Глава 2

      Малва юркнула в тень и прислушалась. Она знала, что добыча может иметь отличное обоняние. Заходить нужно с такой стороны, чтобы ветер дул от добычи на неё. Но в искусственных пещерах нет ветра, даже вентиляция за ненадобностью отсутствует. Однако существуют слабые конвективные потоки и иные перемещения воздуха, что могут выдать её жертве. Воздух — соглядатай добычи. Выдать может камушек, ненароком отброшенный в сторону. Металлические ноги стучали бы по камню, не обмотай она металл тканью — Малва похвалила себя за предусмотрительность.       Глубоко во мраке шахты шуршало и стучало многочисленными ногами чудовище. Помня о том, что за слишком долгое сидение в засаде ведущие могут подкинуть дополнительных сложностей, Малва направилась в боковой штрек. Она, как и прочие участники, досконально изучила план туннелей по камерам и чужим воспоминаниям о предыдущих сезонах. Ловушки меняли своё месторасположение, появлялись новые преграды и открывались новые пути, но в общем и целом схема подземелья оставалась прежней.       Взрывающиеся грибы опаснее чудовища. Один близкий разрыв — и ты вся в едкой гадости, выбывшая из соревнования. Выбыть таким образом казалось донельзя обидным. Но именно так выбыли уже двое. Грибы прятались в самых неожиданных местах, были расставлены вдумчиво и подло — но Малва успешно обходила ловушки. Под ногами иногда попадались остатки старого шахтёрского оборудования. Она старалась не касаться его, зная, что под ними тоже могут находиться опасные грибы.       «Между звёзд летаем, пространство трубочкой скручиваем, а по-прежнему гоняем живность, — посетила Малву мысль. — И доблесть в этом находим, достоинство. Но это всё игра. Может, техноаскеты правы, и нам нужно отказаться от пережитков? Но пережитки ли это?»       Малва вышла на широкий длинный уступ. В расщелине внизу зеленели целые заросли взрывающихся грибов. Добыча семенила неподалёку — через расщелину перескочить, и скат миновать. Тонкий слух алтимэ безошибочно указывал направление на добычу. Та не чуяла охотницу, и пока лишь исследовала пещеры.       «Хорошо это или плохо? В современном обществе мы не так уж и часто оказываемся перед нравственными дилеммами, редко задаёмся такими вопросами, — подумалось Малве. — Каждый участвует в принятии решений, касающихся распределения ресурсов, расстановки приоритетов, участвует в общих делах, но критерии правильного выверены и ясны. Увеличение жизнеспособности и жизнестойкости общества и каждого отдельного разума, увеличение красоты, всестороннее развитие каждого, обретение новых знаний, выполнение Великого Труда — все вопросы о должном сводятся к выбору наиболее эффективных путей достижения общепринятых целей. Но вопрос об охоте — та область, где согласия нет и, пожалуй, не будет».       Оглядев расщелину, Малва выбрала место, где было удобнее перепрыгнуть. Увы — в самом удобном месте прыгуна поджидала опасная лоза. Охотница решила выбрать менее удобный, но безопасный путь.       «Почему я думаю о всякой ерунде? Мне нужно подтянуть психокультуру по примеру брата! — мысленно возмутилась себе самой Малва и вывела всё в шутку. — Долгие мучительные раздумья над искусанными, проглоченными, переваренными и исторгнутыми тысячи лет назад вопросами этики — удел никчёмнейших философов! Я просто хочу сжать свои когти на живой добыче, это моё хищное естественное право, в самом деле!»       Ловко перескочив через расщелину, Малва бесшумно преодолела скат и по примеру Нюйёри вскарабкалась по уступам под самый потолок грота. Бросила взгляд вниз.       Из туннеля осторожно высунулась огромная уродливая голова с колючими присосками и чёрным глазом посреди блестящего бронированного лба. Следом показались клешни и многоногое, разбухшее тело, волочащееся по камням. Мелкие конечности с трудом выдерживали немалый вес, и чудовище двигалось далеко не так быстро, как поначалу предполагала Малва.       — Кажется, храбрая охотница собирается повторить удар Нюйёри! Действительно, это кажется вполне оправданным! Посмотрим, что у неё выйдет! — комментировал Сармо.       Траектория рассчитана. Мышцы, искусственные и естественные, готовы выполнить указания разума.       Оттолкнувшись от камня, Малва швырнула себя вниз, нацелив копьё туда, где по её прикидкам располагался нервный узел твари.       Удар вышел исключительно сильным. Малва ожидала, что копьё войдёт между пластин панциря на всю длину наконечника — однако лезвие встретило невероятно твёрдую преграду. Вся сила падения, сосредоточенная на металлическом острие, позволила нанести лишь неглубокую, неопасную рану. Вырвав копьё из тела жертвы, Малва чудом ушла от захвата острой клешнёй. Отчаянно рванувшись в сторону, охотница краем сознания отметила, что оставила в клешне прядь медно-красных волос.       «Брюхо?» — быстро подумала Малва, задавив замешательство.       Малва сделала резкий выпад, попытавшись достать брюхо твари, но копьё бессильно скользнуло по панцирю. Чудовище снова попыталось ухватить юркую алтимэ клешнёй, но щёлкнуло по воздуху.       — Это был отличный замысел! Увы, нашей дорогой подруге досталась крепкая добыча! Она ищет новую тактику! — продолжал комментировать Сармо. — Непростая задача! Это существо прочное, как ледниковый червь, а у охотницы нет верного рельсотрона! Давайте насладимся, как она её решает!       Новая попытка добраться до брюха ничего не дала: не подвергая себя непозволительному риску, Малва смогла лишь слегка ткнуть одну из бесчисленных ног чудовища. Хуже того, она обнаружила, что и брюхо существа покрыто той же бронёй.       «Пасть и глаз!» — выдвинула новую гипотезу охотница.       Поединок с дизайнерской добычей подобен научному исследованию и состязательному танцу одновременно. Выдвижение гипотез и их экспериментальная проверка выстилают путь к успеху, но достаточно грубой ошибки, чтобы провалиться в глазах публики и, что куда хуже, в своих собственных.       Разинув пасть, существо плюнуло в Малву струей едкой слизи. Уклонившись безумным сальто на границе своих физических возможностей, охотница полоснула копьём по клешне, желая не ранить, но раздразнить. Чудовище подалось вперёд, пытаясь достать надоедливую противницу. Ускользнув от захвата, Малва оттолкнулась от пола пещеры и вонзила копьё в глаз добычи. Чёрный шар лопнул и вытек нечистой жижей. Не рискуя развить успех и попасться в клешню, Малва разорвала дистанцию прыжком. Ослепшее существо билось и кидалось из стороны в сторону.       — Превосходно! Теперь добыча слепа! Схватка становится всё интереснее! Несмотря на первоначальное замешательство, Малва Айранон опомнилась и разит жертву! — Сармо был в своём репертуаре.       Пользуясь слепотой противника, Малва подбиралась всё ближе, выбирая удобный момент для атаки. Выколотый глаз зиял желанной мишенью.       Кибернетическая компонента мозга выстроила математическую модель и рассчитала необходимые усилия с безукоризненной точностью.       Рывок вперёд — и копьё пронзает плоть чудовища, минуя прочную броню. Ударила клешня, сбивая охотницу на землю и невольно проворачивая копьё в ране. Вскочив на ноги, Малва выхватила клинок и отрубила присоски твари, извивавшиеся вокруг пасти. Отступила от грозной клешни.       Чудовище, предназначенное быть противником для алтимэт, не отступало и не бежало, лишённое инстинкта самосохранения. Вслепую набросившись на противницу, оно протаранило стену, заставив лопнуть взрывающийся гриб. Кислота плеснула на раны, дезориентировав и без того покалеченную добычу. Древко копья торчало из окровавленной глазницы. Малва попыталась добраться до пасти жертвы, но та так бесновалась, что снова приходилось выжидать.       