Глава 2. Непрошенные разговоры и грязное белье

      — Ты даже не притронулась к вафлям, — констатирует мама и убирает тарелку у меня из-под носа. — Снова на диете?       Я покачиваю головой и залпом допиваю молоко, отставляя стакан в сторону. Она скептически вздергивает бровь.       — Нет аппетита, — вздыхаю я.       Мама качает головой.       — Вчера отказалась от ужина, сегодня от завтрака. Все в порядке, Пози? Я переживаю, милая.       Ни черта не в порядке, — рвется наружу, но вместо этого я натягиваю на губы улыбку.       — Просто устала на работе.       Посуда опускается прямо в раковину. Мама оборачивается, упираясь копчиком в мойку, и складывает руки на груди. В своем любимом фартуке, с заколотыми крабом волосами и серьезным лицом она выглядит немного грозной, будто вот-вот начнет читать мне нотации. Всегда переживает больше обычного. В этом вся мама.       Теплый свет солнца из окна мажет по её домашнему платью в мелкий горошек, плечам и лицу, едва покрытому росчерками морщин. Для своих лет она выглядит достаточно молодо. В прямом смысле этого слова – нас так часто принимают за сестер, что я всерьез задумываюсь: либо это генетика творит чудеса, либо все-таки пилатес, на который мама ходит каждые среду и пятницу. О том, что на фоне этой роскошной женщины я выгляжу как гадкий утенок говорить даже не стоит.       Не понимаю, как у них с папой родилось трое детей, двое из которых явно выиграли в генетической лотерее. Конрад и Говард – однояйцевые близнецы – пошли в среднюю школу в прошлом году и уже успели заиметь огромное количество поклонниц. И пусть я не считаю этих вонючек эталоном красоты, надо признать: они разобьют не одно женское сердце, когда подрастут. Оба жилистые, спортивные, светловолосые, с мягкими, по-мальчишески аккуратными чертами лица.       Этим они пошли в маму. Мне от неё вместо цвета досталась та же структура волос. Пышные, похожие на гриву, в мелкую кудряшку. Значительную длину пришлось урезать еще в средней школе, так как тягаться с ней оказалось жутко затратно и тяжело, но в итоге я все равно вернулась к тому, отчего ушла – к длинным, чуть ниже лопаток волосам.       От мамы мне также досталось бесчисленное количество родинок, будто мириады спутников. А вот все остальное, похоже, перешло по папиной линии, иначе как объяснить, что ни у кого из нашей семьи нет курносого носа. Нет пухлых губ, похожих на два вареника. Нет такой железобетонной неуверенности в себе, какая, похоже, заложилась в мой набор ДНК еще до появления на свет. Я всю подростковую жизнь считала – да и сейчас, к слову, считаю – себя настолько простой и посредственной на внешность, что иногда не могу подолгу смотреть на свое отражение. Возможно, дело в Эрзе Шоу, который еще в младших классах начал дразнить меня, называя толстой губашлепкой, а может, в том, что я поверила всем его обидным словам и сама стала считать себя такой же.       Казалось бы, прошло уже столько времени, но я почти всегда слышу на периферии сознания его голос. Не забываю ни дня, когда он дергал меня за волосы, а один раз чуть не поджег их уже в средней школе, на уроке химии. Помню его взгляд и смех, шепот остальных ребят у меня за спиной, как не хотела ходить в школу, потому что у нас с Эрзой было схожее расписание. Абсолютно все плохое, за что цепляется память.       Буллинг – обычное дело, особенно, когда находится один неуверенный в себе мальчишка, которому просто нужно самоутвердиться за чужой счет. Однако некоторым – вроде меня – это самоутверждение наносит травмы, и эти травмы идут бок о бок уже во взрослой жизни, не планируя исчезать. Я стараюсь работать над собой. Принимать, любить, в каких-то моментах мириться, но это тяжко. Большую часть времени я просто-напросто уживаюсь со всем, что есть внутри меня, надеясь, что станет легче.       