ТРЕТЬЯ ГЛАВА

      Уайтхаус внутри поражал размахом и сдержанной роскошью. Высокие потолки терялись в полумраке, где канделябры отбрасывали мягкий золотой свет, дрожащий в отполированных до блеска плитах чёрно-белого мрамора. Просторный парадный вестибюль тянулся вперёд широким сводом, от которого расходились лестницы с бархатными коврами, настолько тщательно вычищенными, что казалось — по ним ещё не ступала ни одна нога. На стенах, обтянутых тёмным штофом, выстроилась целая галерея портретов: поколения Малфоев смотрели на гостью холодными глазами, словно проверяя, достойна ли она переступить этот порог.       Драко, приняв из её рук корзину и легко кивнув экономке, забравшей её плащ, проводил Гермиону в одну из гостиных. В отличие от парадного холла, она оказалась камерной и почти уютной: низкий потолок, кремовые панели стен, глубокие кресла, а в центре — камин, в котором играли языки огня. Малфой предусмотрительно передвинул софу ближе к теплу, и в этом движении было больше заботы, чем показной вежливости.       Скоро на низком столике перед ней появились фарфоровый чайник, чашки тончайшей работы и два блюда пирожных — одно с кремом и глазурью, другое с простыми сдобными булочками, свежими и ещё тёплыми. Гермиона невольно подумала, что всё это могло бы показаться обычным знаком гостеприимства — и, пожалуй, вполне могло убедить в том, что лорд Малфой не так уж и похож на надменного самодовольного сноба, каким его с готовностью назвала Джинни. — Всё выглядит так, — смущённо заговорила Гермиона, привлекая внимание мужчины, занявшего своё место у небольшого окна, закрытого полупрозрачной тканью, — будто я напросилась в ваш дом.       Его пальцы, перебирающие складки тяжёлой портьеры, замерли. Он медленно повернулся, и свет из окна, смягчённый тканью, очертил резкой тенью его профиль. — Как только гроза утихнет, вы заберёте корзину и уйдёте, — произнёс он строго.       Щёки Гермионы мгновенно вспыхнули, жар прилил к лицу. Она опустила глаза, стараясь скрыть, как остро кольнуло её это сухое распоряжение. Сжав пальцами тёплый фарфор, она секунду размышляла, а потом с шумом поставила чашечку на блюдце и встала. — Я вполне готова уйти уже сейчас, милорд.       Его плечи слегка напряглись. Взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по её лицу, отмечая румянец на щеках и слишком яркий блеск в глазах. Затем, не сказав ни слова, он снова отвернулся к окну, словно вид застеклённого сада внезапно показался ему куда интереснее. — Не будьте ребёнком, — наконец ответил Драко. — Под дождём вы промокнете до нитки и непременно простудитесь. А мне, уверяю вас, совсем ни к чему новые поводы для соседских визитов. — Почему вы так строги к соседям? Уизли — замечательная семья. Они великодушные, добрые и нисколько… — А ещё невоспитанные, шумные и беспардонные, — его голос прозвучал резко, словно удар хлыста по мраморному полу. — Позвольте мне оставаться при своём мнении, мисс… — Грейнджер, — чётко закончила она, поднимая подбородок.       Наступила тяжёлая пауза. Гермиона, внезапно осознав, как нелепо она выглядит — стоя посреди роскошной гостиной с взъерошенными от дождя волосами и пылающими щеками, — медленно, с сохраняющим достоинство усилием, опустилась на край софы. Но на этот раз она сложила руки на коленях и отодвинулась от низкого столика с угощениями, словно они были отравлены. Её поза говорила яснее слов: перемирие окончено. — Разве это ваша забота — извиняться за них? — Он произнёс это с лёгким презрительным изумлением, будто наблюдал за птицей, пытающейся сдвинуть камень. — Если честно, я не привык держать зла на глупых людей. Но раз уж вы здесь, — продолжил он, наконец поворачивая к ней голову, и в его взгляде читалось нечто похожее на усталое любопытство, — скажите, мисс Грейнджер, что заставляет вас брать на себя их ошибки? Желание угодить? Или вы просто не можете устоять перед исправлением чужих промахов? В любом случае, — его голос вновь приобрёл тот же ровный, бесстрастный тон, — считайте миссию выполненной. Ваши работодатели прощены. Можете передать им, что их… непосредственность не оставила и следа в моей памяти.       Гермиона чувствовала себя так, будто её отчитывали родители за какую-то нелепую проделку. Горячие слова протеста рвались наружу — он был невыносимо высокомерен, предвзят, и её первое впечатление о нём оказалось ошибочным. Всё это время он стоял в стороне, наблюдая за погодой с видом молящегося о прекращении дождя, чтобы наконец избавиться от её присутствия. Каждый его жест, каждый взгляд кричал о том, как мучительно для него её общество.       