47

      Самолет приземлился в Лиссабоне сразу после полудня по местному времени.       Солнце было ярким. Слишком ярким. Оно оставляло золотистые блики на блестящем полу аэропорта и жгло глаза Тайлеру Галпину, пока он выходил из терминала прибытия. Запах морской соли сразу же ударил ему в нос — смесь океанского воздуха, цитрусовых и чего-то цветочного. Это был незнакомый запах. Странный. И впервые за несколько недель он не чувствовал, что затаил дыхание.       Сидевшая рядом с ним Либитина — либби, как он теперь называл ее чаще, чем обычно — прищурилась на небо и издала тихий, недоверчивый смешок.       — Мы здесь, — прошептала она.       Тайлер не ответил. Он все еще вглядывался в каждое лицо, проходившее мимо них. Все еще запоминал местонахождение охранников. Все еще ожидал, что голос из громкоговорителя объявит, что они в розыске. Он все еще бежал, даже если его ноги перестали двигаться.       Они почти не разговаривали во время поездки на такси в крошечный хостел, который нашли в районе Алфама, между каменными лестницами и узкими улочками, увитыми виноградными лозами. Водитель был разговорчив, переходил с португальского на английский с запинками, показывая достопримечательности по пути. Либби задавала вопросы, кивала, впитывая каждое слово, как губка. Тайлер же просто продолжал сверять их маршрут на своем телефоне отмечая каждый поворот, все возможные пути отхода.       Хайд затих. Но не исчез.       Когда они добрались до хостела, мужчина на стойке регистрации без лишних вопросов взял у них паспорта и осмотрел Джону Эллиса и Софи Кент, как будто они были настоящими людьми. Как будто Тайлер и Либитина не бежали из одной страны в другую, меняя личности.       Комната была маленькой. Две кровати, сдвинутые вместе, разное постельное белье, окно с видом на терракотовые крыши и развевающееся на балконах белье.       — Пахнет апельсинами, — сказала Либби, бросая сумку и снимая пальто.       Тайлер кивнул, но ничего не сказал. Он просто наблюдал, как Либби распустила волосы. Она выглядела расслабленной, и такого выражения лица Тайлер не видел с того самого момента, как они впервые увидели друг друга в Уиллоухилле.       В первую ночь он не мог уснуть.       Он сидел на полу у двери, скрестив руки на коленях и не сводя глаз с окна. Луна была серебристой и мягкой, отбрасывая слабый свет на спящую Либби. Она свернулась калачиком у стены, по-детски вцепившись одной рукой в край одеяла.       Тайлер не мог перестать думать о женщине в аэропорту. Или о мужчине, который слишком громко кашлял во время полета. Или о ребенке, который кричал через три ряда от него. Его Хайд вздрагивал от каждого звука.       Он ненавидел это.       Ненавидел то, как близко они всегда были. Каким тонким оставался барьер между ним и монстром. Ксавьер однажды сказал ему, что хозяева не могут сделать Хайда спокойнее. Он просто становится… тише.       Неужели ему суждено снова потерять контроль?       Или хуже… что произойдет, если он сделает это сейчас, здесь, прямо в комнате с Либби?       Его грудь сжалась. Он сжал пальцы в кулаки.       Нет, нет, только не это. Не здесь.       Но даже мысль об этом заставила чудовище зашевелиться. Шепот. Голод. Что-то, что не принадлежало ему.       А затем ее тихий голос прорезал темноту.       — Иди в постель.       Он вздрогнул:       — Не хотел тебя будить.       — Не разбудил, — пробормотала она. — Я просто чувствую, когда ты не в порядке.       Тайлер не пошевелился.       Либби медленно села. Ее волосы были растрепаны и выбились из косы. Ее голос оставался тихим и спокойным.       — Ты думаешь, если заснешь, то проснешься другим человеком?       Он не ответил.       Она встала босиком на деревянный пол и подошла к нему. Затем, не спрашивая, села рядом с ним.       Ее плечо коснулось его плеча.       — Раньше я не спала по нескольку дней, — прошептала она. — Там, в палате. До того, как мне давали успокоительное. Я думала, что если буду бодрствовать достаточно долго, то смогу избавиться от снов. Что я могу держать себя в руках, что моя семья не заперла меня из-за глупого вранья. Никто мне не верил.       Тайлер медленно посмотрел на нее.       — Не сработало, — Либби повернула голову. — Но знаешь, что помогло?       — Что? -Спросил он, сбитый с толку.       — Довериться кому-то настолько, чтобы заснуть рядом с ним, — она мягко улыбнулась.              Он хотел возразить. Хотел сказать, что не заслуживает этого. Что он не может гарантировать ее безопасность.       Но она уже положила голову ему на плечо.       И когда она закрыла глаза, на ее лице отразился не страх. Это был покой.       Тайлер медленно вдохнул.       И на этот раз… выдохнул.       Проходили дни.       Ритм Лиссабона был непохож ни на что из того, что они знали. В утренних кафе подавали крепкий эспрессо и пирожные с заварным кремом. С балконов узких переулков доносилась музыка. Бродячие кошки загорали на улочках. Трамвайная линия, извивающаяся по холмам, словно сошла с картины.       Либби это нравилось.       Однажды утром она прогуливалась босиком по пляжу, позволяя Атлантическому океану омывать пальцы ее ног, в то время как туристы фотографировали старый форт позади них. Тайлер наблюдал за ней со скамейки под пальмой, накинув капюшон и надев солнечные очки.       Он не мог наслаждаться солнцем так, как она. Пока нет.       Но наблюдать за ней было чем-то близким к надежде.       По вечерам они готовили еду на крошечной общей кухне хостела. Макароны. Консервированные бобы. Все, что было подешевле. У Либби был странный дар сочетать разные продукты, чтобы они получались не такими уж ужасными на вкус. Тайлер занялся готовкой. Это было соглашение, которое удовлетворяло их обоих.       Они не говорили о Джерико.       Не говорили о Ксавьере или Уэнсдей Аддамс.       Не говорили о Хайде.       Но это все жило под поверхностью каждого спокойного мгновения.       Однажды днем все перевернулось.       Тайлер покупал фрукты на маленьком рынке, пока Либби разглядывала шарфы у уличного торговца неподалеку. Это был хороший день — солнечный, тихий, без происшествий.       Пока кто-то не столкнулся с ним.       Сильно.       Мужчина с фотоаппаратом. Даже не извинился. Сработала вспышка. Зрачки Тайлера резко сузились.       Ничего особенно.       Ничего.       Но сочетание всех этих факторов — звука, удара, света, — перевернуло все вверх дном.       Его руки сжались в кулаки. Он стиснул зубы. Он покраснел. Он услышал рычание в своей голове. Хайд терзал его разум.       Он убьет этого человека. Прямо здесь. Свернет ему шею и вырвет вспышку из фотоаппарата…       — Тайлер!       Голос Либби.       Внезапный.       Незамедлительный.       Она была рядом, схватила его за руку и потащила прочь:       — Эй. Посмотри на меня.       Его челюсть была сжата. Дыхание прерывистое. Мужчина с камерой уже уходил, ругаясь себе под нос по-португальски.       Но Тайлер все езе был не в себе.       — Тайлер, — повторила она, прижимаясь лбом к его лбу. — Не уходи.       Он часто заморгал.       Потом еще.       Возвращался.       Хайд отступил, словно волна вернулась в море.       Его рука дрожала в ее.       — Прости, — прошептал он.       — Ты вернулся, — сказала она легким голосом.       — Я собирался убить его.       — Но ты этого не сделал.       Он кивнул, чувствуя, как у него перехватывает горло.       — Я не хочу быть таким.       — И ты учишься.       Они стояли посреди португальской улицы, окруженные солнцем и незнакомцами, и Тайлер понял: он не излечился.       Либби повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Нам нужно построить что-то нерушимое.       Он посмотрел на нее — по-настоящему посмотрел.       И в этот момент, когда ее карие глаза наполнились искренностью, Тайлер поверил ей.       Всего на секунду.       Он потянулся к ее руке.       И сжал ее.       И прошептал:       — Хорошо.