Глава 37. Быть или не быть.

«Любовь — это трудный путь. Трудный, потому что он либо вознесет тебя к небесам, либо низвергнет в преисподню»

На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала. Пауло Коэльо.

Весь оставшийся вечер для Блум прошёл как в тумане, где реальность смешивалась с обрывочными мыслями, а время тянулось бесконечно медленно. После того как они с Энди проводили Рокси до дома, им предстояло преодолеть неблизкий путь до жилища рыжей. Узкая дорога, покрытая коварной ледяной коркой, заставляла идти предельно осторожно. Парень время от времени поддерживал Блум за локоть, когда она теряла равновесие, но девушка едва замечала его заботу — её сознание было далеко. Когда наконец оба переступили порог дома, их окутала волна тепла. За столиком расположились родители Блум и Габриэль. Они увлечённо играли в «Монополию» — игру, о существовании которой в их семье рыжая даже не подозревала. На столе красовались разноцветные купюры, фишки и кубики, а вокруг слышались весёлые возгласы и смех. Девушка механически обменялась приветствиями, улыбнулась в ответ на вопросы — всё это происходило где-то на периферии сознания. Поднявшись в свою комнату, она долго стояла под горячими струями душа, позволяя воде смыть не только физическую усталость, но и день в целом. Капли стекали по коже, унося с собой остатки бодрости, оставляя лишь пустоту и тишину. Оказавшись в постели, Блум уставилась в потолок. Уже больше часа она лежала неподвижно, а мысли замерли в вакууме. Только когда дом окончательно погрузился в сон, а последние отголоски дневных звуков растворились в ночной тиши, в голове начали проступать первые осознанные размышления. Сначала пришло отрицание — резкое, как пощёчина: «Этого не может быть». Затем — сомнение: «А если правда?» И наконец — робкая, почти призрачная надежда… Но едва эта мысль начала обретать форму, Блум резко прикусила губу, заставляя себя вернуться к реальности. Боль отрезвила, напомнив: нельзя поддаваться иллюзиям. Почему эта мысль не пришла ей в голову раньше? Почему она сразу не подумала о том, что могла быть… беременна? Казалось бы, ответ лежал на поверхности: она ведёт активную половую жизнь, не предохраняясь. И, видит Бог, если бы не жёсткие временные рамки, они бы сношались, как кролики. И дело не в том, что они помешанные на сексе маньяки. Просто у Блум уже давно никого не было, а у Валтора, судя по разговорам, вообще никого никогда не было. Признаться, рыжая иногда до сих пор удивлялась этому факту. Их союз необычен, но удивительно гармоничен. Они понимали друг друга на уровне невысказанных слов, чувствовали малейшие перемены в настроении, угадывали желания до того, как они обретали форму мысли. А ещё её тело — навеки застывшее в расцвете восемнадцати лет. Оно порой преподносило сюрпризы: внезапные гормональные всплески, необъяснимые приливы энергии или, напротив, вспышки раздражения. И, конечно, нельзя забывать об их вторых ипостасях — тех самых «звериных» сущностях, что таились внутри, время от времени напоминая о себе инстинктами. Плюсом к этому гремучему коктейлю Молотова шли её недавние симптомы дурноты… да, те самые приступы тошноты, которые она списывала на что угодно, только не на беременность. Так почему Блум не допустила мысли о том, что могла быть в положении? Ну что же, на это есть весомый аргумент. Она не может забеременеть. Когда-то, когда ситуация на Домино наконец стабилизировалась и тяжёлые времена остались позади, Блум позволила себе подумать о ребёнке. Эта мечта согревала её сердце: маленький человечек, продолжение её рода, тот, кого она сможет любить и оберегать со всей силой материнской нежности. Но путь к этому счастью оказался перекрыт. Начнём, пожалуй, с болезненного расставания со Скаем много лет назад. Тогда она замкнулась в себе — не только из-за обиды, но и из-за опустошающей усталости. Возможно, этот разрыв нанёс невидимую рану, приглушив желание искать серьезные отношения. Но Блум хотела склониться к более прозаичной причине: у неё попросту не было времени. Спасение Домино, управление королевством, бесконечные дипломатические переговоры и магические исследования — всё это поглощало без остатка. Конечно, в её жизни случались мимолётные увлечения, короткие романы, эксперименты в постели, мужчины, женщины — все они приходили и уходили, не затрагивая глубин души. Особенно бурно это проявилось сразу после разрыва со Скаем: тогда девушка стремилась испытать всё, что прежде было под запретом, заполнить внутреннюю пустоту новыми ощущениями и впечатлениями. В общем, новая Блум стала похожа на туриста в Диснейленде, впервые увидевшего аттракционы. Та наивная девочка, которую оберегали родители и которая свято верила в добро и справедливость, постепенно превратилась в женщину, познавшую грани человеческого опыта. Правда, с годами её похождения пошли на спад, а после того как рыжая погрузилась в восстановление Домино, и вовсе сократились почти до нуля, превратив её не то в монашку, не то в трудоголика, которая вместо молитв читает отчёты о состоянии казны и мечтает не о свидании, а о том, чтобы наконец-то отдохнуть. В итоге всё свелось к одному неумолимому факту: Блум перешагнула порог столетия, а спутника жизни так и не обрела. И дело вовсе не в утраченной вере в любовь — о нет. Она своими глазами видела счастливые пары, наблюдала за трепетными отношениями друзей и подданных, знала, что настоящая любовь существует. Но её собственный путь сложился иначе. К своему сотому году Блум выстроила жизнь по собственным правилам. У неё сформировался распорядок, наполненный смыслом: управление планетой, переговоры, встречи, проекты. Она научилась находить радость в одиночестве — не в тоскливом, гнетущем одиночестве, а в осознанном уединении, где каждый миг был наполнен делом. Да, Блум была пожилым человеком — опытным, с багажом прожитых лет и свершений. И потому внезапное появление Валтора в её жизни казалось настоящим чудом. Он вошёл в её мир так естественно, словно всегда был его частью — понимал без слов, принимал все грани сущности, от королевского величия до непокорной девицы. Но это случилось уже позже. А тогда, в один из тихих вечеров, когда дворец погружался в сумеречную тишину, Блум впервые остро ощутила нехватку кого-то по-настоящему близкого. Не просто друга или увлечения на одну ночь, а того, кто смог бы понять всю глубину её сущности: невероятную силу, древнюю родословную, бремя бессмертия. Ей захотелось связи, которая превзойдёт любые слова — кровной, неразрывной связи. И тогда в её сознании зародилась мысль о ребёнке. О собственной кровинушке, о том, кто будет её продолжением, кто унаследует частицу её силы и магии. Можно ли назвать это желание эгоистичным? Безусловно. Но разве это делало его менее ценным? Кто мог утверждать, что этот ребёнок не будет горячо любим? Что он не вырастет в окружении, где ему будут