Глава 9. Эльса

6 сентября 1943, Лондон

      Редкие солнечные лучи пробивались сквозь облака, освещая комнату мягким, медовым светом. Эльса открыла глаза, чувствуя себя почти отдохнувшей. Этой ночью кошмары не посещали её сон. Или, может быть, она просто не запомнила их. Уж лучше так. Хотелось сохранить в памяти мужа именно таким, каким она видела его в последний раз — живым, тёплым, с улыбкой, от которой у неё до сих пор щемило в груди. А не тем измотанным, серым лицом, которое подсовывал ей измученный разум, стоило лишь провалиться в сон.       Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и прислушивалась к тишине. Дом молчал. Где-то за окном чирикнула птица, и этот звук показался ей почти неприличным — слишком живым, слишком обычным для утра, которое начинается без него.       Эльса невольно потянулась к рубашке, которая лежала на соседней подушке, одна из тех, что Питер носил дома, простую, клетчатую, уже потерявшую его запах. Прижала ткань к лицу, вдохнула, но уловила только запах лавандового шампуня, которым сама и пользуется. Накинув халат, прошла в ванную. Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под душем дольше обычного, позволяя струям смыть остатки сна. Пар быстро затягивает маленькое пространство ванной белыми плотными клубами, в которых таяли очертания зеркал и кафеля. Когда наконец выключила воду и остановивилась перед зеркалом, долго всматривалась в своё отражение, отмечая перемены. Тени под глазами стали глубже. В волосах блеснула новая седина. Лицо казалось чуть более острым, чем раньше. О внешности она беспокоилась в последнюю очередь, не хотела только лишних вопросов. Ей было неудобно отвечать, когда кто-то бестактно интересовался кончиной мужа, особенно те, кто задавал такие вопросы не из сочувствия, а из праздного любопытства. Казалось, в приличном обществе таких вопросов не задают, но такие люди, увы, находились. Она вышла из ванной, и холодный воздух спальни обнял её, заставив поёжиться.       Изо дня в день, каждую минуту ей было неспокойно, и это чувство не торопится покидать тело и отступать. Оно въелось, приросло, стало частью её, как старая рана, которая никогда не заживёт до конца. Оно колотилось в груди болезненным приступом собственной беспомощности. Из-за этого Эльса часто ощущала себя уставшей. Физически она не уставала — тело слушалось, руки делали свою работу, ноги носили из кабинета в кабинет. Но все силы уходили на то, чтобы взять себя в руки. Чтобы не подавать виду. Чтобы притворяться, что всё хорошо. Улыбнуться. Кивнуть. Сказать "спасибо, я в порядке". Она делала это так часто, что ложь стала второй натурой.       На столе в гостиной её уже ждала чашка, от которой в свете солнца поднимался пар. Комната наполнилась уютным, домашним ароматом: свежесваренный кофе, корица, теплое молоко — всё то, что когда-то было частью обычного утра, теперь стало ритуалом, удерживающим её на плаву.       Тилли, как всегда, беспокоилась о её самочувствии. Большие глаза эльфа смотрели с тревогой, а пальцы теребили края одежды.       — Госпожа, вы плохо спали? Может вам остаться сегодня дома?       — Всё хорошо, Тилли, — мягко ответила Эльса, и улыбнулась ей, как можно теплее, как можно убедительнее. — Спасибо за заботу.       Она взяла чашку, вышла в сад и прикрыла за собой дверь.       Утро было тёплым, почти ласковым, таким, какими бывают только первые сентябрьские дни, когда лето уже отступило, но осень ещё не вступила в полную силу. Ступая босиком по мокрой траве, холодные капли обжигали пятки. Эльса дошла до старой скамьи под яблоней и села, укутавшись в клетчатый плед.       Природа постепенно меняла облик. Листья на деревьях только начинали желтеть, кое-где уже проступали золотые и оранжевые пятна. Небо было высоким и прозрачным, с редкими облаками, похожими на клочки ваты. Это был её любимый сезон. В воздухе пахло теплом и безопасностью. Так по-особенному знакомо. Так порой необходимо. Запах прелых листьев, влажной земли и яблок — тот самый коктейль, который напоминал о доме, о семье, о том, что когда-то было нерушимым.       Воспоминания нахлынули мягко, без острой боли, скорее с тихой, щемящей грустью. Нора уезжала в школу, а они с Питером подолгу гуляли по лесу, собирая ягоды в низине за домом. Он всегда брал её за руку, когда тропинка становилась узкой. Он всегда останавливался, чтобы показать ей особенно красивый лист или гриб, который она чуть не раздавила. Он всегда…       Эльса закрыла глаза и сделала глоток кофе.       Горьковатый, с молочной пенкой, он обжёг губы, но она не почувствовала, мысли были далеко. Там, в том лесу, где они с Питером были ещё счастливы. Где ещё не знали, что впереди — война, разлука... смерть.       Она открыла глаза и посмотрела на дом. С одной стороны его густо обвивал плющ — тёмно-зелёный, почти чёрный в тени. Дом казался спящим. Без Норы, без Питера, он был просто зданием — красивым, но пустым.       Допив кофе, поставила чашку на скамью и ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя на то, как солнце поднимается выше, пробиваясь сквозь ветви яблони. Внутри всё ещё болело. Но утро было приятным и это помогало. Хотя бы на несколько минут.       Ей нравилась Англия. Эта размеренная, неторопливая жизнь, где каждый будто бы наслаждался моментом, никуда не спеша. Люди пили чай в садах, читали газеты на скамейках, здоровались с незнакомцами. Если бы не война, они скорее всего, переехали бы во Францию. Эльса часто думала о родном доме. О Шармбаттоне, где училась сама. О том, как Нора могла бы пойти по её стопам — поступить в ту же школу, стать целителем. Мать и дочь в одном отделении больницы — она представляла это так ясно.       Но дочь пошла в отца.       Столь очевидная схожесть с Питером одновременно огорчала и радовала. Эльса видела в Норе его упрямство, его твёрдую руку, его нежелание отступать перед трудностями. И его страсть к защите — не к исцелению, а к борьбе. Она не удивится, если в один прекрасный день Нора заявится домой и объявит, что хочет работать в Министерстве аврором.       