Часть 2 В Москве

В роскошном кабинете Московского Кремля Яромир сидел за массивным дубовым столом. Свечи мягко освещали резные стены, но свет едва согревал холодное сердце царя. Перед ним лежал свиток — новый указ, который должен был укрепить власть и порядок в стране. Яромир поднял перо и, медленно обводя каждую букву, подписал указ: «Указ о строительстве новых крепостей на границе с северными землями и об усилении войск для защиты Руси от врагов». — Пусть никто не сомневается в силе Яромира, — произнёс он тихо, почти самому себе, — и пусть каждый, кто осмелится против нас, вспомнит цену дерзости. Он откинулся в кресле и осмотрел карты, планы и отчёты: города растут, дороги строятся, заводы работают, и всё это подчинено е го воле. Яромир откинулся в кресле и осмотрел карту страны. Его взгляд остановился на новых городах, которые уже росли по всей Руси. — Светозор почти готов, — сказал он самому себе, — и каждый камень там служит мне. Он взял другой свиток и подписал указ о строительстве крепостей на северных границах, чтобы враги знали: Русь неприступна. Через несколько недель стены и башни уже поднимались, а солдаты маршировали по укреплениям, готовые к любой опасности. Далее Яромир приказал увеличить армию. Он сам наблюдал за тренировкой молодых воинов, проверял их вооружение, смотрел на стройные ряды мушкетёров и копейщиков. — Каждый солдат должен знать: я — их царь, и я защищу их, — говорил он своим друзьям, — но они должны бояться тех, кто осмелится выступить против нас. Гордей кивнул: — Войско стало дисциплинированнее. Ты сделал всё правильно. — А Савелий уже следит за дорогами и снабжением, — добавил Вадим, хитро улыбаясь. — Теперь мы можем перемещать войска и товары быстрее, чем кто-либо другой. Яромир снова сел за стол и подписал указ о налоговой реформе: теперь налоги шли прямо в казну, обеспечивая строительство новых городов, заводов и мастерских. Купцы, ремесленники, кузнецы — все чувствовали власть царя и видели результат его работы. — Светозор, крепости, дороги, армия, казна… — тихо пробормотал Яромир. — Всё, что нужно для сильной Руси. Всё подчиняется моей воле. Он осмотрел отчёты о ремесленниках: новые мастерские, кузницы, плотники, строители — всё работало, как единый организм. Рынки открывались в новых городах, купцы вели торговлю с соседними землями, а государственные склады наполнялись зерном и оружием. — Всё это будет служить стране, — сказал Яромир друзьям, — и пусть все помнят: за каждым успехом стоит Яромир. Даже его жестокие казни и репутация вселяли страх, но одновременно обеспечивали порядок: бояре знали цену измены, рабочие — цену непослушания, а народ — цену дерзости. И всё это делалось ради того, чтобы страна стала сильной, централизованной и непобедимой. Яромир откинулся в кресле, снова взял перо и посмотрел на новый свиток: — Ещё один указ… ещё один шаг к величию Руси. Светозор рос, крепости стояли неприступно, армия была сильна, дороги соединяли все земли, казна полнилась, а народ, хотя и боялся, видел плоды правления молодого царя. И в этом жестоком и строгом порядке Яромир чувствовал себя по-настоящ ему властелином всей страны. Час дня. Солнце едва коснулось кремлёвских стен, когда у ворот Кремля появился старый карета с пыльной дорогой из Новгорода. Марфа, бабка Яромира, уже немолодая женщина, осторожно сошла с коляски. Её взгляд скользнул по фигуре, которая стояла у ворот, и сердце застучало быстрее. — Яромир? — спросила она тихо, едва веря глазам. Молодой царь подошёл ближе. Высокий, широкоплечий, с ладонями, как у кузнеца, короткие черные волосы зачёсаны назад, орлиный нос, тёмные глаза. Его тело излучало силу, а взгляд был холоден. Марфа ахнула. — Это… это ты? Мой мальчик… Ты… ты вырос, — сказала она, едва сдерживая слёзы. Яромир наклонился и обнял её, слегка держа на расстоянии, но всё же касаясь плеч бабки. — Бабушка… — сказал он тихо. Марфа провела рукой по его плечам и груди, словно проверяя реальность. — Да… вот это да… какой же ты