Но её черта, позволявшая ей быстро забывать обиды, удержал её от спора. Сделав глубокий вдох, она разгладила складки платья, выпрямила спину и с новым решительным видом подняла чашку. — Ваш дом прекрасен, милорд. Есть ли здесь библиотека? — спросила она, пытаясь найти нейтральную почву. — Нам не обязательно заполнять тишину разговорами, мисс Грейнджер, — ответил он. — Того и гляди, вы подавитесь булочкой.       Разговор с ним оказался невозможен, что, впрочем, Гермиона уже почти предвидела. К счастью, в этот момент тяжёлые дубовые двери гостиной распахнулись, и их внимание переключилось на вошедших.       На пороге стояли двое молодых людей в одинаковых тёмно-бордовых камзолах с золотым шитьём. Их лица, удивительно похожие — острые скулы, насмешливые рты, — выражали неприкрытое любопытство. За ними, бледная как полотно, стояла миссис Потеску, экономка, и её невозмутимое лицо исказил немой ужас. — Драко, ты намеренно прячешь от нас это миленькое личико? — произнёс один из них, подмигивая Гермионе с преувеличенной фамильярностью. — Пэнси сошла с ума и решила, что тебя убили.       Его компаньон фыркнул, лениво облокотившись о косяк двери: — Мы попробовали ваш вишнёвый пирог. Вполне сносно.       Гермиона, ошеломлённая этой внезапной инвазией, уже открыла рот, чтобы ответить — вероятно, что-то резкое и достойное, — но лорд Малфой опередил её. Он закатил глаза с таким выразительным презрением, что, казалось, мог бы одним этим жестом уничтожить всю их наглость. Медленно, почти театрально сложив руки на груди, он произнёс ледяным, отточенным тоном: — Мисс Грейнджер, позвольте представить вам воплощение светского кошмара. Теодор Нотт-младший, чьи манеры, как видите, остались на детсадовском. И Эдвард Селвин, чьё присутствие, увы, не требует представлений — его неизменная способность появляться невпопад говорит сама за себя.       Оба молодых человека мягко поклонились ей, изобразив одинаковые широкие, отрепетированные улыбки. Кажется, она что-то читала об этих семьях прежде, чем отправиться в Йоркшир — в одной из светских хроник, что её отец иногда приносил из города. — Приятно познакомиться. Мистер Селвин, в вашем имении находится одна из самых роскошных картинных галерей графства! — воскликнула она, и ей не удалось скрыть свой детский, неподдельный восторг. Её глаза заблестели, а предыдущая обида мгновенно уступила место любопытству. — Я читала, что там есть несколько ранних работ Тёрнера, не доступных для широкой публики. Это правда?       Селвин замер с притворной улыбкой, застигнутый врасплох таким неожиданным поворотом. Его взгляд метнулся к Малфою, ища подсказки, как реагировать на этот внезапный всплеск энтузиазма. — Вы… осведомлены, мисс Грейнджер, — наконец произнёс Селвин, снова обретая дар речи и делая ещё один, на этот раз более почтительный поклон. — Моя мать будет польщена таким знанием. Да, наше скромное собрание действительно включает несколько… малоизвестных этюдов Тёрнера.       Гермиона уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос о технике мастера, но в этот момент Драко перехватил инициативу. — Галерея лорда Селвина, безусловно, мила, — он сделал едва заметное ударение на титуле, поправляя её с безупречной, почти незаметной вежливостью, которая жалила сильнее открытой насмешки. — Однако её главная ценность — в количестве, а не в качестве. — Он медленно повернулся, и его взгляд скользнул по лицам гостей, прежде чем остановиться на Селвине. — Твой отец, Эдвард, всегда руководствовался принципом «чем больше, тем лучше». Иногда в ущерб вкусу. В Уайтхолле мы предпочитаем кураторский подход. Каждый предмет в этой коллекции отобран не за громкое имя, а за его истинную сущность. — Его взгляд на мгновение задержался на небольшой акварели в позолоченной раме, висевшей над камином — работе, которую не заметил бы никто, кроме истинного знатока.       На холсте, залитом мягким светом, была запечатлена юная особа в платье нежного персикового оттенка, чей подол украшали изящные белые маргаритки. На её голове красовалась лёгкая шляпка с шёлковой лентой, игриво развевавшейся на ветру. Девушка стояла у самого края зелёного пруда, водная гладь которого отражала высокое небо. В её задумчивых светлых глазах, устремлённых куда-то за горизонт, читалась лёгкая грусть и ожидание. Изящные пальцы бережно сжимали кружевные перчатки, словно она лишь на мгновение остановилась, чтобы перевести дух. А на заднем плане, в дымке летнего дня, угадывались величественные очертания Уайтхолла.       Лорд Малфой проследил за взглядом Гермионы, уловив мгновение её искреннего восхищения. Его собственный взгляд смягчился на мгновение, став почти незаметно менее отстранённым. — «Утренний свет у пруда», работа моей матери. — Это ваша… сестра?       