Так хотел Питер. Он всегда говорил, что у Норы талант к боевой магии, что из неё выйдет отличный аврор. А дочь всегда старалась угодить отцу — ловила каждое его слово, каждую похвалу, каждое одобрение.       И теперь её желание окрепнет как никогда.       Ветер шевельнул ветки яблони, и на её плечо упал первый жёлтый лист.       Питер, — прошептала она про себя, — что бы ты сказал сейчас?       Но ответа не было. Только шум ветра в кроне и далёкий крик птицы. Эльса поднялась, отряхнула плед, взяла чашку и пошла обратно к дому.       Шаг. Один. Другой.       Нилльсон медленно прогуливалась вокруг дома, держа чашку в руках. Керамика уже почти не грела — кофе давно выпит, осталась только тонкая стенка, хранящая память о тепле.       Сад был запущенным. Прежние хозяева давно не заботились о цветах, и теперь здесь буйно разросся какой-то кустарник с мелкими красными ягодами. Со временем она приведет всё в порядок.       Эльса подошла к крыльцу, остановилась, глядя на фасад дома. Плющ почти добрался до окон второго этажа, закрывая часть стены плотным зелёным ковром. Этот дом должен стать последним. Больше переезжать не хотелось. Именно здесь она представляла себя в старости — в окружении внуков, с книгой на коленях, в плетёном кресле на веранде. Тихий вечер, стрекот сверчков, запах яблок и скошенной травы. Она очень надеялась, что внуки у неё будут. В этом году Норе исполнится восемнадцать, но за всё это время дочь ни разу не обмолвилась о планах на замужество. Любые разговоры на эту тему она пресекала на корню — отшучивалась, переводила тему, а иногда и вовсе убегала из комнаты, оставляя мать с невысказанными вопросами.       Однажды, на каникулах, к ним приезжал друг Норы из школы. Эльса остановилась, глядя на куст красных ягод, и перед глазами встала картина. Высокий, серьёзный парень. Такого она видела рядом с дочерью. Он прожил у них почти месяц, и дети всё время проводили вместе: тренировались в саду, гуляли, спорили о чём-то за полночь. Она тогда чуть не расцвела от счастья. Питер только посмеивался, глядя на неё поверх газеты.       — Ты зря надеешься, — говорил он, покачивая головой. — Наша дочь не видит в нём никого, кроме друга. А вот он… — Питер многозначительно замолкал, и она понимала, что он имеет в виду.       В отличие от самого паренька.       Эльса вздохнула, провела пальцем по ободку пустой чашки. С момента их отъезда из старого дома она даже не вспомнила о мальчике. Столько всего случилось — смерть Питера, переезд, переоформление документов, Нора в новой школе… Мысли о парне затерялись в водовороте забот. Чувство вины плотно сковало сердце. Собственными руками… нет, не руками. Обстоятельствами... позволила обстоятельствам разделить их. И теперь непонятно, осталось ли между детьми что-то. Может, они пишут письма. Может, встречаются тайком. Может, Нора уже всё забыла, похоронив те каникулы вместе с отцом.       Стоит ли мне поднять эту тему? Вряд ли Нора расскажет сама.       Вернувшись в дом, Эльса быстро позавтракала — тост с маслом, яйцо всмятку, ещё одна чашка кофе. Тилли суетилась рядом, подкладывая то один, то другой кусочек, но Эльса мягко остановила её.       Она поднялась в спальню и открыла шкаф.       Длинная юбка — тёмно-серая, в мелкую клетку. Плотная рубашка, застёгнутая под самое горло. Пальто, которое она купила на прошлой неделе в магловском магазине. Одежда была непривычной — слишком тесной, слишком лёгкой. Она много лет носила мантии, и простые ткани казались ей почти экзотическими.       Сделав незамысловатую причёску — низкий пучок, пара невидимок, чтобы волосы не лезли в лицо, Эльса посмотрела в зеркало. Образ завершила небольшая шляпка, какие носили многие маглы-дамы.       Нилльсон вышла за пределы защитного барьера, огляделась — никого — и аппарировала.       Она очутилась в самом сердце Лондона, в небольшой улочке у малоэтажного здания. В этой части города дождевые тучи плотно затянули небо, превратив утро в серые сумерки. Кончик палочки мягко скользнул по ткани пальто, и Эльса почувствовала, как по материи пробежала лёгкая, почти невесомая волна — водоотталкивающие чары. Она убрала палочку в потайной карман, запахнулась плотнее и смешалась с толпой.       Несмотря на непогоду, город кипел.       Люди спешили по своим делам — с зонтами, с портфелями, с детьми за руку. Ей нравилось наблюдать за маглами. Они ничем не отличались от волшебников, возможно, были даже лучше. Столько изобретений, столько красоты было воздвигнуто их руками. А какого прогресса в медицине они добились! Хирургия, вакцины, антибиотики — всё это существовало без единого взмаха палочки. В волшебном обществе их методы считались примитивными. Эльса неоднократно спорила с коллегами, приводила доводы, показывала статьи. Но её мнение не учитывали. Старые традиции, устоявшиеся взгляды — всё это было сильнее доводов разума. Тайком, ещё в юности, она покупала магловские газеты, где публиковались статьи в области медицины и технологий. В одной из магловских библиотек она взяла на дом справочник по анатомии и часами изучала его, стараясь понять, как людям удаётся всё делать без магии. И была поражена. Человеческое тело оказалось сложнее, чем она думала. Кости, мышцы, нервы, сосуды — всё это работало в идеальном балансе, подчиняясь законам природы, а не магии. И когда этот баланс нарушался, маглы находили способы его восстановить. Если объединить подходы маглов и волшебников, можно облегчить жизнь и продвинуться в колдомедицине намного дальше.       В качестве эксперимента она пыталась воссоздать некоторые лекарства, соединив их с магическими растениями. Она была близка, но чего-то не хватало. Требовалось больше времени, больше опытов.       Быть может, теперь я знаю, на что потрачу свободное время.       Ветер подул сильнее, срывая с прохожих шляпы и развевая полы пальто. Эльса придержала свою шляпку рукой и прибавила шагу. Капли дождя били в лицо, холодные и острые, но она почти не замечала их.       Впереди показалось здание из красного кирпича — старое, обветшалое, с вывеской, которая, казалось, держалась на честном слове.

