ПЯТАЯ ГЛАВА

      После пережитого потрясения, «родительских наставлений» и трогательной заботы миссис Уизли, Гермиона, заботливо укутанная Джинни в шерстяное одеяло, словно в защитный кокон, сонливо внимала рассказам Рональда, вернувшегося домой несколькими часами ранее. Она устроилась в просторном кресле мистера Уизли — почётном месте, уступленном ей как пострадавшей. Лавандовый чай с каплей «секретного ингредиента» Артура, потрескивание поленьев в камине и завывание ветра за ставнями медленно окутывали её сознание дымкой. Когда очередная история Рона вызвала взрыв общего смеха, Гермиона вздрогнула, будто очнувшись от кошмара, привлекая внимание подруги. — Всё хорошо? — Джинни мгновенно встрепенулась, сидя на ковре у её ног. — Может, нужно ещё одеяло? — Нет-нет, всё в порядке, — поспешно прошептала Гермиона, пытаясь смягчить внезапную тревогу улыбкой.       Но улыбка вышла натянутой. Стоило лишь на мгновение ослабить внутренний контроль, как в памяти всплывали обрывки того кошмара: душащие крики, грубые толчки чужих рук, едкий дым, въевшийся в кожу и легкие. Каждое воспоминание возникало с пугающей четкостью, словно выжженное на внутренней стороне век, и ждало лишь момента слабости, чтобы вырваться наружу ледяным потоком паники. Её пальцы невольно сжали край одеяла. Первым делом, как только у Джинни начнутся занятия, а у неё самой выдастся свободная минута, она должна найти того паренька. Выжил ли он? Выбрался ли из той давки? А другие? Были ли… жертвы?       От этих мыслей сердце забилось чаще, перехватывая дыхание. Ей тут же захотелось побежать к лорду Малфою и выведать у него ответы. Заставить его рассказать всё, что ему известно, разделить эту гнетущую тяжесть неизвестности. Но она лишь глубже устроилась в кресле, ощущая беспомощную злобу — на ситуацию, на свою слабость, на весь этот несправедливый мир. Она только и добилась того, что бедные Уизли переживали за неё, хотя должна была служить Джинни примером благоразумия. Теперь же всё выглядело так, будто рядом с ней девочке грозили одни неприятности. — А вы, мисс Грейнджер? — донёсся до неё голос Рона. — Я? — рассеяно отозвалась она. — Уже успели стать свидетельницей неуёмного папиного художественного вдохновения?       Гермиона смущённо перевела взгляд на рисунки, развешанные на стенах. Не то чтобы мистер Уизли был прирождённым художником. — О, Ронни, — хихикнула Джин, — Мими успела оценить каждый твой портрет.       Уши молодого человека залились густым румянцем, и он, скорчив сестре комичную гримасу, швырнул в неё диванную подушку. Та накрыла лицо Джинни с идеальной точностью. Миссис Уизли шикнула на сына, но Джинни лишь звонко рассмеялась, и последние остатки напряжения окончательно улетучились. Гермиона уже позволяла себе надеяться, что вечер закончится спокойно, когда в дверь раздался настойчивый стук.       На пороге, в дорожном плаще и высоких конных сапогах, с розгой и перчатками в руках, стоял лорд Малфой. Приглашённый Рональдом, он вошёл в дом и занял своей фигурой почти весь проход. Хмуря брови, он сначала вежливо кивнул всем присутствующим, а затем перевёл внимательный взгляд на Гермиону. Ему явно было немного не по себе среди множества глаз, полных удивления и любопытства. — Прошу прощения за столь позднее вторжение и за нарушение вашего покоя, — сказал он ровным голосом. — Но мне необходимо переговорить с мисс Грейнджер наедине.       В гостиной повисла красноречивая пауза. Взгляды мистера и миссис Уизли встретились в немом вопросе. Рон приподнял бровь, а на лице Джинни промелькнуло неподдельное любопытство, смешанное с лёгкой усмешкой. Воздух наполнился немым предположением, витающим почти осязаемо: у мужчины, явившегося в такой час, мог быть только один интерес к молодой девушке. Малфой, казалось, прочёл эти мысли по их лицам. Лёгкая тень досады скользнула по его чертам. — Позвольте сразу прояснить — мои намерения исключительно практического свойства. У меня к мисс Грейнджер сугубо личная просьба, не связанная ни с какими… сентиментальными материями.       Его объяснение прозвучало сухо и несколько высокомерно, но в этом была и доля смущения — он явно оказался в положении, к которому не был готов. Не желая делать момент ещё более неловким, чем он был, Гермиона согласно кивнула, стараясь придать своему лицу выражение деловой собранности. — Конечно, милорд, — произнесла она, аккуратно откладывая одеяло. — Мы можем пройти в соседнюю комнату.       