Глава 4

      Устроившись в углу комнаты отдыха с лормолой, Малва заиграла тихую приятную мелодию. Тихонько запела. Никто не был против.       Инструмент она выпросила у Сармо. Оказывается, тот хранил небольшую коллекцию музыкальных инструментов, на которых исполнял композиции, что впоследствии заводились в промежутках между охотами.       Рядом сидела Илтри и увлечённо рисовала в альбоме, который она с очень хитрым видом вытащила из своего рюкзака. Расположилась она так, что никто не видел, что изображено в альбоме. Малве стало любопытно, что рисует Илтри, но отвлекаться от исполнения музыки не хотелось. Малва пела про одинокого жителя астероида, казавшегося сородичам несчастным и нелюдимым, но на самом деле преисполненного целеустремлённости, ищущего путь к выполнению великого долга и по-своему счастливого.       В дверях возник Эймо и позвал смотреть местный музей. Малва уже посетила его вместе с Ойри, и отказалась. Илтри согласилась и кинула альбом на стол.       Доиграв мелодию, Малва отложила лормолу и стала расчёсывать волосы деревянной расчёской ручной работы, подаренной товарищем по учёбе из Эстрилурмы.       Её взгляд упал на альбом.       Закончив с приведением себя в порядок, Малва решила поддаться любопытству. Воспользовавшись тем, что Илтри ушла смотреть на коллекцию копий, она осторожно взяла альбом. Раскрыла.       Рисовала Илтри многоцветным карандашом, способным менять цвет по желанию художника. Её стиль, оставаясь простым и незамысловатым, был всё же приятен глазу. Однако тематика рисунков в определённый момент вызвала у Малвы неоднозначные чувства. Первая половина альбома была посвящена космосу и науке. Великолепное художественное изображение пульсара в окружении туманности пульсарного ветра соседствовало со схемой ускорения космических лучей на ударных волнах сверхновых. Илтри отлично передала мощь массивной чёрной дыры, разрывающей звёзды и закручивающей вокруг себя сине-ультрафиолетовый вихрь раскалённой до миллионов градусов плазмы. Реликты ранних эпох вселенной, топологические дефекты пространства-времени, причудливо искажали ход световых лучей. Прекрасный звездолёт-цветок нёсся через бело-розовую туманность.       Но с середины альбома начинались рисунки эротического содержания. Илтри изобразила множество влюблённых пар, совершающих половые акты в различных позициях и в самых разных местах. Особенно забавен был рисунок, показывающий двух алтимэт, пытающихся заняться любовью на качелях. На одной странице могло быть несколько парочек. Все рисунки сопровождались комментариями, пояснениями и даже формулами, описывающими интенсивность нервных сигналов, взаимодействие биологических тканей, величину давления и трения. Эти дополнения были выполнены с тщательностью и дотошностью настоящей учёной. По альбому можно было изучать биомеханику и физиологию полового акта. Малва поймала себя на том, что не знала некоторые факты, описанные в альбоме Илтри.       Малва озадаченно поморгала. Взялась металлической рукой за голову.       Дальше — больше. Начали попадаться тройки многолюбов, объединённые изощрённой совместной любовной игрой. В основном Илтри рисовала тройки из двух мужчин и одной женщины, хотя и две женщины с одним мужчиной тоже попадались. Затем тройки закончились, но рядом с изображениями совокупляющихся парочек появились химические формулы разнообразных психоактивных веществ, используемых для усиления чувства близости и сексуального удовольствия.       «Да, девочку сильно волновала тема любовного соития! — подумала Малва. — Первый раз вижу, чтобы кто-то рисовал так много работ на эту тему».       Ближе к концу альбома Илтри сделала перерыв в эротике, и рисовала различные деревья. Намётанным глазом специалиста Малва узнала прообразы каждого нарисованного растения и отметила неточности. Но к последним страницам деревья пропадали, и снова начиналась эротика. Малва поняла, что видит совсем недавние работы: на них изображался Эймо, занимающийся любовью с Илтри. В купальне, в кровати, на ковре, в невесомости, на листе огромного растения…       Перевернув страницу, Малва увидела саму себя, занимающуюся любовью с Эймо. Невольно отдав должное тому, как хорошо Илтри нарисовала ей затейливую причёску, она тем не менее испытала недоумение. Тихо пискнув и почесав себе голову для успокоения, она долистала альбом до конца, столкнувшись с ещё более причудливой работой: она, Эймо и Илтри втроём. Последние два рисунка снова изображали Эймо с Илтри вдвоём в красивом окружении.       Закрыв альбом и приведя мысли в порядок, она связалась с Эймо и передала ему всё увиденное.       «Это нормально? — тревожно спросила она Эймо по закрытому телепатическому каналу. — Боюсь, у Илтри расстройство. Её нужно показать психологу».       «Она обещала удалить из разума эмоциональные реакции и шаблоны мышления, обуславливающие чрезмерный и бурный интерес к теме половых отношений, — ответил Эймо. — Видимо, к моменту рисования она это ещё не сделала».       «Вы уже пробовали заниматься любовью?» — поинтересовалась Малва, вставая с кровати.       «Нет. Пока только синхронизировали наши сезоны желания, — передал он. — Может быть, через год-другой. Мы ещё недостаточно сблизились. Она не проявляет повышенной заинтересованности в скорейшей стыковке, чего можно было бы ожидать, исходя из рисунков; наши взаимоотношения развиваются типично, будто по учебнику психокультуры».       «Нужно поговорить с ней обо всём этом, — решила Малва, подойдя к встроенным шкафам. — Непорядочно обсуждать это втайне от неё».       «Поднимайся к нам», — позвал Эймо.       Убрав альбом в рюкзак Илтри и покинув комнату отдыха, Малва поднялась в зал, где была выставлена великолепная коллекция холодного оружия, применяемого в клубной охоте. Копья, гарпуны, тесаки в разнообразном исполнении висели на подсвеченных бледно-голубым светом стенах.       Илтри и Эймо стояли в углу зала и разглядывали украшенное сапфирами копьё, принадлежавшее одному из прежних чемпионов клуба, входившему в число победителей двенадцать раз подряд.       — Илтри, Эймо, нам надо поговорить, — произнесла Малва, приблизившись.       — Конечно! Что ты хотела бы обсудить? — весело откликнулась Илтри.       — Пойдёмте в нишу, где скамья, — предложил Эймо.       Обойдя стойку с защитными костюмами времён основания клуба, они сели на длинную скамью из техномассы, скрытую в тёмной нише. Отсюда можно было наблюдать за залом и в то же время находиться в относительном уединении.       — Илтри, я изучила твой альбом, поддавшись любопытству, — ответила Малва. — Сразу скажу, что рисуешь ты красиво. Однако у меня вызвала тревогу тенденция к чрезмерной и хаотичной чувственности. Не осуждаю тебя. Но помнишь ли ты второе золотое правило психокультуры?       Илтри поёрзала.       — Мне всё дозволено, что не сопряжено с причинением вреда сородичам, но ничто не должно мной владеть, — она помнила.       — Верно. Не выходит ли так, что эротические образы владеют тобой? Эймо сказал тебе, что между нами нет сексуальных взаимодействий, и это правда — но расходящийся с действительностью образ так увлёк тебя, что ты дважды изобразила его, — мягко отчитала Малва художницу. — Мне не очень нравится этот образ, пусть ты и нарисовала его старательно и с любовью. Он существенно расходится с действительностью, и не в ту сторону, которая была бы мне по нраву.       — Прости меня, Малва, — поникла Илтри. — Я не хотела тебя обидеть. Увлеклась, виновата. Могу как-то загладить свою вину?       — Нарисуй меня с моим возлюбленным, Юрвой Сумрой, на шляпке огромного гриба, в лесу или подземной оранжерее, — попросила Малва, лукаво моргнув и склонив голову на бок. — Всю необходимую информацию я тебе дала.       Илтри приняла телепатическое послание.       — Нарисую сегодня же. Но перед этим удалю из себя неправильные мыслительные и эмоциональные привычки, — пообещала она. — Это не помешает мне рисовать. Могу прямо здесь и сейчас, при вас. Всё покажу, с подробным мыслежурналом, чтобы не было сомнений. Удалить? А этот альбом сожгу, заведу новый. Не хочу тебя огорчать глупыми рисунками!       — Многие работы из него всё же достаточно хороши, чтобы представлять ценность хотя бы как память об определённом периоде в твоей жизни, — спокойно произнёс Эймо, обняв Илтри за плечи. — Пульсар великолепен, разве можно такое сжигать? Мне представляется, что прежде чем заниматься самостоятельным редактированием психики, нужно понять, почему ты так держишься за «неправильные привычки», что их подпитывает. Я с тобой. Если ты так желаешь физической любви, ты можешь поторопить меня. Коллектив не просто так подобрал нас друг к другу. Я готов к быстрому сближению с тобой. Но ты не спешишь, хотя желаешь сближения. Ты боишься чего-то? Позволь развеять тайные страхи.       Сказав это, он нежно поцеловал Илтри.       — Мы хотим помочь тебе, — по-доброму и с лёгким весельем в голосе бросила Малва.       Илтри поцарапала коготками скамью.       — Я ужасно боюсь никогда не стать любимой, — призналась она после мгновения самоанализа. — Мне хочется прижаться, слиться. Но в то же время я боюсь разочарования, и прячусь от действительности в мечтах. Странно в нашу эпоху квазиколлективного разума, да? Пожалуй, соитие для меня в первую очередь способ осуществления и знак желанной близости. Я так запуталась, что соитие и близость перемешались в моей голове.       