43

      Прошла целая неделя с тех пор, как Либби помогла Тайлеру сбежать из тюрьмы, и след, по которому когда-то шла полиция, давно исчез, размытый дождем, разбросанный по изменчивой местности и защищенный тишиной.       Они миновали дорожные заграждения. Миновали патрульные машины. Не обращая внимания на слухи в городе о пропавшем Хайде и девушке, которая помогала ему бежать. С заправочных станций не поступали звонки. В лесу не было найдено следов. Угнанных машин тоже не было. Ничего.       Они были призраками.       Первые два дня были самыми тяжелыми.       Их ноги были покрыты волдырями, подошвы кроссовок Тайлера истончились от долгого хождения по асфальту и каменистому лесному настилу. Ботинки Либитины, которые были крепче, промокли насквозь, пока она переходила через ручьи, и хлюпали при каждом шаге. Лямки рюкзака оставляли на плечах красные рубцы, а из-за холода по ночам было трудно дышать.       Они почти не разговаривали после того, как Ксавьер исчез в тени за тюрьмой. Чудовищность того, что они делали, обволакивала их, как вторая кожа — обтягивающая, неотвратимая и удушающая. Весь первый день Тайлер не снимал капюшона, опустив глаза в землю и избегая взгляда Либитины. Стыд окутывал его, как дым.       Но она оставалась рядом. Не слишком близко, давая пространство, но достаточно, чтобы он понял, что она не передумала.       На третью ночь, после того как они взобрались по полуразрушенной пожарной лестнице, чтобы отдохнуть на крыше заброшенного почтового отделения, тишина нарушилась.       Либитина свернулась калачиком под изъеденным молью шерстяным одеялом, которое нашла в заброшенном кемпинге. Ветер завывал в развалинах города. Тайлер сидел на краю крыши, свесив ноги с выступа, его лицо было бледным в лунном свете.       — Мне приснилось, что я снова изменился, — внезапно пробормотал он.       — Ты причинил кому-нибудь боль? — Либитина села.       — Нет, — он оглянулся на нее, его глаза были пустыми. — Только тебе. Тебе.       У нее перехватило дыхание. Порыв ветра взъерошил ей волосы, но она не дрогнула.       — Ты бы этого не сделал, — сказала она мягким голосом. — Ты бы не стал.       — Ты этого не знаешь.       — Знаю, — она придвинулась и села рядом с ним, стараясь, чтобы между ними оставалось несколько дюймов. — Потому что у тебя было слишком много возможностей сделать это, но ты так этого и не сделал.       Он не ответил. Но и не отодвинулся.       На четвертый день они уже не ходили по тропинкам. Туристические тропы — слишком очевидны. Их было слишком легко отследить. Тайлер вел их через заросли, в места, где подлесок царапал им руки и оставлял кровавые следы на коже. Они ели из мусорных контейнеров круглосуточных магазинов, когда могли, грызли старые граноловые батончики, которые все еще оставались в сумке Либитины. Голод поселился в их желудках, как второе сердце, бившееся медленно тупой болью, которая никогда не уходила.       Они редко спали дольше часа за раз. Они находили овраги, или заросли густого папоротника, или заброшенные сараи и падали рядом в изнеможении. Иногда Тайлер сильно дергался во сне. Либитина просыпалась первой и нежно клала руку ему на плечо, чтобы успокоить, шепча его имя, как молитву. В другие моменты она сворачивалась калачиком рядом с ним и позволяла собственным кошмарам омывать ее холодным дождем.       Тем не менее, они продвигались дальше.       На пятый день они добрались до старого, давно заброшенного железнодорожного туннеля. Вход был заросшим виноградными лозами, а на осыпающихся каменных стенах были граффити прошлых лет — послания, написанные в гневе, любви или подростковом бунте.       