Глава 10. Воронье гнездо

23 октября 1935 год, Дурмстранг

      Стекло вибрировало под напором стихии, и этот мелкий дрожащий зуд передавался в самые кости. Нора сидела на широком каменном подоконнике, подтянув колени к груди, и не отрываясь смотрела на белую пустоту. Сильный ветер швырял в окно колючий снег, и белые хлопья бились о стекло, на секунду прилипали, а потом сползали вниз, оставляя мокрые дорожки. Всё, что было дальше десяти метров, исчезало в сплошной снежной пелене.       Ветер выл так громко, что иногда заглушал даже голос старшекурсника, который где-то позади рассказывал о Нериде Волчановой. Она знала эту историю наизусть — отец рассказывал её гораздо лучше, медленнее, с такими паузами, что мурашки бежали по коже. Но сегодня она не могла сосредоточиться.       Нилльсон убрала от стекла лоб —на холодной поверхности осталось влажное пятно. Правую руку свело судорогой. Она опустила глаза и увидела, что палец снова в крови. Большой, у самого ногтя, где кожа тонкая и всегда срывается первой. Она не заметила, когда снова начала грызть. Вкус железа уже не вызывал отвращения. Он был… привычным. Почти успокаивающим. Мама всегда просила избавиться от этой привычки. Говорила, что это некрасиво и негигиенично. Нора кивала, прятала руки в карманы и держалась ровно до следующего раза.       Сегодня был её день рождения. Первый раз она встречала его без родителей. Они обещали поздравить. Обещали, что Бельфегор прилетит с письмом и маленьким подарком. Нора знала, родители никогда не забывают. Значит, с вороном что-то случилось.       Метель усиливалась. Девочка снова прижалась лбом к ледяному стеклу, пытаясь разглядеть чёрно-белые крылья в этой белой круговерти. Собственное отражение мешало. От злости она ещё сильнее впилась зубами в палец.       — Ты чего тут сидишь?       Нора вздрогнула и резко обернулась. Рядом стоял мальчишка. Примерно её лет, возможно, на год старше. Светлые волосы, растрёпанные. На лице странное выражение, не то насмешка, не то любопытство. За его спиной остальные дети подготовительного отделения сидели плотным кружком вокруг старшекурсника и слушали историю, затаив дыхание... а он почему-то тут.       — Ворон не прилетел, — буркнула Нора, снова поворачиваясь к окну.       — Уже и не прилетит, — ухмыльнулся мальчишка. — Снесло ветром твоего ворона.       Нору перекосило. Губы сами собой сложились в тонкую линию, брови сдвинулись к переносице.       — Что ты говоришь? — голос зазвенел, чуть срываясь на высокую ноту. — Он обязательно прилетит!       — Глупая. Там метель, — он ткнул пальцем в окно. — Ну или никто тебе писем не слал.       Снова эта улыбка — лёгкая, почти сочувствующая, но от неё почему-то становилось ещё больнее.       — Что ты ко мне привязался? Уйди! — Нора отвернулась, еле сдерживая слёзы, которые уже жгли глаза.       Но он не ушёл. Она чувствовала его взгляд. И это было хуже любых слов. Краем глаза заметила, как тот слегка склонил голову, продолжал смотреть. Стало некомфортно. Она поджала ноги ещё сильнее и обхватила колени руками.       — Ну что тебе? — не выдержала она наконец и повернулась к нему. Голос вышел громче, чем она планировала.       Мальчик некоторое время изучал ее, а потом тихо спросил:       — А ты не думала, что он в вороньем гнезде?       Нора моргнула. Вопрос застал её врасплох. Она никогда не думала о том, где отдыхает Бельфегор. Для неё он всегда был просто — здесь. На подоконнике, когда прилетал. В небе, когда улетал.       — Я… — она замялась, — он всегда стучал в окно.       — Ну тогда и правда не прилетит, — снова усмешка.       Нора опустила глаза. Палец снова саднил, и она машинально прижала его к губе, слизывая выступившую кровь.       — А где это? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ну, воронье гнездо?       — Что значит «где»? — удивился мальчишка. — Ты что, писем ещё не посылала?       — Бельфегор всегда ждёт на окне, — Нора чувствовала себя ужасно глупо. — Когда он прилетает, я сразу отдаю ему письмо…       — И что, он всегда так летает туда-сюда сразу, без отдыха?       Нора молчала. Только сейчас она осознала, сколько раз Бельфегор прилетал к ней, получал письмо и улетал обратно. Без передышки. Без еды. И она никогда не думала об этом.       — А ты… — она подняла глаза, — можешь показать, где они отдыхают?       Мальчишка смотрел на неё долго, прищурившись. Потом кивнул в сторону окна:       — Видела башню со стороны леса? Самую высокую?       Нора кивнула.       — На самом верху.       — Спасибо, — прошептала Нора. Ей вдруг стало легче, будто кто-то снял с плеч тяжесть, которую она не замечала.              Он уже начал отходить, когда она окликнула его:       — Как тебя зовут? Я… Нора.       Он обернулся. И на этот раз улыбнулся по-настоящему. Кривовато, неловко, но искренне.       — Ивар.