«Чист и Лозоход лимитед».

      Прямо в центре Лондона, под носом у ничего не подозревающих жителей, расположилась больница Святого Мунго. Эльса помнила, что рассказывал Мортимер об этом месте. Одно из самых защищённых зданий в магической Британии. Некоторые комнаты внутри имели больше охранных чар, чем всё здание снаружи — на случай, если внутрь проберётся какой-нибудь сумасшедший.       На больницу были наложены антиаппарационные барьеры, пересечь которые могли лишь некоторые высокопоставленные лица. А ещё здесь были сигнализирующие чары, которые мгновенно уведомляли Аврорат, если что-то случится.       Эльса прошла вдоль здания, пока не дошла до витрин. За стеклом, в ряд, стояли старые манекены — жутковатые, пыльные, с недостающими частями и странными, застывшими улыбками на лицах. Вид этих кукол всегда немного пугал её, хотя она уже привыкла. Нилльсон остановилась у самого высокого из них — в зелёном фартуке в горошек и с наклеенными ресницами, которые, казалось, вот-вот отвалятся.       Она выпрямилась, посмотрела прямо в его пустые глаза.       — Доброе утро. Я — целительница Нилльсон.       Манекен, всё это время смотревший куда-то влево, выше её головы, медленно склонил голову и кивнул. Беззвучно. Деревянная рука с облупившейся краской приподнялась и поманила пальцем.       За всю свою жизнь я не видела способа войти куда-либо страшнее, — подумала Эльса, но шагнула вперёд.       Она приподняла ногу и переступила порог — прямо сквозь стекло.       На секунду мир сжался, потемнел, пропустил её через себя и вытолкнул с другой стороны. Это ощущение всегда было как нырок в холодную воду.       Шумная улица Лондона исчезла. Вместо неё Эльсу окружила больничная суета — голоса, шаги, запах зелий и стерильной чистой ткани.       Небольшой коридор вывел в большое помещение — приёмное отделение больницы Святого Мунго. Здесь же располагалась аптека и отделение травм от рукотворных предметов. Первое, что бросилось в глаза — количество волшебников, ожидающих своей очереди.       Эльса быстрее зашагала к административному столу, на ходу разматывая шарф.       — Привет, Пенелопа. — Она облокотилась о стойку, заглядывая в список. — Что случилось? Почему так много людей?       Молодая ведьма за столом подняла голову. На её лице прекрасно отражалась взволнованность и, возможно, отголоски паники. Девушка по всей видимости работала ненамного дольше самой Эльсы — совсем ещё зелёная.       — Ох, Эльса, хорошо, что ты пришла! — выдохнула она, почти подскакивая на стуле. — Чарис всё ещё нет, а у целителя Оулдридж пятеро пострадавших от неизвестного артефакта. Их изолировали в седьмой палате.       Она перевела дыхание, и её голос сорвался на шёпот.       — Сметвик даже спустился помочь. Сможешь принять кого-нибудь? — с надеждой спросила Пенелопа, протягивая стопку карточек.       — Конечно, — Эльса уже разворачивалась к лестнице, ведущей в комнату для персонала. — Через две минуты буду.       Она чуть ли не бегом направилась по коридору. На ходу сдёрнула пальто, перекинула через руку, потом сняла шляпу, зажав под мышкой. Шарф, который только что аккуратно сложила, пришлось сунуть в карман — некогда.       Эльса повесила пальто, бросила шляпу на полку и принялась переодеваться в лимонно-зелёную мантию. Она замерла перед маленьким зеркалом, висевшем на стене. Поправила волосы — несколько прядей выбились из пучка. Глубоко вздохнула, задержала дыхание на секунду и выдохнула.       Нилльсон вернулась в приёмное отделение, взяла из рук Пенелопы стопку карточек и начала забирать пациентов в смотровую по очереди.       Утро выдалось жарким.       Она давно не принимала столько пациентов за такой короткий срок. Выслушивала жалобы, осматривала повреждения, прописывала зелья и мази. Усталости не было. Наоборот — словно какая-то тугая пружина внутри наконец распрямилась. Наконец-то появилась возможность по-настоящему кого-то лечить, а не сидеть сложа руки в ожидании бумажек.       За все эти дни в больнице ей не разрешали самостоятельно принимать пациентов. Из-за скорого переезда не все документы были готовы к переводу. А с прошлой работы она ушла в своего рода бессрочный отпуск — что тоже доставило немало хлопот. Теперь необходимо подтверждать свою квалификацию целителя, надеясь, что это не займёт дольше недели.       К полудню наплыв схлынул. Приняв последнего — молодого мага с ожогами на ладонях, который умудрился поджечь себя своей же палочкой, Эльса ощутила сладостное удовлетворение. Ныли ступни, гудела спина, но внутри было тепло и спокойно.       Она вернулась к административному столу, и Пенелопа заверила, что пока больше никто не поступал. Эльса уже собралась было перекусить — в животе урчало, она не ела с раннего утра, как взгляд упал на дальнюю часть коридора. Там, у седьмой палаты, толпились люди. Все в тёмных мантиях, с сосредоточенными лицами. Нилльсон сделала несколько шагов, присматриваясь.       Авроры.       Она не знала, когда они прибыли, но казалось, уже давно — двое стояли, опершись о стену, третий о чём-то тихо переговаривался с коллегой.       Пятеро пострадавших от неизвестного артефакта, — вспомнила она слова Пенелопы. — Неудивительно, что авроры здесь.       Дверь соседней смотровой приоткрылась, и из неё вышел волшебник с перевязанной головой, за ним показался целитель, работавший с ней в пару.       — Целительница Нилльсон, — окликнул он.       — Целитель Сметвик, — Эльса слегка улыбнулась мужчине, который подошёл ближе.       Седая борода, усталые глаза, но прямая спина — он неплохо держался для своих лет. От него пахло мятными леденцами и старым пергаментом, как от хорошо сохранившейся книги.       — Не знал, что вы уже получили допуск, — заметил он.       — Ещё не получила, — призналась Эльса, и уголки её губ дрогнули в виноватой улыбке. — Но вы сами видели, какое утро у нас было. Не могла стоять в стороне.       — Да, вы правы. — Сметвик поморщился, и его лицо стало ещё более усталым. — Вот что бывает, когда покупаешь с рук у непонятного торговца неизвестные артефакты. Ох уж эти дети…       — Вы сказали — дети? — переспросила Эльса.       — Они самые, — он покачал головой. — Только вчера выпустились из школы, а уже лезут испытывать судьбу.       Он замолчал, а потом добавил с горечью:       — Мой сын в своё время мечтал работать с артефактами. Мерлин, видел бы он то, что мы видим каждый день… — Сметвик вздохнул, провёл рукой по лицу. — Но ничего, пойдёт по моим стопам. Отправлю его в отделение Януса, поймёт, почему я запретил.       — Он ещё молод, — мягко сказала Эльса. — Не будьте к нему так строги.       — Поэтому и нужно быть строгим, — вздохнул Сметвик. — Они в этом возрасте не понимают, как хрупка жизнь. Думают, что всё им по плечу. И вот что получается. — Он кивнул в сторону палаты, у которой стояли авроры. — Теперь нам бумажной волокиты до вечера обеспечено…       Он махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху.       — Ладно, я и так вас задержал. Целитель Крауч ещё не пришла?       Эльса помотала головой.       Сметвик хмыкнул, покачал головой и уже собрался уходить, но на полпути обернулся:       — Вас там искал мужчина — аврор. Он сейчас с Оулдридж.       Эльса поблагодарила Сметвика и быстро зашагала в сторону седьмой палаты. Часть авроров уже собиралась уходить. В дальнем конце коридора, у самой стены, стояла знакомая фигура. Мортимер говорил с Луизой, и что-то быстро записывал в блокнот.       Она остановилась у стены, сложила руки на груди и просто смотрела на него. Через несколько минут Мортимер поднял глаза, заметил её и коротко поднял руку в жесте "подожди". Эльса кивнула, потом указала пальцем в сторону больничного кафе, убедившись, что он понял, она развернулась и пошла туда.       Кафе было почти пустым. Эльса взяла две чашки кофе, села за столик и уперев локти в деревянную столешницу, стала ждать.       К тому моменту, когда Мортимер наконец появился, она уже выпила половину своей чашки. Его кофе и вовсе остыл.       Он сел напротив, положил блокнот на стол и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.       — Что там произошло? — тихо спросила Эльса.       — Пока непонятно, — ответил Мортимер, слегка хмурясь. Он потянулся к чашке, но, почувствовав, что она холодная, отставил её в сторону. — Они без сознания. Я оставлю тут своих людей, пока не придут в себя. Нужно опросить и узнать, где приобрели артефакт.       Он помолчал, потом добавил:       — А пока мы его увезли в Министерство на изучение.       Эльса кивнула. Мортимер обвёл её взглядом.       — Ты как?       — В порядке… — Эльса замялась, потом добавила чуть слышно, — Работа помогает.       Она помолчала несколько секунд.       — Ты искал меня? — спросила она наконец, глядя ему прямо в глаза.       — Да, — Мортимер оглянулся по сторонам. — Я получил кое-какую информацию. Из Румынии. По делу Питера.       Сердце Эльсы пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.       — Что? — выдохнула она. — Какую?       — Давай не тут. — Он положил ладонь на стол, но не накрыл её руку. — Я зайду сегодня вечером и расскажу всё, что нашёл.       Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на извинение.       — Но там не так много.       Эльса сжала губы, чтобы не задать все вопросы сразу. Не так много. Но что-то есть. Хоть что-то.       — Хорошо.       Они посидели ещё несколько минут, Эльса допила кофе, хотя он уже был горьким до тошноты. Мортимер смотрел куда-то в окно, потом поднялся, кивнул и вышел, оставив на столе нетронутую чашку.       Нилльсон смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри смешиваются надежда и страх.       Вскоре прибыл главный целитель — пожилой волшебник с вечно недовольным выражением лица. Он что-то сказал Пенелопе, та кивнула и помахала Эльсе рукой.       — Целительница Нилльсон, главный целитель просит заняться текущими отчётами.       Эльса кивнула, поднялась из-за столика и отправилась на свои постоянные задачи — проверять карточки, заполнять бланки, раскладывать склянки по полкам. Работа, которая не требовала ни мыслей, ни чувств. Только руки и глаза.

