальцем рукой с винным кубком в сторону Синеруса. — Взят в детстве. Оторван от семьи. Обучен не жить, а служить. Лицо как у изваяния, глаза — будто видели то, чего другим не дано. В Астапоре таких называют Безупречными. Воспитывают и продают как мечи. Закаляют дисциплиной, отсекают страхи, желания… и всё, что может отвлечь от повиновения. Он замолчал на полуслове, склонив голову с деланным любопытством. — Скажи, Синерус, когда твой Орден тебя "воспитывал", он оставили тебе твой член? Или мне попросить местного мейстера заглянуть под твои штаны и убедиться, что учителя не пожалели для тебя холодной острой стали? Элия громко застонала, закрывая лицо ладонью, испачканной углём. — Оберин, ради богов, ты не в таверне портовых матросов. Где твои манеры? Ты в гостях! — В таверне хотя бы не скучно, — парировал принц, не отрывая взгляда от Синеруса. В его усмешке не было злобы, только веселье и интерес. Падаван не дрогнул. Сила вокруг ложи качнулась: веселье Оберина, смущение Элии, напряжённая тишина слуг и обративших на их разговор остальной части гостей высокой ложи. Он позволил себе едва заметную полуулыбку — ту самую, что в Ордене называли «щитом из спокойствия». — Принц Оберин, — спокойно произнес юный джедай, — думаю сейчас не время и не место, обсуждать мое тело. Он выдержал паузу ровно настолько, чтобы напряжение успело повиснуть в воздухе, а затем добавил, чуть склонив голову: — Но, если тебе так интересно, могу предложить спарринг после турнира. Без оружия и доспеха с моей стороны. Тогда ты сможешь оценить мое тело… со всей доступной тебе точностью. — Ого! — он хлопнул свободной рукой по подушке. — А у нашего небесного гостя есть шипы! Элия, ты слышала? Он меня вызывает! — Он тебя не вызывает, а приглашает — устало ответила Элия, не убирая ладони с лица. — И затыкает. Но ты, как всегда, слышишь только то, что хочешь. — В любом случае, — Оберин поднял кубок в шутливом тосте, — я принимаю вызов. После турнира чужак. Синерус кивнул, не вступая в дальнейший обмен. В этот момент из центра ложи раздался красивый и сухой голос принцессы Дианы: — Оберин, оставь гостя в покое. И сядь на место. У вас с твоим отцом завтра конное меле, а ты не отрываешься от кубка с вином. Младший принц скорчил недовольную мину, но послушно откинулся на спинку кресла, допивая вино. Диана перевёл взгляд на Синеруса, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде недовольства. — Прощения за слова сына просить не буду — сказала она ровно. — Тем более, когда ты некоторое время тут сидишь и болтаешь с моей дочерью, но выразить почтения так и не сподобился. Синерус почувствовал, как взгляды местной знати в ложе скрестились на нём. Лорды Эдгар и Лоренс лишь улыбнулись. Леди Алия замерла с платком в руках, Герольд прекратил крутить головой, а Эшара оторвалась от перил и смотрела широко раскрытыми глазами. — Ваше высочество, милорды, миледи— начал он, чуть склоняя голову в сторону местной знати — прошу простить мою неучтивость. Он перевёл взгляд на лорда Эдгара. — Лорд Дейн, вы оказали и, до сих пор, оказываете мне гостеприимство. Я не забыл этого. И не хотел проявлять неуважение ни к вашему дому, ни к вашим гостям. Затем — к принцу-консорту Лоренсу, к леди Алии, даже к Герольду с Оберином и Элии с Эшарой. — Примите мои извинения. Впредь постараюсь помнить о ваших обычаях. В ложе повисла тишина. Слуги замерли с кувшинами. Диана Мартелл изучала его лицо долгих три удара сердца. Потом её губы тронула лёгкая