Часть 9 Брачная ночь

Комната была тёмная, освещённая лишь мерцающими свечами. Постель с белыми простынями, тяжелые шторы, запах ладана и воска. Анастасия стояла у края, глаза опущены, пальцы дрожали. Яромир вошёл медленно, шаги его отдавались тяжёлым эхом по комнате. Он остановился, оценивая её взглядом, сдержанно, почти как хищник, который не знает, как действовать. — Ты… — его голос был громким, резким, почти рычащим. — Ты здесь… — сказал он, сделав паузу, не зная, что дальше. Анастасия отшатнулась, смущённая и испуганная. — Я… я не знаю… — её голос был тихим, мягким, почти шепотом. — Что делать… Яромир нахмурился, сжал кулаки, потом вздохнул. В его глазах мелькнуло что-то необычное: смятение. — Я… не знаю, как себя вести… — проговорил он, почти тихо. И вдруг громко добавил: — Но ты красива! Анастасия едва подняла глаза. Сердце ёкнуло. — Благодарю вас, государь… — сказала она тихо. — Это… приятно. Он подошёл ближе, шаги тяжёлые, но взгляд всё ещё суровый. — Тебя… боюсь тронуть, — признался он неожиданно. — Не знаю, как… как быть. — Я… я постараюсь быть… — её голос дрожал. — Я буду слушать вас… Яромир провёл рукой по волосам Анастасии, пальцы жёстко, но осторожно скользнули по прядям. — Эти волосы… — пробормотал он, его голос вдруг смягчился на мгновение. — Они как золото… не знаю, кто осмелится их тронуть… кроме меня. — Я… я боюсь… — тихо призналась она, сжимая руки у груди. — Ваш голос… такой… громкий, строгий… Он нахмурился, будто удивлён её словами, потом ухмыльнулся. — Громкий… строгий… да, может, так и есть. Но я… я хочу, чтобы ты знала: бояться меня не надо. Только слушай меня, и всё будет… хорошо. — Хорошо… — тихо сказала она, опуская взгляд. — Я постараюсь. Он посмотрел на неё ещё минуту, потом наклонился и шепнул: — Я тоже… боюсь… боюсь сделать что-то не так. Но ты… ты смотришь на меня так… и это… как свет. Анастасия чуть улыбнулась, но сразу смутилась. — Свет? — прошептала она. — Я… я не заслуживаю таких слов… — Заслуживаешь, — ответил он строго, но с оттенком тепла. — Ты моя жена. И хоть я жесток снаружи… внутри… внутри я боюсь потерять тебя. Они стояли так, молча, Анастасия — с трепетом, Яромир — с внутренним смятением, впервые чувствуя, что е го суровое сердце может быть смягчено. Тишина повисла между ними. Свеча трепетала, огонёк колыхался и вдруг погас, оставив комнату в темноте. Сквозь узкие окна в комнату пробивался рассветный свет. На полу ещё мерцали огарки свечей. Яромир уже стоял у окна, тяжело опершись на подоконник, и смотрел вдаль, будто собирался выйти в бой. Анастасия приподнялась, укуталась в покрывало и мягко позвала: — Государь… куда же вы так рано? Даже не умылись ещё… Яромир обернулся резко, голос его был глухим и жёстким: — Дела ждут. Царь не имеет права валяться в постели. Она настороженно посмотрела, но подошла ближе. — Но ведь… всего лишь несколько минут. Разве так страшно остаться рядом? — Ты не понимаешь, — перебил он холодно. — Я каждое утро должен быть готов к войне, к измене, к смерти. Умываться и нежиться — для слабаков. Анастасия опустила глаза, голос её дрогнул: — Я что-то ночью сделала не так? Может, я не угодила вам? Он нахмурился, шагнул к ней. — Хватит! Не ищи вины в себе. Ты ничего не сделала. Это я такой. Я всегда буду таким. Она подняла глаза, полные тревоги. — Но ведь я… я жена твоя. Я хочу быть рядом, хочу делить с тобой всё, даже минуты тишины. — Минут тишины у меня не будет, — резко бросил Яромир. — Только кровь, только борьба. А если ты не выдержишь — уйдёшь