***

7 сентября 1943 год, Хогвартс

      — Мне пора.       Уизли кивнула, и Нора, взяв сумку, на ходу уже в сотый раз перечитывала письмо.

«…Мортимер осматривал дом и предложил свою помощь с щитами. Я посчитала, что ты будешь не против. Он снял твою защиту и поставил новую…»

      Если бы с Харкрофтом они общались всё это время — письма, встречи, хоть какие-то весточки, — Нора, возможно, даже не пискнула бы. Но как можно доверять человеку, которого не видела почти десять лет? Что она о нём вообще знает? Из той скудной информации, что удалось выудить из Эльсы, выходило только «старый знакомый», «когда-то тесно общались», «вроде бы хороший человек».       «Вроде бы», — с горечью повторила про себя Нора. — «Вроде бы» — не аргумент.       Хотелось смять пергамент, швырнуть в стену, достать палочку и…       Мысль отправить матери кричалку уже не казалась такой безумной.       Она шагала по коридорам, почти не замечая ничего вокруг. В голове крутилось только одно — как после уроков она сядет за перо и выплеснет всё своё недовольство. Можно было сделать это и сейчас, времени было достаточно. Гнев так и подталкивал остановиться у ближайшего окна и написать прямо здесь. Но Нора чётко отдавала себе отчёт: сначала нужно успокоиться, иначе она перечитает письмо перед отправкой и будет потом долго корить себя за несдержанность.       И вдруг поняла, что понятия не имеет, куда ей идти.       Нилльсон достала из кармана пергамент с расписанием и невольно сжала его так сильно, что края смялись, а местами даже надорвались. Эта чёрная клякса, которая прижилась именно напротив урока истории магии, словно издевалась над ней. Она долго вглядывалась в размытые цифры, пытаясь разобрать номер кабинета. Цифра едва угадывалась — чёрная точка частично закрывала её. Судя по всему, этаж был четвёртый. В противном случае она успеет найти кого-нибудь из однокурсников и просто пойти за ним хвостом.       В коридорах четвёртого этажа было шумно и тесно. Непонятно, какие предметы здесь были у учеников, но казалось, преподавали тут квиддич. Нора с трудом протискивалась сквозь эту живую реку, стараясь не задеть никого локтем и одновременно высматривая хоть одно знакомое лицо. На её беду, память на лица у неё была отвратительная.       Подойдя к кабинету, она сразу поняла — этаж не тот. Совсем не тот. Тащиться обратно через эту толпу, распихивая людей, совершенно не хотелось. Нора остановилась, тяжело выдохнула и огляделась. Взгляд зацепился за небольшую, неприметную дверь в стороне от основного потока. Судя по строению замка, за ней мог быть либо ещё один кабинет, либо лестница. Решив попытать удачу, она решительно зашагала к ней, мысленно молясь, чтобы не ошибиться.       Дверь легко поддалась. За ней действительно оказалась лестница — узкая, винтовая, ведущая и вверх, и вниз.       Раз с четвёртым этажом не угадала, значит, пятый.       Поднявшись на нужный этаж, она сразу почувствовала облегчение. Здесь было удивительно тихо. После шумного четвёртого этажа эта тишина казалась почти оглушительной. Но с другой стороны — а вдруг она снова ошиблась? От этой мысли её начало накрывать знакомое чувство безысходности.       Нора вышла в коридор, огляделась. Впереди виднелись редкие фигуры учеников. Время до урока ещё было, и не исключено, что на историю никто особо не торопится. Она решила немного подождать, надеясь, что кто-нибудь да появится.       На этом этаже она ещё ни разу не была, но он явно отличался от остальных. Там, где должна была быть глухая стена, сейчас открывался ещё один боковой коридор, обвешанный портретами. Их было немного, но один сразу притянул взгляд.       