Она поднялась с кресла, чувствуя на себе любопытные взгляды семьи Уизли. Джинни коснулась её руки с немым вопросом, но Гермиона лишь слегка покачала головой в ответ — позже объясню. Малфой молча отступил в сторону, пропуская её в коридор. Его осанка по-прежнему была безупречно прямой, но лёгкое напряжение в уголках губ выдавало его дискомфорт. Когда дверь в маленькую гостиную закрылась за ними, он повернулся к ней, и его взгляд стал пристальным и серьёзным. — Благодарю за готовность выслушать, — начал он. — Дело, по которому я обратился к вам, требует… определённой деликатности.       Он сделал паузу, подбирая слова, что было для него нехарактерно. — Леди Астория… — он произнёс это имя с лёгким напряжением, — испытывает определённые трудности с адаптацией в здешнем обществе. Её окружение ограничено, а интересы… расходятся с интересами местных дам.       Гермиона молчала, ожидая продолжения, хотя в груди уже начало зарождаться тревожное предчувствие. — Я полагаю, — продолжил Малфой, встречая её взгляд, — что общество образованной и воспитанной леди, знакомой с современными тенденциями… пошло бы ей на пользу. И мы были бы признательны, если бы вы согласились составить ей компанию на ужине. Например, завтра.       Гермиона застыла, словно её окатили ледяной водой. Она несколько секунд молча смотрела на Малфоя, пытаясь осознать произнесённые им слова. — Ужин? — наконец выдохнула она, и голос её прозвучал неестественно высоко. — В вашем доме?       В её глазах читалось не только недоумение, но и растущее возмущение. Она словно ожидала, что он вот-вот признается, что это неудачная шутка. — Я признаю, что моя просьба несколько необычна. — Он посмотрел на её руку, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое — мгновенное понимание, быстро подавленное холодной необходимостью. — Но если вы думаете о том, как отблагодарить меня за спасение, то я предлагаю весьма простой выход: ужин. В моём доме. — И вы хотите, чтобы я стала шутом для вашей невесты? — переспросила Гермиона, прищурившись. — До чего же вы упрямы! — Драко начинал раздражаться. — Я не прошу вас быть шутом, мисс Грейнджер, хотя вы, без сомнения, справились бы с такой ролью. Я предлагаю взаимовыгодную сделку: вы получите доступ в дом, куда многие мечтают получить приглашение, а я получу немного покоя для своей невесты. И давайте будем откровенны, мисс Грейнджер: после сегодняшнего инцидента вам не помешает заручиться расположением кого-то из местной аристократии. Хотя бы для видимости. Моя просьба напрямую связана с Асторией. Ей нелегко здесь. Ей нужны друзья, люди, на которых она могла бы опереться. Для неё это важнее всего. Ваше присутствие облегчит ей жизнь, мисс Грейнджер.       На секунду Гермиона ощутила странную, едва заметную симпатию к этому человеку. Он заботился о своей невесте и её благополучии, что слегка смягчало его привычно колючий образ. — Я… я даже не знаю, милорд, — сказала она, скептически приподняв бровь, а потом, заметив его почти умоляющее выражение лица и ощутив жалость к тому, как, вероятно, унизительно он себя чувствовал, она сдалась: — Хорошо, я готова принять ваше предложение. Один ужин, и если окажется, что мы с леди Асторией не найдём общий язык, вы навсегда забудете дорогу сюда.       Драко на мгновение приподнял уголки губ в редкой полуулыбке. — Два ужина, мисс Грейнджер, — произнёс он спокойно, — и я позволю вам посетить библиотеку. — Один ужин, библиотека, — Гермиона приподняла подбородок, — и вы весь ужин молчите.       Между ними повисло молчание, густое и напряжённое, наполненное невысказанным вызовом. Он смотрел на неё пристально, словно впервые пытаясь рассмотреть по-настоящему. Его взгляд едва заметно скользнул от её глаз к линии волос, задержался на щеке и, словно против воли, опустился к губам. В уголках его бровей мелькнуло лёгкое недоумение, будто он сам удивился направлению собственных мыслей.       Мгновение длилось слишком долго. Гермиона почувствовала, как сердце ударило быстрее, и тут же мысленно осекла себя — зачем вообще позволять ему хоть какой-то власти над её реакциями? Малфой резко кивнул, будто ставя точку. — Благодарю за понимание, мисс Грейнджер, — произнёс он ровным голосом, в котором на этот раз прозвучала едва уловимая хрипотца.       Он развернулся и направился к двери. Щёлкнул замок. Его шаги стихли в коридоре, и Гермиона осталась одна в маленькой комнате. Она провела ладонью по лицу, стараясь стряхнуть странное напряжение. Всего лишь ужин. Ничего более. Но почему же казалось, что она согласилась на куда большее, чем обещала?

