ДЕСЯТАЯ ГЛАВА

      Мир сжался до ритма. До глухого стука копыт о сырую землю, до свиста ветра, разрывающего лёгкие, до напряжения каждого мускула могучего животного под ним. Драко гнал лошадь вперёд, впиваясь пальцами в гриву, вжимаясь в седло, пытаясь выжечь калёным железом навязчивые мысли. Он нёсся по бескрайним йоркширским полям, и каждый прыжок через канаву, каждый визг подков на повороте был отчаянной попыткой убежать от самого себя.       В Уайтхаус он вернулся на рассвете — измождённый, с душой, вывернутой наизнанку. Их последняя встреча, та искра, что прожгла его насквозь, вновь перевернула всё внутри. Даже мысль о Доминике — её отточенных ласках, пустом взгляде — вызывала теперь не привычное возбуждение, а спазматическую тошноту, подступающую к самому горлу.       Оставив Гермиону у фонтана, дожидаться Уизли, он по старой порочной привычке вернулся в «Персефону». Трактир славился не только изысканной кухней, но и особыми услугами для джентльменов, готовых платить за мимолётную иллюзию нежности. Но едва он переступил порог, знакомый запах дешёвых духов и человеческой похоти ударил в ноздри. Что-то сжалось внутри тугой пружиной отвращения. Он застыл, глядя на дверь в её комнату, за которой ждало простое забвение. И не смог. Не смог переступить этот порог. Не смог вынести прикосновения чужих рук, когда всё его существо жаждало одного-единственного, чистого и потому невозможного прикосновения. Это осознание — что он, Драко Малфой, утратил власть над собственными желаниями, — сводило с ума.       И сейчас, когда первый пыл скачки угас, он придержал взмыленного жеребца, переводя его на усталый шаг. Грудь вздымалась тяжело, пар от дыхания таял в сыром утреннем воздухе. На горизонте клубились грозовые тучи, и вдали уже виднелись серые столпы дождя. Пора было возвращаться. Он повернул лошадь и поехал не спеша, погружённый в мрачные мысли, чувствуя себя заложником собственного смятения. Именно тогда его взгляд, скользящий по знакомому пейзажу, зацепился за движение. В просвете между старыми дубами он увидел отблеск знакомого платья, а потом и её лицо.       Всё в нём замерло. Он придержал коня, съехал под сень деревьев и затаил дыхание. Они шли не спеша — Гермиона и Чарльз Уизли. Чарли что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. И она… смеялась. Не так, как с ним. Не с осторожной улыбкой и оценивающим взглядом. Нет — свободно, полной грудью, закинув голову. Этот звук, долетевший обрывком, упал в душу раскалённым углём. Солнце, пробивавшееся сквозь тучи, золотило её волосы. Она жестикулировала, и в каждом движении была такая естественная грация, что в груди заныла щемящая ревность. Он впивался в неё взглядом, ловя каждый жест, следя, как платье обрисовывает линию бедра, как её пальцы на мгновение касаются руки Чарли. В этой картине была та самая простота и теплота, которых он был лишён всю жизнь. И это осознание переполнило его. Ревность, ярость, отчаяние и безумная жажда сплелись в тугой узел, лишивший последних остатков рассудка. Не думая, не рассчитывая, повинуясь слепому порыву, он вывел лошадь из тени и направил её им навстречу — навстречу своей погибели или спасению. Граница между ними стёрлась. — Мистер Уизли, мисс Грейнджер, — его голос прозвучал сдержанно, когда он осадил взмыленного коня. Ладон, всё ещё возбуждённый бешеной скачкой, беспокойно заступал на месте, заставляя Драко с силой натянуть поводья. — Прошу простить его нрав. Сегодня он не в духе. — Гроза приближается, — заметил Чарли, кивнув на потемневший горизонт. — Она действует на нервы и людям, и животным. Как вы себя чувствуете, милорд? Нашлись ли те негодяи, что напали на вас? — Благодарю за участие, я цел. Что до нападавших… они пока в тени, но я уверен, что наша беседа не за горами. — Взгляд Драко скользнул к Гермионе, замершей и безмолвной, но вновь вмешался Уизли. — Рад слышать. Подобный сброд должен получить по заслугам. Как ваша невеста перенесла это потрясение?       