Нора подошла ближе.       На холсте был запечатлён крупный дракон, лежащий на холме в колючем гнезде. Под мощными лапами виднелись три разноцветных яйца. Картина была живой, как и все в Хогвартсе, поэтому дракон медленно повернул голову и посмотрел прямо на неё. Ярко-зелёная чешуя красиво контрастировала с голубым небом на заднем плане. Нора даже разглядела, как из ноздрей дракона тонкой струйкой поднимается дымок.       Она стояла заворожённая, не отводя глаз. Дракон медленно переступал с лапы на лапу, словно готовился атаковать, если она посмеет похитить кладку.       Валлийский зелёный. Один из самых красивых.       Начиная с четвёртого курса, Нилльсон посещала дополнительные уроки драконологии. Ей было интересно узнать об этих существах больше. Студентов даже обещали свозить во всемирный драконоведческий заповедник в Румынии, чтобы посмотреть на них своими глазами. Нора часто упрашивала отца, но он всегда ссылался на специальное разрешение и отсутствие времени. А потом она перестала ходить на эти уроки и дракона так и не увидела.       Наслушавшись профессоров, Нора сделала вывод, что охрана драконов — слишком тяжёлая профессия. Эти существа были умны, но своевольны. Неоднократно нападали на ближайшие деревни, убивали скот, и Министерству потом приходилось выдумывать истории про лесные пожары. Но, несмотря на все проблемы, драконы — слишком ценный ресурс. Грубо говоря, окупали всю мороку.       Дракон резко рванулся вперёд, широко раскрыл пасть и всю картину заполонило пламя.       Нора отшатнулась — сердце сжалось так, будто пламя действительно могло вырваться наружу. На миг показалось, будто бы она и правда почувствовала настоящее тепло.       Дракон слегка склонил голову, словно оценивая её реакцию.       — Ему не нравится, когда так рассматривают, — раздался вдруг мягкий голос совсем рядом.       Нора резко обернулась.       Никого.       И тут справа от картины, из-за стены, выплыл полупрозрачный образ мальчика лет пятнадцати, в старой форме Хогвартса.       — Компанию он любит, но не нужно так смотреть, — продолжил призрак, подплывая ближе.       Мальчик был обычным на вид — спокойное лицо, немного грустные глаза. Только форма немного отличалась: другой крой мантии, другой галстук.       — Сюда мало кто заходит. Что ты тут делаешь? — спросил он.       — Я… у меня урок тут.       — Но тут заброшенные кабинеты, — мягко возразил призрак. — Куда тебе нужно? Я помогу.       — История магии. Профессор Бинс.       — Я провожу тебя, — мальчик улыбнулся. — Тут недалеко.       Он поплыл впереди. Нора слегка напряглась, но всё-таки шагнула следом.       — Спасибо, — сказала она.       — Мне не сложно, — отозвался призрак. — Я Саймон Талмадж.       — Нора Нилльсон.       Пока они шли, Саймон рассказывал о драконе: другие картины его не любят, потому что он постоянно пытается всех поджечь.       — Они не понимают, что он дракон, и для него это нормально. А с ними всё равно ничего не будет. Его специально повесили так далеко и запретили выходить. Не считаю это справедливым.       — Саймон… — тихо окликнула она.       Он обернулся.       — А давно ты… — Нора замялась, подбирая слова. — Давно ты здесь?       Призрак замер на секунду. Потом его губы тронула лёгкая, едва заметная грустная улыбка.       — Достаточно, чтобы выучить все коридоры, — ответил он. — И чтобы понять, что драконы — лучшие собеседники.       Норе стало неловко. Когда они дошли до нужного кабинета, она ещё раз поблагодарила его — искренне, хотя и немного скованно.