доступны все блага мира, где его будут оберегать и направлять? Блум знала: если бы у неё появился ребёнок, она отдала бы ему всё — свою мудрость, силу, безграничную любовь. С этой мыслью она обратилась к Розе — верной подруге и выдающемуся врачу с неплохими связями. Но реальность оказалась куда более суровой, чем она предполагала. Несмотря на безупречное состояние её организма — идеальные показатели гормонов, здоровья всех систем, — ни один из испробованных методов не привёл к успеху. Эмбрионы попросту не формировались, словно само тело Блум сопротивлялось этой идее на каком-то глубинном, необъяснимом уровне. После долгих исследований Роза пришла к неутешительному выводу: тело Блум обладало уникальной, сверхъестественной аномалией. Что-то в её магической природе, в самой структуре ДНК препятствовало зачатию. Это было не болезнью — скорее, своеобразным побочным эффектом исключительного дара, платой за бессмертие и невероятную силу, если хотите. Подобные случаи встречались и у других рас с долгой продолжительностью жизни. Эльфы, например, редко обзаводились потомством, и каждая новая жизнь среди них невероятно ценна. История Флоры, которой удалось родить от Палладиума двоих детей, была исключительной — настоящим чудом, не иначе. Проблема затрагивала и других существ, наделённых мощной магией. Независимо от метода — будь то искусственное оплодотворение, генная инженерия или использование искусственной матки — результат оставался неизменным. Казалось, сама Вселенная устанавливала баланс, ограничивая размножение тех, чья сила выходила за рамки. Так Блум пришлось отогнать мечту о собственном ребёнке. Конечно, она могла усыновить кого-то — мир полон детей, нуждающихся в любви и заботе. Но её изначальное желание продиктовано почти инстинктивной потребностью в кровном родстве, той самой связью, которую она так стремилась обрести, чтобы не чувствовать себя одинокой в бесконечном потоке времени. Блум наконец отпустила болезненную мысль. Она научилась жить с этой утратой, нашла иные смыслы, вновь заполнила пустоту делами и обязанностями. И вот теперь… теперь мир насмехается над ней, намекая, что она, возможно, беременна? И когда?! Господи Иисусе! Именно сейчас, в самый неподходящий момент! Её жизнь напоминала конструкцию, балансирующую на грани: родители и близко не представляли всей правды о том, что творится в её мире; политические интриги; загадки, которые сыпались на неё как из рога изобилия. А Валтор? Как он отреагирует на эту новость? Блум невольно представила его лицо — то самое выражение, когда он пытается скрыть волнение за маской сарказма. Испугается? Или, чего хуже, почувствует себя загнанным в ловушку? От этого внутри всё сжалось. Она резко перевернулась на другой бок, зарывшись лицом в подушку. Мысли метались, наскакивали друг на друга. «Стоп», — скомандовала она себе, пытаясь ухватиться за хоть какую-то опору. Сначала — факты. Для начала нужно подтвердить или опровергнуть беременность. Только потом можно строить догадки, паниковать, радоваться или горевать. Завтра у неё назначена встреча с детективом Одли в другом районе города — это идеальный шанс. Купить тест там, где её никто не знает, где не придётся придумывать отговорки под любопытными взглядами соседей, шепчущихся за спиной. Блум глубоко вздохнула, медленно выпустив воздух сквозь сжатые губы. Она кивнула сама себе и наконец позволила напряжению отступить. *** На следующий день, несмотря на пронизывающий зимний холод, Блум вышла из такси на Вилминг-стрит — чуть раньше намеченной точки. Снег, выпавший ночью, теперь грязными кучами лежал у обочин, а ледяной ветер пробирал, заставляя ёжиться людей. Район выглядел особенно мрачно в это время года: обшарпанные фасады домов, тусклые фонари, редкие прохожие, кутающиеся в шарфы и спешащие поскорее скрыться в тепле. Блум поспешила в ближайшую аптеку — маленькое помещение с небольшим ассортиментом и скрипучим полом. Она быстро купила тест на беременность, едва взглянув на продавца, и вновь оказалась на улице. Сжимая в руках сумку, она зашагала к квартире миссис Одли, стараясь не обращать внимания на собственное волнение. Когда впереди показалась знакомая выцветшая табличка на двери, рыжая вдруг ощутила, как внутри разрастается тревога. Зимний ветер лишь усилил её беспокойство — он свистел в ушах, будто предупреждая. Она остановилась на мгновение, вдохнула холодный воздух, пытаясь собраться, а затем решительно постучала. Дверь открыла всё та же пожилая женщина, но что-то в ней насторожило Блум. Взгляд детектива был непривычно пустым, отрешённым, словно она находилась здесь лишь телом, а сознание витало где-то далеко. Поздоровавшись, девушка прошла вглубь помещения. Кабинет выглядел так же, как и раньше: письменный стол, полки с пыльными папками, потрёпанное кресло. Но сегодня всё казалось иным. Миссис Одли не заняла своё привычное место — она молча отошла в сторону. А за столом, вальяжно раскинувшись, сидел мужчина. Он был поразительно красив: чёрная водолазка контрастировала с его бледной кожей, слегка вьющиеся пшеничные волосы мягко переливались в дневном свете, а зелёные глаза пристально изучали Блум. В руках он держал сигару, но не спешил её зажигать. От него веяло холодной уверенностью, он полностью контролировал ситуацию. Девушка замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Этот поворот был совершенно неожиданным. — Жан? — выдохнула она. — Мадам Одли, прошу вас подождать в другой комнате. Нам с юной мисс есть о чём поговорить, — перебил её мужчина, не отводя взгляда. Пожилая женщина безвольно, как кукла, выполнила приказ. Её движения были механическими, лишёнными привычной живости. Блум проводила её взглядом, пытаясь осмыслить происходящее. «Ах, похоже, меня надурили! А я ведь чувствовала подвох! Столько месяцев поисков — результата кот наплакал, а тут неожиданно нашлась пропажа! Явление Христа народу, иначе не назовёшь!» — саркастически подумала она, глядя на Жана. Несмотря на расслабленную позу, рыжая знала мужчину достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение во взгляде. Вампир был настороже, даже если пытался это скрыть. — Присаживайся, — произнёс он, указывая на стул напротив. Блум медленно опустилась на сиденье, смотря на оппонента. — Ты так упорно хотела меня найти… Неужели не рада? — спросил Жан, наклонив голову, улыбнувшись. — О, я рада, правда. Ещё бы знать о нашей встрече заранее, — ответила девушка, стараясь сохранять спокойствие. В голове крутились мысли. Если бы ситуация не перевернулась с ног на голову… Если бы Жан знал о прошлой временной линии… Блум бы кинулась с объятиями. Но сейчас она и просто рада видеть его живым и здоровым. Жан постепенно убрал улыбку. Его лицо стало серьёзным, он откинулся на спинку кресла. — Шутки в сторону, belle, — произнёс он с нарочитым французским акцентом, которого раньше не было слышно. — Я хочу знать, почему меня разыскивает совершенно незнакомый мне человек. — Прежде чем Блум успела ответить, он продолжил: — Я всё пытался понять… Почему? Сначала следил за твоей семьёй, затем, когда ты приехала в Гардению, — за тобой. И, честно сказать, ответа я так и не нашёл. «Вот же чёрт. Он следил, а я не заметила. Теряешь хватку, Блум», — пронеслось у неё в голове. «Впрочем, он же вампир, Феникс его дери, по сути — идеальный охотник. Когда он вообще прибыл в Гардению?» — Советую ответить честно. Я пойму, если ты солжёшь. Но учти один момент: поскольку у меня есть совесть, я не стал нападать и внушать — только потому, что ты беременна, mademoiselle. Блум замерла, превратившись в каменную статую. Беременна. Эти слова эхом отозвались в сознании, заглушая шум уличного движения за окном. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Девушка машинально опустила взгляд на свой живот, затем медленно, будто во сне, положила на него ладонь. В голове крутилась абсурдная мысль: «Ну вот. Даже тест не пригодился». Хрипло, с трудом преодолевая комок в горле, она выдавила: — Как ты…? Жан приподнял бровь, его губы тронула едва заметная усмешка. Он наклонил голову, с изучающим взглядом и ответил: — Твой запах, chérie. С дальнего расстояния было сложно уловить нюансы, но сейчас, когда ты так близко, я могу утверждать наверняка. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Ты не знала? Она сглотнула, пытаясь собраться с силами, и коротко ответила: — Догадывалась. — Тебя можно поздравить? — в его голосе прозвучала непривычная мягкость. «Ах, Жан и его учтивость. Даже когда он строит из себя злого и страшного вампира…» — подумала Блум, но тут же встряхнулась, возвращаясь к реальности. Поздравить? Эта мысль казалась нелепой в контексте всего происходящего. Время было неподходящим: враги подкрадывались со всех сторон, тайны множились, а реакция Валтора оставалась неизвестной. С другой стороны… когда-то она действительно хотела ребёнка. И теперь, осознавая, что беременность — не просто догадка, а реальность, Блум почувствовала странное, почти нереальное ощущение. «Как, собственно, Валтору удалось её обрюхатить?» — мелькнула ироничная мысль. Но тут же она поняла: неважно, как это произошло. Важно то, что она уже заочно любит этого ребёнка. Тайны можно раскрыть. Врагов — победить. Да, её жизнь — это бесконечная череда испытаний, где каждое новое препятствие лишь проверяет на прочность. Но… Ребёнок. Её ребёнок — не от неизвестного, безымянного донора. Это дитя от мужчины, которого она любит всем сердцем. Так можно ли её поздравить? Блум закрыла глаза на мгновение, глубоко вдохнула и, открыв их, твёрдо произнесла: — Да. Да, можно поздравить. Лицо Жана расслабилось, а губы расплылись в обворожительной улыбке — той самой, от которой штабелями падали женщины. Он всплеснул руками и воскликнул: — Magnifique! Но уже через секунду его выражение стало серьёзным. Он взял в руки незажжённую сигару и начал медленно прокручивать её между пальцами, взгляд вновь стал пронзительным. — А теперь, ответь, пожалуйста, на вопросы, mon chérie. Блум подняла взгляд на Жана. В её глазах читалась странная смесь печали и решимости, будто она стояла на пороге чего-то важного и необратимого. За окном начал кружить снег, отбрасывая бледные блики на стены кабинета, а тиканье часов лишь подчёркивало тишину между ними. — Я могу рассказать, — произнесла она, — но будет проще показать. Мужчина нахмурился, в его зелёных глазах мелькнуло любопытство. Он чуть подался вперёд, пытаясь уловить малейшую неискренность в её тоне. — Что ты имеешь в виду? — Магия, дорогой Жан. Магия. Я покажу тебе свои воспоминания. На мгновение вампир словно окаменел. Его зрачки расширились, а на лице отразилось недоверие, смешанное с изумлением. Он окинул её новым, пристальным взглядом, будто впервые по-настоящему разглядел. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым — казалось, даже время замерло в ожидании. — Ты… ведьма? Девушка не отвела взгляда. Её голос звучал успокаивающе: — Ты всё узнаешь, если позволишь мне показать. Мужчина задумчиво поджал губы, его глаза не моргали, выдавая в нем не человека. — Почему я должен тебе доверять? — наконец произнёс он. Блум выпрямилась, её взгляд стал вызывающим. — Потому что за весь наш разговор я ни разу не солгала и не применила свои силы. Я не желаю тебе зла, Жан. Вампир долго смотрел на неё, словно пытаясь прочесть в глазах ответы на все свои вопросы. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг незажжённой сигары, а затем медленно разжались. Наконец, после долгой паузы, он нерешительно, но все же кивнул. — Тебе не понравятся последствия, если всё это окажется уловкой, mademoiselle, — предупредил он, прищурив глаза. Рыжая лишь снисходительно усмехнулась. *** Жан и Блум сидели напротив друг друга в кабинете, освещённом дневным светом. Тени плясали на стенах, придавая обстановке едва уловимую атмосферу таинственности. Их позы теперь кардинально изменились: если раньше оба держались настороженно, то сейчас в их движениях читалась непривычная расслабленность — словно после долгого сражения они наконец позволили себе передышку. Девушка, не тратя времени на предисловия, обрушила на мужчину поток информации. И вот теперь уже она крутила в пальцах незажжённую сигару, пытаясь найти в простом движении опору. Жан, напротив, развалился в кресле с небрежностью. Его взгляд, рассеянный и устремлённый в неведомые дали, скользил по потолку, усыпанному трещинами, напоминавшими звёздное небо. Однако за этой показной расслабленностью скрывалась настоящая работа мысли. — Безумие, настоящее безумие, — наконец произнёс он, медленно переводя взгляд на Блум. — Мм, мне говорили, что я ходячая угроза, — с усмешкой ответила рыжая. Жан резко повернулся к ней. — Oui. Это, несомненно, точное определение. Ты понимаешь, что всего за… — он бросил взгляд на часы, тиканье которых наполняло комнату монотонным ритмом, — сорок минут буквально перевернула мой мир? J’admire votre talent, mademoiselle. — Внезапно он замолчал, резко выпрямился и впился в неё взглядом. — Mon chéri, твои воспоминания заканчиваются довольно внезапно. Со мной что-то произошло в той… не могу поверить, что это говорю… временной линии. Девушка напряглась, её пальцы на мгновение сжались вокруг сигары, но уже через секунду она осторожно кивнула. Рыжая понимала: он имеет право знать правду. — Верно. Тебя убили, — тихо произнесла она, её голос дрогнул лишь на миг. — Понятия не имею, кто и зачем, но намерена выяснить. — Она прикусила губу, пытаясь сдержать волну эмоций, накатывающую изнутри. Рыжая лишь краем глаза заметил, что данная информация мало удивила Жана, более того, даже не испугала. — Ты мне веришь? Мужчина неожиданно моргнул, пытаясь осознать услышанное. Затем его лицо смягчилось, а в глазах появилось нечто, напоминающее