27

      Исследование Либитиной фамильного поместья Аддамсов привело ее в жуткий и чарующий мир. Ее джинсы и свитер, хотя и отличались от типичной одежды Аддамсов, все равно подходили ей в этой обстановке, и она двигалась с определенной грацией и уверенностью.       Семейное кладбище с надгробиями, на которых выбиты имена давно умерших родственников, было одновременно очаровательным и тревожным. Именно там она наткнулась на небольшой грубо вырезанный камень, на котором былов выгравировано ее собственное имя и ошибочная дата смерти. «Как мило». В ее насмешливом тоне слышались юмор и меланхолия, когда она поняла, что все это время ее семья действительно считала ее мертвой. Это было суровым напоминанием о жизни, которую она потеряла и которую едва помнила.       Она двинулась прочь от кладбища, движимая любопытством и туманным очарованием обширной территории поместья. Продвинувшись дальше, она набрела на большой извилистый ручей, чистые воды которого блестели в рассеянном свете. Рядом с ручьем был небольшой причал, и на нем сидел мальчик, возможно, на несколько лет младше нее, с удочкой в руках.       Либитина не смогла сдержать улыбки при виде этого зрелища. Мальчик был поглощен своим занятием, изображая сосредоточенность в ожидании поклевки. Она приблизилась к нему тихими шагами, не желая его пугать.       — Поймал что-нибудь? — Спросила она, и ее мягкий и дружелюбный голос стал дополнением к спокойной атмосфере.       Обернувшись на голос, мальчик поднял на нее свои темные, внимательные глаза. Это был Пагсли.       — Полиция лучше справляется с поимкой, — его тон был холоден, что заставило Либитину отступить.       Либитина была ошеломлена холодным ответом Пагсли. Прошло так много времени с тех пор, как она видела его в последний раз, и она надеялась на теплое семейное воссоединение. Но годы, очевидно, изменили его. Она отступила на шаг, ее карие глаза наполнились удивление и разочарованием.       — Я… Прости, Пагсли, — тихо сказала она, и в ее голосе отразилась обида. — Я… я…       Пагсли продолжал пристально смотреть на нее, выражение его лица оставалось настороженным. Через мгновение он проворчал:       — Уэнсдей была права. Лучше было знать, что моя убийца мертва, — с этими словами он снова сосредоточился на удочке, оставив Либитину стоять у причала с тяжелым сердцем, переполненным самыми разными чувствами.       Когда Либитина отошла от ручья, и под ее шагами зашуршали опавшие листья, ее охватила сложная смесь эмоций. После встречи с братом она почувствовала себя чужой в собственной семье.       Направляясь к оранжерее, Либитина увидела лицо своей матери, которая срезала бутоны красных роз.       — Какая чудесная сегодня погода.       Либитина смутилась, заметив за окном мрачную погоду. Из нависших над головой темных туч грозил пролиться дождь. Бледное лицо Мортиши оставалось бесстрастным, когда она срезала еще один цветок, позволяя шипам упасть на землю. Ее длинные, черные волосы окутывали ее подобно савану, придавая почти призрачный вид.       — Чем мрачнее, тем лучше, — размышляла она, продолжая заниматься своей работой.       Либитина не могла не вспомнить о необычных увлечениях семьи. Это было похоже на возвращение в мир, который был для нее одновременно знакомым и совершенно чужим.       — Ты встретила своего брата? — Спросила Мортиша, поворачиваясь к девочке, которая прислонилась к двери в теплицу и сгорбилась, скрестив руки на груди. На ее лице отразилось разочарование. У Уэнсдей всегда была идеальная осанка.       Взгляд Либитины упал на ее мать, которая всегда была загадкой, а теперь стала еще большей.       — Да, я встретила Пагсли у ручья. Но он… был не слишком приветлив.       Изящная рука Мортиши подтянулась, чтобы погладить увядшую розу, стоявшую рядом, словно находя утешение в ее увядающей красоте.       — В нашей семье есть свои особенности, моя дорогая, — заметила она успокаивающим, но зловещим тоном. — У каждого из нас есть свой собственный способ справляться с переменами, которые сейчас окружают нашу семью.       Либитина не могла не чувствовать тяжесть этих самых странностей, царивших в ее семье. Мрачный подтекст в их разговорах и нездоровые интересы, которые они разделяли, было трудно понять после стольких лет разлуки.       — Ты имеешь в виду, что мой брат узнал, что его убийца жива? — Спросила Либитина без всякого выражения. — Или о том, что он мечтает, чтобы я продолжала быть запертой в больнице?       Лицо Мортиши оставалось непроницаемым, но в ее глазах промелькнула грусть.       — Это сложная семья, моя дорогая. Пагсли… ему нелегко смириться. Что касается тебя, я уверена, тебе еще многое предстоит узнать о нас.       Взгляд Либитины был прикован к матери, она испытывала смешанные чувства. Беспокойство в ее глазах невозможно было скрыть. Она не могла не чувствовать себя чужой, пытаясь найти свое место среди этих мрачных личностей. Устрашающий вид особняка и особенности семейки Аддамс сильно отличались от стерильной обстановки психиатрической больницы.       — Почему вы не вернулись за мной? — Спросила Либитина.              Мортиша отложила ножницы и повернулась к дочери.       — Это был нелегкий выбор, который нам пришлось сделать, дорогая. Обстоятельства, связанные с твоим пребывание в этом учреждении, были… сложными.       Взгляд Либитины оставался спокойным, но у нее все еще оставались вопросы.       — Что случилось? Почему меня оставили так надолго?       Мортиша вздохнула, груз прошлого давил на нее.       — Было множество опасностей, Либитина. То, чего ты тогда не могла понять. Мы верили, что это единственный способ защитить тебя и остальных членов семьи. Я знаю, это трудно принять, но, пожалуйста, постарайся. Мы никогда не хотели бросать тебя.       — Но вы бросили меня. У меня даже есть собственная чертова могила на семейном кладбище. Вы так надеялись, что я мертва? — По щекам Либитины скатилась пара слез.       Мортиша была явно огорчена словами и слезами девушки.       — Я думаю, ты слишком долго находилась под влиянием этого ужасного парня, — Мортиша попыталась урезонить ее, но упоминание о Тайлере расстроило девушку еще больше.       Либитина вытерла слезы, в ее эмоциях смешались гнев, замешательство и печаль.       — Тайлер не держал меня в том месте долгие годы, — возразила она дрожащим от волнения голосом. — Это вы бросили меня там. Не могу поверить, что вы даже похоронили меня. Что за семья так поступает?       Лицо Мортиши исказилось от сожаления, когда она сделала шаг к дочери.       — Мы думали, что поступает так, как лучше для тебя, по-своему. Мы любим тебя, Либитина, и никогда не хотели, чтобы ты страдала.       Либитина разрывалась между воспоминаниями о своей жизни в лечебнице и странным воссоединением семьи, которое привело ее сюда.       — Но я страдала, — просто ответила Либитина, уходя, не проронив больше ни звука.       Шаги Либитины эхом отдавались в сумрачном саду, когда она оставила свою мать позади, и каждый шаг уводил ее все дальше от семейного поместья Аддамс. На сердце у нее было тяжело от неразрешенных эмоций и ощущения, что она потерялась между двумя мирами, ни один из которых не казался ей родным.       Каждая тень, казалось, хранила тайну, а тишину нарушали только отдаленные звуки природы. Мир, который она знала в учреждении, был суровым, но предсказуемым. Этот новый мир был лабиринтом тайн и семейных уз, которые она изо всех сил пыталась понять.       Либитина не могла не задуматься о Тайлере. Его присутствие привело ее к Аддамсам, и, хотя у него была своя собственная мрачность, он также был ее единственным союзником в мире, полном неопределенности и жестокости. Где же он сейчас? Что с ним случилось?