Глава 36. Новый поворот в лабиринте.

«Жизнь просто обожает устраивать сюрпризы. Уверен в чем-то? Получи совершенно противоположный результат! Ждешь одного? Получай другое! Выстроил четкий план действий? Забудь о нем!»

Андрей Шляхов. Доктор Данилов в морге, или Невероятные будни патологоанатома.

Ах, Рождество! Время, когда даже самые циничные сердца начинают биться в приступе приторной сентиментальности. Улицы, ещё недавно казавшиеся буднично-серыми, оживают красками. Витрины магазинов переливаются каскадами разноцветных огней: здесь и мерцающие гирлянды, и фигурки снеговиков, и Санта-Клауса. В центре города, на просторной площади, возвышается величественная ёлка, увенчанная ослепительной звездой. Из динамиков, спрятанных среди декораций, льются знакомые мелодии — то нежная «Jingle Bells», то торжественная «Carol of the Bells», создавая неповторимую атмосферу волшебства. Дома тоже царит особая суета: каждая семья погружена в свой маленький ритуал. Где-то пекут имбирные пряники, где-то развешивают носки для подарков, а где-то спорят, какой фильм включить в фоновом режиме. Вот и в доме Блум всё наполнено праздником. Майк, Ванесса и Энди уехали в магазин — это был последний рывок перед Рождеством, когда нужно докупить то, что забыли раньше. А Блум с Габриэль остались дома, продолжая дела. Рыжая, с сосредоточенным выражением лица, прятала подарки под ёлку. Её пальцы скользили по яркой обёрточной бумаге, разглаживая последнюю складку. — Надеюсь, всем понравится, — тихо прошептала она, ставя коробку рядом с другими под пушистыми ветвями. Тем временем Габриэль хлопотала на кухне. Из духовки доносился аромат маринованной индейки, которую поставила перед уходом Ванесса, а на столе уже стояла тарелка с рыбой, приправленной свежими травами. Габриэль, в уютном вязаном свитере, время от времени поглядывала в сторону гостиной, улыбаясь уголками губ. Пока женщина суетилась на кухне, Блум начала накрывать на стол. Она аккуратно расставляла тарелки с узором, раскладывала столовые приборы и проверяла, достаточно ли салфеток. Поначалу запахи с кухни казались приятными, даже манящими, но постепенно они становились всё насыщеннее. Пар от горячих блюд поднимался к потолку, образуя дымку, а ароматы смешивались в густую, почти осязаемую волну, будто кто-то решил создать новый вид химического оружия. Сначала девушка лишь слегка поморщилась, почувствовав, как запахи становятся резкими. Но через пару минут ощущение усилилось — воздух сгустился, став тяжёлым. Голова внезапно закружилась, перед глазами мелькнули тёмные пятна. Блум не заметила, как оперлась рукой о край стола, пытаясь выровнять дыхание. Грудь сдавило, а к горлу подкатила волна тошноты. Не выдержав, она рванулась к уборной. Едва успев захлопнуть за собой дверь, Блум торжественно вручила свой завтрак белому трону. Колени ударились о холодный кафель, и её нещадно вырвало. Спазмы продолжались несколько минут, а когда наконец отступили, девушка, обессиленная, со стоном опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Дрожащие пальцы с трудом нащупали край полотенца, чтобы вытереть пот со лба. Замерев, Блум прислушалась. Из кухни доносились привычные звуки: Габриэль что-то перемешивала в кастрюле, тихо напевая рождественскую песенку. Судя по всему, женщина не заметила её внезапного ухода. Выдохнув с облегчением, рыжая прислонилась лбом к холодной плитке стены. Прохладная поверхность немного прояснила мысли. — Что за херня? Это состояние преследовало её с самого приезда домой. Сначала всё было как обычно: радость, тепло семейного очага, предвкушение Рождества. Но в какой-то момент всё менялось — дыхание перехватывало, в горле вставал ком, а тело предавало, заставляя бежать к «фаянсовому другу», как на забег. И это пугало всё больше. Ведь она не могла заболеть или отравиться. Её организм перестал быть обычным. «Боги, да я ведь теперь и не человек вовсе. По большей части». Что же тогда происходит? Блум медленно провела ладонью по лицу, ощущая, как холодная плитка стены приятно остужает разгорячённую кожу. Но даже это мимолётное облегчение не могло прогнать настойчивое головокружение — оно пульсировало в висках тихим, но неотступным барабанным боем. В ушах стоял звон, а перед глазами время от времени мелькали размытые пятна, мир явно пытался рассыпаться на фрагменты. Она попыталась собраться с мыслями, но в голове царил хаос. Девушка не раз пыталась проанализировать симптомы, разложить их по полочкам. Но сейчас… Сейчас на ум приходили лишь обрывки предположений, больше похожие на бред. «Роза бы с одного взгляда поставила диагноз». А какой собственно диагноз? Что может так подкосить её непрошибаемый организм? Рыжая перебрала в уме все возможные варианты: Проклятие? Но как она могла его не заметить? Артефакт или территория, на которой она находилась? В последнее время Блум действительно моталась по сомнительным локациям. Но тогда почему симптомы проявились только сейчас? А может, запоздалая отдача на вещество «Тень»? Хотя физически она с ним не соприкасалась… Мысли путались, нагромождаясь друг на друга, обломками разбитого стекла. Полная неразбериха. Блум поджала губы, обхватила колени руками, пытаясь найти хоть какую-то опору в хаосе. «Не хватало мне ещё одной проблемы». Глубокий вдох — и тут же резкий приступ тошноты. Даже едва уловимый аромат специй, доносящийся с кухни, вызывал новый всплеск ощущений. Желудок сжался, а в горле снова встал ком. Она сглотнула, пытаясь унять подступающую волну дурноты. Достав из кармана телефон, девушка взглянула на экран. Время издевалось над ней — стрелки неумолимо приближались к моменту, когда вся семья соберётся за праздничным столом. Она закусила губу, чувствуя, как нарастает напряжение. «Так нельзя, — мысленно твердила девушка. — Нужно взять себя в руки. Сейчас не время разваливаться на части». Она проверила сообщения — ничего. Но затем её взгляд упал на последнее окно чата от мадам Одли. За всё это время детектив лишь изредка присылала краткие отчёты о найденных зацепках. А тут… не просто намёк на след, а целая сенсация: Жан найден. Собственной персоной. Странно, не правда ли? Или в ней взыграла паранойя? В любом случае она не могла всё бросить и рвануть к детективу прямо сейчас. Рождество на носу как-никак. Блум приняла решение: отложить встречу. С трудом переведя дыхание, девушка медленно поднялась, опираясь на стену ванной комнаты. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках, а ноги словно налились свинцом. Она невольно ухватилась за край раковины, чтобы не потерять равновесие. В зеркале отразилось её измученное лицо трупного цвета: красавица одним словом, нечего сказать, такую, как говорится, и в пир и в мир и в добрые руки. Собрав остатки воли, она наклонилась над раковиной и плеснула в лицо холодной водой. Пошарив в шкафчике, Блум достала флакон с резким запахом — лекарство, которое всегда хранилось на верхней полке. Поднеся к носу, она глубоко вдохнула: «аромат» моментально прояснил сознание, вернув крупицу бодрости. Осторожно Блум приоткрыла дверь ванной. Из кухни доносились звуки: Габриэль что-то напевала себе под нос — мелодию рыжая не могла разобрать, то ли колыбельную, то ли забытый хит из юности женщины. Время от времени раздавался звон посуды, стук деревянных ложек о керамические миски, а иногда — тихие реплики, будто Габриэль вела беседу с невидимым другом. «Ну, да, почему бы не поговорить с хорошим человеком?» Значит, женщина пока не заметила её долгого отсутствия. «Нужно хоть притвориться, что всё в порядке, — мысленно повторила Блум, сжимая кулаки. — Нельзя пугать всех накануне праздника». Когда девушка переступила порог кухни, тёплый свет ламп и запах блюд на мгновение оглушил её. Габриэль обернулась на звук, радостно спрашивая: — О, Блум! Как раз вовремя. Поможешь мне с салатами? Рыжая выдавила улыбку, чувствуя, как внутри всё сжимается. Желудок скрутило, а перед глазами на секунду потемнело, но она лишь крепче сжала край стола, чтобы не показать слабости. — Конечно, — ответила она. — Что нужно делать? *** Ужин прошёл замечательно: стол ломился от традиционных блюд — золотистой индейки, картофельного гратена с хрустящей корочкой, клюквенного соуса и пирогов, которые Ванесса готовила по семейному рецепту уже второй десяток лет. После трапезы Майк с заговорщицкой улыбкой исчез на чердаке и вскоре вернулся, бережно неся старинный граммофон, покрытый тонким слоем пыли. Он аккуратно протёр его тканью, установил пластинку, и комнату наполнили тёплые, чуть потрескивающие звуки джаза 40‑х. — Ванесса, не откажешься потанцевать? — протянул руку мужчина. Её мама, смеясь, приняла приглашение. Их танец был лёгким и непринуждённым — мужчина кружил её в зале, а женщина то и дело спотыкалась от смеха. Габриэль, устроившись в кресле у телевизора, лишь улыбалась, наблюдая за этой суетой. Когда тарелки опустели, а часы пробили восемь, пришло время отправляться в церковь. Группа собралась у входа: Майк проверял фары машины, Ванесса поправляла шарф, а Энди и Блум натягивали зимние куртки, споря, кто будет выбирать музыку на обратном пути. Они уселись в тёплый салон автомобиля. За окном медленно кружились снежинки, но дорога уже оттаяла — хлопья падали и тут же превращались в крошечные капли на мокром асфальте. Её отец включил радио, и из динамиков полилась мягкая мелодия — он тихо подпевал, постукивая пальцами по рулю. Ванесса прислонилась к окну, смотря на дома соседей. Энди и Блум на заднем сиденье перешёптывались, то и дело прыская от смеха — парень вспоминал прошлогодний концерт, где Энди случайно опрокинул подставку с микрофоном прямо во время выступления. Габриэль время от времени оборачивалась к ним с тёплой улыбкой. В её глазах читалась тихая радость — наконец женщина смогла испытывать что-то помимо меланхолии. — Говоришь, у тебя группа? — Да, мы репетируем в гараже, — Энди пожал плечами, глядя в окно. — Пробовали искать места для выступлений — рестораны, кафе, но пока глухо. Везде либо уже есть свои музыканты, либо не готовы рисковать с новичками. — А в каких жанрах работаете? — поинтересовалась Блум, хотя и так знала ответ. — В основном рок, немного блюза, — ответил парень, проводя рукой по волосам. — Пытаемся найти свой звук, смешиваем стили. У нас есть пара авторских композиций, но в основном играем каверы — так проще зацепить аудиторию. — Звучит круто! — воскликнула рыжая, её глаза загорелись. — А где можно послушать? Есть записи? «Значит, они ещё не играют во „Фрутти Мьюзик“», — мысленно отметила она. — Кое‑что есть, — улыбнулся он. — Мы записали пару демо на камеру, конечно, не студийное качество. Выложили в группу в соцсети, но подписчиков немного. Габриэль, до этого молча наблюдавшая за разговором, тихо добавила: — У них очень атмосферные композиции. Энди слегка смутился и провёл рукой по шее. — Спасибо, мам. Мы стараемся. Не хватает опыта и связей, чтобы выйти на более серьёзный уровень. «Насколько я помню, отец Рокси набирает таланты в своё заведение, судя по словам самой Рокси. И почему они ещё не пришли к нему? Гардения — не такой большой город…» — Может, попробовать выступить во «Фрутти Мьюзик»? — предложила девушка, подавшись вперёд. — Там как раз ищут новые лица. — «Фрутти Мьюзик»? — Энди нахмурился. — Мы думали об этом, но… там довольно высокий уровень. Много людей. Не уверен, что наши демо‑записи произведут впечатление на владельца. — Да ладно тебе! — Блум энергично махнула рукой. — Ты же сам сказал, у вас есть авторские композиции. Это плюс! К тому же живая музыка всегда создаёт особую атмосферу. А владелец, насколько я знаю, как раз ищет таланты. «Надо познакомить его с Рокси, думаю, они поладят», — мелькнуло у неё в голове, смотря на милого стеснительного парнишку. Майк неожиданно вмешался, кивнув в знак поддержки: — Согласен. Даже если сначала будет непросто, это отличный шанс набраться опыта. Энди задумчиво поджал губы: — Ладно, убедили. Завтра же свяжусь с владельцем «Фрутти Мьюзик» и попробую договориться о прослушивании. Рыжая радостно хлопнула в ладоши: — Вот это другой разговор! «И почему мы