нежность. — О, chouchoute. Если в магии я не силён и, возможно, воспоминания — ложь, а врёшь ты так искусно, что можешь обмануть даже вампира, то твои чувства belle. Я вижу в твоих глазах тоску и вселенскую грусть. Les yeux sont le miroir de l’âme. Твои эмоции неподдельны. К сожалению, я слишком хорошо их знаю, чтобы отличить от лжи. — Он сделал паузу, наклонил голову, словно прислушиваясь к невидимому шёпоту. — Но ты показала и другие воспоминания. Например, интересное заведение… Школа фей «Алфея», кажется? И не менее интересная директриса. А также загадочная фигура в виде некоего Эндрю… Скажи, mon chéri, ты показала это с определённым намерением? Блум, всё это время крутившая в пальцах незажжённую сигару, наконец остановилась. Она подняла взгляд на вампира — в её глазах читалась сложная смесь тревоги, уверенности и вины. — Жан… Ты мне дорог. В прошлой временной линии ты был моим другом. Но я знаю, неправильно втягивать тебя в это. — Её голос звучал тихо, но твёрдо. — Однако чем больше союзников на моей стороне, тем лучше. — Девушка невольно опустила руку на живот. В комнате повисла пауза. Тиканье часов отдавалось в ушах назойливым метрономом. Жан прекрасно понимал: это нечестный ход. Чистая манипуляция — и он отчётливо видел её замысел. Но в то же время… в её словах не было лжи. Ни единого фальшивого оттенка. Да, поступать так с друзьями по меньшей мере некрасиво. Но Жан имел полное право отказаться. А Блум… она всё равно найдёт способ помочь ему избежать смерти. Даже если он скажет «нет». — Это будет интересное приключение, — протянул мужчина, задумчиво проводя пальцем по подлокотнику кресла. — Увидеть другие миры… Хм. У Блум тут же загорелись глаза. В них вспыхнули искорки надежды, разгоняя сумрак сомнений. — Я согласен поддержать тебя, — наконец произнёс он, — но с условием. — Говори, — мгновенно откликнулась девушка. — Без фанатизма. Я согласен помочь, но не стану бросаться на амбразуру в одиночку. Никаких безрассудных вылазок, никаких сделок с сомнительными третьими лицами, в которых будет фигурировать моё имя. — Жан произнёс это чётко, без тени сомнения. Блум сдержанно улыбнулась — едва заметный изгиб губ, но в этой улыбке читалась искренняя благодарность. — Прагматично. Хорошо, я принимаю условие. Но предупреждаю: ситуация может выйти из‑под контроля. — Тогда мы будем реагировать по обстоятельствам, — твёрдо сказал вампир. — И ещё одно: я хочу знать всё. Без утайки. — Он ненадолго замолчал, а затем его взгляд скользнул к её животу. — Например… Ты ни разу не упомянула отца ребёнка. Он… Неуверенно, почти робко начал мужчина, подбирая слова с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду. Но Блум резко прервала его, не дав закончить фразу. — Есть. Он есть. Это не случайный парень, — произнесла она твёрдо, глядя Жану прямо в глаза. Заметив, как напряжение понемногу покидает фигуру вампира, она продолжила: — Его зовут Валтор. И тут девушку прорвало. Она погрузилась в красочные, временами восторженные описания своего избранника — с пылом и увлечённостью влюблённой дурочки, забывшей обо всём на свете. Но разве можно её винить? Он действительно вскружил ей голову. Постепенно рыжая начала замечать, как брови мужчины ползут вверх всё выше и выше, а в глазах появляется выражение, граничащее с шоком. — Жан? — окликнула она, нахмурившись. Наступила минута молчания — та самая минута, когда здравый смысл Жана, казалось, тихо попрощался с ним, отправившись в небытие. «Пусть покоится с миром. Аминь». — Mon Dieu… — наконец выдохнул он, проводя рукой по лицу, пытаясь стереть невидимую пелену или осмыслить услышанное. — Если судить по твоим рассказам и описанию… Ты понимаешь, насколько он взрывоопасен? Умный, хитрый, безжалостный — один из сильнейших тёмных магов в Магическом Измерении. Демон, в конце концов! От всего описания можно подумать, этот человек — сам Сатана. И ты говоришь, он отец твоего ребёнка? — Верно, — просто ответила Блум. Жан на это мог лишь покачать головой и развести руки в стороны. В его глазах читалось нечто среднее между изумлением и обречённым принятием реальности. — А ты не ищешь лёгких путей, mon chéri, — произнёс он с улыбкой, в которой смешались восхищение и тревога. – La beauté du diable, pour le vrai diable. *** Сидя на холодном кафельном полу ванной комнаты, Блум безучастно уставилась на раковину. Там, словно крошечная бомба замедленного действия, лежал тест на беременность. Её мысли метались: она изо всех сил старалась отогнать наваждение, сосредоточиться на чём-то, но девушка снова и снова возвращалась к белому пластиковому прямоугольнику. «Могло быть и хуже», — всё-таки удалось ей переключиться на другую тему. На самом деле ситуация выглядела не столь катастрофически, как могло показаться на первый взгляд. Да, Блум совершенно не ожидала внезапной встречи с Жаном. Но… разговор прошёл лучше, чем она смела надеяться. Вампир выслушал её рассказ, поверил. Более того, пообещал помочь. Это, без преувеличения, вселяло надежду. И всё же каким-то образом день выдался изматывающим. Рыжая чувствовала себя выжатой, как лимон, будто из неё выкачали всю энергию, оставив лишь пустую оболочку. Она повернула голову к экрану телефона, лежащего рядом. Время неумолимо тикало, приближая момент, когда остальные вернутся домой. Семья уехала на Рождественский концерт — яркое, шумное событие. Блум с трудом, но всё же сумела избежать поездки. Сейчас она благодарна за возможность остаться наедине с собой, хотя тишина ванной комнаты давила на плечи грузом. Глубоко выдохнув, она снова перевела взгляд на тест. Пора. С опаской, будто протягивая руку к гранате с выдернутой чекой, Блум потянулась к нему. Глаза опустились, и в тот же миг сердце замерло. Две полоски. Минута тянулась бесконечно. Три. Пять… А потом плотину прорвало. Слёзы хлынули потоком. Великий Дракон, она плакала — безудержно, отчаянно, всхлипывая и задыхаясь. Поднеся руку к лицу, Блум осознала: началась настоящая истерика. Впервые за долгие годы она позволила себе расклеиться, закричать во весь голос, выплеснуть накопившуюся боль и страх. Звук её рыданий эхом отражался от стен, наполняя пространство дикой, необузданной эмоцией. Сколько времени прошло, она не знала. Слёзы иссякли, оставив после себя пустоту и жжение в глазах. Поднявшись, Блум подошла к раковине, умыла лицо холодной водой. В зеркале отразились покрасневшие глаза, припухшие веки, бледное лицо с отпечатком пережитого шока. Но всё это великолепие уже сходило, не оставляя и следа. Она опустилась на крышку унитаза, аккуратно положив тест обратно на раковину. Только теперь мозг начал медленно, скрипучим механизмом, обрабатывать случившееся. «Говорила мне мама: не бросайся в омут с головой». Почему она всё-таки сделала тест, если Жан — с его сверхъестественным вампирским чутьём — уже безошибочно определил её состояние и озвучил «диагноз»? Ответ крылся не