в монастырь, как многие царицы до тебя. Эти слова ударили её, как плеть. Но она не заплакала — лишь шагнула ещё ближе. — Нет. Я не уйду. Я останусь. Даже если вы будете холодны. В этот момент в дверь вошли слуги с тазом и кувшином. Яромир кивнул, и они поставили всё на стол. Анастасия взяла кувшин сама, подошла к мужу. Голос её был тихим, почти шёпотом: — Государь, позвольте… хотя бы я подолью воду вам на руки. Он нахмурился, но не оттолкнул. Стоял, мрачно глядя вперёд, пока холодная вода стекала по ладоням. — Довольно, — коротко бросил он, вытер лицо. — Теперь могу идти. Он надел кафтан, пояс, взял шапку. Уже на пороге обернулся. — Не жди тепла. Я такой, какой есть. И ушёл, хлопнув дверью. Анастасия осталась одна в огромной тишине. Она сжала руки на груди и прошептала: — А я всё равно буду ждать тепла… хоть всю жизнь. Стоило двери за Яромиром захлопнуться, как в покои вбежали девки-служанки. — Государыня, пора вставать! — защебетали они. — Надо вас в порядок привести, в наряды облачить! Они засуетились вокруг Анастасии, будто рой пчёл, поднося ткани, ленты, гребни. Девка постарше усадила её на резной стул. — Ах, какие волосы… — ахнула одна. — Густые, до самого пояса… ой, нет, ещё ниже! — Да что пояса, — воскликнула другая, беря прядь в руки. — До самой земли почти! Сколько силы в такой красоте! Анастасия тихо опустила глаза, чуть улыбнулась, смущённо шепнула: — Прошу вас… не восхваляйте так. Девки защебетали ещё громче, ловко разделяя волосы. Две из них заплели косу — тугую, длинную, ровную. Косы выходили такими толстыми, что едва помещались в руках. В этот момент дверь тихо открылась. Вошла бабка Марфа — величественная, опирающаяся на трость, но всё ещё твёрдая в движениях. — Ну что, девки, красоту царскую показываете? — её голос был низкий, властный. — Ох, матушка, посмотрите! — девки отступили, показывая косу. — Такая коса, что и на трёх девушек хватило бы! Марфа приблизилась, провела рукой по волосам внучкиной жены. — Ангельская красота… будто не от мира сего. Анастасия смутилась, тихо ответила: — Благодарю вас, матушка. Девки облачили её сперва в тонкую рубаху, затем в алую кофту, надели узорный сарафан. Поверх — богатый кокошник, тяжёлый, золотой, он почти полностью прикрывал голову. Лишь одна длинная коса выбивалась и была уложена на плечо. — Ах, матушка Государыня, — защебетали девушки. — Какая краса! Само солнце встало! — Царица, царица! — повторяли они, хлопая в ладоши. Марфа улыбнулась и кивнула: — Довольно. Ступайте. Девки поклонились и, перешёптываясь, вышли из покоев. В комнате остались только бабка и Анастасия. Несколько мгновений Марфа смотрела на неё внимательно, потом заговорила мягче: — Ну что, деточка… как ночь прошла? Анастасия прижала руки к груди, тихо сказала: — Всё было… хорошо, матушка. Только… утром он был очень груб со мной. Я, наверное, что-то не так сделала. Марфа села рядом, взяла её ладонь в свои сухие руки. — Глупенькая ты. Не в тебе дело. В нём суровость, с детства. Таков уж он — Царь. Сердце каменное. Анастасия грустно улыбнулась: — Но я хотела бы хоть немного тепла… Марфа посмотрела на неё долгим взглядом и сказала твёрдо: — Вот в том и твоя сила, дитя. Ты — ангельской красоты, будто не отсюда. Эти наряды только подчёркивают твоё сияние, но сияешь ты и без них. Если кто и сможет согреть его ледяное сердце — так это ты. Анастасия покраснела и, склонив голову, прошептала: — Благодарю вас, матушка. Я постараюсь… быть опорой ему. — И будь, — ответила бабка. — Иначе он пропадёт.