***

      Терпкое вино согревало горло, но внутри прожигал холод ожидания. Эльсу нельзя было назвать нетерпеливой — обычно она умела ждать, умела терпеть. Но сегодня было иначе. Совсем иначе.       Часть её хотела поскорее услышать, что узнал Мортимер. Часть… хотела оставить всё как есть, зарыть правду поглубже и попытаться залечить душевные раны, не вскрывая их заново.       Нилльсон сидела в гостиной, держа бокал за тонкую ножку, и слегка поворачивала его, чтобы на свету было видно, как тёмная жидкость мерцает в отблесках камина. Она ругала себя. Говорила, что могла бы найти занятие полезнее, чем бестолковое ожидание в полумраке, но ничего не могла поделать.       Стук.       Эльса вздрогнула, поставила бокал на столик, запахнула халат и быстро прошла к двери.       На пороге стоял Мортимер.       Она замерла, глядя на него, и от волнения даже не поприветствовала. Просто смотрела — ожидающе, требовательно, будто рассчитывала, что он начнёт говорить, не переступив порога. Он выдержал её взгляд, но ничего не сказал.       В конце концов она пропустила его, и они вместе прошли в комнату. Тилли тут же принесла чай, печенье, молочник и бесшумно исчезла.       Мортимер сел в кресло напротив. Эльса заметила, как его взгляд промелькнул мимо бокала, который она забыла убрать. Догадалась, о чём подумал мужчина. Но он снова промолчал.       Харкрофт снял шляпу, положил её на диван рядом с собой. Судя по всему, он нервничал так же, как и она. Это подстёгивало Эльсу, заставляло думать, что то, что он скажет, носит в себе что-то страшное.       Она сидела на краю кресла, сцепив пальцы так, что костяшки побелели.       — Эльса, — Мортимер посмотрел на неё спокойно, но настойчиво, — тебе нужно успокоиться. Иначе я ничего не расскажу.       — Что? — Она не поверила своим ушам. — Это шутка?       — Нет. — Его голос был твёрдым, без тени улыбки. — Тебя и так трясёт, а я не намерен делать ещё хуже.       — Мортимер, — Эльса подалась вперёд, чувствуя, как внутри закипает отчаяние, — Моего мужа убили! Что может быть хуже?       Он хотел что-то сказать, уже открыл рот, но потом передумал. Отвёл взгляд. Она заметила, что он избегает зрительного контакта, смотрит куда-то в сторону, куда угодно, только не на неё. И от этого её руки стали трястись ещё сильнее.       — Молю, говори уже, — выдохнула она. — Пожалуйста.       — Помнишь Стивенса? — тихо спросил он. — Того, что работал с Питером?       Эльса нахмурилась. Коллин Стивенс. Друг. Коллега. Человек, который часто заходил к ним на ужин, который держал Нору на руках, когда та была малышкой.       — Коллин? — переспросила она. — С ним что-то случилось?       — Да, — Мортимер наконец поднял на неё глаза. — Он пропал. Как выяснилось, в день гибели твоего мужа.       Эльса ахнула и прикрыла рот ладонью.       — Его похитили? — прошептала она.       — Или завербовали, — ответил Мортимер, и в его голосе прозвучало что-то тяжёлое, окончательное.       — Нет, — Эльса поспешно поднялась, едва не опрокинув кресло. Отошла к камину, встала спиной к Мортимеру, уставилась на пляшущие языки пламени. — Нет, нет, нет…       Она обхватила себя руками, будто пыталась удержать тело от того, чтобы разлететься на куски.       — Он бы никогда… — Её голос дрогнул, но потом стал твёрже, злее. — Он знал, что Геллерт сделал… Он не стал бы!       — Мы этого не знаем, Эльса, — тихо сказал Мортимер.       — Я знаю Коллина! — Она резко повернулась, и в её глазах вспыхнул огонь. — Он… он поддерживал Питера! Он был с нами!       — Тогда скажи, — Мортимер тоже встал, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые только старым ковром и тяжестью недосказанных слов, — Почему твой муж не остался в штабе? Это Коллин уговорил Питера отправиться на ту встречу с закупщиком.       Эльса покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слёзы — горячие, предательские.       — Я не верю в это, — прошептала она. — Не могу поверить.       Харкрофт не ответил. Он молча смотрел, как она шагает из стороны в сторону, словно зверёк в клетке. Потом тяжело выдохнул, снял пиджак и повесил его на спинку кресла.       — Ты права, — сказал он мягче, делая шаг к ней. — Мы не знаем, что случилось на самом деле. Но если представить, что он предатель…       Он замолчал, давая ей время осознать.       — Эльса, ты знаешь, что было бы, если бы я не успел?       Она резко остановилась и подняла на него заплаканные глаза.       — Фиделиус… — выдохнула она, и это слово прозвучало как приговор.       — Да.       — Не только… — Эльса почувствовала, как пол уходит из-под ног.       — Времени оставалось мало, — сказал Мортимер, и в его голосе прозвучало то, что она не слышала в нём никогда — страх.       — Ты знал? — Её голос дрогнул.       Он молчал.       — Ты знал? — повторила она, растягивая слова, вкладывая в них всю боль и гнев, которые копились месяцами.       — Догадывался, — тихо ответил он.       — Я не хочу в это верить… — Её голос сорвался. — Не хочу верить, что лучший друг… что он…       Она не закончила.       Плечи затряслись, и она закрыла лицо руками, не выдержав, заплакала снова — навзрыд, некрасиво, выплёскивая всё, что копилось внутри долгие месяцы.       И тут почувствовала его руки.       Тёплые, сильные, они обняли её за плечи и прижали к себе.       — Тише, — прошептал он. — Тише, Эльса.       Ночью Харкрофт остался в доме Нилльсонов, боясь оставлять Эльсу одну. К вчерашней теме они не возвращались. Условились лишь, что Мортимер постарается найти что-то ещё. Единственное, что хотел обсудить аврор прямо сейчас — защиту дома. Он попросил разрешения всё проверить и укрепить. Эльса не стала спорить.

