ГЛАВА II. ЦВЕТОК НА КОВРЕ

22 января 1293 года, утренняя четверть

Они познакомились в декабре восемьдесят шестого, на балу в честь свадьбы Сильваны Батори. Наследница жудеца Баторешти выходила замуж за Лютцена фед’Фоссенскерна, одного из знатнейших линденских аристократов. Почти сорокалетняя разница в возрасте никого не смущала. Граф Иштван Орлок, долго и безуспешно добивавшийся внимания капризной красавицы, принял приглашение только из вежливости – да и пригласили его, справедливости ради, тоже из вежливости. Пока гости танцевали, он сидел в одиночестве и цедил офирский непентес, в который предпочитал добавлять лимон и несколько капель линденского мистеля «Кретчшютте». Над головой у него, как сказали бы паннонцы, кружило вороньё. Взгляд графа остановился на молодой девушке в неполном латном доспехе. Как и все воины Ордена, она носила наплечники, окаймлённые стальными совиными перьями, и чёрный табард с нашитой серой неясытью. От других Неясытей, охранявших бальный зал, она отличалась широкой золотой полосой, тянувшейся по нижнему краю табарда. Одна полоса, как знал Иштван, обозначала капитана отряда, две – командора вигилии, три – маршала прецептории. Девушка была невысокой, фигуристой, с широким лицом и широкими бёдрами – не Сильвана, конечно, но вполне миловидная. Золотистые волосы ниспадали волнами до середины спины. Словно почувствовав его взгляд, девушка взглянула в ответ, и в её глазах Иштван увидел такое невыразимое отчаяние, что у него защемило сердце. Допив непентес, граф подошёл к ближайшему воину Ордена и спросил, что это за дева и отчего она так печальна. Брат-оруженосец Вэли, главное трепло во всей вигилии, поведал, что зовут её Женевьева, что она – новоиспечённый капитан их отряда, а фамилия ей не полагается, потому что выросла она в приюте для будущих Неясытей. Если какая воительница беременела, то ребёнка у неё отбирали, чтобы материнство не отвлекало от служения Всематери. С детьми в приютах обходились сурово, даже жестоко, днём и ночью готовя к нелёгкой будущей службе. В прошлом году, продолжил Вэли, Женевьева едва не погибла в бою с Болотными Извергами – ей полностью отсекли правую грудь и наполовину раскроили левую. Местной великомученице Сымбуре Непреклонной эти твари обе груди отрезали, и потому Женевьеву стали называть Второй Сымбурой. Орден Неясытей требовал от своих воинов целомудрия, но даже если б не требовал – кому она нужна с таким увечьем? Ясное дело, что на чужой свадьбе ей будет тоскливо... Вэли хотел добавить что-то ещё, но тут его подозвали. Взяв у официанта два бокала с непентесом, Иштван предложил Женевьеве выпить, а затем пригласил на танец. Могучий чернобородый граф был неуклюж, словно медведь, и дважды наступил девушке на ногу, но она, по счастью, носила латные сабатоны. Оказавшись с Женевьевой лицом к лицу, Иштван обнаружил, что глаза у неё не карие, как он сперва посчитал, а оттенка расплавленного золота. Спустя три дня Женевьева заявила, что покидает Орден ради жизни с любимым человеком. Горациу Ганэз, брат-командор Двадцать Второй, недоумевал – девушка так мечтала о повышении до капитана, и вот, добившись желанного титула, отрекается от него через пару месяцев? Ради аристократа, с которым едва знакома? Сестра-дознаватель Фелиция Мурнау, давняя ненавистница Женевьевы и косвенная виновница её увечья, торжествовала – наконец-то эта дрянь показала свою гнилую сущность отступницы и расчётливой шлюхи! Когда Фелиция выжигала ей на плече клеймо отступницы, девушка прокусила губу до крови, но не проронила ни звука. А следующим летом, девятого августа, графиня Женевьева Орлок родила самого хорошего и самого любимого мальчика на свете.

* * *

Андраш уснул только под утро. Понимая, что сама уже не уснёт, Женевьева подошла к тому месту, где сыну привиделся «Чёрный». Встав на четвереньки, она тщательно обнюхала ковёр. Ночные Преследователи, как правило, пахли плесенью, аколиты Гедонархии – глинтвейном, вампиры – свежепролитой кровью. Конечно, существовали не только амулеты невидимости, но и амулеты сокрытия запаха – ответ магов на выведение грессенских гончих. Тем не менее... Женевьева замерла. Сердце оглушительно билось – билось так, будто она, сестра-оруженосец, снова крадётся по логову Болотных Извергов и видит, как осоловелый стражник приоткрывает мутный жёлтый глаз. Он лежал у самого плинтуса, совершенно незаметный на фоне багряного офирского ковра, – маленький алый цветочек на длинном стебельке. Свежесорванный посреди зимы.

* * *

– Голова не кружится? Руки-ноги не холодеют? Не тошнит? Пальцы сильно болят? Графский лекарь, доктор Лириан Себастон Эссель Карио, был родом из Каролингии. За годы обучения в тамошнем Ордене Скорпионов он стал знатоком противоядий и ядов. – Я прекрасно себя чувствую, мессир Карио, – заверила его Женевьева. – Кроме пальцев ничего больше не болит. Подержав стебелёк всего несколько мгновений, она почувствовала жалящую боль – на кончиках пальцев вспучились ярко-красные волдыри. – Только б не ядовитый, только б не ядовитый! Помилуй нас, Владычица Поднебесная! – Иштван расхаживал по графским покоям из угла в угол, словно лев в клетке. От беспокойства за супругу он не находил себе места. Алый цветок, обнаруженный Женевьевой, лежал на хрустальном блюдце. Рядом за столом сидел Кассандр Авентини, учёный травник-амальфитанец, и лихорадочно изучал все восемь томов Энциклопедиума Ботаникус. Доктор Карио поглядел на цветок. – Никогда таких не встречал, – сообщил он. – Я тоже их не встречал, коллега, – пробормотал Авентини. – Ни в Амальфитании, ни в Праморе, ни в Офире. – Быть может, он из Занзабери, как кормилица мальчиков? – предположил Карио. Он пристально взглянул на Мкабайю. – Я родилась в Паннонии! – с негодованием воскликнула занзаберийка. – Мессир, клянусь, я никогда не была на юге и не видела эти треклятые цветы! Если я что-то злоумышляю против госпожи и мальчиков, пусть Сиадона-Всематерь убьёт меня на месте! – Это точно не Мкабайя, мессир Карио, – твёрдо произнесла Женевьева. – Мы с ней друг друга не предадим. В графские покои, постучавшись, вошёл начальник гвардии. – Господин граф, госпожа графиня, – торопливо произнёс Казимир, – я тут поспрашивал своих ребят, и один говорит, что знает, о чём речь.