Илтри подняла взгляд на Эймо.       — Я начала придумывать о вас глупости, потому что предельная эмоциональная близость и близость физическая начали осциллировать, превращаться друг в друга в моём мышлении. Мне совестно, что я изображаю своих друзей делающими то, чего они делать не захотели бы. Не многолюбка, если что. Не подумайте. Я — эмоциональная неряха, неумеха.       Эймо погладил Илтри по спине.       — Никогда не была хороша в психокультуре. Возможно, расти я в школе, я бы такой не была. У нас в поселении было много тех, кто никого себе не нашёл и не искал. Часто принимала их мысли, навыки, много общалась, но такой быть не желала. Как выросла, пробовала снова и снова, и ничего не выходило. Понимаю, что это сыграло свою роль. Я — педагогический провал.       Илтри прикрыла глаза.       — Вот, всё, — с облегчением сказала она, открыв глаза минуту спустя. — Я удалила. Не очень приятное ощущение. Виновата, что не сделала раньше. Решила, что это усилит мою боль, если у меня не получится с Эймо. Что даже в творчестве тогда не найду утешения.       Малва обняла Илтри с другой стороны.       — Напрасно ты винишь себя, — отозвалась Малва. — Что удалила, правильно. Но не вини себя. Ты не сделала ничего дурного, лишь совершила безобидную и забавную ошибку. Не то проблема, что ты нарисовала меня на брате или составила иллюстрированный справочник по стыковке. То лишь следствие. Проблема в деформированном, спутанном восприятии. Кому как не тебе, астрофизику, астроному и астрографу, знать, как важна форма зеркала телескопа. Бугор тут, вогнутость там — и всё, искажений в данных не избежать.       Малва ласково почесала Илтри в волосах.       — Страшна потеря власти над собой. Дисциплина желаний, дисциплина чувств, порядок в мыслях и восприятии — не прихоть помешанного на совершенстве, а жизненная необходимость. С нашими знаниями и технологиями мы погибнем быстро и безвозвратно, — проговорил Эймо серьёзно и печально. — Мы изуродуем себя, изуродуем наши миры, отречёмся от прошлого и убьём будущее, потеряем всё то, что давало нам силу выживать и развиваться десятки тысяч лет. Либо мы будем вынуждены поставить над собой регулятор, что станет пресекать опасные искажения — но в таком случае мы сгорим в огне розни, предадимся междоусобице, тем более жестокой, чем сильнее изменим себя в угоду страстям. Половая страсть слаба и безопасна, пусть и сытна: вряд ли в ней можно придумать и пожелать чего-то по-настоящему отвратительного, безнравственного и гнусного. Вожделение и аппетит безобидны рядом с творческими страстями, с желанием воплощать даже самые извращённые творения мысли, склонять других себе на помощь обманом и манипуляциями, с желанием обладать новым знанием любой ценой…       Илтри спокойно слушала речь друга, держась за колени.       — Огромные возможности требуют не меньшей ответственности, — присовокупил Эймо. — Мудрый в малом сможет быть мудрым и в большем.       — Кроме меня таких сумасшедших совсем нет, — прошептала Илтри. — У всех всё хорошо: у кого есть пара и гармония в ней, а у кого нет, тем и так хорошо. Одна я помешанная. Я не просто так говорю, изучала вопрос. Очень редкая проблема.       — Теперь у тебя есть пара, — обнадёжил её Эймо и поцеловал в щёку и кончик уха. — Ты — настоящее чудо, очень умная, талантливая, добрая, красивая и славная. Мы с тобой со всеми невзгодами и лишениями справимся!       — Значит, ты обогатишь нашу коллективную сокровищницу данными по уникальной проблеме! — подбодрила её Малва. — Это очень ценно. Но к психологу сходи. Чтобы скорее обрести новое внутреннее равновесие. Только не к техноаскету. Прости за внезапное поучение, но мы должны были обговорить всё это.       — Мы вместе сходим, — бросил Эймо. — Между тем, скоро очередной этап. Малва, как думаешь, вы с Ойри дойдёте до конца?       Новый бонусный этап начинался с преодоления полосы препятствий на время в дальней части шахты. Проигравшие не выбывали из состязаний, но лишались дополнительных баллов. Участники, разбившись на тройки, прыгали через пропасти, оббегали взрывающиеся грибы, карабкались по вертикальным колодцам и проплывали запутанные затопленные лабиринты с множеством ловушек, помогая друг другу. Успешно прошедшие это испытание оказывались в впечатляющем гроте, где получали пневматические ружья и на время же отстреливали стремительных летающих тварей с жалами. Чтобы попадать, приходилось проделывать в уме непростые вычисления и строить модели поведения добычи. На обратном пути Люми ворчала, что участников следовало бы вооружать лазерами. Ойри возразила, что тогда испытание стало бы унизительно простым.