перестали общаться? Хороший парень!» — подумала она, улыбаясь. Оставшаяся дорога до церкви заняла не так много времени — всего несколько минут по заснеженным улочкам. Когда они припарковались на обледенелой площадке, перед ними во всём величии открылось старинное здание церкви: каменные стены и высокие витражные окна, из которых лился мягкий золотистый свет, приглашая внутрь. У входа уже толпились люди. В воздухе витал аромат горячего глинтвейна и кофе, а радостные возгласы и смех смешивались с далёким звоном колоколов. Они вышли из машины, и морозный воздух тут же окутал их, заставляя ёжиться и поглубже зарываться в шарфы, кроме Блум. У дверей их встретили знакомые лица. Миссис Томпсон, местная учительница на пенсии с аккуратными седыми кудрями, тепло улыбнулась и пожелала счастливого Рождества, её глаза за стёклами очков лучились добротой. Старик мистер Харрис, державший бакалейную лавку на углу, кивнул с добродушной ухмылкой, его усы подрагивали в такт словам. А маленькая Лили, дочь аптекаря, в ярко‑розовом пуховике и с двумя торчащими косичками, восторженно взвизгнула и бросилась обнимать свою подружку соседку: — Ты видела, какая у нас ёлка в притворе? — затараторила девочка, подпрыгивая от нетерпения. — Она вся в золотых шарах и серебряных звёздах! А ещё там будет хор! Они репетировали всю неделю! Алиса рассмеялась и потрепала девочку по пушистой шапке: — Ещё нет, Лили, но мы обязательно посмотрим. Внутри церковь оказалась ещё праздничнее, чем снаружи. В центре, возле алтаря, стояла огромная рождественская ёлка — её ветви усыпаны шарами, фигурками и крошечными огоньками. Рядом располагалась миниатюрная сцена Святого Семейства, пастухов и ангелов, словно застывших в вечном поклоне. Маленькие ягнята, вырезанные из дерева, мирно лежали у ног Марии, а над яслями мерцала звезда из фольги. Они нашли свои места в третьем ряду, рядом с семьёй соседей — мистером и миссис Дэвис, которые приветливо улыбнулись и кивнули. Габриэль тихо начала молиться, перебирая пальцами чётки, хотя официальное богослужение ещё не началось. Её губы беззвучно шептали слова, а взгляд был устремлён на распятие над алтарём. Блум, сидя между родителями, невольно начала осматриваться. Взгляд скользил по знакомым лицам: президент клуба садоводов миссис Гамильтон в её неизменной шляпке с перьями, братья Картер, владельцы лучшей кофейни в городе, и даже старый мистер Уитли, почтальон, дремавший на скамье в дальнем углу. И вдруг она замерла. Нет, не так. Она впала в ступор. Знакомых лиц было много, но именно это лицо девушка увидеть не ожидала. Впрочем, его отец — пастор, так чему же удивляться? Адам. Он сидел у стены, почти в тени, на скамье, которая, казалось, специально оставалась свободной вокруг. На нём был тёплый свитер, а руки крепко сжимали колени, будто он пытался удержаться на месте. Что-то не понравилось Блум в его взгляде, и она пригляделась. В нём не было ни праздника, ни радости — только тяжесть, которую он, казалось, пытался скрыть. И прежде чем она успела подумать, ноги сами двинулись вперёд. — Я сейчас приду, — шепнула девушка родителям, оборачиваясь. Отец, нахмурившись, хотел что-то сказать, но Ванесса мягко коснулась его руки и кивнула. Блум, не дожидаясь ответа, осторожно пробралась между рядами, стараясь не шуметь. Рыжая медленно подошла к Адаму. В свете свечей, дрожащем и тёплом, его лицо казалось ещё более задумчивым, почти отрешённым. Она неловко остановилась рядом и тихо произнесла: — Привет. Адам вздрогнул, только сейчас замечая её присутствие. Он поднял глаза — в них читалась странная смесь усталости и настороженности. — Привет, — ответил парень шёпотом. — Можно? — кивнула Блум на свободное место рядом, и Адам неохотно пожал плечами, не говоря ни слова. Она присела, поправив подол платья. В церкви стоял приглушённый гул: где-то вдалеке перешёптывались прихожане, дети тихо смеялись, а орган издавал едва призрачные звуки — репетиция хора перед службой. Девушка повернулась к собеседнику, стараясь поймать его взгляд. — Ты будто на похоронах, а не на праздновании Рождества, — прямо сказала она, наклонив голову. — Обычно я более деликатна, но сейчас меня ждут родители. Так… что у тебя случилось? — задала девушка вопрос без обиняков, вполне ожидая, что сейчас её пошлют или вовсе проигнорируют. Адам даже не повернулся к ней. Он лишь сложил руки на груди, сцепив пальцы так крепко, что они побелели. Молчание затянулось, и Блум уже решила, что ответа не дождётся, как вдруг парень тихо произнёс: — Ты слышала о случае на Вилминг-стрит? Рыжая на мгновение опешила, но тут же взяла себя в руки. — Да, приходилось. Адам наконец повернулся к ней. Его губы дрогнули в горькой усмешке. — Странно, непонятно и абсолютно жутко — вот что все думают об этом. — Ты говоришь так, будто знаешь больше остальных, — приподняла бровь Блум, внимательно наблюдая за его реакцией. — Может быть, — ответил он коротко, не отводя взгляда. Рыжая невольно подняла и вторую бровь, давая понять, что ждёт пояснений. — Просветишь? Адам посмотрел на неё, затем медленно обвёл взглядом людей вокруг. В его глазах читалась внутренняя борьба — будто он решал, стоит ли доверять ей. — Я знал нескольких ребят, — наконец произнёс он, понизив голос. — И, опережая твой вопрос: в полицию я обращаться не стану и свидетельствовать не буду. Эти люди… они из той самой среды, о которой я упоминал. Блум нахмурилась. Девушка сразу поняла, о чём речь. Их родители участвовали в чём-то незаконном — а возможно, и они сами. — Я слышала, жертвы не связаны между собой и принадлежат к разным социальным группам, — заявила она, стараясь звучать нейтрально. — Официально так и есть, — произнёс Адам, нервно проводя рукой по краю свитера. — Но реальность, как ты догадываешься, сложнее. «Официально? Огрон — занимается делом, и он сам мне передал информацию». — Из тех, кого я знал… — продолжил Адам, глядя куда-то вдаль. — Чарльз — мелкий дилер, сбывал товар возле школы. Стивен чинил байки на авеню для гонок. Моника, её отец — продажный прокурор, недавно