26

      Либитина провела, как ей казалось, целую вечность в стерильных стенах нового учреждения. Во время пребывания там ее прошлое было пересмотрено. Современные стандарты тестирования и оценки показали, что молодая девушка, несмотря на ее бурную история, действительно способна жить вне душных стен лечебницы. Этот прорыв стал одновременно облегчением и пугающей перспективой, особенно учитывая отсутствие у нее сильных воспоминаний о детстве.       По мере приближения дня отъезда она не могла избавиться от чувства тревоги и любопытства. Тщательно подобранное черное платье резко контрастировало с ее обычным нарядом. Оно было ниже колен, а от начищенных черных туфель, хотя и элегантных, у нее болели ноги. Ее длинные каштановые волосы были зачесаны назад в аккуратный хвост, а непослушные пряди были уложены гелем.       Ее биологические родители, Мортиша и Гомес Аддамс, были рядом, чтобы сопровождать ее, когда она делала первые шаги к дому, которые едва помнила. Поездка была наполнена молчанием и редким обменом взглядами. Ее эмоции были бурными, но желание заново открыть для себя свои корни было постоянной мотивацией.       Наконец, они подъехали к внушительному особняку. Над ним нависли густые черные тучи, отбрасывая на поместье зловещую тень. Некогда любимые сады пришли в ужасающее запустение и заросли дикой растительностью. Окна, которые когда-то были глазами поместья, грозили разлететься вдребезги от порывистого ветра.       — Добро пожаловать домой! — Голос Гомеса был неожиданно веселым, когда он успокаивающе положил руку на плечо Либитины. Взгляд Мортиши, хотя и был скрыт за густыми темными волосами, выражал глубокие эмоции, пока она смотрела на свою давно потерянную дочь.       Сердце Либитины наполнилось странной смесью страха и желания узнать больше о месте, которое она когда-то называла своим домом, о месте, где необычное было нормой.       Либитина слегка улыбнулась мужчине:       — Я знаю, ты не помнишь это великолепное место как свой дом, но оно тебя помнит, — когда Мортиша пригласила ее войти в парадную дверь, в словах женщины чувствовалось тепло и уверенность.       Девушка вошла в дом, который показался ей одновременно величественным и притягательным.       Огромный дворецкий Ларч открыл массивную дверь в жутковатой тишине, провожая их внутрь.       — Спасибо, — кивнула Либитина. Его невнятный ответ был загадочным признанием ее благодарности.       Большая гостиная, которая встретила их, представляла собой тревожное зрелище. Казалось, что время здесь застыло. Реликвии другой эпохи были покрыты пылью и затянуты паутиной. Стены украшались мрачными произведениями искусства, а мебель выглядела так, словно знавала лучше времена.       Глаза Гомеса заблестели от волнения, когда он окунулся в жутковатую атмосферу.       — Добро пожаловать в обитель семьи Аддамс! — Он раскинул руки, чтобы охватить комнату, а Мортиша внимательно наблюдала за реакцией Либитины.       — Тут приятнее, чем в Уиллоухилле, — Либитина старалась сохранять позитивный настрой. Гомес усмехнулся ее комментарию.       — В тебе течет кровь Аддамсов, моя дорогая, — добавила Мортиша с кривой улыбкой. — Принимай все необычное, потому что это течет в твоих жилах.       Родители семейства Аддамс наблюдали, как девочка осматривает гостиную, пытаясь вспомнить что-нибудь из того, что она когда-то помнила, когда была ребенком. И все же ей было трудно найти хоть что-то знакомое.       — Может быть, я покажу тебе твою комнату? — Предложила Мортиша. — Твой брат вернется из школы через несколько часов.       Либитина кивнула и последовала за Мортишей вверх по скрипучей винтовой лестнице, которая вела в тускло освещенный коридор. Весь дом был похож на лабиринт, с многочисленными комнатами, каждая из которых была полна необычных странностей. Стены, казалось, нашептывали какие-то секреты, и Либитина не могла отделаться от ощущения, что сам дом живой.       Мортиша повела девочку, грациозно поднимаясь по лестнице на третий этаж. На мгновение она остановилась у шестой деревянной двери справа, которая выглядела совсем иначе, чем любая другая в доме.       Либитина вошла в спальню своего детства, и ее взгляд был прикован к жутковатой красоте комнаты. Здесь преобладала мрачная эстетика семейки Аддамс — от черно-белой цветовой гаммы до паутины, украшавшей каждый угол. Ее старые игрушки все еще были разбросаны по комнате, сохранившиеся с тех самых пор.       — Это была твоя спальня, дорогая, — сказала Мортиша, и в ее голосе послышалась ностальгия и удовлетворение. — Теперь она снова твоя.       Комната была темной, покрытой пылью, более густой, чем та, что она видела раньше в своем доме. На спинке стула, стоявшего перед письменным столом, все еще висела зимняя детская куртка.       — Мы к ней так и не притронулись, — сказала Мортиша с грустным выражением лица, видя, как Либитина пытается восстановить свои воспоминания.       Девушка обвела взглядом комнату, и, когда она прошлась, на нее нахлынули эмоции. Воспоминания, какие-то далекие и отрывочные начали всплывать на поверхность. Куклы с отрезанными головами что-то всколыхнули в ней. Она подошла к зеркалу, и в тускло освещенной комнате на нее смотрело ее отражение.       Либитина подняла фарфоровую голову куклы, которая разбилась в дребезги. Темные глаза Мортиши наблюдали за отражением Либитины в зеркале, пока она держала куклу перед собой.       — Я помню, как Уэнсдей нравилось отрубать им головы.       Мортиша слабо улыбнулась:       — Да, это была довольно неприятная игра. Твоя сестра всегда отличалась особым чувством юмора. Именно эти воспоминания делают нашу семью… особенной.       Либитина положила голову куклы на комод рядом с зеркалом, разглядывая картинки с засохшими красками, которые много лет назад Мортиша рисовала, когда была беременна двойней.       — Единственные куклы, которые были у меня в клинике, были сделаны из соломы, — печально сказала девочка. — Охранники с радостью сжигали их на следующий день после Рождества.       Выражение лица Мортиши омрачилось при словах Либитины. Она так много пропустила из жизни своей дочери, и мысль о том, что та росла в таком суровом окружении, разрывала ей сердце.       — Должно быть, тебе было очень трудно, — тихо ответила Мортиша, нежно положив руку на плечо Либитины. — Но теперь ты дома. Мы позаботимся о том, чтобы с этого момента твоя жизнь стала лучше.       Либитина посмотрела на свою мать, и в ее глазах отразилась смесь эмоций. Этот странный дом, эти странные семейные традиции и ее обрывочные воспоминания — все это было частью мира, который она только начинала понимать, но в то же время внутри нее все еще оставалось чувства страха. Эти люди все еще были незнакомцами, их не было рядом, чтобы утешать ее, когда она лежала в маленькой кроватке и плакала из-за пыток, которым ее подвергал персонал.       Она так долго оставалась одна, страстно желая, чтобы эти люди пришли и спасли ее. Была ли она неправа, не доверяя им?