в сомнениях или недоверии, а в самой природе осознания. Для Блум этот тест не просто подтверждение факта — он становился решающей нотой в сложном аккорде её жизни, последним гештальтом, который должен поставить чёткую точку. Да, она беременна. Теперь это обрушилось на неё всей тяжестью реальности. Когда Жан впервые произнёс эти слова, Блум действовала по привычному шаблону: задвинула подавляющую часть эмоций и размышлений вглубь себя, оставив на поверхности лишь то, что требовалось для момента. Она сосредоточилась на логике, на планах, на том, как двигаться дальше. Но сейчас, в тишине собственной ванной, вдали от чужих глаз и ожиданий, девушка наконец позволила мыслям течь свободно, без фильтров и барьеров. «Действительно ли я готова к ребёнку?» Она не знала. «Хочу ли я его?» И тут Блум смогла ответить уверенно: «Да». Мысли крутились в голове, перегоняя друг друга, словно лошади на ипподроме. Она не могла точно сказать, что это — пробуждение материнского инстинкта или что-то иное, более сложное и многослойное. Но факт оставался фактом: как только мысль о беременности окончательно осела в сознании, внутри зажглась неведомая прежде сила. Рыжая ощутила, как готова горы свернуть, защищая то, что теперь росло внутри неё. Она верила: справится с любыми проблемами, преодолеет любые трудности. Её воля, закалённая годами испытаний, казалась несокрушимой. Но была одна вещь, от которой сердце сжималось в тревожном предчувствии, — реакция Валтора. О Дракон, Валтор… Если Блум когда-то втайне мечтала о ребёнке, то насчёт тёмного мага у неё не было ни малейшей уверенности. Она не знала, как он отреагирует. Не представляла, какие слова он произнесёт, какие эмоции промелькнут в его глазах. «Как быть, если он не захочет?» Девушка опустила взгляд на свои руки. Они казались ей вдруг такими хрупкими, почти беспомощными. Даже если он согласится — а в этом тоже не было уверенности — скорее всего, сделает это лишь потому, что она этого хочет. Валтор мог пойти на уступку, угождая ей, не желая ранить её чувства. И, честно говоря, Блум не знала, что хуже: откровенный отказ или эта вынужденная, вымученная «поддержка». В обоих сценариях картина рисовалась одна и та же: Валтор не будет сам хотеть этого ребёнка. Он не встретит новость с радостью, не разделит её зарождающуюся любовь. Эта мысль царапала изнутри, оставляя болезненные следы. «Есть ли третий вариант?» Рыжая нервно вздохнула, проведя ладонью по лицу. В голове роились вопросы, но ответов не было — только тишина, нарушаемая биением собственного сердца. — Дерьмо. Не успела девушка окончательно погрузиться в пучину самобичевания и горьких сомнений, как в глубине её сознания вдруг вспыхнула знакомая искра — ментальная связь, которую она ни с чем не могла спутать. «Помяни чёрта…» — мелькнула сперва едкая, защитная мысль, но тут же растаяла, сметённая волной изумления. Подождите. Она… чувствует его? Но как? Блум на Земле, в самом сердце обыденного мира, где магия едва теплится в укромных уголках, а он — где-то там, за гранью, разделённый безднами пространства. — Дорогая? — Валтор… Что происходит? — выдохнула рыжая, всё ещё не понимая, как это возможно. — Посмотри в окно, — ответил он, и эта простая фраза вогнала её в ещё больший ступор. С усилием, будто каждое движение требовало невероятных затрат энергии, девушка поднялась. Ноги слегка дрожали, но она заставила себя выйти из ванной, пройти через коридор и зайти в гостиную. Руки потянулись к шторам — они с тихим шорохом раздвинулись, открывая вид на вечерний пейзаж. Там, у начала тропинки, ведущей к дому, ровно на границе магического барьера, стоял Валтор. Он выглядел так, словно сошёл со страниц глянцевого журнала: высокий, статный, с горделивой осанкой, которая бросала вызов самому мирозданию. Его пальто колыхалось от ветра, а в глазах, пронзительных и глубоких, пылал огонь — не гнев, не ярость, а нечто куда более мощное: любовь. Чистая, необузданная, всепоглощающая — и направленная только на неё. Блум замерла. — Милый, что ты тут делаешь? Валтор на секунду дрогнул — движение, мелькнувшее в уголках его губ. Но уже в следующее мгновение на лице расцвела дерзкая, вызывающая ухмылка. — Что я слышу, любовь моя? — звучало с напускной обидой. — Я продирался сквозь миры, сквозь бездушный и леденящий космос, лишь бы увидеть тебя, а взамен слышу равнодушное «что ты тут делаешь?» Не выдержав, Блум рассмеялась. Этот смех смыл часть напряжения, растворил тревогу, оставил только чистое, детское удивление. — Ладно, хватит, я поняла. Подожди, сейчас спущусь, — мысленно ответила она, уже разворачиваясь. Валтор лишь хмыкнул, вскинув голову с видом победителя. — Тебя я готов ждать и целую вечность. «Драматичный придурок», — закатила девушка глаза, но на губах расцвела улыбка. Зайдя в ванную комнату за забытым телефоном, рыжая невольно замерла. Взгляд сам собой упал на раковину, где лежал оставленный тест на беременность. Радостное предвкушение встречи с Валтором тут же потускнело. Она поджала губы, медленно выдохнула и, не решаясь дольше смотреть на символ перевернувшейся жизни, наклонилась и выбросила его в мусорную корзину. Собравшись, Блум направилась к выходу. У порога она на мгновение задержалась возле зеркала, осматривая себя. Непокорная грива волос, придающая ей толику бунтарства, чуть подведённые глаза, простой, но изящный свитер, подчёркивающий стройную фигуру. — Вроде неплохо… Холодный зимний воздух уже манил снаружи, обещая свежесть и перемену обстановки. Накинув куртку, она быстро вышла, с щелчком закрывая дверь, и лишь тогда обернулась. И увидела его. Валтор стоял за барьером возле начала тропинки. Его фигура выделялась на фоне заснеженного двора — спокойная, неподвижная. Что-то внутри Блум дрогнуло, отозвалось острой, физической тоской. Всё остальное вдруг потеряло значение: и припорошенная снегом земля, и колючий ветер, и даже тревога, что ещё минуту назад сжимала сердце. Не думая больше ни о чём, она бросилась к нему. Мужчина отреагировал мгновенно, сильные руки подхватили её, прижав к себе. Девушка уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах. О, Святая Аркадия, как же ей этого не хватало! Она прижалась ещё сильнее, пытаясь раствориться в объятии, впитать каждую каплю его присутствия, запомнить ощущение навсегда. — Я скучала. «Ты пропала, Блум. Безоговорочно и бесповоротно пропала». Объятия мгновенно стали ещё крепче. Тёмный маг прижался лбом к её макушке, не говоря ни слова, но в молчании было больше, чем в любых клятвах. Чуть отстранившись, рыжая наконец смогла разглядеть его как следует. Мужчина, видимо, стараясь не привлекать лишнего внимания (что с его-то внешностью было практически нереально, но за старание определённо стоило поставить высший балл), изменил свой стиль, подстроившись под земную моду. Вместо плаща и рубашек, похожих на историческую находку семнадцатого века, — тёмное