усмешка — не та, ледяная, а почти человеческая. — Неплохо для чужака, ты прощен, — сказала она. — Садись. И в следующий раз, входя в ложу к высоким гостям, хотя бы кивай. Это не больно. — Как скажете, ваше высочество, — ответил Синерус, отступая обратно в тень колонны. Элия, наблюдавшая за этой сценой из-под полуприкрытых век, дождалась, пока внимание знати вновь переключится на ристалище, и тихо прошептала: — Неплохо, джедай. Почти как настоящий придворный. — Учиться никогда не поздно, — так же тихо ответил он. — Только смотри, — добавила она, — перестараешься — начнут требовать, чтобы ты прислуживал за столом. А ты для этого слишком... — она запнулась, подбирая слово, — гордый. Синерус позволил себе едва заметную улыбку. — Постараюсь не перестараться. В этот момент внизу, у чаши, произошло движение. Глашатай громко объявил: — Сир Эртур Дейн, жетон номер пять! Пятый поединок! Синерус почувствовал, как леди Алия замерла, перестав дышать. Эшара, наоборот, подалась вперёд, вцепившись пальцами в деревянный поручень. Но страннее всего было отпечаток эмоций Герольда. Целеустремлённость. Холодное, собранное намерение. Он просто незаметно встал, поправил край бархатного камзола и скользнул в тень, ведущую к внутренней лестнице ложи. — Мама, это же хорошо, что Эртур будет пятым? — спросила юная Дейн. — Пятый, — произнесла леди Звездопада. — Это хорошо. Не первый. У него будет время посмотреть на других. — Лорд Эдгар, сколько поединков нам сегодня ожидать? — спросила принцесса Диана. — Шестнадцать пар, Ваше Высочество. Тридцать рыцарей Дорна и Простора, прибыли почтить вас в этот день. До финала дойдем быстро, а там уже начнется самое интересное и надеюсь успеем посмотреть состязание лучников среди простолюдинов и обычных воинов. — Спокойным голосом ответил лорд Эдгар. Диана кивнула, не сводя глаз с поля. В этот момент в ложу бесшумно вернулся Герольд. Он опустился в кресло с видом человека, который никуда не отлучался. Только лёгкое движение складок камзола выдавало, что он торопился. Синерус заметил это. И заметил, как изменилась Сила вокруг старшего сына лорда Эдгара — удовлетворение, холодное, расчётливое. «Он что-то сделал» — понял падаван.

***

Диана Мартелл Глашатай на поле выждал, пока последние рыцари закончили перешёптываться, и поднёс к губам медный рожок. Короткий сигнал — и толпа притихла. — Первая пара! — его голос разнёсся над ристалищем, чёткий, привычный к таким объявлениям. — Номер один: сир Беррик Дейн из Горного Приюта! — Против него, — глашатай выдержал паузу, — номер один: сир Касиус Красный! Внизу Беррик, уже сидевший на коне, поднял копьё и махнул им в сторону трибуны — мол, слышу, готов. — Вторая пара: номер два — сир Дэзиель Далт. Номер два — сир Патрик Большой! Лоренс, сидевший рядом с Дианой, чуть наклонился к жене: — Далт? А я-то думал куда запропастился этот юный рыцарь, доспехи то у него были с собой, когда он выявил желание сопровождать нас в нашем путешествии, но вот, что на счет лошади? — Я вчера дала ему денег на покупку лошади, — ответила Диана, не глядя на мужа. — Нашей семье не так много рыцарских домов служит, выиграет хорошо, проиграет, его верность и долг перед нами станет еще больше. Лоренс на это лишь сухо кивнул. Глашатай продолжал, не сбавляя темпа: — Третья пара: номер три — сир Морс, капитан стражи её высочества! Номер три — сир Годфри из рода Бриджвудов. — Бриджвуд, — задумчиво протянул Лоренс. — Это тот, что служит лорду Кью? Староват