***

      Следующим вечером, облачившись в своё лучшее платье — изящное бордово-шоколадное шерстяное одеяние с высоким лифом, отделанным кружевом, и узким чёрным корсетом, подчёркивающим талию, — Гермиона вышла из дома задолго до условленного часа и уже стояла на дороге, ведущей к Уизли-хаусу, вслушиваясь в каждый отдалённый звук. В приглашении от Малфоев, доставленном утром, значилось, что за ней отправят карету — жест, который должен был показаться любезностью, но лишь подчёркивал пропасть между их мирами. Уизли продали последних лошадей ещё в прошлом году, и мысль о том, что за ней приедет экипаж с гербом на дверце, внушала куда большее волнение, чем радость.       Вечерний воздух был прохладным; по плечам от холода пробегали мурашки. Ни одни перчатки не подходили к платью, поэтому они с Джинни решили, что сегодня лучше вовсе обойтись без них. Гермиона машинально теребила шляпку, которую держала в руках, нервно покусывая губы. Небо ещё хранило последние отблески заката: оранжево-фиолетовые полосы тянулись сквозь тяжёлые облака, и на влажной земле мерцали длинные тени.       Она прислушивалась к тишине, ожидая стука колёс и скрипа кожаных упряжей. Но вместо этого донёсся другой звук — ритмичный цокот копыт. Гермиона подняла голову: по дороге, в лёгкой дымке, показался всадник. Высокая фигура в тёмном плаще уверенно держалась в седле. Лошадь сбавила шаг у калитки, и, когда его лицо вырисовалось яснее, Гермиона едва не выронила шляпку. Это был он. — Добрый вечер, мисс, — произнёс он.       Всадник легко спрыгнул с лошади; плащ скользнул по его плечам, и, когда он оказался прямо перед ней, Гермиона ясно увидела знакомые глаза — ярко-синие, в которых, как и в тот день, таился озорной смех. Он взял животное за поводья, чуть склонил голову и поклонился. — Не думал, что застану вас здесь. Пожалуйста, скажите, что вам кто-то проболтался, будто я вас ищу, и вы ждёте меня. — Я… — Гермиона всё ещё не могла прийти в себя от его внезапного появления. Теперь, когда его лицо было чистым, без копоти и грязи, она с удивлением поняла: он ещё моложе, чем казался тогда. Чёткие скулы, мягкая кожа, усыпанная мириадами крошечных родинок, выразительные губы и прямой, правильный нос — лицо, за которое любая девушка, пожалуй, отдала бы всё. Он был красив. Безусловно красив. И — слишком, слишком юн. — Вы… — Прошу прощения, что не представился, — он чуть смущённо улыбнулся, снова едва склонив голову. — Меня зовут Тристан Локсли. Я из дома Локсли, что в Ноттингемшире. — Гермиона, — наконец отозвалась она, слегка поклонившись и протянув руку. Но, вспомнив об отсутствии перчаток, мгновенно одёрнула её. — Гермиона Грейнджер, из дома Грейнджеров, что в Котсуолде. — Котсуолд? — глаза Тристана заблестели. — Мой отец родом из Касл-Ком. — Не может быть! — Гермиона широко улыбнулась, заразившись его радостным настроением. — Вы шутите? — Честное слово! — Тристан рассмеялся, и его смех был таким же лёгким и заразительным, как и его улыбка. — Мы каждое лето навещаем тётю в Сайренсестере. Возможно, наши пути даже пересекались на ярмарке.       Он сделал шаг ближе, и его лошадь терпеливо переступила с копыта на копыто. — Я должен признаться, мисс Грейнджер, — его голос стал чуть серьёзнее, — что, первым делом, о чём я думал, когда ехал к вам, было убедиться, что вы в порядке. Но сейчас… — он сделал паузу, и на его скулах выступил лёгкий румянец, — сейчас, когда я столь ясно вижу вас, всё, о чём я могу думать, это о том, чтобы попросить вас позволить мне ухаживать за вами.       Он нервно провёл рукой по своим угольно-чёрным волосам, ещё больше сбивая волосы в беспорядок. — Точнее, я бы хотел познакомиться с вами поближе, если вы позволите. И если… если вы сочтёте меня достойным такого внимания.       