***

      Молодая ведьма, с которой Эльса работала, имела весьма взбалмошный характер. Крауч была добра. В её присутствии становилось легче, она умела разрядить обстановку какой-нибудь неуместной шуткой и искренне переживала за пациентов. Но при этом она была слегка "своя на уме". Именно Чарис помогла Эльсе на первых этапах в больнице — показала, где что лежит, объяснила местные порядки, ввела в курс дела. За это Эльса была ей искренне благодарна. Но при этом ведьма частенько допускала непозволительное отношение к работе. Опаздывала — не на пять минут, а на час-полтора, влетая в отделение с растрёпанными волосами и криком: "Простите, задержалась!". Отпрашивалась чуть ли не каждый день, спорила с главным целителем и частенько пропадала на улице с сигаретой.       Из-за этого её пытались уволить. По крайней мере, Эльса слышала такие разговоры. Но, насколько она поняла, семья Чарис была довольно обеспечена и спонсировала больницу. Поэтому ей многое прощали. Ирония судьбы, именно благодаря этой выходке ее наконец допустили к пациентам.       Она не могла не признать: если бы Крауч пришла вовремя, Эльса так и сидела бы в углу, перебирая бумажки, пока её коллега принимала больных. А так — она наконец почувствовала себя нужной.       Нилльсон вздохнула, застегнула мантию и направилась в приемное отделение.       Спасибо тебе, Чарис, — подумала она с лёгкой, чуть виноватой усмешкой. — За твою непунктуальность. В первый и, наверное, в последний раз.       Во время обхода пациентов она услышала, как в кабинете главного целителя на повышенных тонах говорила Чарис. Голоса доносились приглушённо, но это была явно не дружеская беседа. Эльса невольно замерла на секунду, прислушиваясь, но тут же одёрнула себя.       Не моё дело, — подумала она и спустилась в приёмную.       Там-то ведьма её и нашла.       — Целительница Нилльсон, — строгим тоном сказала Крауч, подходя вплотную. — Мне нужно с вами обговорить…       Эльсу аж всю передёрнуло от этого тона. Спина выпрямилась сама собой, пальцы сжались на папке с карточками.       Они отошли в дальний угол, подальше от чужих ушей. Чарис долго смотрела на неё — пристально, почти гипнотически, сложив руки на груди.       — Что-то произошло? — осторожно спросила Эльса, чувствуя, как внутри закипает тревога.       — Ты поедешь со мной в Уилтшир? — Голос ведьмы стал мягче, появились умоляющие нотки.       Эльса заморгала от такого резкого перехода.       — Что? — выдохнула она.       — Эльса, ты ведь не думала, что я тебя сюда ругать позвала за что-то? — девушка рассмеялась — довольно громко, заливисто, привлекая внимание нескольких пациентов в очереди. — Мерлин, ты бы видела своё лицо!       — Это было неожиданно, — призналась она, чувствуя, как напряжение отпускает, а на смену ему приходит лёгкое возмущение. — Я слышала, как ты говорила с главным целителем…       — О, да ерунда! — махнула рукой. — Ему не понравилось, что меня вчера не было. А я ему рассказала, как мой муж вернулся из Европы. — Она закатила глаза. — Каспер был крайне недоволен, и мы долго обсуждали семейные дела. — Она усмехнулась, поправила выбившуюся прядь волос. — Но это не важно, всё улажено.       — Не знала, что у тебя есть муж, — заметила Эльса, пытаясь переварить поток информации.       — Ты многое обо мне не знаешь, — она взяла её под руку и зашагала по коридору, увлекая за собой. От неё пахло жасминовыми духами и чем-то сладким, похожим на карамель. — Вернёмся к делу. Мне очень нужно, чтобы ты поехала со мной в Уилтшир. Соглашайся, мы отлично проведём время. — Она покосилась на Эльсу с хитрым прищуром. — Играла когда-нибудь в крокет?       — Нет, ни разу, — честно призналась Эльса. — И я не знаю, смогу ли… у меня есть планы.       Она опустила взгляд вниз, на свои руки, сжимавшие папку.       Какие планы? — с горечью подумала она. — Сидеть дома и смотреть в стену? Перебирать старые фотографии? Ждать, когда Мортимер снова зайдёт с новостями?       — Ну и какие у тебя планы? — прищурилась ведьма, словно прочитав её мысли. — На сад пялиться? Не глупи. — Её голос стал мягче, почти ласковым. — Я предлагаю тебе провести время в прекрасном обществе, играя в традиционную игру. Уж поверь мне, я знаю толк в развлечениях.       Эльса помолчала секунду, взвешивая.       А почему бы и нет?       Она подняла глаза на девушку, ту, кто помог ей освоиться, кто спорил с главным целителем, кто опаздывал и отпрашивался, но при этом умела быть искренней и живой.       — Ну хорошо, — решилась Эльса, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Я поеду.       Она была права, Нилльсон нужно было что-то ещё, кроме бесконечного сидения дома и горевания. Нужно было движение, новые впечатления, пусть даже такие странные, как крокет в Уилтшире.       — Отлично! — хлопнула в ладоши. — Вот увидишь, тебе понравится. Я зайду за тобой в субботу утром. И захвати что-нибудь удобное, а не эти твои строгие юбки.       Эльса открыла рот, чтобы возразить — она любила свои юбки, но Чарис уже умчалась, оставив её стоять посреди коридора с лёгким недоумением и странным, давно забытым чувством.       Кажется, это называется "предвкушение", — подумала Эльса и тихо рассмеялась.

***

      К вечеру, когда она вернулась из больницы, Харкрофт уже был у неё дома. Вид у него изрядно потрёпанный. По его словам, он прибыл час назад и сразу принялся за дело, даже не переодевшись.       Эльса приготовила две чашки кофе и вышла в сад, где Мортимер уже обходил дом по периметру, и протянула одну ему. Он принял чашку молча, кивнул, сделал глоток и поставил на перила крыльца.       — Спасибо, — коротко бросил он и снова взялся за палочку.       Эльса села на старую скамейку под яблоней и стала наблюдать за его работой. Её завораживало то, как Мортимер накладывал защитные чары на дом. Плавные, точные движения палочки — словно дирижёр, управляющий невидимым оркестром. Вспышки золотистого света, которые гасли, вплетаясь в стены, оседая на кирпичах тонкой, почти невидимой паутиной. Это напомнило ей, как точно так же когда-то колдовал Питер. Те же плавные движения. Та же сосредоточенность. Та же уверенность, что каждый жест — правильный.       Эльса запретила себе снова плакать. Сжала руки на коленях, вцепилась ногтями в ткань свитера и просто смотрела.       Мортимеру потребовалось ещё несколько часов, чтобы обеспечить полную защиту дома. Когда он закончил, лицо его было бледным — почти серым, как старая бумага. Руки, которые ещё несколько часов назад так уверенно держали палочку, слегка дрожали.       — Всё, — сказал он, пряча палочку.       Эльса поднялась со скамьи, подошла к нему.       — Ты выглядишь ужасно, — сказала она без осуждения, скорее констатируя факт.       — Спасибо, — усмехнулся он уголком губ, но улыбка вышла слабой.       — Останься ещё на ночь, — мягко сказала она. — Ты не сможешь даже аппарировать после такого расхода магии.       — Наверное, ты права.       Он сделал шаг к дому, споткнулся на ровном месте и Эльса подхватила его под локоть, не давая упасть.       — Идём, — сказала она тихо. — Я провожу тебя в гостевую.       Он не спорил.       Обеспечив, аврора необходимыми зельями, она помогла ему лечь в кровать. Почти сразу, как голова коснулась подушки, Мортимер отключился. Эльса стояла в дверях гостевой спальни, удивляясь, как он вообще на ногах стоял.       Утром они снова позавтракали вместе. Солнце только начинало подниматься, и его первые лучи скользили по кухонному столу, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Мортимер выглядел намного лучше — отдохнувший, посвежевший, даже цвет лица вернулся. Он сидел напротив, пил кофе маленькими глотками и, передавая ей масло, вдруг сказал какую-то шутку — про авроров, которые боятся целителей больше тёмных магов.       Эльса негромко рассмеялась. Смех вышел коротким, чуть хрипловатым, но настоящим.       — Ты это сам придумал? — спросила она, намазывая масло на тост.       — Нет, — признался Мортимер, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Это старая байка Министерства.       Перед работой Эльса, села за письменный стол и взяла перо. Писала долго. Первые строки давались тяжело — перо замирало, чернила застывали на кончике, не желая ложиться на пергамент. Она перечёркивала, начинала заново, снова перечёркивала.       В конце концов, Эльса рассказала, что поедет в Уилтшир в субботу. Расписала, как Харкрофт помог укрепить защиту дома. Она знала, как Нора помешана на таких вещах, дочь точно оценит.       Потом добавила пару слов о работе. Ничего особенного, просто утро выдалось тяжелым, пациентов было много, но она справилась.       И, конечно, не упустила замечание об отсутствии писем.       Покормив Бельфегора, она привязала письмо к лапе, всучила небольшую коробочку с печеньем и отправила птицу в сторону Хогвартса.