Драко медленно перевел взгляд с Гермионы на Чарли. Тот произнес слово «невеста» с таким нарочитым подчёркиванием, что в лорде мгновенно вспыхнуло дикое, примитивное желание — отпустить поводья и направить взбешенного Ладона прямо на этого рыжего простофилю. — Вы, кажется, необычайно озабочены судьбой моей невесты, мистер Уизли, — холодно отсёк он. — Порой мне кажется, вы думаете о ней даже больше, чем я сам. — И тут, ведомый внезапным озарением, рождённым яростью и отчаянием, он добавил, понизив голос до доверительного, почти интимного тона: — На вашем месте я бы поторопился. В вашем… гостеприимном доме произошёл некий переполох. Я слышал встревоженные крики. Ваше присутствие, полагаю, необходимо.       Его собственное нутро сжалось от этой наглой лжи, но тут же, горьким и пьянящим привкусом, накатило наслаждение, когда он увидел, как добродушное лицо Уизли исказилось внезапной тревогой. — Переполох? — впервые за весь разговор прозвучал голос мисс Грейнджер. — Кажется, у семьи Уизли проблемы с фермой? — произнес Драко с поддельной невинностью.       Он видел, что его слова подействовали, как нож, разрезающий привычную реальность. Внутри всё кричало, чтобы он остановился, списал всё на недоразумение, на игру ветра. Но ядовитый импульс оказался сильнее. — Я уступлю вам своего коня, мистер Уизли, — стремительным, отработанным движением спрыгнув из седла, Драко протянул поводья, подводя взмыленного Ладона прямо к Чарли. Животное, почуяв предательство, громко фыркнуло, обдав его лицо облаком горячего пара. — Будьте осторожны, он весьма резв, но невероятно вынослив. Вам понадобится вся его сила. — Вашего коня? — Чарли с недоверием посмотрел на жеребца. — Милорд, я не уверен… Возможно, лучше…       Но его сомнения прервала Гермиона. — Что именно вы слышали, милорд? — голос её дрогнул. — Крики? Может, вы расслышали слова? Это могла быть Джинни… Она порой бывает слишком импульсивна!       Эта искренняя, готовая прорваться наружу забота о подопечной резанула Драко острее, чем он ожидал. Он видел, как её пальцы бессознательно сжали складки платья, как побледнели костяшки. И пока Чарли колебался, взвешивая разумность этого поступка, Гермиона уже мысленно была там, в Уизли-хаусе, среди воображаемого хаоса. — Я не разбирал слов, мисс Грейнджер, — солгал он, смягчив тон, придав ему оттенок сочувствия, которого не чувствовал. — Лишь возгласы. Но поспешите, Уизли. Каждая минута может иметь значение.       Он видел борьбу на лице Чарли, тот не доверял ему ни на грош, но страх за семью, разожжённый паникой Гермионы, перевешивал. — Ладно, — рыжеволосый мужчина сжал зубы и нерешительно взял поводья из рук Драко. — Гермиона, ты… ты точно будешь в порядке? — Я последую пешком с лордом Малфоем, — торопливо заверила она. — Не теряйте времени, Чарли, умоляю!       И прежде чем благоразумие успело восторжествовать, Чарли, с трудом усмиряя норовистого коня, уже вскочил в седло и вонзил шпоры. Гул копыт быстро затих в зловещей предгрозовой дымке, оставив после себя гнетущую тишину. — Благодарю, милорд, что столь быстро добрались до нас, — выдохнула Гермиона. Недолго думая, она, вопреки всяким приличиям, собрала в кулаки полы своего платья и торопливо зашагала по пыльной дороге. — Вы знаете более короткий путь? — Постойте, мисс Грейнджер… — Что, если к ним пришли те, кто напал на вас? — она обернулась к нему, и в её широко распахнутых глазах плескался настоящий, неподдельный ужас. — Из-за того, что мы помогли вам? У мистера Уизли слабое сердце… — Мисс Грейнджер, — настойчивее повторил Драко, удлиняя шаг, чтобы поспеть за ней. — Может, нам следует позвать кого-то на помощь? Из соседних ферм? — Гермиона!       