Часть 8 Венчание и свадьба

Колокола гремели по всей Москве, звон разливался над Кремлём, сливаясь с радостным криком народа. Улицы были полны людей, каждый хотел хоть глазком взглянуть на царскую невесту и молодого государя. Величественные двери Успенского собора распахнулись. Внутри — свет от сотен свечей, золотые иконы, благоухание ладана. Яромир шёл первым, в бархатном тёмно-красном одеянии, расшитом золотом. Его взгляд был суров, но руки дрожали, хоть он и прятал это. За ним ввели Анастасию — в белом, с длинными косами, уложенными венцом на плечи, с жемчугом в волосах. Она шла тихо, опустив глаза. Священник возгласил громко: — Государь Яромир! Раба Божия Анастасия! Пред лицом Господа вы стоите ныне, дабы стать единым целым. Он возложил венцы. Две подружки держали венец над Анастасией, два боярина — над головой Яромира. Священник: — Чада мои, сие таинство великое есть. В радости и в скорби, в богатстве и в бедности, в здравии и в болезни — быть вместе, пока смерть не разлучит вас. Он повернулся к Яромиру. — Государь, обещаешь ли ты любить, хранить и защищать супругу твою? Яромир сурово прищурился, будто слово "любить" больно ударило его в сердце. Помолчал, но всё же произнёс: — Обещаю хранить и защищать. Бабка Марфа тихо перекрестилась и шепнула соседке: — Хоть бы сердце его смягчилось… Потом священник обратился к Анастасии: — Обещаешь ли ты, Анастасия, быть верной супругой, утешением и опорой? Она подняла глаза на Яромира, впервые встретив его взгляд. Голос её был тих, но уверенный: — Обещаю. Яромир чуть дёрнулся, словно в его ледяное сердце вошёл луч света. Священник вложил их руки друг в друга, покрыл епитрахилью. — Что Бог сочетал — человек да не разлучит! Толпа в соборе ахнула, люди заплакали от умиления. Марфа сквозь слёзы: — Слава Богу… теперь у него есть опора. После венчания они обошли вокруг аналоя трижды, как символ пути вместе. Анастасия шла легко, а Яромир чувствовал тяжесть на плечах, но и какую-то новую силу внутри. У самого выхода из собора он остановился, наклонился к ней и прошептал едва слышно: — Теперь ты моя… навсегда. Она робко ответила: — Я всегда буду с тобой, государь. Москва гремела свадьбой. Белая свадьба — так её потом назовут, потому что всё было украшено в белом: скатерти, рушники, цветы, даже на улицах развевались белые полотнища, символ чистоты и новой жизни. В Кремле, в огромных палатах, накрыли длинные столы. Бояре, гости и народ собирались, все в праздничных одеждах. На столах стояло всё: куры жареные, пироги, караваи, мёд, вина заморские, рыба из рек и икры чёрные. Когда молодые вошли в палату, толпа воскликнула в один голос: — Горько! Горько! Толпа закричала громче, хлопая в ладони. — Горько, государь! Горько, государыня! Яромир нахмурился, не понимая сразу, что это значит. — Что они кричат? — тихо спросил он у бабки Марфы. Та хитро улыбнулась: — По обычаю, государь, целовать надо. Народ требует. Анастасия залилась румянцем, опустила глаза. Яромир на миг смутился, но потом решительно взял её за подбородок и поцеловал. Толпа радостно загудела, снова закричали: — Горько! Горько! Музыканты ударили в гусли и бубны, девушки пустились в пляс, парни подпрыгивали, залихватски хлопая каблуками. Яромир сел рядом с молодой женой. Ему поднесли кубок с вином. Он сделал глоток и, повернувшись к Анастасии, протянул ей. — Пей, царица. Пусть и твои губы коснутся. Она смущённо взяла кубок, пригубила и вернула. — Государь… все смотрят. — Пусть смотрят, — усмехнулся он, — ныне ты моя жена, и нечего прятать. Она улыбнулась робко и тихо сказала: — Мне страшно немного… так много людей… — Не бойся, — сказал Яромир, кладя ладонь на её руку. — Пусть шумят, пусть веселятся. Сегодня они радуются за нас. В это время к столу подошли бояре, с поклонами поднося дары. Один говорил: — Государь, да будет брак твой крепок, как камень, и долг, как вечность. Другой добавил: — Государыня, да родишь наследников славных, чтобы династия продолжалась во веки. Анастасия тихо ответила: — Благодарю вас, бояре. Яромир, чуть повысив голос, добавил: — Но помните, мне не нужны ваши красивые речи. Мне нужна верность. Все сразу притихли. Музыка снова загремела, девушки запели: — Ай, по саду, саду, гуляла молодица, Ай, да белая берёза, да царица-красавица! Анастасия засмеялась, впервые искренне, и наклонилась к мужу: — Слышишь, про меня поют… — А я думал, только про берёзу, — хмуро пошутил Яромир. Она улыбнулась шире: — Ты умеешь шутить, государь? — Для тебя… может быть, — тихо сказал он и, глядя на неё, впервые почувствовал, что сердце его не такое уж каменное. Толпа снова кричала: — Горько! Горько! Анастасия засмущалась, но Яромир не стал медлить — обнял её за плечи и поцеловал крепче, чем в соборе. Гости грохнули кубками о столы, все встали, запели громче. Пир продолжался: смех, крики, танцы, песни. А в самом центре этого шума сидели двое — молодой царь и его юная царица , тихо переговариваясь и впервые чувствуя, что они не чужие друг другу.