11 сентября, Уилтшир

      Эльса никогда раньше не бывала в Уилтшире, и первое, что она увидела — это огромные кованые ворота. Чёрные, с замысловатыми завитками. За ними открывалась широкая аллея, уходящая к дому. Отсюда поместье казалось огромным. Здесь преобладали тёмные тона. Серый гранит, почти чёрный в тени. Острые шпили. Узкие окна, в которых не было видно света. Даже более мрачные, чем в их собственном поместье.       Чарис взяла её за руку и взмахнула палочкой. Воздух перед воротами дрогнул, и они прошли сквозь невидимую завесу защитных чар. Нилльсон почувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев.       — Идём, — сказала ведьма, не отпуская её руки.       Они двинулись по аллее. Стена из живой изгороди, ровной, как по линейке — оказалась на две головы выше девушек, и Эльса с воодушевлением разглядывала всё вокруг.       — Здесь прекрасно, — тихо сказала она.       — Да, — Чарис усмехнулась. — Малфои любят, чтобы всё было… внушительно.       Они поднялись по широким каменным ступеням к двустворчатой двери. Чарис приоткрыла её и жестом пригласила её войти первой.       Убранство в доме было, как и ожидалось, восхитительным.       Эльса ступила на мраморный пол, отполированные до зеркального блеска, и на секунду замерла, оглядываясь. Картины на стенах. Портреты — не волшебные, а обычные, скульптуры в нишах. И цветы. Много цветов. Казалось, на каждой поверхности располагалась ваза с пышными букетами нежных оттенков. Бледно-розовые пионы, кремовые розы, сиреневые гортензии. Воздух был пропитан их сладким, чуть приторным ароматом.       Последовав за Чарис, она оказалась в большой гостиной. Комната была просторной, с высоким лепным потолком и тремя огромными окнами, выходящими в сад. Свет падал мягко, рассеянно — сквозь старые деревья, что росли прямо за стёклами. В центре стоял низкий столик из красного дерева, на нём — фарфоровый чайный сервиз с тончайшими синими цветами по краю.       Три женщины уже сидели в креслах, расставленных полукругом. Все в дорогих платьях — шёлк, кружево, бархат. С идеальной укладкой — локон к локону. Со спокойными, изучающими взглядами, которые скользнули по Чарис и задержались на Эльсе.       Они пили чай и о чём-то негромко беседовали. При появлении девушек разговоры стихли.       — Леди Крауч, — произнесла одна из дам, блондинка в изумрудном платье, которое переливалось при каждом движении, — мы уже и не ожидали вас увидеть.              В её голосе слышалась лёгкая насмешка.       — Дамы, я сегодня с компанией, — Чарис легонько подтолкнула Эльсу вперёд, и та сделала шаг, оказавшись в центре внимания. — Это Эльса Нилльсон. Она целитель, работает со мной в больнице.       Женщина с серебристыми волосами и цепким взглядом поднялась с кресла. Она сделала шаг навстречу, и её платье из тёмно-синего бархата мягко зашуршало.       — Приятно познакомиться, — сказала Эльса, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Дельфина Розье, — представилась та, слегка кивнув. — Айрин Малфой хозяйка дома и Ирма Блэк. Не часто к нам Чари кого-то приводит. Верно, считает, что мы запугаем её друзей.       В её глазах мелькнул лукавый огонёк.       Дамы рассмеялись — сдержанно, но искренне.       Она позволила себе улыбнуться. Напряжение чуть отпустило. Одна из них, темноволосая, с ярко-голубыми глазами, обратилась к ней:       — Эльса, скажи, как тебя занесло в Мунго? Ладно, Чари — она психопатка, не иначе. — Она усмехнулась, поправила кружевной воротник. — Твой муж не против?       Нилльсон почувствовала, как внутри кольнуло. Она выпрямилась, подняла подбородок.       — Я вдова, — ответила она тихо, но твёрдо. В голосе не было ни жалости к себе, ни вызова — только спокойная констатация факта.       На секунду в гостиной повисла тишина.       Крауч бросила на подругу быстрый взгляд, полный укора. Ирма тут же прикусила губу.       — Ох, прости, золотце, — сказала она, и в её голосе прозвучало искреннее сожаление. — Не хотела… — Она на секунду замялась, потом махнула рукой, — Может, бренди? Сегодня без выпивки нам не обойтись.       — Надеюсь, Чари рассказала, что мы играем иногда нечестно? — губы Айрин тронула лёгкая улыбка, а глаза блеснули.       — Айрин, не пугай её, — вмешалась Дельфина. — Не все такие бесчестные, как ты.       Все снова рассмеялись и на этот раз напряжение окончательно рассеялось.       Эльса позволила себе выдохнуть. Она села в мягкое кресло у окна, откуда открывался вид на сад — зелёный, ухоженный, с лабиринтом из живой изгороди, где тени от высоких кустов ложились причудливыми узорами на выстриженную траву.       — Ну что, леди, — Айрин Малфой хлопнула в ладоши, и звук разнёсся по гостиной, привлекая внимание, — начнём?