Услышав своё имя, вырвавшееся у него с силой, которой он сам не ожидал, она резко обернулась. Распустившаяся коса хлестнула её по лицу, а мелкие завитки у висков взметнулись, подхваченные внезапным порывом ветра. — Сейчас нас настигнет дождь. Мы должны… — он не успел договорить.       Небо разверзлось. Сначала одна-единственная, тяжёлая капля упала ей на щеку, словно слеза. Затем вторая. И через мгновение на них обрушилась сплошная стена воды, слепящая, оглушающая, не оставляющая ни малейшего шанса на укрытие. Ливень хлестал по земле, по листьям, по их одежде, превращаясь в бешеный, всесокрушающий поток. Вода извергалась с небес сплошной, ревущей стеной, за секунды промочив их до нитки. Платье Гермионы потемнело и прилипло к телу, тяжёлые пряди волос облепили её лицо. — Мы не можем оставаться здесь! — его голос прорвался сквозь шум ливня, и прежде чем она успела что-либо понять, его пальцы сжали её запястье.       Она попыталась вырваться, но его рука была неподвижна. — Куда… — начала Гермиона, но он уже потащил её за собой, через размокшую канаву, на тропу, едва видную в сплошной завесе дождя. — Доверьтесь мне!       Это было безумие. Бег вслепую, когда ничего не видно дальше собственного носа. Ноги скользили по раскисшей земле, ветки хлестали по лицу. Он не отпускал её руку, тянул с такой силой, что ей казалось, будто кости вот-вот треснут. Она бежала, спотыкаясь, захлёбываясь дождём и собственным страхом, и лишь его хватка — якорь в этом водовороте стихии — не давала ей рухнуть. И тогда в серой пелене перед ними вырос тёмный силуэт. Невысокое каменное здание с покосившимся шпилем и пустыми глазницами окон. — Туда! — крикнул он, и через мгновение они влетели под низкий, протекающий насквозь свод.       Грохот ливня о свинцовую крышу оглушал, с потолка то тут, то там стекали струйки воды, образуя на земляном полу лужи. Воздух был спёртым, пах сыростью, пылью и временем. Они стояли, тяжело дыша, облокотившись о грубую каменную стену. Гермиона вырвала руку из его хватки, отпрянув на шаг. Грудь её вздымалась, вода стекала с её волос и одежды, образуя вокруг неё тёмное пятно. Она смотрела на него с дикой смесью ярости, страха и невысказанного вопроса.       Драко провёл рукой по лицу, сметая струйки воды, и окинул взглядом их убежище. Это была заброшенная часовня. Несколько сломанных скамей, обломки того, что когда-то было алтарём, и в самом конце, на стене, едва угадывался почти стёршийся лик святого с грустными глазами. Молния, сверкнувшая в оконный проём, на мгновение озарила это запустение призрачным светом. — Вы сошли с ума, — прошептала Гермиона, и её голос дрожал от холода и пережитого потрясения. — Вы могли нас убить!       Он медленно повернулся к ней. Его рубашка тоже прилипла к телу, обрисовывая мощные мышцы плеч и груди. В его взгляде, пристальном и тяжёлом, не было ни тени раскаяния. — Вы предпочли бы остаться под дождём, мисс Грейнджер? Или, быть может, вы хотели, чтобы я оставил вас там одну?       Между ними повисла тишина. Они не двигались, разделённые всего несколькими шагами, но пропасть, зиявшая между ними, была глубже любой йоркширской расщелины. И тогда её плечи, бывшие до этого напряжённо-прямыми, вдруг сникли. Она сдалась. Медленно, словно во сне, она перевела взгляд с него на полукруглый вход часовни, обрамлённый облупившимся камнем, и сделала несколько шагов вперёд.       