угодивший за решётку. А Ричард… он служил алтарником у моего отца. Неплохой был парень. Адам помолчал, глубоко вдохнул и продолжил. — Они действительно из разных социальных кругов, — начал он, глядя сквозь ряды деревянных скамеек. — Связь была не прямая — скорее цепочка едва заметных нитей. Они, скажем так, знали слишком много. Каждый — о своём кусочке общей картины. Он замолчал на мгновение, сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, затем продолжил: — Чарльз, например, случайно наткнулся на склад с товаром, который не должен был видеть. Стивен возил посылки, не зная, что в них — выполнял работу за неплохие деньги. Моника слышала разговоры отца о «чистке рядов». А Ричард… — тут голос Адама дрогнул, и он с трудом проглотил ком в горле, — Ричард нашёл старые записи в церкви. Что-то про «договор» и «плату». Я предупреждал, чтобы не совал нос, но его любопытство оказалось сильнее. Блум в замешательстве нахмурилась, её пальцы невольно сжали край платья. — Откуда ты знаешь всё это? — спросила она. — И ты думаешь, их убили из-за этого? Но почему тогда столь разными способами? Причём выставив на всеобщее обозрение. Это же выглядит как… как демонстрация. Адам огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Его взгляд скользнул по прихожанам, по мерцающим свечам, по витражам, где святые взирали с безмолвным укором. Затем он чуть наклонился к Блум и произнёс: — Я бы хотел согласиться с твоими словами, — начал он, намеренно игнорируя её первый вопрос. — Но всё равно многое не сходится. Никто бы не стал убивать из-за пары услышанных фраз в маленьком городке, да ещё и не спрятав тела. — Тогда в чём же дело? — настаивала Блум. — Если это не месть за случайно услышанные секреты, то что? Адам снова оглянулся, затем перевёл взгляд на витраж с изображением архангела Михаила, чьи крылья мерцали в свете свечей. — Я долго пытался выстроить связь между жертвами — точно так же, как и копы, — тихо сказал он. — И так же, как и они, натыкался на тупик. Но я забыл о кое-чём важном. — Место преступления, — наконец произнёс он. — А что с ним? Вилминг-стрит вполне подходит для убийства. — Не район в целом, а именно точка, где всё произошло, — возразил Адам, его глаза блеснули. — Чтобы узнать больше, я пошёл в городской архив. — Подожди, архив? — девушка невольно вскинула руку, её голос дрогнул от удивления. — Тебя пустили? Без документов, без пропуска? — У меня очень доверительное лицо, — без тени улыбки ответил парень. Блум фыркнула, но тут же сдержалась, понимая, что сейчас не время для шуток. — Так вот, — продолжил он, не отвлекаясь. — В 1926 году в том старом доме был отель. — Отель? — переспросила рыжая, нахмурившись. — И что с ним не так? — Всё, — ответил Адам, понизив голос ещё больше. — В 1926-м там произошла серия убийств, после чего его закрыли. Шесть постояльцев погибли при странных обстоятельствах. Каждый — своей смертью. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на тепло церкви и радостные лица вокруг. — Ты хочешь сказать, это повторение? — Да, — кивнул парень, взгляд был твёрдым, но в глубине читалась тревога. — То же число, те же способы убийства. Только теперь — на новом витке. Я нашёл газетные вырезки, протоколы допросов. Всё сходится. — Почему об этом никто не знает? — пробормотала Блум, опуская голову. — Не уверен, что уж совсем никто, — ответил он. — Полиция точно может попасть в архив. Но ты всё же права. Дело замяли, постарались скрыть в тот год. Власти не хотели портить репутацию растущего города. Как там? «Не вижу, не слышу, не говорю»? — он горько усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо старше, чем было на самом деле. — Но зачем кому-то повторять это менее ста лет спустя? Какая цель? Адам провёл рукой по лицу, стирая невидимую пелену. — Вот в этом-то и загадка. Я думал, может, это ритуал какой-то… Чёрт знает. Но тогда зачем выбирать именно их? Почему не потомков тех людей, связанных с тем делом 1926 года? И почему сейчас? Блум скрестила руки на груди, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Запах ладана, ещё недавно приятный, теперь казался удушающим, а мерцание свечей — навязчивым. — Постой, — внезапно сказала она, выпрямляясь. В голове словно щёлкнул выключатель. — А как, собственно, последние жертвы оказались там? — Хороший вопрос, — кивнул Адам, чуть подавшись вперед. Его глаза загорелись тем особым огнём, который появляется, когда человек нащупывает ниточку истины. — Поначалу я думал, их заманили. Но никто из знакомых не видел, чтобы кто-то из них договаривался о встрече в том доме. Никаких сообщений, никаких намёков. Иначе бы копы не были в таком недоумении. — Он замолчал на мгновение, будто взвешивая слова, затем продолжил: — И тогда ко мне пришла мысль. А что, если они сами пришли? Без чьего-то руководства? Может, они все там оказались по случайности? Глупая, трагическая, но случайность. — Случайность? — Блум нахмурилась, пытаясь уложить эту версию в голове. — Предположим, они все там оказались непреднамеренно. Но зачем им туда приходить? Адам посмотрел на неё, вздохнул и провёл ладонью по краю скамьи. — Не знаю. Стивен мог прийти просто так. Возможно, на спор с дружками — проверка смелости? Дом и без истории выглядит как декорация к хоррору. А Чарльз… вполне мог прятать свой товар. Да мало ли причин? Подростки часто лезут, куда не следует. Даже я, — он пожал плечами, и в этом движении читалась ирония. Девушка прикусила губу, обдумывая сказанное. — Странно, непонятно и абсолютно жутко, — повторил Адам свою фразу, сказанную в самом начале. — Тебе пора. Сейчас начнётся приветственная речь моего папаши. Он даже не взглянул на неё, устремив взгляд вперёд, где у алтаря собирались прихожане. Оглянувшись, Блум действительно поняла, время для разговоров истекло. Люди расселись по местам, на рождественской ёлке зажглись свечи, превращая её в сияющее дерево из сказки. На подиум вышел пастор, а слева от него хор начал напевать первые аккорды. Девушка тихо поднялась и прошла на своё место рядом с родителями. Она