***

      — Ирма, если ты считаешь, что, поставив воротца у статуи, усложнила мне жизнь… — дамы засмеялись, а Айрин театрально выдохнула и обхватила молоточек сильнее, — то ты была права!       Эльса улыбнулась, наблюдая за этой сценой. Солнце припекало плечи, трава под ногами была мягкой и упругой, пружинила под подошвами туфель. В воздухе пахло свежестью и цветущим жасмином — сладковато, чуть пьяняще. Где-то в кустах заливалась птица, и этот звук сливался с женским смехом в удивительно гармоничную мелодию.       Айрин Малфой с размаху ударила молоточком по мячу — тот, стукнувшись о статую, отлетел на несколько метров и замер у самой кромки газона. Она фыркнула, покачала головой и вернулась к дамам.       — Надолго уехал Сарос в этот раз? — спросила Дельфина, поправляя шляпку.       — Он перестал посвящать меня в свои дела, — Айрин отмахнулась с лёгкой горечью, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Да и сама я не хочу знать.       В этот момент Крауч широкой улыбкой направилась к своему мячу. Она повернулась, через плечо бросила на подруг лукавый взгляд и одним ударом — резким, точным — не закатила мяч в воротца, а выбила чужой шар далеко в поле.       — Чари! Почему я? — возмутилась Ирма, всплеснув руками.       — Разве ты не знаешь, как я люблю тебя? — Крауч отправила женщине воздушный поцелуй и с довольным видом направилась к столику с напитками, покачивая бёдрами.       Эльса проводила её взглядом и снова сосредоточилась на игре. Она обхватила молоточек — рукоятка была гладкой, тёплой от солнца и принялась примеряться к удару. Внутри росло приятное, почти забытое чувство: лёгкости, беззаботности, простого удовольствия от того, что ты здесь, на солнце, в компании, которая не требует от тебя ничего, кроме улыбки.       Размахнувшись, Нилльсон ударила по мячу. Тот послушно покатился вперёд, но, увы, мимо воротца — прокатился в сантиметре от деревянной дужки и замер в траве.       Это была её первая игра в крокет, и она по-настоящему получала удовольствие. Да и компания, несмотря на то что беседа по большей части крутилась вокруг незнакомых ей имён и событий, оказалась на удивление приветливой.       — Ты, наверное, в ужасе от нас? — неожиданно сбоку подошла Дельфина. Она протянула Эльсе стакан с лимонадом, в котором позвякивали кубики льда — прозрачные, почти хрустальные.       — Что ты, — Эльса взяла стакан, ощутив приятную прохладу через стекло. — Всё прекрасно. Я отлично провожу время. — Она помолчала, потом добавила тише, искреннее, — Мне это было необходимо.       — Ты ведь не отсюда, верно? — Розье присела на край скамейки, жестом приглашая Эльсу сесть рядом. — Раньше я тебя не видела.       — Да, мы приехали из Румынии, — ответила она, делая маленький глоток. Лимонад оказался кисло-сладким, с ноткой мяты и лёгкой горчинкой — именно то, что нужно в такой день.       — Мы? — Дельфина чуть приподняла бровь, и в её глазах мелькнуло любопытство. — У тебя есть дети?       — Дочь, — Эльса почувствовала, как при этих словах внутри разливается тепло, смешанное с лёгкой тоской. — Учится в Хогвартсе, на последнем курсе.       — Правда? — женщина оживилась, отставила свой стакан. — Интересно, ладят ли наши дети? На каком она факультете?       — Слизерин.       Розье широко улыбнулась.       — У меня трое детей, и все на Слизерине. — Она поправила выбившуюся прядь волос. — Моя семья и семья мужа — потомственные слизеринцы. Правда, Розье не так давно в Англии, корни во Франции.       Она махнула рукой в сторону Айрин, которая в этот момент с сосредоточенным видом целилась в очередной мяч — блондинка прищурилась, высунула кончик языка, как маленькая девочка.       — Малфои на самом деле тоже, но на землях Британии мы намного дольше.       — Ты — Малфой? — уточнила Эльса.       — О да, — Дельфина закатила глаза с такой выразительностью, что Эльса невольно улыбнулась. — Люблю сбегать к жене брата. Мой супруг невыносим. — Она понизила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было. — Я так рада, что ещё месяц его не увижу. Жаль только, что скоро приём.       Она вздохнула, отпила из своего стакана и вдруг посмотрела на Эльсу с новым интересом — прищурилась, склонила голову набок.       — Кстати, ты пойдёшь?       — Впервые слышу о приёме, — призналась Эльса.       — О, быть может, я отправлю тебе приглашение? — Розье подалась вперёд, и её глаза загорелись азартом. — Составишь мне компанию. Девочки будут с мужьями, а мне нужна будет причина сбежать. — Она взяла Эльсу за руку, сжала пальцы. — Выручишь? В честь начала новой дружбы?       Эльса посмотрела на неё. В глазах Дельфины светилось искреннее тепло.       — Конечно, — сказала Эльса.       — Вот и славно, — она просияла, отпустила руку и откинулась на спинку скамейки. — Познакомлю тебя с моими детьми. Ах да, дочь с собой тоже бери, я договорюсь с директором.       Эльса покачала головой:       — Моя Нора не любит подобные мероприятия.       — Вздор, — отмахнулась Дельфина. — Девочке нужно выходить в общество, знакомиться с будущими кавалерами.       Эльса ничего не ответила. Она посмотрела в сторону, туда, где Чарис спорила с Айрин о правилах — они размахивали молоточками, перебивая друг друга, а Ирма, смеясь, вытаскивала свой мяч из кустов, зацепившийся за корень.       Кавалеры, — подумала Эльса, и уголки её губ дрогнули. — Нора и кавалеры.       После ужина Эльса отправилась в покои, что ей выделила хозяйка дома.       Комната оказалась уютной — не такой холодной и помпезной, как парадные залы. Стены нежного кремового оттенка, тяжёлые портьеры цвета слоновой кости, старинный туалетный столик с резными ножками. На прикроватной тумбочке стояла еще одна ваза со свежими пионами.       Эльса приняла душ, переоделась в мягкую льняную сорочку, которую предусмотрительно положила в сумку, и с лёгкой, почти детской улыбкой легла в кровать. Простыни оказались прохладными и гладкими.       Она вытянулась, прикрыла глаза и с удивлением поняла, что не прокручивает в голове тревожные мысли, не перебирает в памяти события прошедшего дня, не ждёт кошмара, который обычно приходит, стоит лишь погасить свет.       Она уснула почти мгновенно.       Утром первые лучи солнца нежно ласкали её кожу, они пробивались сквозь щель между портьерами и ложились на подушку длинной полосой.       Эльса открыла глаза. В груди было легко. Она села на кровати, оглядывая комнату. Шторы чуть колыхались от утреннего ветерка.       День пролетел незаметно — как один долгий, тёплый миг.       Дамы гуляли по саду — Айрин показывала новые розы, выведенные специально для неё французским садовником: бледно-лиловые, почти прозрачные на свету, с тяжёлым, пьянящим ароматом. Пили чай на веранде, где Ирма рассказывала забавные истории из жизни. Сплетничали о министерских новостях и играли в крокет. Эльса даже почти выиграла, чем вызвала бурю аплодисментов Крауч.       Она чувствовала себя почти… счастливой. Не той острой, оглушающей радостью, которая бывает в юности, а тихой, ровной благодарностью за каждый прожитый час.       А под вечер, когда солнце окрасило небо в золотисто-розовые тона, Айрин положила руку ей на плечо и сказала:       — Приезжай ещё. В любое время. Здесь всегда рады.       Она обняла Чарис на прощание, и вышла за ворота.

***

      Как рассказать дочери, что она идёт с ней на приём? Там нужно разговаривать, улыбаться… и, что ещё хуже, надеть красивое платье.       Нора не любила такие мероприятия. Не любила, когда её куда-то тащили силой. Не любила, когда от неё ждали улыбок и светских бесед.       Но, может быть, ей будет полезно, — попыталась убедить себя Эльса. — Выйти из этой её скорлупы. Увидеть, что мир не состоит только из учёбы и библиотек.       Она вздохнула, поднялась наверх, в кабинет, села за письменный стол и потянулась за пергаментом.       — Нора, — начала она писать, и перо заскрипело, — у меня к тебе предложение, от которого ты, скорее всего, не обрадуешься…       Эльса остановилась, перечитала и усмехнулась — горьковато, виновато.       — Может, начать с того, что я её люблю? — пробормотала она вслух. Она отложила перо, взяла чистый лист — и, зачеркнув первую неудачную строчку, написала снова:

«Нора, милая…»