Драко не шевелился, превратившись в статую, чьи глаза были прикованы к ней с почти болезненной интенсивностью. Он наблюдал, как она, обхватив себя за плечи в тщетной попытке согреться, останавливается в арке, становясь силуэтом на фоне проясняющегося мира. Ливень стих так же внезапно, как и начался. Сквозь рваные облака пробился косой луч заходящего солнца. Воздух наполнился мириадами сверкающих бриллиантовых брызг, и её фигура в проёме оказалась окружена ослепительным ореолом. Сияющий контур платья, мокрые пряди волос, превратившиеся в огненные нити, — всё это делало её неземным видением, явившимся из самого сердца бури.       Гермиона стояла, всматриваясь в умытое, посветлевшее небо, в изумрудное поле, сверкающее мириадами капель. Её профиль был задумчив и беззащитен. Вода стекала с локонов на её шею, и Драко с затаённым дыханием следил, как одна упрямая капля медленно проделывает путь по её влажной коже от виска к ключице, скрываясь в тени у ворота платья. В этом преображённом мире, он жадно впитывал каждую деталь: изгиб её спины под мокрой тканью, дрожь, пробегавшую по её плечам, безмолвный диалог, который она вела с оживающим пейзажем. Она была частью этой дикой, прекрасной природы — живой, настоящей, недосягаемой. И он, затаившийся в тени часовни, чувствовал себя варваром, осквернившим святыню, недостойным даже дышать одним с ней воздухом. Всё, что оставалось ему — смотреть. И помнить. — И кос её золото вьётся… — его голос прозвучал хрипло и низко, разлетаясь глубоким эхом. — И чешет их гребнем она, и песня волшебная льётся…       Нахмурившись, девушка обернулась. В её глазах, ещё секунду назад отражавших дождь и зелень полей, читалось недоумение и настороженность. — Так странно сильна и нежна… — Что это? — «Лорелея», — выдохнул он, и первый раз это имя сорвалось с его губ едва слышно, затем он повторил громче: — «Лорелея». Стихотворение Гейне.       Он видел, как в её глазах мелькнуло узнавание. — И почему вы сейчас его вспомнили?       Драко задумчиво смотрел на неё, склонив голову. Мокрые пряди волн упали ему на лоб, но он не стал их отбрасывать. Ветер, пронизывающий часовню, заставлял его тело содрогаться от холода, а мокрая рубашка противно прилипла к коже, напоминая о его собственной уязвимости. И в этом мгновении, стоя перед ней в полумраке руин, он понял, что устал от самого себя. — Вы — моя Лорелея, мисс Грейнджер. — Не понимаю… — Вы — моё наваждение, — он сделал шаг вперёд, и ещё один, внезапно окрылённый страшной свободой. Девушка, испугавшись этого внезапного порыва, отступила, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Он навис над ней, подобно утёсу, о который разбиваются корабли. — Вы околдовали меня, мисс Грейнджер, я не могу по-другому это назвать. В тот день, когда вы переступили порог моего дома, вы совершили нечто с моей душой. С того мгновения моё сердце бьётся в новом, безумном ритме, стоит мне лишь подумать о вас. — Он схватил её руку и прижал её ладонь к своей груди, к тому месту, где под мокрой тканью бешено и безрассудно стучало его сердце. — Чувствуете? — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Оно выпрыгнет из груди и ляжет к вашим ногам. С той самой минуты, как мы встретились, я не властен над собой. Ни над мыслями, ни над чувствами, что сжигают меня изнутри, ни над поступками, которые мне совершенно несвойственны. Я лгу, я манипулирую, я замышляю безумства лишь для того, чтобы быть ближе к вам, чтобы видеть, как тень удивления ложится на ваше лицо, чтобы слышать звук вашего голоса. Я — тот самый безумец, что готов разбить свою лодку о скалы, зная, что впереди лишь гибель, но не в силах отвести взгляд от вашего… сияния.       