пальто. Оно идеально подчёркивало силуэт перевёрнутого треугольника: широкие плечи, узкая талия и стройные бёдра. Лаконичный крой и сдержанный цвет делали образ одновременно строгим и современным. Вместо высоких сапог — ботинки, едва заметные под краем брюк. Даже волосы, обычно уложенные с аристократической элегантностью назад, теперь были короче и небрежнее. — Ты подготовился… И давно планировал навестить меня? — хитро прищурилась Блум, внимательно вглядываясь в его глаза, пытаясь прочесть там скрытые мысли. — С того момента, как ты рассказала о Рождестве, — спокойно ответил Валтор. — Я думал дать тебе время в кругу семьи, прежде чем явиться на порог. Девушка не смогла сдержать улыбки. Её пальцы невольно потянулись к его лицу — осторожно провели по безупречной линии скул, по твёрдой челюсти, задерживаясь на тепле его кожи. Затем она отстранилась, но взгляд не отвела. В глазах вспыхнул живой интерес. — Какие у нас планы? — спросила рыжая, чуть приподняв бровь. Тёмный маг усмехнулся, окинув взглядом заснеженный двор, где редкие снежинки кружились в свете фонарей. — Время уже довольно позднее, а потому сегодня ограничимся рестораном, — произнёс он, выдерживая паузу. — Хотя, если ты не против, можем продолжить встречу у меня в номере. Блум рассмеялась, но смех оборвался на полузвуке. В глазах мелькнуло удивление. — Ты снял номер? — Верно, — кивнул мужчина. — Планирую остаться на пару дней. К сожалению, после у меня назначена важная встреча. Не хотелось бы её пропустить, — добавил он с ноткой сожаления. Она мягко улыбнулась, протянула руку и положила ладонь на предложенный локоть. Её пальцы слегка сжали ткань пальто, проверяя реальность момента. — Тогда веди, — игриво сказала она. — Хочу увидеть, насколько хорошо ты изучил Землю. *** Выходя из ресторана, Блум всё ещё пребывала в сладостном послевкусии чудесного вечера. Они провели время изумительно — настолько, что девушка напрочь забыла о всех тревогах и сомнениях, терзавших её днём. Уютный полумрак, приглушённая музыка и аромат изысканных блюд создали ту самую атмосферу, в которой растворяются все границы. Прежде чем отправиться на свидание, Блум предусмотрительно позвонила матери, сказав, что останется у подруги. Ванесса, всегда трепетно оберегавшая дочь, на сей раз лишь мягко улыбнулась в трубку. Она привыкла считать Блум послушной, идеальной девочкой — той, что не нарушает обещаний и не ищет приключений. Вот только, даже если бы девушка их и не искала, они сами находят её. Теперь, держась за руку Валтора, она шагала по улице, залитой тёплым светом фонарей. Эта зима уже вошла в историю Гардении как самая снежная за последние десятилетия — явление невероятное для города, где снег обычно был мимолетным гостем. — Знаешь, я увидел кое‑что весьма интересное, — нарушил тишину темный маг, не оборачиваясь, но пристально вглядываясь в тени между домами. — Скажи, нормально ли для Земли иметь почти на каждом шагу детектор магии фей? Рыжая лишь понимающе промычала, задумавшись. — Скорее, это особенность Гардении. Я не рассказывала, но, помимо такой одарённой меня, здесь проживают три мага и одна будущая фея Земли. «И с недавних пор один вампир», — подумала она, решая чуть позже рассказать о друге. Эти слова заставили мужчину резко остановиться. — Почему, позволь узнать, я проинформирован об этом только сейчас? Девушка мягко улыбнулась, стараясь сгладить напряжение: — Пока они безвредны, милый. Мне ничего не угрожает. Она сделала шаг вперёд, намереваясь продолжить прогулку, но Валтор мягко, но настойчиво развернул её к себе. Его голос стал низким, а в глубине зрачков вспыхнул едва уловимый огонь. — Тем не менее ты промолчала. Дорогая, — он сделал паузу, подчёркивая каждое предложение, — я готов смириться с тем, что узнаю о твоём прошлом постепенно. Могу не настаивать, когда ты сознательно скрываешь не самые приятные детали своей жизни. Я верю: рано или поздно ты поделишься со мной всем. Но в этом случае твоя позиция кажется мне абсурдной. Впредь прошу сразу сообщать о подобных вещах. «Ого, вот это он завелся, — мелькнуло в голове. — Это ты ещё не знаешь о шести трупах на Вилминг‑стрит». Она молча кивнула, чувствуя, как под его пристальным взглядом внутри разгорается смесь вины и упрямого сопротивления. — Хорошо. Тогда тебе нужно знать ещё кое‑что, — осторожно начала девушка, решая закрыть тему хотя бы по этой группе людей, а об остальном рыжая оповестит позже. Валтор замедлил шаг, задумчиво свёл брови, отчего на его высоком лбу прорезались тонкие линии. — Слышал о магах Чёрного круга? Ты мог видеть их портреты возле входа в тайную библиотеку Алфеи. — Ах, да, — вдруг осознав, о ком речь, мужчина сощурил глаза, и в их глубине вспыхнул острый интерес. — Любовь моя, если их портреты оказались в том коридоре, значит, они действительно серьёзные противники. — Всё верно, — подтвердила рыжая, заметив, как хмурится её спутник. Она поспешила пояснить: — В прошлой временной линии мы враждовали. А в нынешней… Скажем так, мне удалось наладить отношения с их лидером — Огроном. Валтор резко рассмеялся — коротко, сухо, с оттенком недоверия: — Действуешь на опережение? — Но тут же его взгляд потемнел, и по их ментальной связи пробежала искра ревности. — Только не увлекайся, моя дорогая. Твоё обаяние опаснее самого сильного яда. Девушка прижалась к нему ближе, и мужчина инстинктивно положил руку на её талию, притягивая к себе. — Милый, я конечно благодарна за похвалу, но уверяю — я не настолько хороша. Он ответил не словами. Медленно поднёс её руку к своим губам, не отрывая взгляда. В этом движении было что‑то ритуальное — обещание и предупреждение одновременно. — Настолько. И даже больше. От такого внимания Блум невольно покраснела, чувствуя, как жар приливает к щекам. Она отвела глаза, пытаясь собраться с мыслями, но сердце билось чаще, чем следовало. Через минуту они продолжили путь. Снег теперь падал гуще, укрывая мостовую белоснежным ковром. Город вокруг замер в ожидании — огни витрин мерцали сквозь снежную завесу, а далёкие звуки музыки приглушались пушистыми хлопьями. — Возвращаясь к теме, — снова заговорила рыжая, стараясь вернуть разговор в деловое русло. — Официально я знакома только с Огроном, и он считает меня обычной девушкой. То же самое и с Рокси — это та самая фея. Но здесь возникает дополнительная сложность: сама девочка пока не знает о своей природе. Валтор вскинул скульптурную бровь, и в его взгляде вспыхнул интерес. — Ты спрашивал про маячки на фей, — продолжила она, глубоко вздохнув. — История довольно мрачная и запутанная, но если изложить суть: маги Чёрного круга заключили всех фей Земли в одном месте. Они подозревают, что одна из фей была слишком мала для пробуждения, а потому они её и не нашли. Девушка замолчала, наблюдая, как снежинки ложатся на тёмное пальто мужчины, тая и оставляя крошечные блестящие капли. — И