Что же касается Эрзы – я не видела его с тех пор, как родители перевели его в другую школу после того, как они с Нейтом поцапались. Если подумать, Флинн уже тогда каким-то образом вмешался в мою жизнь. Навряд ли он вообще об этом помнит, Нейт что в средней, что в старшей школе был кем-то вроде повесы, несмотря на популярность, и драки с того времени стали буквально его проклятьем. Именно поэтому он так сильно ударился в футбол – причинять вред в попытке отобрать мяч у соперника хотя бы законно.       Не знаю, что именно случилось, но лицо Эрзы после их стычки выглядело так нелепо, что я не могла сдержаться от смешка. Вечно горделивый он шел с опущенными плечами, озирался всякий раз, когда слышал за спиной шаги и смотрелся таким жалким, каким и боялся стать. Нейт отправил его в больницу, не рассчитав удар и сломав бедняге челюсть, но дело удалось замять, в частности благодаря мистеру Флинну и его положению в городе. Нейта отстранили от занятий на две недели, а потом обязали месяц заниматься уборкой школы. Считай, вышел сухим из воды. Сесть за побои – весьма серьезно, тем более для ученика средней школы.       Я поджимаю губы. Вчерашний инцидент продолжает всплывать перед глазами всякий раз, когда я старательно пытаюсь не думать об этом. Самое паршивое – Питер устроил мне взбучку. Сказал, что вычтет из моей зарплаты сумму за дубликат ключей. Он насчитал уже три случая утраты, и только первый – единственный, когда я и правда их потеряла. Второй банально и глупо случился в туалете, где они выпали из кармана джинс прямо в унитаз, и я случайно их смыла. За третий ответственен Нейт, но по каким-то соображениям я решила не говорить Питеру об этом. Уж слишком стыдно признаваться, что не заметила, как этот придурок спер их у меня из сумки.       Теперь придется проверять свои вещи на предмет сохранности. Никогда не знаешь, что в голове у человека, вдруг ему понадобится еще что-то, помимо горы чеков, зеркала и двух видов салфеток.       — Я считаю, что ты зря решила подработать этим летом. — Мама поворачивается к раковине и включает воду. — У нас достаточно средств, чтобы обеспечить и тебя, и твоих братьев. Не понимаю, почему ты решила иначе.       — Вы выложили круглую сумму за колледж. Мне совестно, что я ничем не помогла.       — Это наша прямая обязанность, Пози – оплачивать обучение. А еще поддерживать, когда у вас, детишек, что-то не получается. Жизнь, сама знаешь, не всегда бывает благосклонна, многое в ней не идет так, как нам хочется. Я понимаю твое желание не чувствовать себя обязанной, но все в порядке, милая. Не спеши взрослеть, еще успеешь насладиться взрослой жизнью.       — Знаю, — вздыхаю я. — Но разве от этого легче?       — Только представь сколько денег нам придется отдать за твоих братьев. Ты – самое дешевое вложение из вас троих.       — Если эти оболтусы начнут нормально играть в бейсбол, быть может, мы отделаемся спортивной стипендией.       Тут на кухне появляется папа. Я поднимаю голову, чувствуя, как его руки опускаются на мои плечи и подавляю смешок.       Мама ставит на стол свежесваренный кофе. Аромат разносится чуть ли не по всему дому. Проходя мимо, папа чмокает меня в макушку.       — Не время заглядывать в будущее, Пози. Ты уже давно у меня на счетчике.       — Боюсь спросить какой процент уже накапал.       — Тебе придется здорово постараться, милая, — смеется он и усаживается во главе стола.       Уже по форме, с уложенными гелем волосами и довольный как человек, выигравший в лотерею, папа выглядит бодрым. Лишь синяки под глазами выдают усталость и недосып – в последнее время он буквально живет на работе. Мы видимся либо за завтраком, либо за ужином, и от этого безумно грустно. Я думала, что хотя бы этим летом мы проведем как можно больше времени вместе, но ошиблась. Вчера он вернулся домой почти ночью, застав нас с мамой за просмотром «Пожарная часть девятнадцать». Мама уже спала, я же безучастно наблюдала за актерами сериала, не имея шанса успокоиться.       