села, но её сознание оставалось там — в полутёмном углу церкви, рядом с парнем, который знал слишком много. «Великий Дракон, действительно какая-то чертовщина, — пронеслось у неё в голове. — Знает ли о таких деталях Огрон? Возможно, не обо всём, но случай в 26-м году — вероятно. Просто не счёл нужным сказать…» Внезапно ей пришла мысль: «Если бы там была задействована магия, он бы понял. Да?» Правда же? Отец легонько коснулся её локтя, и она вздрогнула, возвращаясь в реальность. — Всё в порядке? Ты какая-то бледная. Блум заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось. — Да, немного душно, но всё хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Рыжая бросила взгляд через плечо: Адам по-прежнему сидел в своём углу, отрешённый от всего торжества. Его силуэт сливался с тенями, а лицо оставалось непроницаемым. Затем девушка заставила себя посмотреть вперёд — на счастливое лицо пастора, произносившего проповедь, на сияющие ёлочные огни, на людей, погружённых в атмосферу праздника. «Хватит. Мне и своих загадок более чем достаточно! Не нужна мне дополнительная головная боль». Блум усилием воли заставила себя думать о чём-то другом — о рождественском ужине, о подарках, о смехе семьи. Но где-то на краю сознания всё ещё звучали слова Адама: «Странно, непонятно и абсолютно жутко…» *** Как только торжественная служба подошла к концу, прихожане неспешно потянулись к выходу из старинной церкви. Родители Блум, держась за руки, с тёплыми улыбками кивнули пастору, стоявшему у массивных дверей. Не сговариваясь, они положили несколько купюр в ящик для пожертвований. Едва группа вышла на заснеженную площадь перед церковью и направилась к припаркованному автомобилю, Габриэль кто-то схватил за руку. — Вот ты где! — раздался раздражённый голос. — Почему не отвечаешь на мои звонки? Нам нужно поговорить. Оказалось, это Билл — отец Энди. Его лицо было искажено гневом, а пальцы крепко сжимали запястье жены. Вся процессия мгновенно остановилась. Женщина вздрогнула, её глаза на мгновение расширились от испуга. Майк, отец Блум, нахмурился и уже сделал шаг вперёд, явно намереваясь вмешаться, но Ванесса мягко, но настойчиво удержала его за рукав. Энди, почувствовав неладное, подошёл ближе, нервно сжимая и разжимая кулаки. — Мама… — тихо произнёс он. Габриэль подняла руку, останавливая сына. Её лицо на миг исказилось внутренней борьбой, но затем она выпрямилась и произнесла с непривычной для себя твёрдостью: — Хорошо, но только не здесь. Я сейчас приду, идите, — обратилась она уже к ним. Блум, стоявшая чуть позади, невольно задержала дыхание. Её взгляд приковало сжатое запястье Габриэль: на коже уже проступали красные следы от пальцев Билла. С неохотой остальные повернулись и направились к машине. Девушка села на заднее сиденье, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу. Две минуты показались ей вечностью — она сидела как на иголках. «Бога ради! Чёрт возьми, этот мой вечный комплекс спасителя!» — мысленно выругалась девушка, резко открывая дверь в повисшей тишине. — Блум? — удивлённо спросила Ванесса, оборачиваясь. — Я в туалет, — коротко бросила рыжая, не дожидаясь ответа. Выскочив из машины, она быстрым шагом преодолела заснеженное пространство, внимательно прислушиваясь. Сверхслух позволял ей различать каждый звук: голоса детей, перешёптывания прихожан, скрип дверей… Но всё это было не то. Наконец она уловила нужные интонации: — Ты игнорируешь меня целую неделю! Это недопустимо, Габриэль! — Всё уже сказано, Билл. Мы разводимся. — Я не дам развод и не подпишу бумаги! Определив направление, Блум тихо скользнула за кафедру и замерла у приоткрытой двери. Внутри раздавался гневный голос мистера Вуда: — Ты не можешь просто взять и всё разрушить! Как ты думаешь, на нас будут смотреть люди? У нас сын, семья… Как ты можешь быть такой эгоисткой? Женщина ответила холодно, её голос звучал как отточенное лезвие, рассекающее воздух: — Семья? Ты давно уже не часть этой семьи, Билл. — Это ты всё разрушаешь! Потворствуешь Энди в его глупых увлечениях! — Он человек искусства. — Искусство для бездельников! — Ты даже не пытаешься его понять! — голос Габриэль дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Энди талантлив, у него есть дар. Блум осторожно заглянула в щель между дверью и косяком. Она увидела, как мужчина закипает от ярости: его кулаки сжались, а лицо побагровело, покрываясь пятнами. Он сделал шаг вперёд, нависая над женой, как грозовая туча, готовая разразиться молнией. Габриэль отступила на шаг, её голос стал тише, но звучал ещё твёрже, чем прежде: — Я не буду это обсуждать. И уже приняла решение. Тут Билл резко поднял руку вверх, собираясь ударить, но в этот момент девушка решительно распахнула дверь и вошла. «Ну хватит!» Оба повернулись на звук и замерли. — Блум? — удивлённо воскликнула женщина. — Простите, тётя Габриэль, — начала рыжая, изображая крайнюю невинность. — Пока я шла в туалет, меня остановил пастор. Он сказал, поскольку вы состоите в комитете по организации благотворительного фонда, вы должны обсудить с ним детали. Извините, я не запомнила какие именно. Габриэль на мгновение замешкалась, переводя взгляд с неё на мужа, в чьих глазах ещё бушевал гнев. Затем кивнула, приняв предложение рыжей как спасительный круг, и быстро вышла из комнаты, боясь даже обернуться, не замечая, что Блум осталась наедине с Биллом. — Да, спасибо, — пробормотала она, скрываясь за поворотом. Девушка, убедившись, что женщина покинула ризницу, повернулась к другому человеку. Маска простодушия мгновенно исчезла с её лица. — Жалкое зрелище, — хмыкнула она, скрестив руки на груди. Мужчина, всё ещё смотревший зло в сторону выхода, резко повернул голову: — Что? — Ведёшь себя как ребёнок, который не получил желанную игрушку. Лицо Билла сморщилось, на лбу вздулась вена. Он шагнул вперёд, пытаясь выглядеть угрожающе: — Не смей лезть не в своё дело, девчонка! Ты ещё слишком молода, чтобы судить о семейных отношениях! Блум даже не дрогнула. Её глаза сверкнули нескрываемым презрением: — Молода? Едва ли. Но как бы там ни было, я вижу, когда человек пытается удержать другого силой. Это не любовь, мистер Вуд. — Ты! Мерзавка, как ты смеешь так говорить со взрослыми! — взревел Билл, теряя остатки самообладания. Рыжая прищурилась, заметив, как его рука взлетает для удара. Но кулак так и завис в воздухе, не достигнув цели. — Довольно, — произнесла Блум тоном, достойным королевы. — Ты мне наскучил. — …Как? — пробормотал мужчина, в шоке глядя на свою руку, которая словно окаменела. В этот момент глаза девушки вспыхнули золотым светом, а на голове проступили изящные рога. Билл наконец обернулся и увидел изменения. Его глаза расширились от ужаса, губы задрожали, а из горла вырвалось слово: — Демон… Блум бесстрастно взирала на него, её глаза не выражали ни гнева, ни удовольствия — лишь холодную, всепроникающую проницательность. В этих глазах читалось понимание сути, от которой у мужчины зашевелились волосы на затылке. Придя в себя, мистер Вуд попятился, ощутив, что рука вновь свободна. Он цеплялся за резные деревянные панели стен церкви, будто они могли стать его спасением. Губы дрожали, бормоча молитвы: — Дева Мария… Libera nos, Domine, ab omni malo! — Забавно, не правда ли? — растягивая слова с ледяной грацией, проговорила Блум, невольно подражая Валтору. — Минутой ранее ты хотел меня ударить. А ещё раньше — сделать то же самое со своей женой. И теперь посмотри на себя. Билл, казалось, не слышал её. Он продолжал цепляться за стены, сейчас они были последним оплотом реальности в кошмаре. — Credo in Deum Patrem omnipotentem… — О, пожалуйста, перестань, — усмехнулась девушка. Её голос эхом отразился от старинных сводов церкви, шепотом из преисподней. — Ты всегда был таким праведным, мистер Вуд. В церкви молишься, а дома… что? Бьёшь жену? Унижаешь сына? Ты — тиран, маскирующийся под порядочного человека. Лжец и лицемер. Билл рванул к двери, его движения были хаотичными и судорожными. Он вцепился в железную ручку, но та не поддавалась. — Отпусти меня, нечисть! Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo! — закричал он, срываясь на визг. Блум шагнула ближе. Её рога, как корона, отбрасывали тени на каменные плиты. Воздух вокруг неё потяжелел, стал густым, затрудняя дыхание. Она наклонила голову, изучая Билла, словно насекомое под микроскопом — с нескрываемым интересом. — Я могла бы сломать тебя прямо сейчас, — прошептала девушка. Её пальцы слегка шевельнулись, и мужчина почувствовал, невидимые нити стягивают горло, ограничивая доступ воздуха. — О, и поверь мне, как это просто сделать. Рыжая медленно обошла его, подобно хищнику, играющему с добычей. Билл корчился, пытаясь отвести взгляд от золотых глаз, но невидимая хватка не позволяла. Его собственные глаза наполнились слезами, а дыхание стало прерывистым. — Думаешь, Бог защитит от меня? — спросила Блум. — Посмотри, чего ты добился: жена живёт в постоянном страхе, а сын вздрагивает от каждого твоего окрика. Теперь ты познаёшь то, что годами испытывали они – бессилие и ужас. Мистер Вуд захрипел, его лицо побагровело, а вены на шее вздулись толстыми канатами, готовыми лопнуть от напряжения. Капли пота выступили на лбу и струйками стекали по вискам, оставляя мокрые дорожки. Он пытался выдавить из себя мольбу, но слова вырывались лишь обрывками, перемешиваясь с хрипом и всхлипами: — П‑прости… я… не хотел… Блум рассмеялась — негромко, но так, что звук её смеха ледяными иглами пронзил тишину ризницы. В этом смехе не было ни капли веселья, лишь научная отстранённость, от которой у Билла пошли мурашки по телу. — Не хотел? — её голос сочился сарказмом. — Не ври хотя бы себе. Чувство всесилия опьяняет, не правда ли? — она сделала паузу, и в золотых глазах вспыхнули зловещие отблески. — Вспомни старого Скруджа. Он был жаден до денег, ты — до власти. Он мучил своего клерка, ты — свою семью. Разница лишь в масштабе, но суть одна. Так вот… считай, что у добрых духов Прошлого и Настоящего сегодня заслуженный отпуск, а я — всего лишь скромный посланник Будущего. Она щёлкнула пальцами, и невидимые нити, сжимавшие его горло, внезапно ослабли. Билл рухнул на колени, словно подкошенный. Он закашлялся, жадно хватая ртом воздух. Но страх не отпускал — он полз к двери, цепляясь за холодный каменный пол. Внезапно Блум наклонилась. Её рога коснулись тени на стене, извивающиеся силуэты, похожие на когтистые лапы неведомого зверя. Голос её опустился до шёпота, от которого по спине Билла выступил пот: — Подпиши бумаги на развод. Сегодня. И оставь Габриэль и Энди в покое. А иначе… твоя судьба повторит путь Скруджа — если бы тот не успел исправиться. Она договорила, и в её взгляде мелькнуло обещание — неизбежность, от которой невозможно укрыться. Мистер Вуд кивнул, слёзы текли по его щекам, оставляя солёные следы на покрасневшей коже. — Я… подпишу. Клянусь! Девушка выпрямилась. Её облик начал меняться: золотые глаза постепенно возвращались к привычному голубому цвету, рога медленно растворялись в воздухе, оставляя лишь мерцание. Дверь ризницы скрипнула, открываясь сама по себе, приглашая Билла к бегству. — Умный мальчик, запомни свой страх, свою беспомощность. И когда в следующий раз потянет унизить тех, кто не может дать отпор, вспомни, каково это — оказаться под каблуком у более сильного, — произнесла она с лёгкой усмешкой. С этими словами мужчина сорвался с места. Он бросился к выходу, спотыкаясь о собственные ноги, пока наконец дверь не хлопнула за его спиной, погрузив комнату в звенящую тишину. Блум осталась одна. Она медленно провела рукой по волосам, стряхивая остатки напряжения, и тихо пробормотала: — Что же за день сегодня такой? *** Всё произошло на следующий вечер. Блум с воодушевлением воплотила в жизнь свою задумку — познакомить Рокси и Энди, надеясь, у них найдётся что‑то общее. И действительно, вскоре выяснилось, оба — страстные поклонники рок‑музыки. Если насчёт музыкальных пристрастий Энди у Блум не было сомнений, то увлечение Рокси стало для неё настоящим открытием. Та, несмотря на свой отстранённый и даже циничный