Они медленно прокрались внутрь, воздух был затхлый и неподвижный. Их фонарик догорал, батарейки почти сели, поэтому Тайлер развел небольшой костер из сухой коры и обрывков бумаги в центральной части туннеля. Отблески пламени отражались на ржавых рельсах, их лица были наполовину освещены.       В ту ночь Либитина наконец позволила себе расплакаться.       Это произошло без предупреждения — тихое прерывистое дыхание, перешедшее во всхлипывания, она прижала руки ко рту, стараясь не шуметь. Тайлер в тревоге поднял глаза, и выражение его лица смягчилось, когда он увидел, что она свернулась калачиком в углу, подтянув колени к груди.       — Прости, — сказала она, задыхаясь. — Я просто… я не думала, что это будет так тяжело.       Тайлер не произнес ни слова. Он подошел к ней, медленно, осторожно, как будто боялся, что может причинить ей боль, просто стоя слишком близко.       Затем он сел рядом с ней.       — Ты спасла меня, — тихо сказал он. — Хотя в этом не было необходимости. Даже если я… я этого не заслуживал.       Либитина посмотрела на него полными слез глазами:       — Ты не тот, за кого себя выдаешь.       — Кто же я тогда? — Он глухо рассмеялся.       — Ты тот, кого использовали. Контролировали. Тот, кто пытается быть кем-то другим.       В его глазах появилось что-то такое, чего она не замечала в нем с ночи побега.       Надежда.       На шестой день пошел дождь.       Он был безжалостным — толстые ледяные капли падали со свинцового неба, пропитывая их одежду, рюкзаки, кости. Земля под их ногами превратилась в грязь, обувь хлюпала по лужам, когда они брели к речному ущелью, которое Либитина помнила по детским походам с отцом.       Они нашли ливневую трубу, в которую можно было забраться, дрожа и промокая насквозь. Там было грязно, пахло мохом и стоячей водой, но это было хотя бы какое-то укрытие.       Они сидели спина к спине в узком пространстве, укрывшись одним влажным одеялом и прижавшись друг к другу, чтобы согреться. В конце концов, голова Либитины упала на плечо Тайлера. Ее дыхание выровнялось, стало медленным и размеренным.       Тайлер не спал несколько часов.       С сжатыми челюстями и сосредоточенным взглядом он наблюдал за дождем. Хайд внутри него молчал — отстраненный, похороненный глубоко под усталостью, инстинктами и чем-то еще. Чем-то более мягким.       Он не был уверен, когда заснул. Но когда проснулся, Либитина все еще была рядом.       На седьмой день солнце вернулось.       Они направились к давно забытому охотничьему домику, приютившемуся среди холмов, — строению, заросшему плющом и соснами, но сухому. Безопасному. Тайлер открыл разбитое окно и помог Либитине пролезть внутрь. Внутри пахло гнилью дерева, пылью и выцветшими воспоминаниями.       Камин был цел.       Они собрали щепки для растопки и старые газеты из остатков кухонных ящиков, и когда огонь, наконец, с ревом разгорелся, им показалось, что они вновь обрели частичку своей человечности.       Либитина сидела у камина, ее волосы волнистыми прядями сушились, глаза были закрыты. Напротив нее, скрестив ноги, сидел Тайлер, между ними стояла недоеденная банка фасоли.       — Мы могли бы остаться здесь на некоторое время, — пробормотал он.       — Это небезопасно, — она открыла глаза.       Она изучала его лицо — усталый взгляд, небольшой синяк на щеке, оставшийся после их предыдущего падения, то как он нервно сжимал колени пальцами.       — Но мы еще не закончили побег, — сказала она.ю       — Не закончили, — согласился он.       Прошло мгновение. Затем еще одно. Тайлер потянулся через разделявшее их пространство и взял ее за руку.       Снаружи ветер шелестел листьями, нашептывая лесным жителям истории.       Внутри Либитина и Тайлер сидели, купаясь в свете костра и тишине. Вместе. Хрупкие. Реальные.       Завтра они снова побегут.       Но пока что они выжили.