надеются таким образом всё же её отыскать? — подытожил Валтор, задумчиво глядя вдаль, где огни домов растворялись в пелене. — А если она решит уехать из города? — Не знаю. Подозреваю, у них заготовлен план на любой случай, — ответила Блум, невольно сжимая пальцами край шарфа. Тёмный маг помолчал, взвешивая каждое слово. Наконец, он произнёс, не глядя на неё: — Грандиозно. Заключить в тюрьму всех фей планеты… Должно быть, эти маги обладают колоссальной силой или изощрённым умом — а возможно, и тем, и другим одновременно. В его тоне не было громких обвинений, но Блум отчётливо почувствовала осуждение — не за саму тайну, а за то, что она не поделилась ею раньше. — Ты планируешь глубже вмешиваться в эту историю? — спросил он, поворачиваясь к рыжей. Девушка лишь пожала плечами, глядя на танцующие в воздухе снежинки. — Не знаю. Не думаю, что всё решится само собой, но и лезть в это не особо хочу. В душе у неё царил разлад. С одной стороны, она искренне хотела уберечь Рокси — девочку, которая даже не подозревала о своей истинной сущности. С другой — к Огрону она действительно прикипела. Но как бы там ни было, Блум твёрдо знала: она не собирается жертвовать собой или менять чьи‑то приоритеты, как это сделала её молодая версия с Рокси. Тёмный маг внимательно посмотрел на девушку, во взгляде плескалось одобрение. *** Прибыв в номер Валтора, Блум невольно огляделась, впитывая атмосферу. Просторная комната поражала: панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город. Огни Гардении, рассыпанные по тёмному полотну ночи, создавали мозаику — казалось, будто внизу раскинулось звёздное небо, опрокинутое на землю. Отель располагался в одной из немногих многоэтажек в городе — здание возвышалось над остальными постройками, как одинокий страж, охраняющий покой. Номер был выполнен с безупречным вкусом: роскошная мебель, мягкие ковры, все блага цивилизации. Три санузла, в одном из них располагалось джакузи с хромированными кранами и множеством настроек. «Ну конечно, он заказал люкс», — мысленно усмехнулась девушка. Кто бы сомневался? Впрочем, она не жаловалась — скорее, её удивляло само наличие столь необычного номера в Гардении. Всё-таки это небольшой городок, где подобные изыски казались чем-то инородным. Осмотревшись, Блум присела на мягкий диван. Её внимание тут же привлёк низкий столик: на нём красовалась бутылка вина, а рядом — плетёная корзинка, наполненная свежими фруктами, — видимо, отель постарался. В этот момент Валтор, вопреки своему обычному равнодушию к спиртному, вдруг решил проявить неожиданную инициативу. Лёгким движением руки он активировал магию — пробка с тихим хлопком вылетела из бутылки, а рубиновая жидкость плавно разлилась по бокалам. Один из них он протянул Блум. Она машинально приняла бокал, но тут же замерла, уставившись на мерцающую в свете красную жидкость. Поджав губы, рыжая принимала внутри себя важное решение. Глубоко вздохнув, она заметила, что Валтор уже уловил её состояние. Он присел рядом, и в тот момент, когда мужчина, вероятно, собирался задать вопрос, Блум резко накрыла его губы ладонью. Зажмурившись, она попыталась прогнать волну паники, подступающую к горлу вместе с тошнотой. Когда рыжая вновь открыла глаза, то заметила, как трясутся её пальцы. Девушка вздрогнула, почувствовав, чья-то тёплая рука осторожно убирает её ладонь от чужих губ. Валтор нежно сжал её пальцы, пытаясь передать часть своего спокойствия. — Сегодня я кое-что узнала, — тихо начала Блум. — И я не уверена, что после этой новости между нами всё будет как прежде. На последнем слове челюсть невольно напряглась. Но отступать нельзя. Ей нужно это сказать. Мужчина молчал, хотя в его взгляде читалось недоумение — он считал её слова полной нелепицей. — Не так давно у меня появились странные симптомы, — продолжила девушка, стараясь говорить ровно. — Мне становилось плохо от, казалось бы, обычных запахов. Головокружение настигало внезапно, а иногда я вдруг испытывала тягу к еде, к которой раньше была совершенно равнодушна. Маг всё сильнее хмурился, его глаза сосредоточенно сузились. Было видно, он перебирает всевозможные проклятия и болезни, пытаясь найти объяснение тому, что она описывает. Вдохнув поглубже, Блум попыталась унять бешеное сердцебиение. «Перед смертью действительно не надышишься». — Сегодня я узнала причину, — произнесла она едва слышно. — Я беременна, Валтор. Время будто остановилось. Она видела, как мужчина мгновенно застыл. Его лицо на долю секунды лишилось всякого выражения, а затем глаза расширились и скользнули вниз, к её животу. Девушка осторожно высвободила свою руку из его ладони. Пальцы дрожали, когда она сцепила их вместе. — Это точно, я проверила, — добавила рыжая, с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле. — Я не знаю, как это возможно. Я… я не могу иметь детей. Поэтому даже никогда не говорила о предохранении. И теперь, зная, что будет ребёнок… — Голос сорвался. Она сглотнула, пытаясь собраться. — Я просто… Я не смогу… Если ты скажешь «нет», я не смогу от него отказаться. Слёзы, которых девушка так старалась не допустить, предательски хлынули из глаз. Блум стиснула зубы до боли, надеясь, это заглушит рыдания, рвущиеся наружу, но горячие капли всё равно катились по щекам, оставляя влажные дорожки. — Я знаю, у нас и так слишком много проблем и нерешённых вопросов. Боги, мы даже знакомы с тобой как не-враги меньше года, а встречаемся и того меньше. И я почти уверена, ты вряд ли когда-то мечтал о хнычущем маленьком существе, о котором придётся заботиться много лет… Она прикусила губу — настолько сильно, что почувствовала привкус крови. Внутренним усилием она поставила ментальный блок, отгородившись от их связи. — Ты должен подумать, — сказала она наконец. Взгляд так и не поднялся от пола. — Я буду в душе. Быстро преодолев расстояние до ближайшей двери, Блум резко распахнула её и ворвалась внутрь. Захлопнув за собой дверь, девушка в считанные секунды сбросила с себя одежду, будто та обжигала кожу, и шагнула под струи душа. Холодные капли обрушились на плечи, мгновенно пропитав волосы, стекая по лицу. Рыжая включила воду на полную мощность — шум потока заглушал всхлипы, а слёзы без помех смешивались с водой, растворяясь в ней. Она прислонилась к стене, опустив голову, позволяя телу содрогаться в рыданиях. Внезапно за спиной раздался скрип двери. Блум даже не успела осознать, что происходит, — сильные руки резко прижали её к стене, лишив возможности пошевелиться. — Ты не уйдёшь от меня, слышишь? — прорычал Валтор, звуча так яростно, что по спине девушки пробежали мурашки. Перед ней был уже не тот сдержанный мужчина, к которому она привыкла. Его лицо исказилось, обнажая демоническую сущность: острые клыки блеснули в полумраке, а зрачки сузились до тонких щелей. — Ты думаешь, я откажусь от собственного ребёнка? Обреку его на повторение собственной