42

      Лес, окружавший Джерико, был древним и густым. Деревья над ними изгибались, их узловатые ветви цеплялись за небо, образуя навес, который скрывал лунный свет и превращал мир внизу в черный лабиринт тишины. С каждым шагом, удаляясь от тюрьмы и углубляясь в лес, Либитина чувствовала, как тяжесть их решения давит ей на грудь. Она крепко сжала руку Тайлера, словно боялась, что он может раствориться в ночи, как после сна.       Тайлер двигался рядом с ней, молчаливый, но настороженный. Его чувства были настроены на каждый треск ветки и шелест листьев. Хайд внутри него всегда был рядом — он чувствовал, как он сидит где-то под поверхностью, беспокойный и взволнованный. Словно сквозь его душу протянули оголенный провод, гудящий от сдерживаемой ярости. Но прикосновение Либитины успокаивало его, приглушив рев до шепота.       — Нам нужно где-нибудь передохнуть, — пробормотал он, его голос был едва слышен. — Не знаю, как долго я еще смогу идти. Я чувствую… как будто разваливаюсь на части.       Либитина остановилась и повернулась к нему лицом. Даже при слабом освещении ее добрые карие глаза изучали решимость, такую теплоту, которая могла бы растопить ледники. Ее длинные каштановые волосы прилипли к лицу от влаги, витавшей в воздухе.       — Я знаю, — мягко ответила она, отводя прядь его волос назад тыльной стороной ладони. — Но ты не одинок. Больше нет. Мы найдем убежище, и я буду держать тебя под контролем. Просто держись.       Губы Тайлера дрогнули в подобии улыбки — слабой, но искренней.       — Ты говоришь так, как будто уже делала это раньше.       — Я убегала большую часть своей жизни, — ответила она, на мгновение отведя взгляд. — От горя. От страха. От самой себя. Наверное, на этот раз… я просто стремлюсь к чему-то.       Некоторое время они шли молча, лавируя между деревьями и осторожно переступая через обнажившиеся корни и упавшие ветки. Где-то над ними ухнула сова. Вдалеке послышался вой сирен. Слабый, но безошибочно узнаваемый.       — Обнаружили побег, — сказал Тайлер.       — Тогда нам нужно действовать быстрее.       Они ускорили шаг, Либитина шла впереди. Она изучала карты окрестностей Джерико, готовясь к сегодняшнему побегу. Она знала, что неподалеку была старая оранжерея, когда-то принадлежавшая Невермору, а теперь заброшенная после расширения границ города. Она заросла и была давно забыта, оставленная разрушаться на опушке леса. Но если это сооружение все еще стояло на месте, оно могло бы послужить им первым надежным убежищем.       — Почти пришли, — прошептала она, когда деревья поредели, а земля под ногами стала более твердой.       В конце концов, лес вывел их на поляну. Там, между живыми изгородями, увитыми плющом, и в окружении буйных зарослей, стояли остатки оранжереи. Разбитые стекла слабо поблескивали в лунном свете, а железный каркас походил на грудную клетку какого-то давно умершего существа.       Либитина отодвинула занавес из виноградных лоз и вошла внутрь, помогая Тайлеру пройти. Пахло влажной землей и разложением. Пол был покрыт мхом, а лунный свет просачивался сквозь разбитое стекло наверху, рисуя на земле серебряные узоры.       — Пока обойдемся этим, — сказала она.       Тайлер кивнул, привалившись к одной из стен. Он медленно выдохнул и сполз вниз, пока не сел, подтянув колени к груди. Его голова откинулась назад, прислонившись к прохладному железному каркасу.       — Боже… Я не думал, что когда-нибудь снова буду дышать свежим воздухом.       Либитина сняла рюкзак, достала бутылку воды и протеиновый батончик и протянула ему.       Он молча принял их. Через мгновение он поднял глаза:       — Зачем ты это делаешь, Либби? Зачем рискуешь всем ради меня?       Она села рядом с ним, также подтянув колени к груди и обхватив их руками.       — Потому что я вижу тебя. Не монстра. Не заголовки газет. Тебя.       Он долго молчал. Вдалеке стрекотали сверчки. Ветер шелестел плющом, обвивавшим раму.       — Я совершал ужасные поступки, — наконец сказал он. — Из-за меня погибли люди.       — Я знаю.       — Я убил их, Либби. Не просто напугал. Не просто причинил боль. Убил.       