Его слова повисли в вечернем воздухе, смешавшись с ароматом влажной земли и приближающейся ночи. Гермиона почувствовала, как её собственные щёки вспыхнули в ответ. Этот юноша, с его прямотой и искренностью, казался таким непохожим на чопорных аристократов, в обществе которых ей предстояло провести вечер. — Мистер Локсли, — начала она, подбирая слова, — ваша прямота… неожиданна. Сколько вам лет?       Тристан замер на мгновение, явно не ожидая такого вопроса. Румянец на его щеках стал ещё ярче. — Восемнадцать, мисс, в мае исполнится девятнадцать.       Он посмотрел на неё с лёгкой тревогой, словно ожидая, что его возраст станет препятствием. — Я понимаю, что ещё молод, — поспешил добавить он. — Но мои намерения совершенно серьёзны, мисс Грейнджер. И моё положение позволяет мне… то есть, я могу обеспечить…       В этот же момент, словно насмешка судьбы, из-за поворота почти бесшумно выплыл роскошный экипаж, запряжённый двумя великолепными белоснежными жеребцами — такими ухоженными и статными, что казались скорее нарисованными, чем живыми существами. Карета, тёмная и лакированная, с золотым гербом на дверце, остановилась в нескольких шагах от них.       Дверца открылась почти мгновенно, и из неё вышел сам лорд Малфой, от вида которого у Гермионы перехватило дыхание. Его светлые, слегка волнистые волосы были идеально уложены — каждый волосок лежал к волоску, создавая впечатление резной скульптуры. Если глаза Тристана были тёмно-синими, глубокими и завораживающими, как ночное небо, то глаза Драко были пугающе светлыми — холодными, почти прозрачными, словно тонкий лёд на поверхности озера, скрывающий глубину. Они казались пронзительными, способными видеть больше, чем хотелось бы показывать.       Поправив манжеты своего тёмно-зелёного сюртука — цвета, который поразительным образом совпал с оттенком шёлковой ленты в волосах Гермионы, — он повернулся к ним. Лёгкая тень удивления промелькнула в его взгляде, когда он заметил, что Гермиона стоит не одна. В прозрачных стёклах его очков на мгновение блеснуло последнее солнце, скрывая выражение его глаз, но не скрывая лёгкой насмешливой кривизны губ. — Мисс Грейнджер, — произнёс он низким, чуть хриплым голосом. — Как я вижу, вы уже обзавелись… эскортом. — Он намеренно сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе. — К сожалению, мне придётся прервать вашу беседу. Карета ждёт. Леди Астория не любит, когда гости опаздывают. Мистер… Локсли, если не ошибаюсь? — он произнёс фамилию с лёгкой насмешкой. — Ваш отец, кажется, владеет шерстяными мануфактурами в Ноттингемшире? Передайте ему, что я ценю его последнюю партию мериноса. Она была… приемлемого качества. — Лорд Малфой, — произнёс он твёрдо, — я передам. Мисс Грейнджер?       Тристан растеряно повернулся к ней, явно не ожидая, что их пути снова пересекутся именно так, и что она опять уйдёт вместе с Драко. Его взгляд был одновременно растерянным и полным лёгкого сожаления. Гермиона, почувствовав укол вины, коснулась пальцами его предплечья, слегка сжав его в безмолвном извинении. — Думаю, мы ещё увидимся, — прошептала она, стараясь вложить в слова как можно больше искренности. — Спасибо, что… — Мисс Грейнджер, нам пора.       Властный, со стальным оттенком раздражения голос лорда Малфоя разрезал воздух, заставляя её вздрогнуть. Она торопливо отошла от Тристана, подчиняясь негласному приказу. Почти не думая, движимая смущением и желанием поскорее закончить эту неловкую сцену, она протянула руку Малфою. Его пальцы — удивительно горячие и мягкие, вопреки всему, что она могла предположить о нём, — обхватили её холодную ладонь. Оба застыли на мгновение. Неожиданное прикосновение кожи к коже, столь интимного и внезапного, вызвало лёгкий шок у обоих. Первые секунды они просто смотрели на свои сцепленные руки, а затем их взгляды встретились. — Мисс Грейнджер… — Милорд.