вид, оказалась настоящей фанаткой рока: знала наизусть тексты малоизвестных треков и могла с ходу назвать год выпуска любого альбома культовых исполнителей. Ещё больший сюрприз ждал рыжую чуть позже. Изначально она планировала устроить чисто женский вечер — отправиться с Рокси в старый кинотеатр, где показывали вышедшие из проката фильмы. Но её планы изменились — к ним присоединился Энди. Почему тогда вечер должен был быть всё‑таки женским? (Помимо очевидного.) Всё просто: девушки настояли на просмотре «Сумерек». Да‑да, той самой неповторимой, слегка кринжовой классики подростковой романтики, которая когда‑то заставила сердца миллионов биться чаще. Как Рокси умудрилась уговорить на это Энди — отдельная история. Видимо, в ней скрывалась настоящая мастерица манипуляций. Тот, хоть и ворчал поначалу, в итоге согласился — возможно, из любопытства, а может, просто не сумев устоять перед её настойчивостью. Сейчас троица выходила из кинозала, доедая остатки попкорна. Щедро сдобренный карамелью, он уже почти закончился, но каждый старался ухватить последний кусочек. Решив немного передохнуть, они присели за ближайший столик в фойе кинотеатра. — У Эдварда такая лирическая душа, — с придыханием произнесла Рокси, её глаза блестели, будто она всё ещё находилась в мире вампирской саги. Блум и Энди обменялись недоумёнными взглядами. Для рыжей это стало ещё одним открытием: за внешней бронёй скептицизма в Рокси, оказывается, жила настоящая романтичная натура. — А то, что он ей проходу не даёт, а потом игнорирует — это тоже часть «лирической души»? — произнёс Энди, приподняв бровь. — Он хотел защитить Беллу! — уверенно ответила девушка, словно объясняла очевидные вещи. — Хотел бы защитить — вообще бы не приближался, — отрезал парень. Блум не смогла сдержать смешка: — Рокси, ты меня пугаешь. Кто ты и что ты сделала с моей подругой? Маленькая фея лишь пожала плечами, с аппетитом запихивая в рот последний кусочек попкорна. Её невозмутимость только подчёркивала комичность ситуации. — А что такого? Энди откинулся на спинку стула, задумчиво крутя в руках стакан из‑под колы. — Ладно, допустим. Но объясните мне, как можно восхищаться персонажем, который буквально нарушает все границы личного пространства? Это же не романтика — а статья. — Ты просто не понимаешь, — вздохнула Рокси, мечтательно глядя в потолок. — Это не про реальность. Это про ощущение… про то, как тебя хотят, как за тобой готовы идти на край света, пусть даже немного неадекватно. И тут Блум вспомнила про своего личного «генератора таких ощущений» — Валтора. Она невольно улыбнулась, представив его характерную ухмылку и пронзительный взгляд. Конечно, рыжая не совсем одобряла его манеру проявлять внимание — порой навязчивую, одержимую. Но… почему‑то не спешила решительно пресекать порывы. Возможно, ей льстило такое безоговорочное внимание. В любом случае, если бы Блум всерьёз захотела, она в один миг отвадила бы Валтора от столь вольной интерпретации романтики. Но пока… пока это почему‑то её устраивало — пусть она и возмущалась по этому поводу. Рыжая наклонилась вперёд, опершись на стол. — А ты бы хотела, чтобы за тобой так «ходили»? — спросила она, внимательно глядя на будущую фею. — Ну, — Рокси на секунду замялась, теребя край своей футболки, — в кино — да. В жизни — увольте. Энди не сдержался и рассмеялся — звонко и непринуждённо, разбавив атмосферу разговора. — То есть в реальности тебе бы больше понравился Джейкоб? — поддел он, приподняв бровь. — Джейкоб тоже ничего, — покивала девушка. — Особенно его манера разгуливать топлес? — усмехнулась Блум, припомнив характерные сцены из фильма. — Точно! — хихикнула Рокси, прикрывая рот ладонью. — Избавьте, пожалуйста, от подробностей, — театрально простонал парень, закатывая глаза. — Сегодня я достаточно насмотрелся на такие образы. — Да ладно тебе, Энди, — улыбнулась рыжая, толкая его плечом. — Ты знал, куда идёшь. — А главное — с кем! — подхватила Рокси. Энди лишь скривился в притворной досаде и решил запить своё «возмущение» остатками колы. — А ты бы кого выбрала — Джейкоба или Эдварда? — неожиданно спросила маленькая фея, поворачиваясь к Блум. Девушка задумчиво потёрла подбородок, приняв позу, достойную самого Сократа в момент глубоких размышлений. Её взгляд на мгновение устремился в пространство, словно она взвешивала все «за» и «против». — Ни одного. — В смысле? — удивлённо воскликнула Рокси, и даже Энди приподнял бровь, выражая немое недоумение. Вообще‑то у Блум уже был спутник жизни, так что ей без надобности мечтать о выдуманных персонажах. Но если рассуждать чисто теоретически… — Я не выбрала их, потому что меня больше затронули второстепенные мужчины. Например, доктор Каллен, или Эммет, Джаспер… Даже отец Беллы, Чарли, — сказала рыжая, и в тот же миг на неё устремились две пары изумлённых глаз. — Что? — И почему? — первым пришёл в себя Энди. — Потому что они… Хм… Более взрослые, я так думаю, — произнесла Блум, рассеянно проводя пальцем по конденсату, выступившему на стакане с колой. — Доктор Каллен — так вообще один сплошной пример для подражания. Вспомните: из всех показанных вампиров кто ещё мог похвастаться таким самоконтролем? А ведь Карлайл — врач. Да, он пацифист, решает проблемы словами и не приемлет жестокости. При этом он всё равно умеет отстоять свои позиции и мировоззрение — а главное, не навязывает его другим. Рокси наклонила голову, задумчиво крутя в пальцах пустую корзинку от попкорна. — То есть тебе нравятся мужчины с принципами? — Не просто с принципами, — поправила девушка. — А те, кто живёт в соответствии с ними. Карлайл не только говорит о любви к людям — он ежедневно доказывает её своими поступками. Он действительно выглядит и поступает как глава семейства. Его доброта — не слабость, а осознанный выбор. — А остальные? — вмешался Энди, откинувшись. Он скрестил руки на груди, явно заинтересованный ходом мыслей Блум. — Джаспер, например, не образец самоконтроля. — Джаспер мне понравился по другой причине, — продолжила рыжая, задумчиво глядя в