Свободной рукой он запустил пальцы в глубокий карман своих кюлот и извлек оттуда небольшой предмет, завёрнутый в мягкую кожу. Развернув ткань, он показал ей миниатюрный земной шар — тот самый, что предназначался Астории. — Такой же мне подарила мать, когда мне исполнилось четырнадцать, — его голос дрогнул, став тихим и беззащитным. — Он уже давно не работает. Механизм сломан, и что бы я ни делал, он не открывается… но внутри осталось её послание. Она сказала, что в моих руках — весь мир, а внутри него — её любовь. И что её любовь сильнее всего на свете. — Он сделал паузу, и в его глазах плеснула такая бездонная боль, что у Гермионы перехватило дыхание. — А потом она умерла. Безумное, одержимое ею чудовище убило её. И я — такое же чудовище, мисс Грейнджер. Больше всего на свете я боюсь стать таким же. Поэтому умоляю вас — бегите. Бегите от меня, пока не стало слишком поздно, ибо я уже чувствую, как безумие пускает корни в моей душе.       Судорожно выдохнув, он наклонился вперёд и прижался лбом к её лбу, зажмурившись, словно ребёнок, ищущий утешения в тёмной комнате. — Астория… — тихо начала Гермиона. — Астория ненавидит меня за то, что я, как последний трус, не решился связать с ней свою жизнь, — перебил он её, и в его голосе зазвучала горькая ирония. — Я проклят, мисс Грейнджер. Ни одна женщина не будет счастлива рядом со мной. — Я не думаю, что вы безумны, — прошептала она, и её слова прозвучали с такой твёрдой нежностью, что он вздрогнул. — А как вы ещё объясните то, что я сейчас здесь, с вами, наедине? — он отстранился, и в его глазах снова вспыхнуло отчаяние. — С девушкой, которая значительно младше меня? С девушкой, чьё положение в обществе несопоставимо с моим? Что, как не безумие, заставляет меня забывать о долге, о чести, о всяком благоразумии, сто́ит вам только появиться рядом?       Он смотрел на неё, и в его взгляде читалась не только боль, но и благоговение — будто он одновременно и боялся её, и поклонялся ей, не в силах выбрать между бегством и падением ниц. — Положение? — повторила она. — Вы должны уехать, — его голос вновь обрёл привычные ледяные нотки. — Вам следует вернуться в Котсуолд, мисс Грейнджер. Немедленно. — Не думаю, милорд, что вы обладаете подобным правом — указывать мне, где жить и работать.       Он ощутил досаду и некое странное уважение к её упорству. — Совсем скоро этого дома, как и их отвратительной маленькой фермы, не станет. Так что, на вашем месте, я бы уже подыскивал себе нового работодателя.       Она отшатнулась, будто он её ударил. Её глаза наполнились слезами. — Вы не посмеете, милорд. — Всё уже решено. Вчера я подписал последние бумаги. Они будут вынуждены продать землю, а затем и расстаться с домом, ибо не смогут платить налоги. — Он сделал шаг вперёд, подавляя её своим ростом и безжалостностью произнесённого. — Они не смогут платить и вам, мисс Грейнджер. И даже их верный и славный сын не сможет им помочь. Никто не поможет. Я сделаю Скарборо первым городом с железной дорогой, и мы начнём как раз с Клайвленда. Их ферма — идеальная точка для начала строительства.       Внезапно он протянул ей тот самый маленький глобус-ларец, который держал в руке всё это время. — Возьмите, — сказал он грубо, сунув ей в руки. — Мир, который я не могу вам дать. И единственные извинения, на которые ещё способен.       Не дав ей опомниться, он резко развернулся и зашагал прочь, к выходу из часовни, оставив её одну в полумраке.