Чертов Нейт. Чертова работа. Чертово испорченное лето!       — Как дела на подработке? — как бы невзначай интересуется папа.       А то ты не знаешь какую свинью мне подкинул, — хмыкаю про себя я, но вместо этого отвечаю:       — Без изменений. Все так же тружусь, как пчелка.       — И ничего не ест со вчерашнего дня, — недовольно протягивает мама, возвращаясь к мытью посуды. — Не пора ли провести еще одну беседу о вреде голодания?       Только не это. Она до сих пор не может успокоиться после того инцидента, когда я решила сбросить вес и пересела на питьевую диету. Все закончилось больницей, потому что я упала в обморок, и мама теперь считает своей прямой обязанностью впихнуть мне в рот что-нибудь съедобное.       — Пози? — Папа изгибает бровь, пригубив кофе. — Снова за старое?       — Никак нет, сэр, у меня просто нет аппетита.       — В прошлый раз мы слушали то же самое. И вспомни, чем это закончилось! — никак не успокаивается мама. Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. — Ты не толстая, Пози.       — Мама права, котенок. Твой вес по заверению врача полностью соответствует твоему росту. Может, нам стоит посетить больницу? Или встречу людей больных булимией? Расстройство пищевого поведения – не шутка.       Боже, вы это серьезно.       — «Тысяча двести смертей в год являются прямым результатом расстройств пищевого поведения», — распаляется мама, цитируя очередную статью из интернета. — Разве это не ужасно?       — Я ухожу в свою комнату, — проговариваю я и встаю из-за стола. — Посплю еще немного, а потом обязательно позавтракаю.       — Убегать от разговора, Пози, это… — папа качает головой.       — Я не убегаю, просто не хочу разозлиться и наговорить лишнего. Вы же понимаете, что тот случай был единичным, и я больше не собираюсь поступать подобным образом? Пожалуйста, давайте не будем поднимать эту тему снова.       Темные брови папы сводятся к переносице, мама выключает воду. Её напряженные плечи становятся будто бы каменными, и я невольно чувствую, как подступающее к горлу раздражение сменяется стыдом, когда она оборачивается и встречается со мной взглядом.       Больше всего на свете я не хочу ранить их обоих. Но из-за своего вспыльчивого характера продолжаю это делать.       Я не слышу, что они говорят мне вслед. Врываюсь в собственную комнату, прислоняюсь спиной к двери и пару секунд пытаюсь восстановить дыхание.       Ну же, успокойся, Пози.       Перед глазами вновь появляются отрывки воспоминаний. Мамин крик, карета скорой помощи, белые стены палаты, слезы и ком, который не дает вымолвить хоть слово. Даже смотреть в сторону обеспокоенных родителей не хватает духу – я только и делаю, что тереблю в пальцах красный браслет с парочкой бусин, из которых выложено мое имя, и чувствую бесконечную вину за то, что заставила двух взрослых людей волноваться о своем состоянии.       Это было глупо, знаю. Мне не стоило быть настолько легкомысленной, думать, что никто ничего не поймет и эта выходка не обернется бедой. Все случившееся полностью моя вина, и я устала испытывать стыд за то, что раздражаюсь на заботу своей семьи. Нам всем пора уже оставить это позади и двигаться дальше.       Плюхаюсь обратно в постель, беря мобильный в руки. На часах восемь тридцать шесть, сна ни в одном глазу, тем более после произошедшего на кухне. Проверяя почту, делаю попытку отправить Нилу сообщение и с удивление обнаруживаю, что оно отправилось.       Гудки на том конце провода сменяются недовольным бурчанием спустя три беспрерывные попытки дозвониться до друга.       — Какого хрена, Пози?       — О, нет-нет, это лучше ты мне скажи, какого хрена ты кинул меня одну разбираться с нескончаемым потоком отдыхающих в самый сложный день этой долбанной недели! — с возмущением рявкаю я. — Уволиться и даже не сказать мне об этом – довольно низко, не считаешь?       Воцаряется гробовое молчание. На всякий случай отнимаю телефон от уха и проверяю, не скинул ли Нил трубку. Секунды продолжают идти, но он по-прежнему молчит.       — Игра в молчанку не ответ.       — Я жду, пока ты выговоришься.       — О, так ты теперь заботишься о моих чувствах?       Нил вздыхает.       — Я в курсе, что поступил как мудак.       — Мягко сказано, — хмыкаю я.       — Но на это есть свои причины.       — И какие же?       — Не по телефону. Встретимся позже? Я всё объясню.       — Думаешь я хочу тебя видеть?       — Да ладно, это же я, Поз, — его голос делается шутливым. — Солнце, что освещает твою серую, скучную жизнь. Не спорю, мой поступок – не лучшее проявление всего того, что я к тебе испытываю, но сейчас только утро. У тебя впереди еще целые сутки, чтоб вынести мне мозг и даже хорошенько врезать без малейшего сопротивления с моей стороны. Просто сделай это позже, а? Я лег спать только час назад.       — Не моя проблема.       — Во имя нашей дружбы.       — Мы больше не друзья.       — Ты как всегда жестока. — Нил пропускает смешок. — Бьёшь в самое сердце.       — Потому что ты этого заслуживаешь, — говорю я и переворачиваюсь на бок, понимая, что не могу злиться на него слишком долго. В конце концов, это же Нил – моя вечная головная боль, от которой не поможет ни один обезбол в мире.       Мы знаем друг друга с пеленок. Вместе пережили все трудные этапы друг друга, включая смерть миссис Миллер, когда Нилу было восемь, прошли огонь, воду и медные трубы, и как бы я не хотела сердиться на него за безалаберность и легкомысленность, эти неотъемлемые вещи и есть часть него. Дружить – значит принимать своего друга любым, с положительными и отрицательными чертами. Я могу дуться на него сколько угодно, но Нил не имеет силы вернуться в прошлое, чтобы исправить свои косяки. Он такой, какой есть.       Я вздыхаю.       — Ладно, — прикрываю глаза и сжимаю переносицу большим и указательным пальцами. — Встретимся в Рэйс в два, и чтоб без опозданий, ясно?       — Ты лучшая, Пози.       — Не зарекайся. Ты оплачиваешь счет.       — Без проблем. Эта невысокая плата за твое прощение, тем более, что я и правда налажал.       — Ничего не хочу слышать, так что отключаюсь.       — Люблю тебя! — доносится напоследок, прежде чем я прерываю звонок и откидываю телефон на подушку, прикрыв руками лицо.       И почему уже второй раз за это утро я чувствую себя виноватой за все проблемы на свете?       До того как заявиться в Рэйс, мама запрягает меня заехать в прачечную в обмен на возможность воспользоваться её Крайслером. Стиральная машинка сломалась еще во вторник, из чистых вещей у меня остались только джинсовые шорты и протертая футболка с Черепашками-ниндзя, так что я охотно соглашаюсь. И не только поэтому – на улице стоит удушающее пекло, а в машине хотя бы есть кондиционер.       Пока иду до подъездной дорожки, думаю, что расплавлюсь, так и не достигнув цели. Если и есть минусы жить возле побережья, то вот один из них, и даже то, что я провела здесь практически всю свою жизнь не отнимает того, как сильно я ненавижу жару. Сегодня термометр и вовсе зашкаливает – восемьдесят один градус, что для конца июня в Санта-Монике довольно непривычно.       В прачечной помимо меня оказывается трое: миссис Мартинес, которая дремлет на скамейке вместе со своей кошкой, девушка, которая не перестает болтать по телефону и Нейт, лениво наблюдающий за движением барабана стиралки в самом углу сквозь солнцезащитные очки. Я мечтаю только о двух вещах: остаться либо незамеченной, либо проигнорированной.       