для турнира. — Зато опытен, ветеран войны, миледи, — ответил с левой стороны Эдгар Дейн. — Морсу будет нелегко. Четвёртая пара и пятая — вот где все затаили дыхание. Глашатай выкрикнул: — Четвёртая пара: номер четыре — сир Торрен Быстроногий! Номер четыре — сир Микаэль Пузатый! Дочь оторвалась от свитка, чтобы прыснуть в кулак. Даже ее собственные уголки губ чуть дрогнули. Красный. Большой. Пузатый. Быстроногий. Имена — точно из баек пьянчуг в тавернах на Королевском тракте. — Ваши рыцари, лорд Эдгар, носят... запоминающиеся прозвища, — заметила она, не поворачивая головы. — Не мои, ваше высочество, — ответил лорд Звездопада. — Прозвища межевым рыцарям дают боги устами простого люда или их собратья по ремеслу. Но как вы знаете, повезло тем, кого нарекают короли или великие лорды. Помедлив мгновение, Диана всё же кивнула в знак согласия. — А часто такие… выигрывают? — спросил Оберин. — Редко, — признал Эдгар. — Но бывает. И тогда слава к ним приходит. А за славой — земли и золото. Диана кивнула, принимая ответ. Глашатай тем временем продолжал: — Пятая пара! — голос глашатая взмыл выше, отсекший гул толпы. — Сир Эртур Дейн, недавно принёсший обеты! — против сира Тобби Свободного! — Свободный, — повторила она вслух. — Интересное прозвище, лорд Эдгар, ваш рыцарь или его имя говорит за него, и он верен только себе? — Нет, ваше высочество, из моих он, безземельный, верный рыцарь, но была с ним интересная история. Еще его дед, задолжал крупную сумму одним ростовщикам. А расплатиться все не мог, ни дед, ни отец его. Откладывали деньги всем родом два поколения, и только сир Тобби, внук. Смог окончательно закрыть этот долг. Так после этого он целую неделю, беспробудно пил и повторял: «Тобби Свободен! Тобби Свободен!» — громко сказал тот. — Забавная история, — с улыбкой ответила она. — А на что брал золотые драконы его дед? — В том то и дело. Он не знает, деда он не застал, а отец ему не говорил. Воспитывал из него рыцаря. Пока сам постоянно служил различным лордам и зарабатывал деньги. — Значит, Эртуру повезло, — вставил Лоренс с лёгкой усмешкой. — Первый бой против своего же. Диана едва заметно улыбнулась. — Посмотрим, — тихо заметил Эдгар. — Шестая пара: номер шесть — сир Осмонд Белый! Номер шесть — сир Лансель Хромой! Лоренс хмыкнул: — Хромой против Белого. Интересно, кто кого? — Ставлю на Хромого, — неожиданно подал голос Оберин, отрываясь от фруктов. — У хромых злобы больше, он хромает, значит, привык к боли. А тот, кто привык к боли, не боится её. — Оберин, — предостерегающе сказала Диана. — Я просто предложил ставку, мама. — Никаких ставок, ты принц Дорна, пришлось повторить ей. Принц скорчил недовольную мину, но замолчал. Глашатай между тем выкрикивал седьмую, восьмую, девятую пары — имена и прозвища мелькали, как рыбы в мутной воде. Диана слушала вполуха, но одно имя заставило её напрячься. — Десятая пара! Номер десять — лорд Простора сир Гордон Кью из Солнечного Дома! Номер десять — сир Лео Драные Штаны! — Солнечный Дом? Мне не послышалось? С каких пор его жалкий Подсолнух называется Солнечным Домом? — в шоке произнесла Мартелл. — Прошу прощения, принцесса. Видимо кое-то решил обогатить моих слуг и попросил озвучить желаемое за действительное. — поспешно оправдался лорд Звездопада. — Прошу вас, не беспокойтесь! Насколько я в курсе воинских талантов моего просторского соседа. У него нет и шанса заявить, что Лорд «Солнечного Дома», стал победителем турнира в честь приезда