Она сглотнула. Ее голос был тихим, но непоколебимым:       — Это сделал Хайд. Ты не просил об этом проклятии, Тайлер. И каждый раз, когда ты возвращался после очередного провала в памяти, я видела твою боль. Чувство вины. Ты ненавидел то, кем был. Это что-то значит.       Он уставился на нее, не веря своим ушам:       — Это не отменяет того, что произошло.       — Нет, — согласилась она. — Но это значит, что ты не заблудился. Это значит, что тебе еще предстоит сделать выбор.       Он отвернулся, стиснув зубы:       — Думаешь, этого достаточно, чтобы они перестали охотиться на нас? — Лицо Тайлера сморщилось, и он закрыл лицо руками. — Боже, они, наверное, думают, что я и тебя уже убил.       — Нет, — сказала она. — Но мне этого достаточно, чтобы продолжать действовать.       После этого они посидели в тишине, которая была не пустой, а полной того, о чем не нужно было говорить. Такая тишина объединяет сердца.       В конце концов, Либитина встала и с их фонариком в руке осмотрела теплицу. Она нашла в углу скомканный старый садовый брезент, встряхнула его и расстелила на сухом клочке мха. Девушка соорудила из него грубую постель и пригласила Тайлера прилечь. Он поколебался, но в конце концов лег рядом с ней       Приближался рассвет, и она почувствовала, что ее начинает клонить в сон. Но Тайлер не спал. Он уставился в треснувшее стекло над головой, наблюдая, как небо медленно превращается из черного, как смоль, в дымчато-серое.       — Как думаешь, у нас получится? — Спросил он тихо, его голос почти срывался. — До самого конца?       Либитина перевернулась на бок, ее рука нашла его ладонь под брезентом.       — Не знаю, — честно прошептала она. — Но я лучше умру, пытаясь помочь тебе, чем буду жить в мире, где даже не попыталась.       Эти слова сделали свое дело. Одинокая слезинка скатилась по щеке Тайлера. Не от страха. Не от отчаяния. А от надежды — хрупкой, мерцающей искорки, которая не жила в нем уже очень, очень давно.       На следующее утро солнечный свет пробивался сквозь стекло, преломляясь в радуге. Но момент умиротворения был нарушен отдаленным гулом двигателей и резким лаем собак.       — Они близко, — сказал Тайлер, вскакивая на ноги.       Либитина уже собирала вещи.       — Мы двигаемся на север. Там дальше есть ущелье. Если мы пересечем его, то сможем оторваться от них, — сказала она, повторяя инструкции, которые Ксавьер дал ей по карте, которую она изучала и которая теперь лежала в ее сумке.       Они выбежали из оранжереи, пригибаясь под ветками, перепрыгивая через бревна, пробираясь через лес, чувствуя, как при каждом шаге в кровь приливает адреналин. Собаки лаяли все ближе.       Тайлер почувствовал, что Хайд снова зашевелился, разбуженный погоней и стрессом. Оно бушевало у него под ребрами, пытаясь вырваться наружу. Но рука Либитины была в его руке, крепкая и теплая.       Они добрались до ущелья. Оно оказалось глубже, чем представляла Либитина, а узкое проваленное бревно образовывало ненадежный мост.       — Я пойду первой, — сказала она сдавленным голосом.       Она двигалась по бревну, словно танцовщица по канату, проворно и осторожно. Дойдя до другой стороны, она повернулась и жестом подозвала его.       Тайлер ступил на бревно и замер. Хайд закричал внутри него, требуя контроля, вызванный страхом упасть, стать объектом преследования, снова причинить ей боль.       Его колени подогнулись.       — Тайлер! Ты сможешь! Смотри на меня!       Он поднял голову и встретился взглядом с ее глазами. Карими, непоколебимыми.       — Ты со мной, — прошептала она. — Ты не монстр. Ты Тайлер. И я не отпущу тебя.       Он закивал, его глаза заблестели, и он сделал шаг. Затем еще один. И еще.       Когда он добрался до другой стороны, она схватила его, притянула к себе, и впервые с момента своего ареста Тайлер Галпин позволил себе упасть — не от слабости, а от облегчения.       За ними все еще охотились.       Они все еще сбегали.       Но они были вместе. И вместе они могли продолжать свой путь.       Сквозь каждую тень, каждую колючку, каждый шепот Хайда в темноте…       Они будут бежать, пока не освободятся.