стал… Сильный, высокий, ладони… мои руки и рядом с твоими — детские, нос орлиный, глаза тёмные… Но весь Грозным вид у тебя, — улыбнулась она, тронув его щеку. Яромир слегка скривился. — Спасибо, бабушка. Они вошли в Кремль, минуя стражу, и сели за массивный дубовый стол. Старые карты, свитки и отчёты царя лежали перед ними. Марфа присела, тяжело вздыхая. — Сколько тебе лет сейчас? — осторожно спросила она. — Восемнадцать, — ответил Яромир, взгляд холоден, но честен. — Восемнадцать! — ахнула бабка. — Небось уже невеста есть? Яромир нахмурился, взгляд стал резким. — Некогда мне до баб, — грубо сказал он, почти рыкнул. Марфа заметила, что в нём та же жестокость, что и в детстве. — Я помню тебя, когда тебе было пять… — тихо сказала она. — Уже тогда чувствовалась тень… жёсткость, сила… Но сейчас… ты совсем другой. Ты… неузнаваемый. Яромир откинулся на спинку кресла. — Другой, бабушка? Я просто делаю то, что должен. Никто не смеет сомневаться во мне. — Да, ты силён… — вздохнула Марфа. — Но помни, сила без сердца… Она делает человека одиноким. — Одиноким? — Яромир усмехнулся. — Я не ищу дружбы. Моя жизнь — власть, порядок и страх. — Ах, мой мальчик… — сказала бабка, глядя на него с грустью. — Ты вырос… слишком быстро… и слишком жестоко. — Жестокость — это часть меня, бабушка. Я научился этому с детства. — Он посмотрел прямо в её глаза. — И пусть никто не забывает цену непослушания. Марфа вздохнула, опустив руку на его ладонь: — Я всё же надеюсь, что где-то внутри тебя осталось что-то человеческое… Я знаю тебя с пяти лет, Яромир… и всё же верю. Яромир отвернулся, закрывая глаза на мгновение. — Возможно… — тихо сказал он, — но пока что сердце моё холодно, бабушка. Марфа взглянула на него долгим, проницательным взглядом: — Ты стал царём, мой мальчик… Но даже царь не должен терять себя полностью. Яромир промолчал. Его лицо было каменным, но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. — Яромирушка… — начала она, едва улыбаясь, — а почему ты себе жену не хочешь? Яромир нахмурился и ответил спокойно, но твёрдо: — Мне сейчас важна Россия и её будущее. Всё остальное — пустая трата времени. — Пустая? — переспросила бабка, слегка насупившись. — А как же наследники, Яромирушка? Кто продолжит твой род, кто сохранит имя? Яромир задумался, его взгляд скользнул по карте, развёрнутой на столе, по городам и крепостям, которые он строил. — У меня всё впереди, бабушка, — наконец сказал он, тяжело вздохнув. — Но сперва мне важно будущее России. Марфа осторожно положила руку на его ладонь, стараясь разглядеть за ледяной маской его глаза настоящего внука. — Я понимаю… но сердце твоё тоже должно что-то чувствовать, Яромир. Даже великие цари однажды находят ту, кто становится их опорой. — Опора? — усмехнулся Яромир, скрестив руки на груди. — Моя опора — армия, крепости, города. Люди должны бояться меня, иначе нет порядка. — Бояться — это одно, а любить — совсем другое, — тихо сказала бабка. — Ты думаешь о стране, а я думаю о тебе. Ты вырос, стал сильным, властным… но кто согреет твоё сердце, когда ты один? — Один… — повторил Яромир, задумавшись. — Возможно… — сказал он почти шёпотом, — но сейчас некогда думать о себе. Сначала Россия. Марфа вздохнула и мягко улыбнулась: — Я знаю, Яромирушка… Но помни: даже для царя найдётся тот день, когда личное придёт на первый план. Когда появится девушка, которая сможет растопить лед в сердце. — Девушка… — он нахмурился и откинулся на спинку кресла. — Я подумаю об этом… позже. Пока впереди важнее дела страны. — Хорошо, — кивнула бабка, — но я всё же надеюсь, что когда придёт время, твоя жизнь будет не только о власти и страхе, но и о счастье. Яромир молчал, глядя на карту. Его взгляд был холодным, но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло, вспоминая детство и бабкину заботу. — Ещё всё впереди, бабушка, — сказал он наконец. — Россия прежде всего. А потом… всё остальное. — Пусть так будет, Яромирушка, — мягко сказала Марфа, — но помни: д аже царь должен иметь сердце.