владетелей Солнечного Копья. Она прищурилась, глядя на полную фигуру лорда Кью. — Пусть называют себя Солнечным Домом, если им так легче спать, — произнесла она наконец. — Пока они не называют себя принцами, их титулы останутся лишь пылью на языке глашатая. Оберин вполголоса спросил у мужа: — Отец, а может ему назваться Властителем Ветров? Даже отсюда я способен почуять запах этого старого бочкообразного рыцаря. Глашатай тем временем не сбавлял ритма продолжал, но она уже слушала краем уха, размышляя о том, что скорее всего, из маршрута их путешествия до Ланниспорта, портовый городок Кью, как место следующей остановки, можно будет убрать. — Одиннадцатая пара! Двенадцатая! Тринадцатая! — Четырнадцатая пара! Номер четырнадцать — лорд Бенедикт Блэкмонт из Черногорья! Номер четырнадцать — сир Хьюго Флауэрс, бастард из Нагорья! В ложе повисла тишина. Даже слуги замерли с кувшинами. Диана заметила, как Синерус, стоявший в тени колонны, чуть подался вперёд. Она покосилась на Эдгара Дейна. Тот сидел неподвижно, как статуя, но Диана заметила, как его пальцы сжали подлокотник кресла. Не нравится ему этот рыцарь. — Пятнадцатая пара! — продолжал глашатай. — Номер пятнадцать — сир Уолтер! Номер пятнадцать — сир Джейсон! — Шестнадцатая пара! — последняя, и голос глашатая дрогнул от усталости. — Номер шестнадцать — сир Карл Седой! Номер шестнадцать — сир Джером Сэнд! Над полем повисла тишина. Пары были объявлены. Рыцари расходились по своим местам, чтобы подготовиться к первому поединку. Слуги выносили подносы с вином и фруктами, зрители на нижних трибунах зашевелились, предвкушая зрелище. Диана откинулась на спинку кресла и позволила себе то, что редко могла позволить — лёгкий, почти незаметный выдох, взяла кубок и поднесла его к губам, но пить не стала. Просто смотрела через тёмное стекло на чужую фигуру, прислушиваясь к шёпоту в ложе. — Неплохое начало, — сказала она вслух. — Много интересных имён. Лорд Эдгар, откуда такая реакция на просторского бастарда? Мы же с вами в Дорне, я надеюсь вы не заразились глупыми суевериями андалов? — Принцесса, — нервно произнес лорд этих земель, — это реакция на потомка моего исконного врага, врага Дома Дейн. Будь он просто очередным Флауэрсом, я бы обратил на него ровно столько внимания, сколько он того заслуживает. Но он сам назвался бастардом из Нагорья. Сыном лорда Маллистера. — Помнится ваш род был королевским, как и род Блэкмонт и у вас были постоянные войны, пока Нимерия не утихомирила Вас. И острой неприязни, я у вас друг к другу не наблюдаю. — Кровь помнит, Ваше Высочество, — Лорд Звездопада, приложил руку к сердцу и продолжил, успокоившись, — наши предки сражались тысячу лет назад, и эта память осталась. Но мы также помним слова Нимерии: «Кто сеет раздор среди дорнийцев, тот сеет смерть». Мы чтим её завет. Теперь наш долг защищать край, а не делить его. Пусть старые обиды останутся в песнях бардов, а не в наших поступках. А Маллистеры… Они не дорнийцы. — Мне по нраву ваш ответ, Лорд Дейн. — А сейчас, — громко сказала она, обращаясь ко всем, — давайте посмотрим, на что способен первый рыцарь. Распорядитель на поле поднял руку. — Рыцари первой пары — к барьерам! Беррик Дейн уже выезжал на позицию. Его синий плащ развевался на ветру, конь танцевал под ним, чувствуя настроение хозяина. Противник, сир Касиус Красный — тощий рыцарь в облезлой кольчуге — выглядел он так, будто жалел, что вообще проснулся сегодня. — Начинайте! — крикнул распорядитель.