***

      Драко взлетел по ступеням поместья, распахнув тяжёлую дубовую дверь с такой силой, что та, ударившись о стену, едва не сорвалась с петель. Он ворвался в прихожую, заливая мраморный пол грязными каплями, и, не в силах сдержать дрожь, принялся судорожно стаскивать с себя мокрую рубашку. Ткань, прилипшая к коже, не поддавалась, и он с рычанием сорвал несколько перламутровых пуговиц, которые, звеня, покатились по полу. Скинув с ног тяжёлые, облепленные грязью сапоги для скачек, он швырнул их в сторону, где они глухо ударились о стену, оставив на светлых обоях тёмный, влажный след.       Босиком, по холодному камню, он прошёл вперёд, в малую гостиную. Он замер на мгновение, тяжело дыша, а затем сорвался с места, начав метаться по комнате, словно раненый зверь в клетке, чьи прутья были выкованы из его собственных мыслей. — Милорд, — раздался за его спиной осторожный, но настойчивый голос. Драко резко обернулся. На пороге стояла миссис Потеску, держа в руках его сапоги и чистую, сухую рубашку. — Я распорядилась, чтобы накрыли стол к вашему возвращению. — Я не голоден. — Вы не завтракали, милорд, — её голос приобрёл лёгкий, но заметный упрёк. — И в столовой вас ожидают лорд Селвин и лорд Нотт.       Её слова повисли в воздухе, нарушая его затворничество. Он зажмурился, чувствуя, как нарастающая головная боль сжимает виски стальным обручем. — Хорошо, — сквозь зубы проговорил он. — Скажите им, что я буду через минуту.       Он стремительно вошёл в столовую, с порога принеся с собой сырой запах земли и шторма. Дверь отворилась с тихим скрипом, и весёлый смех лорда Селвина, только что рассказывавшего какую-то пикантную историю, резко оборвался на полуслове. Оба друга замерли, бокалы с кларетом застыли на полпути ко ртам, застигнутые этим внезапным вторжением.       Драко, не удостоив их взглядом, прошёл к главе стола и тяжело опустился на свой стул. Дубовая мебель гулко отозвалась на его движение, будто вбирая в себя его напряжение. В ту же секунду, словно появляясь из самой тени по знакомому лишь ей одному знаку, миссис Потеску бесшумно возникла рядом с ним. Не глядя ему в лицо, она поставила перед ним фарфоровую тарелку с идеально запечённой рыбой под бархатным соусом и веточкой розмарина, чья зелень казалась вызывающе яркой на фоне его мрачного настроения. Она налила из хрустального графина в его бокал тёмно-рубиновое вино и исчезла так же бесшумно, стоило ему лишь дёрнуть пальцами.       Повисла тягостная пауза, которую нарушил Эдвард Селвин. Он отставил бокал, и его губы тронула насмешливая улыбка. — И мрачной думой окрылённый… — процитировал он, оглядывая Драко с ног до головы, от мокрых волос до небрежно расстёгнутого ворота рубашки. — Где ты пропадал, дружище? Мы ждём тебя вот уже второй час. Миссис Потс сказала, ты взял коня и умчался в сторону Клайвленда. — Что с Поттерами? — Он не хочет об этом разговаривать, Эдди, — лукаво склонившись к другу, заметил Нотт-младший. Его пальцы лениво обводили край бокала. — Сопротивляются. Я велел Пинки запугать их мальчишку. Пусть парочка «случайных» прохожих встретит его как-нибудь по дороге из церкви. Думаю, после этого старик Поттер станет сговорчивее. — Я не давал распоряжений пугать детей, Теодор.       