07

      Сердце Либитины сжалось, пока она шла по знакомому стерильному коридору психиатрической больницы Уиллоухилл. Сеанс терапии, который ей предстояло пройти, проходил у врача, известного своим пренебрежительным отношением к попыткам пациентов ускорить их выздоровление. Его присутствие в ее жизни наводило ужас, было постоянным напоминанием о безразличии и апатии, которые иногда проявлялись в их общении.       Доктор Коннерс, мужчина средних лет с холодными манерами клинициста, ждал ее в своем тесном кабинете. Его репутация строгого и непреклонного врача снискала ему дурную славу среди пациентов. Либитина научилась готовиться к каждой встрече с ним, зная, что любая попытка выразить свои чувства и иди, скорее всего, будет встречена отказом.       Когда она вошла в кабинет, доктор Коннерс оторвался от своих бумаг, выражение его лица не изменилось.       — Либитина, — монотонным голосом поприветствовал он ее. — Пожалуйста, присаживайтесь.       Девушка села на предложенный стул, сложив руки на коленях. Ее поведение было спокойным, несмотря на охватившее беспокойство. Во время этих сеансов она научилась контролировать свои эмоции, преодолевать минное поле безразличия доктора Коннерса. Сеанс терапии начался, как обычно, с того, что доктор задавал обычные клинические вопросы и делал заметки, не глядя пациентке в глаза. Он расспрашивал ее о прошлом, чувствах и успехах, но его расспросы больше походили на допрос, чем на искреннюю попытку помочь. Его тон был холодным, манера общения отстраненной, а в глазах читался испытующий взгляд, от которого Либитине всегда становилось не по себе.       — Здесь отмечено, — начал он, и в его голосе не было ни капли теплоты. — Что вы сдружились с новым пациентом, — он пристально посмотрел на нее, выискивая любые признаки уязвимости или слабости.       Либитина знала, что доктор Коннерс умеет копаться в личной жизни, используя любую собранную им информацию как средство установления контроля. Она на мгновение заколебалась, тщательно подбирая слова, прежде чем ответила:       — Да, сдружились.       Доктор Коннерс откинулся на спинку стула, выражение его лица не изменилось:       — И какова природа этой дружбы, Либитина?       Вопрос повис в воздухе, словно тонкая проверка ее готовности поделиться. Девушка знала, что слишком многое может не понравится доктору Коннерсу, но она также понимала, что держать все в себе — это не путь к выздоровлению.       — Мы общаемся, — осторожно ответила она.       Ответом доктора был пренебрежительный кивок, как будто именно этого он и ожидал.       — Вижу. Что ж, не позволяйте этим новообретенным друзьям отвлекать вас от цели вашего лечения. Вам предстоит долгий путь, Либитина.       Сеанс продолжился, и доктор Коннерс углубился в ее прошлое, ее семью и обстоятельства, которые привели ее в Уиллоухилл. Либитина терпела его вопросы с чувством смирения, понимая, что ей предстоит пройти этот трудный путь к исцелению, даже в присутствии несимпатичного ей терапевта.       Когда сессия подошла к концу, доктор Коннерс не произнес ни слова ободрения или поддержки, оставив Либитину с тяжелым сердцем. Она была полна решимости сохранить дружеские отношения, которые у нее сложились, зная, что они являются спасательным кругом на ее нелегком пути к выздоровлению. Когда девушка покидала кабинет доктора, терапевт не смог удержаться от последнего леденящего душу замечания.       — Не забывайте, Либитина, — сказал он холодным тоном. — Он монстр.       Комментарий был пренебрежительным, предназначался не для самой Либитины, а для Тайлера, который стал своего рода ее союзником в этой мрачной больнице. Слова доктора повисли в воздухе, напоминая о суждениях и предрассудках, которыми была пропитана атмосфера этого места. Либитина стиснула зубы, осознавая значения заявления Коннерса.       Когда девушка выходила из кабинета, ее глаза встретились с Тайлером. Неожиданная встреча застала ее врасплох, и на мгновение они встретились взглядами в молчаливом понимании.       Тайлер слегка ободряюще кивнул ей, и девушка не могла не ощутить чувства товарищества с молодым человеком.       — Удачи, — прошептала она ему, и ее голос был полон искренней теплоты и поддержки. С этими словами она продолжила свой путь по коридору, оставив Тайлера наедине с доктором Коннерсом.       Когда парня пригласили в кабинет, он не мог не заметить едва заметной перемены в поведение доктора. Это был отход от обычного холодного и пренебрежительного отношения, которое сменилось попыткой проявить хоть какое-то подобие эмоций по отношению к пациенту.       Перемена была тревожной, так как Тайлер привык к неумолимой строгости Коннерса. Он сел на стул, его руки все еще были скованы наручниками, и настороженно посмотрел на доктора.       Мужчина прочистил горло, и в его голосе зазвучала нехарактерная мягкость.       — Тайлер, — начал он. — Я хочу, чтобы ты знал, что я изучил твое дело и понимаю, что тебе пришлось через многое пройти.       Тайлер не мог скрыть своего удивления от неожиданного сочувствия доктора. Он уже привык к мысли, что здесь никому нет дела до пациентов, не говоря уже об их историях.       — Я считаю, что для тебя важно иметь возможность поделиться своим опытом и чувствами. Я здесь, чтобы выслушать, Тайлер.       Он немного поколебался, прежде чем осторожно рассказать о своем прошлом, своих страхах и ночных кошмарах, которые преследовали его.       По ходу сеанса Тайлер не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Новообретенная эмпатия доктора казалась маской, скрывающей какие-то темные мотивы. Парень научился доверять своим инстинктам, и он не мог не задаться вопросом, чего на самом деле добивался мужчина. Доктор Коннерс закрыл свою папку с непроницаемым выражением лица.       — Кажется, вокруг твоей матери много загадок, — заметил он спокойным тоном.       Тайлер беспокойно заерзал на стуле, упоминание о матери стало болезненным напоминанием о запутанной паутине секретов, которая окружала его детство.       — Да, — осторожно признался парень. — Я никогда особо ничего о ней не знал. Отец редко говорил о ней, и у меня всегда было такое чувство, что он чего-то недоговаривает.       Доктор Коннерс слегка наклонился вперед, не сводя глаз с Тайлера:       — У тебя остались какие-нибудь воспоминания о ней?       Тайлер нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о своей матери из детства:       — Не совсем, — признался он с ноткой разочарования в голосе.       Взгляд доктора оставался напряженным. Сердце Тайлера замерло от неожиданного заявления Коннерса:       — Она была очень похожа на тебя, — эти слова заставили молодого человека вздрогнуть.       Монстр, запертый в душе Тайлера зашевелился, тревожное присутствие которого он так долго пытался подавить. Сравнение с матерью, которую он едва знал, но которая оставила неизгладимый след в его жизни, было пугающим.