окно, за которым медленно сгущалась темнота. — А если быть точнее — его отношение к жене. Он как неприступная скала, на которую может опереться Элис. Всегда рядом — даже когда ему тяжело, даже когда он борется с собой. Джаспер не говорит громких слов о любви, но его поступки говорят за него. В нём есть тихая, надёжная сила — это подкупает. — А Эммет и Чарли? — спросила Рокси, поставив корзинку на стол и подперев подбородок кулаком. Её глаза блестели от любопытства. — Эммет мне понравился тем, какой подход он нашёл к Роуз, — улыбнулась Блум, вспоминая конкретные сцены. — Это… было мило. Он не пытается её переделать, принимает её со всеми заскоками, стервозностью и при этом умеет разрядить обстановку. В нём есть эта лёгкая, игривая энергия, но за ней — настоящая преданность. Она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжила: — А Чарли? Простой человек, но он искренне любит свою дочь, переживает за неё, старается быть рядом, даже когда не понимает всего происходящего. Да, он не самый идеальный отец, порой неуклюж и неловок в проявлении чувств, но он старается. В нём нет пафоса, нет показной героичности — только тихая, упорная любовь. И это трогает. Энди и Рокси переглянулись. — Что‑то я совсем запутался, — признался парень, почесывая затылок с видом, будто пытался нащупать там ответ. — Такие разные персонажи, с абсолютно разными типажами. Как их вообще можно ставить в один ряд? — Верно, — кивнула маленькая фея. — Но вначале ты сказала, они тебе понравились, потому что более «взрослые». Как это понимать? — Видишь ли, — задумчиво произнесла Блум, — дело не в возрасте, а в зрелости поступков и внутренней силе. Они не мечутся туда‑сюда, не понимая, быть им плохим или хорошим. Не играют на чувствах любимого человека в «горячо‑холодно». Она сделала паузу, заметив всё ещё читаемое замешательство на лицах друзей, и продолжила, стараясь выразить мысль точнее: — Мне нравится, когда у человека есть внутренний стержень: принципы и какая-то последовательность. Мне важно понимать, что я могу на него рассчитывать. Меня мало волнует его, скажем так, жёсткость и внешняя брутальность, если за этим стоит осознанность в собственных действиях, понимание и принятие своего пути. — То есть тебе не нравятся Эдвард и Джейкоб из-за их… нестабильности? — уточнила Рокси, явно пытаясь разложить всё по полочкам у себя в голове. — Именно, — подтвердила рыжая, звуча твёрдо. — Эдвард мучается комплексом вины и вечно ставит под сомнение свои решения, а Джейкоб мечется между дружбой и влюблённостью. Это утомительно — постоянно гадать, что у человека на уме, и ходить по минному полю. Энди кивнул, его пальцы начали выбивать неспешный ритм на поверхности стола. — Я понял. Тебе важна уверенность, чтобы человек знал, кто он и чего хочет. — И ещё, — добавила Блум, слегка наклоняясь вперёд, — чтобы его действия соответствовали его словам. Можно говорить о великой любви, а потом исчезнуть на неделю, не объяснив причины. Это разрушает доверие. На мгновение в воздухе повисла тишина. Свет ламп мягко освещал их лица, создавая тёплую, интимную атмосферу. Каждый погрузился в свои размышления, пока Рокси вдруг не разразилась звонким смехом. Её плечи затряслись, а глаза заблестели от веселья. Энди, сначала озадаченно глядевший на неё, не выдержал и тоже рассмеялся. Рыжая лишь хлопала глазами, не понимая, что вызвало такую реакцию. — Вы понимаете, что мы на полном серьёзе обсуждали «Сумерки»? — отсмеявшись, выдала Рокси, вытирая уголки глаз. — Трое вполне взрослых людей разбирают психологию вымышленных вампиров и оборотней! — Да уж, — усмехнулся Энди, отставляя стакан в сторону с лёгким стуком. — Кто бы мог подумать, что мы устроим полноценный разбор персонажей «Сумерек» с философским подтекстом, прямо заседание литературного кружка, только без книг. Поняв, в чём дело, Блум не удержалась от улыбки. Её губы дрогнули, а затем она рассмеялась вместе с друзьями, чувствуя, как напряжение вчерашнего дня уходит. — Ладно, господа сенаторы, — шутливо провозгласила она, поднимаясь со стула, — я отойду, а вы пока заберите верхнюю одежду из гардероба. *** Блум неторопливо мыла руки, время от времени поглядывая в зеркало, чтобы поправить макияж. Тёплый свет ламп мягко освещал её лицо, подчёркивая задумчивость во взгляде. Она аккуратно наносила помаду, стараясь сделать контур максимально ровным, когда дверь туалета с тихим скрипом открылась. В помещение вошли две девушки. Их голоса, сначала приглушённые, постепенно становились громче — они увлечённо о чём-то беседовали, не замечая Блум. Та невольно прислушалась, машинально опустив руку с помадой. — Ты помнишь, как меня мутило? — говорила одна из них, доставая из сумки пудреницу. — Есть ничего не могла, в обморок падала… — Да-да, — отозвалась вторая, подходя к зеркалу и поправляя выбившуюся прядь волос. — Ты наконец сходила к врачу? Девушки встали рядом с рыжей, тоже начав поправлять макияж. Их отражения в зеркале казались размытыми пятнами на фоне собственных мыслей Блум. В словах первой девушки она неожиданно узнала свои недавние симптомы. — Сходила, — продолжала первая, нанося румяна. — Говорю, доктор, это инфекция? А он мне: «Нет, — говорит, — не инфекция». Даёт снимок УЗИ. Смотрю — пятно какое-то. У меня руки трясутся, спрашиваю: «Опухоль?» Блум замерла. Помада застыла в её пальцах, а взгляд невольно метнулся к девушкам в зеркале. — А он? — настороженно спросила вторая девушка, приподняв бровь. — А он мне выдаёт: «Опухоль старая как мир». Я чуть в обморок не упала второй раз! А он смеётся и говорит: «Беременна ты, милочка, беременна». На пару секунд в туалете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шумом вентиляции. Затем вторая девушка взорвалась шквалом вопросов: — А сколько недель? А отец в курсе? Но Блум уже не слышала ответов. Её мир буквально остановился. Она расширила глаза, задыхаясь от внезапного осознания. Помада выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на кафельный пол. Рыжая уставилась на своё отражение в зеркале. — Твою же мать!