Нотт пожал плечами, небрежно отпивая вина. — Иногда нужно опуститься до их уровня, чтобы быть понятым. Эти деревенщины мыслят примитивно. — Нет. Отмени это. И ведите себя цивилизованно. Уизли? — У Уизли нашёлся бравый защитник в лице дражайшего наследника. Чарльз. Он заявил, что отправит все наши бумаги по выкупу земель на повторную проверку в Лидс. По слухам, он занимает какой-то высокий пост в армии. И, что важнее, на очень хорошем счету у короны. Его слово может иметь вес. — Какой-то деревенский офицеришка… Чего нам его бояться? — Ты глуп, Тео. Он не «деревенский офицеришка. Он — капитан, а возможно, и майор, со связями в штабе Северной армии. Его проверка — это не бюрократическая волокита. Это официальный запрос из Лидса, за которым стоит военное ведомство. Твои уличные запугивания теперь привлекут внимание не местного констебля, а военной полиции. Ты понял, насколько ты мог всё испортить? Отзовите все предложения по Уизли. Пока что. И узнайте всё, что можно о Чарльзе. Каков его чин, кто его покровители, какие у него слабости. Есть ли у него… женщина.       Последние слова повисли в воздухе тяжёлым и многозначительным намёком. Эдвард медленно улыбнулся, понимающе прищурившись. — Женщина? — переспросил он, растягивая слово. — Прямых слухов нет. Деревенские девчонки млеют перед мундиром, конечно, но Чарльз Уизли, насколько я знаю, ведёт себя как образцовый офицер. Ни скандалов, ни связей с актрисами… Хотя…       Он замолчал, явственно наслаждаясь моментом. — Хотя? — безжалостно выдавил из себя Драко. — Хотя недавно моя горничная видела его в компании мисс… мисс Грейнджер, кажется? Они вместе направлялись в Лидс. — Это ничего не значит, — неожиданно вставил Нотт, лениво развалясь в кресле. — Мэри, моя служанка, постоянно таскается со мной в город, потому что идиотка до смерти боится уличных беспорядков. Это не значит, что я с ней сплю. — Ты спишь со всем, что движется, Тео, — насмешливо заметил Эдвард, поднимая бокал в ироничном тосте. — Звучит отвратительно, — передёрнулся Нотт. — Раз уж на то пошло, я сплю с женщинами, а не со всем, что движется. И, кстати говоря, — он повернулся к Драко с хищной ухмылкой, — я бы не прочь познакомиться поближе с этой самой мисс Грейнджер. Её невинное личико, лишённое всякого кокетства, так и манит… Интересно, как быстро оно покроется румянцем, если…       Драко резко встал. Ладони с такой силой обрушились на полированную столешницу, что задрожали хрустальные бокалы, а друзья испуганно дёрнулись. — Вы только послушайте себя! То, что вы несёте, отвратительно! Она…       В этот момент дверь в столовую распахнулась, и на пороге возникла миссис Потеску. За её спиной, запыхавшийся и бледный, стоял мистер Гринграсс. Его всегда ухоженное лицо было искажено гримасой ужаса, седые волосы в беспорядке падали на лоб. Тёмно-оранжевый сюртук был наскоро и криво застёгнут, из-под ворота нелепо торчал белый край блузы. Вся его одежда, от плеч до сапог, была промочена дождём. Он сделал несколько шагов вперёд, пошатнулся и остановился посреди столовой, растерянным взглядом обводя присутствующих, прежде чем остановиться на Драко. — Милорды… прошу прощения, что прерываю… — Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя слова. — Драко… в Лондон пришла холера.       Повисла мёртвая тишина, в которой был слышен только частый стук дождя в окно. Гринграсс сжал кулаки, его пальцы побелели. — Астория… — он на секунду замолчал, сдерживая рыдания. — Астория больна.