Ткнувшись в каркас будки управления давно демонтированного подъёмника, существо разинуло пасть, пытаясь укусить и без того покорёженный металл. Лучшего момента и быть не могло. Стремительно подскочив к жертве, Малва вырвала копьё из глазницы чудовища свободной рукой и вонзила его в пасть, стремясь достать до главного нервного узла. Чудовище попыталось навалиться на охотницу, дёргалось и ярилось, но лишь глубже загоняло копьё в собственную плоть. Хлынула слизь, заливая пол пещеры. Малва ловко ускользнула в сторону, оставшись относительно чистой и избежав беспорядочных ударов огромных клешней.       — Кажется, добыча вот-вот падёт! Это не та охота, где всё решает один-единственный точный удар — но победа остаётся победой, особенно с такой непростой добычей! — отметил Сармо.       Чудовище слабело и замедлялось. Не мешкая, Малва ухватила древко копья и добила существо, растерзав его внутренности острой сталью. Вырвала и торжествующе воздела к потолку. С наконечника капали густые чёрные капли.       — Малва Айранон одолела своего противника! Это — победа! Схватка была непростой, но победа за нашей храброй охотницей!       «Двигайся на выход, которым пришла, — телепатически передал Сармо. — Не попадись в ловушку: расслабляйся лишь когда выйдешь».       Малва испытывала сильнейшие чувства. Гордость за себя и удовольствие от успешной охоты согревали. Она ощущала себя сильной, быстрой, ловкой. Недавние сомнения ушли без следа.

***

      Вернувшись в комнаты отдыха, Малва первым делом привела себя в порядок и почистила перепачканное копьё. Закончив с гигиеной, она устроилась в кровати-гнезде и разговорилась с соседями по комнате.       — На мой взгляд, тебе не повезло, но ты прекрасно справилась, — высказал своё мнение Нюйёри. — Это существо — не для отборочного этапа. Мой противник был намного проще. Твоему вживили чрезвычайно прочную броню.       Малва просто радовалась тому, что победила.       — Состязание не является сбалансированным и честным в плане равной сложности испытаний для всех участников, — ответила Ойри. — Противники внутри каждого этапа распределяются случайным образом. Но то, что Малва одолела столь серьёзную добычу, вне всякого сомнения будет учтено.       Ойри придирчиво чистила специальной тряпочкой своё собственное копьё.       — Твоя следующая очередь лишь послезавтра, — сказала она Малве. — Моя тоже. Съездим в Ирито? Или ты в Эстрилурму?       — Признаюсь, хотелось бы и там, и там побывать, — ответила Малва. — Поработать в экспериментальной оранжерее хочу. И Эймо повидать.       — Может быть, пригласишь Эймо в Эстрилурму? Поможет тебе в работе, и летать туда-сюда не придётся, — предложила Ойри. — Тем более, они с Илтри засиделись с яапятскими реликвиями, обоим не помешала бы перемена обстановки.       — Уже связалась, они согласны, — сказала Малва. — Они заодно решили посмотреть на то, как мы с палками на зверушек прыгаем.       Люми поворочалась в гнезде-кровати.       — Вы прямо сейчас не уходите? Ойри, Малва, вы знаете о предстоящем всепланетном размышлении? — проговорила она.       — Кто о нём не знает? — бросила Малва. — Даже кибер-диссиденты знают и будут участвовать в меру своих возможностей.       — Как ты относишься к задумке?       Естественная живая природа в значительной своей части построена на взаимном пожирании. Травоядные поедают растения, хищники поедают травоядных и друг друга, паразиты грызут всех изнутри, падальщики перерабатывают умерших. Эта извечная война живой материи с собой неизбежно сопровождается множеством неприятных ощущений для высокоразвитых организмов. Кроме того, сам по себе разгул борьбы и розни был противен духу Великого Труда. Поэтому на некоторых мирах алтимэт подвергали биосферу ассимиляции нанороботами или изначально создавали её по принципиально иным правилам. Все живые существа становились частями одного великого единства: никто больше никого не ел, все начинали питаться электрической и световой энергией. Животные переставали умирать и поедать друг друга. Они становились кибернетическими единицами, занимающимися поддержанием техноорганической инфраструктуры, растения — частями системы выработки энергии и биологических соков. Кибернетические растения при необходимости передавали животным и другим растениям новую биологическую материю через отращивание особых плодов и ягод. Тем не менее, круговорот веществ в ассимилированной биосфере резко уменьшался, в основном заменяясь прямым энергообменом. Для приверженцев Великого Труда это имело духовный и этический смысл: спасение даже неразумных живых форм от смерти и розни являлось частью Проекта по преображению Вселенной. Уллу-Майо ещё не прошла через ассимиляцию: ранее множество её жителей не желали таких перемен. Но вскоре всё могло измениться.       — Это не моё дело, — после короткого раздумья ответила Малва. — Вы, постоянные жители планеты, должны выбрать её будущее. Я здесь гостья.       — Ты здесь учишься и трудишься, завела новых друзей, — не согласилась Люми. — Ты такая же жительница Уллу-Майо, как и мы. Не выйдет снять с себя ответственность!       Малва задумчиво поскребла металлическими коготками правой руки по каменному полу.       — Это часть Великого Труда, — сказала она.       — Не ответ, — ехидно прищурила глаза Люми.       — Я за, так и быть, — немного резко бросила Малва. — Люми, пойми меня: я выросла на планете, где такие вопросы не стояли. Мы бились за то, чтобы наш мир не погиб под лучами злой Латиоры, а нам не пришлось жить в ледяной пустыне. Возможные страдания неразумных жизненных форм и соответствие биосферы идеалам Великого Труда нас не заботили, не до того было. Уллу-Майо намного старше и благополучнее, здесь другой уровень работы. Я поддерживаю Проект. Но мой долг ждёт меня в иных областях Космоса.       Ойри пощёлкала языком.       — А я против, — ввернула она. — Стремление избавить животных от мнимых страданий — проявление нравственной гордыни, порока яапят. Не нужно идти их дорогой.       — Техноаскеты тебя бы за такое током ужалили, — заметил Нюйёри.       — И пусть, тем самым они лишь подтвердили бы моё мнение, — спокойно продолжила Ойри. — Нравственная гордыня есть стремление навязать окружающему миру свои представления о правильном безотносительно желаний его обитателей. Лунти-свистуны едят шестилапок, и иные видят в этом ужасную рознь и страдания. Шестилапки так пищат, когда когти впиваются в их тушки! Но страдание, как и рознь, есть концепция, порождённая разумом и выраженная на языке. Нравственно помочь тому, кто способен попросить о помощи и оценить её. Но шестилапки не просят о помощи.       — Они пищат, когда их убивают, — не согласилась Люми.       — Да, они способны протестовать против непосредственного нападения, точно так же как лунти-свистуны способны радоваться удачной охоте, — парировала Ойри. — Но ни те, ни другие не способны осмыслить свои экологические отношения как порочные, вообразить и пожелать иной мир. Если бы шестилапки написали нам коллективное письмо, нам стоило бы удовлетворить их чаяния, и ассимилировать вместе с хищниками, избавив от роли добычи. Но они не способны даже в общих чертах представить столь сложные перемены. Значит, это мы хотим их «спасти», это нам надо, не им. Помогать тем, кто не хочет и не понимает помощи — увлечение яапят древности. Не самое удачное, следует отметить.       — Но таковы идеалы Великого Труда, — продолжила диспут Люми. — Это наша планета, мы её заселили жизнью, и мы можем преображать её по нашему вкусу.       