***

      По совету Олимпии, Нилльсон проскользнула в самый хвост класса, усевшись за последней партой у окна. Класс медленно заполнялся, студенты рассаживались, перешёптываясь, пока из стены не возникла полупрозрачная фигура профессора Бинса. Разговоры стихли мгновенно.       Нора всё ещё не верила глазам: как этот призрак, давно отрезанный от мира живых, продолжает влачить свою вечную муку? Бинс парил над кафедрой, его бледное лицо застыло в маске бесконечной скуки — словно сама смерть не освободила его, а заточила в личный ад, где он обречён повторять одну лекцию до скончания времён. Голос Бинса был нудным, монотонным, почти гипнотическим. Он обладал поистине волшебным свойством: чем бодрее ты входил в кабинет, тем тяжелее становились веки, а голова клонилась вперёд, словно под невидимым грузом.       В какой-то момент Нора одёрнула себя и с ужасом поняла, что совершенно не помнит, о чём профессор говорил последние десять минут. Слова сливались в сплошной серый гул, смысл ускользал, как дым. Из обрывков она уловила тему: первая женщина-министр магии Великобритании, Артемизия Лафкин. Оглядевшись, Нора увидела хаос — полкласса уже рухнуло лицами на парты, другие цеплялись за сознание, зевая до хруста челюстей. Девушка слева от Норы уже несколько минут водила пером по пергаменту, выводя бессмысленные крючки — она явно не писала конспект, а просто пыталась не уснуть. На среднем ряду... там, в оазисе бодрствования, сидели редкие выжившие. В центре — староста школы, как обычно, с прямой спиной и ясными глазами.       Сколько склянок бодрящего зелья он влил в себя? — подумала Нора с едкой завистью, чувствуя, как её собственные мысли плывут.       Ей казалось, что прошла вечность. Но когда Бинс произнёс «на сегодня всё», и класс зашевелился, она поняла, что не помнит, как закончилась лекция, не помнит середины, не помнит почти ничего. Только тяжесть в голове и сухость во рту.       Она вышла в коридор с одной мыслью: дойти до спальни. Упасть лицом в подушку и провалиться в забытье, подальше от этого привиденческого кошмара.       Отгоняя навязчивую мысль о сне, Нора решила бороться со слабостью по-своему. Переодевшись в тренировочную одежду, она отправилась к озеру — совсем ненадолго, только чтобы взбодриться. В любом случае, к завтрашним урокам она была готова, а пропускать ещё одну тренировку было непозволительной роскошью.       Несмотря на то, что вся её жизнь круто перевернулась с ног на голову, расслабляться она себе не могла позволить. Во всяком случае, нужно было выпустить пар. Как и ожидалось, её единственный противник смиренно ожидал на прежнем месте — старое, потрёпанное полено, вкопанное в землю. Нора остановилась в нескольких шагах, по этикету коротко поклонилась, как полагалось в начале дуэли, и усмехнулась:       — Ты ведёшь себя некультурно, — произнесла она вслух, обращаясь к безмолвному куску дерева. — Даже не поздоровался.       Нора Нилльсон, ты сходишь с ума, — подумала она про себя, но улыбка не исчезла.       Глубокий вдох. Холодный воздух озера ворвался в лёгкие — сырой, с привкусом тины и мокрой земли. Грудь распирало. Она подняла палочку, пальцы сжались на гладком дереве.       Размахнулась.       Удар.

***

      В общей гостиной Слизерина, как и полагается вечером, было довольно шумно. Но, несмотря на это, Нора заняла свободный стол в самом тёмном углу, подальше от всеобщего внимания, и стала писать.       Прежняя злость уже отпустила, уступив место тяжёлому, ноющему беспокойству. Выводя каждую букву, она старалась передать матери именно это чувство — не истерику, не паранойю, а настоящее, глубокое беспокойство. Эльса была убеждена в чистоте намерений Харкрофта. И от этого понимания Нору охватывала горькая беспомощность. Сколько бы она ни писала, сколько бы ни просила — мать всё равно будет считать, что дочь беспокоится зря. За всё это время Харкрофт не дал ни одного явного повода для подозрений. И как же сложно было объяснить самой себе, почему абсолютно все его поступки вызывают у неё тревогу. Она снова и снова прокручивала в голове их встречи, перечёркивала написанное и начинала заново. В какой-то момент поймала себя на мысли: а вдруг дело в ней? Вдруг это она ищет подтекст там, где его нет? Вдруг Харкрофт действительно просто помогает старому другу, а она, озлобленная и параноидальная, видит во всём угрозу?       От этой мысли стало не по себе.       Обстоятельства сделали её такой? Или она всегда была такой — недоверчивой, настороженной, готовой к удару в спину? Раньше в семье решения принимал один человек — отец. А после его смерти Нора невольно попыталась перетянуть это право на себя, считая мать слишком наивной и несостоятельной. Хотелось отпустить ситуацию и просто довериться. Но страх оказаться правой и позволить случиться непоправимому сжимал грудь железными тисками.       Закончив письмо, Нора аккуратно сложила пергамент и решила, что отправит его утром. