Поминки

Владимир почему-то не уехал сразу, а стоял, наблюдая за погребением. Торопиться было некуда, других заказов сегодня не было. Когда все было закончено, к нему снова подошла та женщина. — Скажите, а вы можете нас с семьёй до ресторана добросить? Тут недалеко. Я доплачу. Нам бы просто чуть раньше остальных приехать, проконтролировать, что все в порядке. — Поехали, всё равно по пути, — ответил Владимир. Делать было нечего, да и лишние деньги в такое время не помешают. Газель вырулила на дорогу и, подпрыгивая на ямах, переваливаясь и скрипя, добралась до маленького ресторана с облупившейся вывеской «Элегия», буквально посреди ничего — вокруг был какой-то пустырь с редкими кучами строительного мусора. Перед входом уже суетились повара и официанты, кто-то тащил ящики с водкой, кто-то раскладывал тарелки. Женщина с семьёй вышла первой, расплатилась с Владимиром, и он хотел уже уехать, но она остановила его: — Вы может пройдёте, посидите хоть полчасика. Наверное не ели ничего с утра, так хоть Коленьку нашего помянете. Пойдёмте, прошу. Владимир замялся. Честно говоря, он и правда был голоден, но оставаться на чужих поминках было крайне неловко. Женщина тем временем смотрела на него с материнской нежностью. — Ну вы же с ним почти коллеги, — сказала она тихо. — вы сегодня его в последний рейс отвезли. Уже не чужой человек. Возможно, в любое другое время он бы не согласился. Но ощущение утраты от пропажи катафалка как будто срезонировало со скорбью этой женщины и действительно странным образом породнило их. — Ну, ладно, на полчаса, — сказал он. Внутри «Элегии» пахло кислой капустой, жареным луком и крепким спиртом. В зале было ещё пусто — лишь накрытые столы с рюмками, графины с водкой, тарелки с нарезкой и хлебом. Женщина подвела Владимира к дальнему краю стола. — Садитесь, не стесняйтесь. К ресторану подъехал автобус и постепенно подтянулись остальные: мужчины с помятыми лицами и натянутыми галстуками, женщины в чёрном, дети, которых сразу отправили к отдельному столику. Разлили по первой. — Я не пью, — сказал Владимир. — Ну что ты, не по людски. — Да я за рулём, — запротестовал Владимир, но ему уже протягивали рюмку. — Да это ж Газель, кто на ней вообще трезвый ездит, — хохотнул сосед справа, — По одной хотя бы, для запаха. Владимира передёрнуло от упоминания Газели. А его Линкольн сейчас скорее всего где-то в Междууральске, стоит в забытой богом промзоне, где его разбирают чужие чумазые руки, медленно и мучительно, по запчасти, лишая его жизни, пока не останется голый остов, забытый скелет некогда могучего мифического существа. А он остался ни с чем — даже не водитель катафалка больше, а так, шабашник на развалюхе. Владимир решительно взял рюмку. — А, ебись оно всё... — Вооот, это по-мужски, это я понимаю, — поддержал его мужик слева. — Ну, за Коленьку, царствие ему небесное. Хлопнули не чокаясь. По телу Владимира разлилось давно забытое тепло. На закуску подали селёдку под шубой, жареную курицу с картошкой и холодец. Владимир ел машинально, почти не чувствуя вкуса. Вторая рюмка встала на стол, и ему не дали отказаться. — За родителей, — сказал кто-то. — За родителей, — повторили остальные. Владимир снова выпил, и тепло внутри обернулось странным звоном в ушах. Слова вокруг начали тянуться, растягиваться, будто люди говорили не рядом, а из глубокого колодца. — Колян он какой был мужик, а, — доверительно выговаривал ему сосед справа, — мировой! Он мне рассказывал, как они с Виталей на последнем концерте Миши Сироты были в «Восторге», на юбилее Николая Петровича. Такая история конечно, мутная, никто им не верил, Миша вроде к тому моменту как умер, прикинь. Владимир вспомнил спутника Коляна и спросил: — А Виталя этот, он где? Собеседник немного удивился вопросу но ответил: — Уехал два месяца назад. Да и с концами, контактов не оставил никаких, так что его даже на похороны позвать не смогли. Владимир вяло кивнул. Оно и к лучшему, а то пришлось бы сейчас, что называется, отвечать перед Виталей за мистический базар годовалой давности. — А вот ты в загробную жизнь веришь? — вдруг поинтересовался сосед. — Да хрен его знает, — честно ответил Владимир. — А вот как тогда объяснить, что он мне во сне являлся? — Кто? Сирота? — Какой Сирота. Колян. Уже после смерти. Ну то есть я на тот момент не знал ещё что он концы отдал. Снится мне значит и говорит, «Серёга, мне холодно». Это вот как объяснить? — Да хрен его знает, — повторил Владимир. Он и правда не знал. Но ему было тепло, люди вокруг были какие-то душевные, и Владимир решил поделиться. — А у меня, представь, катафалк угнали. — Серьёзно?! Ну что за люди, ничего святого! — возмутился мужик, — Семён, прикинь, у Володьки катафалк угнали, — передал он новость мужику напротив. Гости стали наперебой утешать Владимира, на столе появилась ещё одна рюмка. Потом ещё одна. Лица расплывались, время потекло как мёд. А что было дальше он уже не помнил.

* * *

Владимир пришёл в себя в Газели. Голова трещала. На улице уже начало темнеть. Пиликал сотовый. — Володя? Ну ты где? Всё в порядке? — Платон говорил деловито, скрывая беспокойство. — Всё хорошо, задержался немного. Я наверное домой поеду, неважно себя чувствую, — максимально собрав волю в кулак Владимир старался звучать трезво. — Ты пил что ли? — Как можно?! — Смотри мне. Следи чтобы и Газель не оприходовали, знаем мы твой двор. Хотя конечно кому она такая нужна. Завтра чтобы в десять как штык, у нас на утро заказ. — Добро, договорились, — ответил Владимир и повесил трубку. Платон напомнил о пропаже катафалка, и Владимиру, вдобавок к паршивому самочувствию, стало нестерпимо тоскливо. Он завёл Газель и включил печку на максимум, чтобы отогреть запотевшие стёкла. После чего медленно и аккуратно поехал домой. Возле дома место, где стоял катафалк, уже заняла какая-то старая тойота. Владимир покружил по двору в поисках места и встал у соседнего подъезда. Кое-как припарковавшись, он вышел и глубоко вдохнул вечерний воздух, надеясь чуть протрезветь.