Ойри отложила копьё и свернула тряпочку.       — Верно, но должны ли мы позволять нравственной гордыне править нами? — возразила она. — В Космосе бесчисленное множество миров, что можно обустроить в соответствии с Проектом. Уллу-Майо лучше оставить такой, какая она есть — пока текущее состояние себя не исчерпает, и перемены не станут необходимыми. Это нужно не живности, а нам.       Сказав это, Ойри вальяжно откинулась на кровать.       — Малва, а ты как думаешь? — обратилась за помощью Люми. — Пусть я охотница, но я убиваю только тех существ, что слишком примитивны, чтобы переживать о своей гибели. Поэтому я за преображение.       — Я уже сказала: не считаю себя той, что вправе решать судьбу планеты, — задумчиво протянула Малва. — Если у меня появится возможность строить новую биосферу на другой планете, идеалы Великого Труда я учту, если не целиком, то частично. Но про нравственную гордыню мысли интересные.       Малва невольно задумалась.       «Наше предназначение — забрать Вселенную у слепых стихийных сил и превратить в разумно управляемый сад, без смерти и страданий, оживить и преобразить умерших сородичей, пусть даже понадобится взломать само время, — размышляла она. — Пусть иные утверждают, что это невозможно: они не знают, лишь предполагают исходя из ограниченных знаний и малодушного нутра. Отказ от Великого Труда — не разумная уступка реальности, но трусливый и праздный отказ от борьбы. От той единственной борьбы, что имеет смысл. И мы достигли уже многого, очень многого. И с высоты этой великой, всеобъемлющей, космической цели наши дикие развлечения представляются ненужными, мелочными, глупыми… я столь несовершенна!»       Сказав, что решила прогуляться, Малва отправилась наверх, туда, где дули вольные горные ветра.       Выбежав за ворота, она мчалась навстречу восходящему светилу, пока не достигла скального обрыва. Сев в высокую траву, Малва свесила ноги и устремила взор в туманные дали.       Внизу расстилался цветочный ковёр. Миллионы крошечных звёздочек сливались в живое море, колышущееся от лёгкого прохладного ветра. Вдали вздымались белоснежные вершины, чьи подножия окутывали густые туманы. Малва смотрела и не могла найти слов, чтобы описать великолепие Муран Сюёр. Хотелось просто наслаждаться своей сопричастностью этой красоте, дышать вместе с ветром.       Малва телепатически вызвала того, кто казался способным ей помочь.       «Малва Айранон Кюлё-Карнон, я чувствую и радость, и сомнения, — отозвался Пиэ, древний и заслуженный врачеватель. — Что случилось?»       Малва передала ему воспоминания о недавних событиях и размышлениях.       «Охота, безусловно, есть проявление розни, — подумал Пиэ без промедления. — Но состязание, увлекшее тебя, есть лишь игровое отражение той великой розни, что всё ещё составляет основу слепого хаоса жизни на бесчисленных бездумных мирах».       «Мне… уйти из клуба?» — прямо спросила Малва.       «Ты увидела во мне специалиста по этике? — в мыслях Пиэ появилось веселье. — Увы, не совсем моё направление».       Над Малвой пронеслась стайка мелких лунти. Задорно пища, они на лету ловили крошечных лазурных мошек.       «Твой опыт колоссален, ты мудр, как никто, прошу, помоги мне!» — взмолилась Малва.       «Могу сказать, как поступил бы сам, но не могу указать как поступать тебе, — ответил Пиэ. — Путь Великого Труда — это не лифт в небеса, прямой и быстрый. Это длинная, тяжёлая и извилистая горная тропа, где поневоле приходится спускаться, чтобы подняться ещё выше, выбирать путь на развилках, ошибаться и отступать, чтобы возобновить восхождение по новому маршруту. И никто не в силах снять с тебя бремя выбора. Что касается меня, я не стал бы участвовать в охоте. Если мне потребовалось бы научиться чему-то такому, я бы воспользовался виртуальной реальностью. Но ты — не я. Может быть, охота поможет раскрыть твою яростную, грозную ипостась, и именно в таком качестве ты принесёшь пользу общему делу в грядущие года».       