Вопрос сорвался с языка Гермионы прежде, чем она успела обдумать его бестактность. Она резко прикусила губу, словно пытаясь поймать и вернуть обратно неосторожные слова. — Это моя невеста. Астория.       Рот Гермионы приоткрылся в беззвучном изумлении. Она не ожидала такого признания. Конечно, мужчине его положения и лет естественно иметь невесту — но её воображение отказывалось совместить образ этой нежной, светловолосой девушки с картины с тем надменным аристократом, что стоял перед ней. — Она… — Гермиона запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы как неуместное любопытство или, что хуже, жалость. — Она выглядит очень… жизнерадостной. А сейчас она здесь?       Внутри Гермионы вспыхнула слабая надежда: появление ещё одной девушки в комнате могло бы позволить ей дышать свободнее. Она тоскливо взглянула в окно, где всё ещё господствовала непогода. — Астория наверху с Пэнси, пытается научить её играть в бридж. Мы как раз шли за Драко, — лениво сообщил Нотт. — Может, вы присоединитесь, мисс Грейнджер? — Нет, — мгновенно ответил за неё Малфой. — Мисс Грейнджер уже должна идти. Судя по погоде, гроза продлится до ночи. Я попрошу своего кучера доставить вас в экипаже.       Эта внезапная поспешность повисла в воздухе, осязаемая и необъяснимая. Селвин и Нотт замерли на мгновение, обменявшись красноречивыми взглядами, полными недоумения и любопытства. Затем, с почти театральной учтивостью, они склонились в формальных поклонах. Их прощание было безмолвным, но выразительным — легкий кивок, сдержанный жест, исполненный светской условности, но лишенный всякой теплоты. Они вышли почти бесшумно, оставив за собой лёгкий шлейф недосказанности и напряжённую тишину.       Не дав Гермионе опомниться, Драко схватил её за предплечье — его пальцы обхватили её руку с неожиданной силой, почти фамильярно, — и повёл к парадной двери короткими, быстрыми шагами. Его движение было резким, лишённым привычной аристократической сдержанности.       В вестибюле их уже ждала миссис Потеску с безупречно вычищенным и высушенным плащом Гермионы. В её руках была та самая корзина — всё ещё полная даров миссис Уизли, нетронутых, как молчаливое доказательство провальной миссии. — Экипаж подадут через мгновение, милорд.       Экономка помогла Гермионе надеть плащ, а затем аккуратно вручила корзину. Девушка с недоумением посмотрела на аккуратно уложенные пироги и бутылочки лимонада. — Я не совсем понимаю… — начала она. — Всего доброго, мисс Грейнджер. — Когда экономка исчезла, он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до неприличного в свете минимума. Его глаза, холодные и пронзительные, впились в неё с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. — Впредь я прошу вас не являться в мой дом без приглашения. Вы бестактны ровно так же, как и… — Бестактна? — её собственный голос внезапно окреп, возмущение пересилило робость. — За всё время нашего общения, милорд, я была образцом сдержанности! А вот вы… — Вы сейчас спорите со мной? Что ж, неудивительно, что малышка Уизли вела себя сегодня подобным образом, имея столь невоздержанную наставницу. Чему вы можете её научить? — Его слова сыпались, острые и обжигающие. — Я старше вас. Я выше по положению. И вы находитесь под моей крышей. Но вы осмелились задавать бестактные вопросы, оскорбить моего друга…       Он замолчал, сделав паузу, чтобы его следующие слова прозвучали с особой весомостью: — Ваше присутствие здесь — ошибка, мисс Грейнджер. Ошибка, которую я не намерен повторять. Экипаж отвезёт вас обратно. И я настоятельно рекомендую вам найти более подходящее занятие, чем навязывать своё общество тем, кто в нём не нуждается.       Он отступил на шаг, его лицо снова стало непроницаемой маской. Дверь позади них распахнулась, впуская порыв влажного ветра и открывая вид на ожидающий экипаж. Разговор был окончен.       Сдерживая подступающие к горлу слёзы, Гермиона вышла на крыльцо. Её пальцы дрожащими замкнулись на ручке зонта, предусмотрительно оставленного в углу. Не давая себе ни секунды на раздумья, она ринулась вниз по мокрым ступеням, едва не поскользнувшись на отполированном дождевом камне.       Кучер в чёрной прорезиненной накидке, стоявший у роскошной коляски с гербом Малфоев, уже открывал дверцу. Но Гермиона, не удостоив его взглядом, высоко подняла подбородок прошла мимо, решительно ступая по размытой дождём гравийной дорожке. Не обернувшись, она скрылась за холмами, с горькой ясностью понимая, что ненавидит этого человека.