судьбы? — его голос пылал от гнева, а пальцы впились в её плечи. — Или ты всерьёз полагаешь, я откажусь от тебя? — последнее слово он произнёс с такой силой, что Блум почувствовала, как когти слегка царапают её кожу. Его грудь вздымалась в рваном ритме, а в глазах был такой собственнический огонь, что у неё перехватило дыхание. Внизу живота вспыхнула знакомая истома, вопреки смятению. — Включи грёбаную связь! Впервые за всё время их знакомства она услышала от него нецензурную брань. Ошеломлённая, она на мгновение забыла спросить, что он имел в виду, говоря о повторении судьбы. Подчиняясь приказу, девушка открыла ментальный поток — и тут же на неё обрушилась лавина чужих эмоций. Ярость, желание, страх потери, жажда защиты, даже проблеск радости — но всё это тонуло в океане одержимости, мощной, что на миг Блум потеряла ориентацию в пространстве. Когда она наконец смогла сфокусировать взгляд, Валтор немного ослабил хватку. Его черты смягчились, но лишь на мгновение. Затем он вновь прижался к ней, и девушка ощутила тепло тела, твёрдость его возбуждения на внутренней стороне бедра. Блум ахнула, инстинктивно обнажая шею перед своей парой. Мужчина не упустил момента: губы тут же прильнули к пульсирующей вене, оставляя на коже горячие следы. Она застонала, вцепившись пальцами в его плечи, притягивая ближе. — Ты… думала… это меня отпугнёт? — он прерывал речь поцелуями, спускаясь к ключице. — Ты ошибаешься, веря, что сможешь от меня избавиться. Его губы скользнули ниже, к груди, и девушка вскрикнула: эта область стала в разы чувствительней. Она выпустила когти, впиваясь ими в его спину, но он даже не вздрогнул. — Ты права, я не думал о детях, — тёмный маг замер на мгновение, а затем его губы коснулись ложбинки между грудей, там, где билось сердце. — Но ты знаешь, насколько я жаден, насколько ненасытен. А этот ребёнок… — большая рука опустилась на живот девушки, а взгляд, полный одержимости, встретился с её глазами. — Часть тебя. Каждый удар твоего сердца, каждый вздох, каждая капля крови — всё это принадлежит мне. Его ладонь медленно скользнула по её животу. Пальцы слегка сжались, словно пытались сквозь кожу ощутить то, что пока оставалось невидимым. Её дыхание сбивалось, а сердце колотилось так бешено, что, казалось, он мог услышать его ритм. — Ты думаешь, я позволю кому‑то или чему‑то отнять у меня то, что по праву принадлежит мне? — сказал мужчина с хрипотцой. Он наклонился ближе — настолько, что её упругая грудь ощутила каменные мышцы, а чужие губы коснулись мочки уха. — Ты поняла меня, Блум? — прошептал маг. — Ты и ребёнок — мои. Навсегда. Эти слова, произнесённые с такой абсолютной уверенностью, могли напугать, могли вызвать протест. Многие бы воспротивились, попытались вырваться из‑под всепоглощающей власти. Но не она. В Блум пробуждалось ответное чувство — странное, но непреодолимое. Оно разрасталось в груди болезненной нежностью. Девушка подняла взгляд, всматриваясь в его лицо. Черты казались сейчас более резкими: высокие скулы, очерченный подбородок, напряжённая линия губ. Затем взгляд скользнул ниже, к его плечам, и она замерла. По светлой коже стекали тонкие алые ручейки. Только сейчас она осознала: это следы её когтей. А он… он даже не обратил на них внимания. Его глаза по‑прежнему были прикованы к её лицу. Внезапно мужчина опустился на колени. Блум широко раскрыла глаза, не в силах поверить в происходящее. Его руки крепко, но бережно сжали её бёдра, удерживая на месте. — Я не знаю, как быть родителем, — его голос дрогнул. — У меня не было достойного примера. Я даже не думал, что способен иметь ребёнка — из-за своего происхождения. Он прислонился лбом к её животу, а затем… поцеловал. Нежно, благоговейно, как паломник прикасается к святыне. — Но я обещаю тебе, что узнаю, — продолжил он, не отрывая губ от её кожи. — Я найду способ стать отцом. Не потому, что так надо, а потому, что это мой ребёнок, моя кровь, твоя кровь. Он медленно поднял голову, и в тот же миг их взгляды скрестились — как два клинка в поединке. Её охватила волна первобытного желания: оседлать этого мужчину, впиться пальцами в его плечи, снова и снова заявлять на него права, будто пытаясь доказать самой себе и всему миру — он принадлежит только ей. В его же глазах больше не было ничего человеческого — только первозданная, необузданная сила, древняя как сам хаос. — И если кто‑то посмеет угрожать… — его голос стал низким, звериным, а зрачки вновь сузились до иголки. — Если кто‑то даже подумает о том, чтобы причинить вам вред, я сотру их в пыль. Я превращу их миры в пепел. Я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. Каждое слово звучало как клятва, как заклинание, которое он готов исполнить любой ценой. Блум знала: он не блефует. Он действительно сделает всё. Абсолютно всё. Она застыла от этой невероятной картины. О боже, что это была за картина… Перед ней на коленях стоял мужчина невероятной красоты. Его черты словно высечены из монолитного базальта руками древних скульпторов. Казалось, под его кожей расплавленная лава или жидкий ихор. Его спина… Кровавые следы от её когтей уже начинали затягиваться, но пока оставались ярко‑алыми. Они расползлись по мускулистым лопаткам, напоминая шрамы от оборванных крыльев. И тут в памяти Блум всплыл недавний разговор с Жаном. «Умный, хитрый, безжалостный — один из сильнейших тёмных магов в Магическом Измерении. Демон, в конце концов! От всего описания можно подумать, этот человек — сам Сатана». Да, он был именно таким. Воплощением хаоса, облечённым в человеческую плоть. В нём сплетались воедино противоположности: в ярости таилась нежность; в собственничестве — безграничная преданность; в обещании защиты — готовность стереть в пыль целые миры. Парадоксально, но именно эта хаотичность стала для неё маяком в океане неопределённости. В его безумии она нашла свой порядок, в его разрушительной мощи — надёжное убежище. «Мы видим вещи не такими, какие они есть, а такими, какие мы есть», — всплыли в памяти слова Канта. И сейчас, глядя на Валтора, Блум видела не просто могущественного мага — она видела своё отражение. Их любовь выходила за рамки общепринятой нормы. Она не была похожа на сказки о принцах и принцессах, не следовала правилам и не искала одобрения. Но честно? Ей плевать. Блум давно выбросила слово «нормальность» из собственного лексикона. Она смотрела на мужчину, готового бросить вызов самой судьбе ради их зарождающейся семьи, на мужчину, который только что пообещал превратить миры в пепел ради их безопасности. И в этот момент что-то внутри неё окончательно расслабилось, отпустило. Ведь, как сказал Ницше: «Нужно носить в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду». И Блум чувствовала: в душе, там, где их сущности переплелись воедино, появилась новая звезда, рождённая из самой глубины хаоса Валтора, звезда, которая станет их общим будущим.