Малва коснулась пальцами живой руки металлических когтей, ослепительно блестящих в лучах светила. В утреннем свете золотые растительные узоры раскрывали свою утончённую красоту.       «Какое чудо подарил мне Юрва!» — невольно подумала она.       «Охота поможет тебе вернуть Юрву?» — немного нетерпеливо спросил Пиэ.       «Не знаю, — честно ответила Малва. — Придётся ли мне сражаться с чудовищами, причём вот так? Маловероятно. Значит, скорее нет, чем да, и я теряю время, хуже того, я участвую в воспроизведении ужасной вековечной розни, пусть и в игровой форме».       Обернувшись назад, Малва увидела Ойри, бегущую к ней по мшистому лугу.       «Спроси у своей подруги, она лучше разбирается, — отозвался Пиэ. — Малва, не тревожься: мы переломим Вселенную и сделаем её доброй и дружественной для разума, вернём к жизни умерших, обеспечим всем неограниченное благополучное существование, а перед этим вернём домой всех, кто потерялся в дальних странствиях, намеренных и нечаянных. Иного и быть не может — мы рабочие единицы непобедимого и всесильного начала, исцеляющего и воскрешающего, а значит, ничто и никто нас не остановит, покуда мы верны своему предназначению. Но для достижения вышеперечисленного придётся как следует потрудиться. Я утешил тебя?»       «Звучит как старинная проповедь, — позабавилась Малва. — Но вдохновляюще и искренне. Благодарю тебя».       «Прекрасно! Значит, я ответил на твою просьбу, — к Пиэ вернулся дурашливый настрой. — Раз так, продолжу работу над универсальной иммортологической теорией, пока меня опять не отыскали многолюбы, чтобы донимать глупыми просьбами. Посоветуйся с подругой!»       Ойри плюхнулась на край обрыва рядом с Малвой и тоже свесила ноги.       — Мне посоветовали с тобой посоветоваться, — повернулась к заядлой охотнице медноволосая.       — По поводу?       — То, чем мы занимаемся, несёт какую-либо пользу для успеха нашего спасательного предприятия?       Ойри легкомысленно поболтала ногами.       — Самую минимальную. Мы не собираемся охотится на чудовищ с копьями. Есть куда более безопасные и эффективные, да и щадящие способы нейтрализации опасных жизненных форм, если такие обнаружатся на месте. Противостояния с разумными существами будем избегать настолько, насколько это возможно, будем пробовать подружиться или хотя бы сохранить нейтральные отношения, будем подкупать и умолять, но если оно случится — оно будет иметь минимум общего с нашим состязанием, — спокойно ответила Ойри. — Тем не менее, это полезный опыт, что может пригодиться. Если умение поможет тебе один раз в тысячу лет, оттачивай его при каждом удобном случае. Малва, неужели ты беспокоишься за поделки художников жизни? Эти существа — не более чем полуживые манекены, управляемые внешним искусственным интеллектом! Куклы. Они не страдают, причинение им вреда не более безнравственно, чем аварийные тесты с куклами.       — Меня смущают не страдания, которых нет, а то, что охота есть отражение розни, — пояснила Малва.       — Хорошо, я попробую успокоить тебя средствами твоей идейной системы. Да, в охоте и многом ином есть проклятая двойственность: чтобы выжить в мире розни и потеснить её, выгнать прочь из своих владений, нужно освоить её инструментарий, — попыталась приободрить Ойри. — Мы порождены миром розни и всё ещё отчасти им окружены. Прошлое не преодолеть полностью за год или даже тысячу лет. Но огромный успех невозможно не заметить. Побеждая, мы приносим умиротворение. Но чтобы побеждать, нужно быть сильными, быстрыми и умелыми. И охота помогает оставаться такими. Пошли, Малва, твой брат скоро прилетит в Эстрилурму.