***

      Всю дорогу до Уайтхолла в карете царило напряжённое, вежливое молчание, нарушаемое лишь мерным стуком колёс. Гермиона, вжавшись в угол сиденья и слегка сжимая складки своего платья, не отрывала взгляда от проплывающего за окном пейзажа. Бескрайние вересковые поля, светившиеся в сумерках призрачным сиреневым сиянием, уединённые фермерские домики, редкие аллеи вековых деревьев — всё сливалось в единую картину ускользающей красоты, пока горизонт окончательно не проглотит последние отсветы дня.       Напротив, отгороженный пространством и тишиной, Драко был погружён в чтение небольшой кожаной записной книжки. Свет каретного фонаря выхватывал резкие линии его профиля, подчёркивая лёгкую напряжённость в уголках губ. Перо в его руке быстро скользило по страницам, оставляя за собой аккуратные строки. Иногда он поднимал взгляд, и Гермиона чувствовала на себе тяжесть его внимания, но упрямо продолжала смотреть в окно, стараясь не выдать своего смятения.       Когда карета свернула на подъездную аллею к усадьбе, дыхание Гермионы застряло в горле. Высокие, почти дворцовые окна Уайтхолла пылали отражениями заката — золотые и багровые всполохи танцевали в стёклах, смешиваясь с наступающими вечерними тенями. Небо над мрачным силуэтом особняка было пронзено розовато-лиловыми разводами, окрашивая окружающий мир в сказочно-нереальные, сюрреалистичные тона. Здесь всегда чувствуешь себя попавшим в другую реальность, — промелькнуло у неё в голове.       На крыльце, освещённом пламенем факелов в бронзовых держателях, их уже ждала Астория. На ней было роскошное платье цвета слоновой кости, сшитое из тяжёлого шёлка и расшитое мелким жемчужным бисером. Длинные рукава, сужающиеся к запястьям, и перчатки, отороченные мягким мехом горностая, дополняли образ совершенства. Рядом, со сложенными на переднике руками, стояла суровая миссис Потеску — экономка, чей пронзительный взгляд девушка запомнила с предыдущей встречи.       Сердце Гермионы сжалось от трепета. В этот момент она не могла решить, кого боялась больше: самого лорда Малфоя с его властными манерами или его безупречную, малоулыбливую невесту, чья холодная красота казалась столь же недоступной, сколь и пугающей.       Стоило экипажу остановиться у мраморных ступеней особняка, Гермиона порывисто двинулась к выходу, жаждущая вырваться из тесного пространства. Но её путь преградила рука Малфоя, резко возникшая перед ней, словно стальная преграда. — Что хотел от вас тот мальчишка?       Гермиона замерла. — Прошу прощения, я не совсем… — Я выйду первым и подам вам руку, мисс Грейнджер, — он перебил её, не повышая тона. — Но прежде вы ответите на мой вопрос. — Его пронзительные глаза впились в неё, не оставляя возможности для уклонения. — Что он хотел от вас? — Мистер Локсли желал убедиться, что я в порядке, милорд, — холодно ответила она. — Вы не думаете, что у вашей невесты возникнут вопросы, почему мы до сих пор не выходим?       Уголки его губ дёрнулись в полуулыбке. — Считаете, мы можем заниматься здесь чем-то предосудительным, мисс Грейнджер? Или, возможно, вы сами чего-то опасаетесь? — Я совсем не понимаю вас, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как гнев придаёт ей смелости. — Чего вы добиваетесь, унижая меня? С тех пор как я побывала в вашем доме, вы не оставляете меня в покое, словно чёртова гроза, нависшая над Йоркширом.       Драко медленно откинулся на спинку сиденья, его светлые глаза сузились. — Вау, мисс Грейнджер, вы умеете ругаться? — его голос звучал опасно-тихо. — Считаете это допустимым для девушки? — Если вы ждёте извинений, милорд, — Гермиона подняла подбородок, — то их не будет.       Собрав всё своё мужество, она резко толкнула дверцу кареты. Дверь со скрипом открылась, едва не задев стоящего кучера. Выпрыгнув на улицу, она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Поправив сбившееся платье и едва державшуюся шляпку, она встретилась взглядом с Асторией. Невеста Малфоя стояла неподвижно, лишь слегка приподняв бровь. На её губах играла тонкая, почти незримая усмешка. — А мы уж решили, — произнесла она своим мелодичным, но лишённых всяких эмоций голосом, — что ужин сегодня пройдёт в карете.