Ни то, ни другое не сбывается – машинка отказывается запускаться и съедает все мои жетоны, из-за чего мне приходится повторно оказаться возле тупящего терминала, рядом с которым находится автомат с напитками.       — Рад, что ты выбралась целой и невредимой, — буднично проговаривает Нейт, пристроившись рядом и нажимает на кнопку с логотипом Доктора Пеппера. Я закусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не заговорить с ним, но Флинн успевает поймать мой мимолетный взгляд и растянуть один из уголков губ в улыбке. — Кстати, стиралка рядом со мной единственная из оставшихся рабочих.       Просто замечательно, — думаю про себя я и едва сдерживаюсь в порыве не взвыть – терминал как назло зависает окончательно.       — Помочь?       — Обойдусь.       Нейт хмыкает и без лишних слов ударяет по конструкции. Через мгновение аппарат выплевывает жетоны наружу. Удар будит миссис Мартинес, и её недовольное бурчание смешивается с непрекращающейся болтовней девушки, создавая какофонию из звуков.       — Спасибо, — все же, решая быть вежливой, говорю я и укладываю жетоны в задний карман шорт. Нейт молча забирает свой напиток, и я решаю, что на сегодня подобного контакта между нами вполне достаточно.       Вот только когда он ровняется со мной и подхватывает мою корзину с бельем в руки, выясняется, что так считаю только я одна.       — Поставь на место.       — Даже не хочешь дать мне шанса загладить вину?       — Не имею ни малейшего желания.       — Ты такая жестокая. — Он оборачивается через плечо, а после кивает на мою футболку. — Похоже, Рафаэль и правда твой любимчик.       Хмыкаю, но глаза все-таки опускаю, обнаруживая, что помимо угрюмо поедающего пиццу Рафаэля рядом изображен еще один из братьев – кажется, Микеланджело.       — Ты ведь знаешь, что все черепашки названы в честь знаменитых художников?       — И?       — Рафаэль и Микеланджело в реальной жизни были соперниками. Забавно, не думаешь?       Нейт ставит корзину на скамью, не сводя с меня взгляда. Блеск хитрых глаз проскальзывает даже через темное стекло солнцезащитных очков, медленно сползающих к переносице. Он склоняется чуть ниже, и солнечный свет из окон мажет по его светлым волосам, находящимся в творческом беспорядке. Белоснежная футболка подчеркивает загар еще больше, на одном из запястий красуется золотой браслет.       В такие моменты, сложно признавать, но Нейт выглядит привлекательным. Он всем своим видом излучает уверенность, не делая при этом абсолютно ничего, и мне хочется стереть с его лица эту дурацкую ухмылку, не говоря уже про прищур серо-голубых глаз.       — Это просто футболка из Таргета, — проговариваю я, делаю несколько шагов, тем самым сокращая расстояние между нами, и цепляюсь за корзину, дергая ту на себя. — Не придавай ей такое огромное значение.       Нейт поднимает руки в жесте капитуляции. Уголки его губ дрожат в легкой усмешке, в нос ударяет легкий шлейф его туалетной воды, сигарет и мятной жвачки. Он молчит до тех пор, пока я не выставляю нужный режим и не запускаю машинку.       — Кажется, я должен кое-что тебе вернуть.       Я оборачиваюсь.       — Твои ключи.       — Мне же это не послышалось?       — А у тебя проблемы со слухом?       — Нет, просто с трудом верю, что у тебя и правда есть совесть, — с недоумением тяну я. Нейт, вальяжно развалившись на скамье и закинув одну ногу на другую, дергает за колечко жестяной банки.       — Просто не хочу, чтобы между нами остались какие-либо обиды.       — Что ты, какие обиды? Всего лишь очередная порция дерьма от Питера, испорченное настроение и укрепившаяся неприязнь к парню, которому плевать на всех, кроме себя. Я уже пережила это.       — И поэтому до сих пор плещешь ядом? — Флинн усмехается и приспускает очки. Обманчиво спокойный взгляд заставляет поджать губы. — Ты явно из тех, кто принимает чужую шалость близко к сердцу.       — Близко к сердцу? Ты знаешь, что изначально повел себя неправильно, но все равно продолжаешь делать вид, будто я злюсь на тебя без причины.       — Ты бросила меня в самый неподходящий момент, я сделал то же самое. Мы квиты, кудряшка, так что прекращай разыгрывать драму.       — Не называй меня так.       — Коротышка?       — Я Пози. По-зи.       — Я знаю.       Нейт обнажает улыбку и щурит глаза, делая глоток. Второй рукой он вытаскивает связку моих ключей и под шум крутящего барабана кидает мне их в руки.       — Больше не теряй.       Я молча убираю ключи в карман, а после кидаю взгляд на наручные часы. До Рэйс отсюда минут девять на машине, Нил уже наверняка приехал и ждет меня. Учитывая, что стирка и сушка займет как минимум час, я успею сделать все дела, а значит мне нет надобности торчать здесь. Тем более, что компания Флинна – последнее, что мне нужно.       Я подхватываю свою сумку-шоппер.       — Уже уходишь?       — У меня дела, не хочу тратить время на ожидание. Если и правда хочешь загладить вину, присмотри за моими вещами.       — Доверяешь мне свое нижнее белье? Очень мило.       Я закатываю глаза.       — Только если ты не собираешься украсть его, чтобы в тайне носить самому. Впрочем, я бы не удивилась, опыт в краже у тебя уже есть.       — Не переживай, кудряшка, если решу вдруг стать твоим озабоченным фанатом, ты узнаешь об этом первой, — подмигивает мне Нейт.       Кажется, я даже краснею. Но вовсе не из-за неловкости или смущения, а потому что понимаю – этот парень неисправимый придурок. Как вообще можно быть настолько раздражающим?       — Я просто шучу, Пози, выдохни.       — Прости, просто я пытаюсь понять, как ты все еще умудряешься выживать в этом мире с таким ужасным чувством юмора.       — Ну, ты же как-то выживаешь со своей любовью ко всему правильному.       — Прости? — с недоумением изгибаю бровь, понимая, что наш диалог теперь напоминает по большей части игру в морской бой.       Флинн облизывает губы и обнажает широкую улыбку, будто только и ждал, что его об этом спросят. Я напрягаюсь всем телом, потому что при пересечении наших с ним взглядов создается ощущение, будто воздух медленно начинает искрить.       — Да ладно, ты же и сама это знаешь. В смысле, все ведь должно идти так, как ты задумала, верно? Иначе неупорядоченность начинает действовать на нервы и в итоге выводит тебя из себя окончательно. Ты ненавидишь хаос, — он поднимает указательный палец, — слишком строгая к себе и окружающим, — затем средний, — боишься ошибаться, поэтому отчаянно стараешься сделать так, чтобы получить похвалу, — а после безымянный, выдвинувшись чуть вперед. — Вывод: у тебя явно комплекс отличницы. Чтобы выдержать твое занудство нужны железные нервы, Пози.       Ногти больно впиваются в ладонь. Кожа под ними начинает гореть огнем, но самый главный разгорается где-то в груди, нарастая словно от порывов ветра. Уже второй раз за два дня Нейт каким-то образом пытается принизить меня, и это не просто обидно, а больно, ведь не ему говорить мне о моих косяках или тем более об особенностях характера. Не понимаю, зачем ему это и для чего, но если таким образом он пытается развязать между нами войну, то у него получается – я на грани, чтобы подойти к её черте и начать огонь на поражение первой.       — Что ж, — стараюсь держать лицо и голос, но тот предательски дрожит от накативших эмоций, вызывая у Флинна легкую ухмылку, — если ты закончил с психоанализом моей личности, то предлагаю тебе сходить на хрен и никогда оттуда не возвращаться.       — Стоило предугадать твою реакцию.       Я поджимаю губы и следую к выходу, на ходу показывая ему средний палец.       — И это тоже, — хохочет он мне вслед.       Война, значит война, Флинн, — думаю про себя я, выскакивая под жаркое полуденное солнце. — Еще посмотрим, как ты запоешь, когда я самолично превращу твою жизнь в один сплошной ад, мудила.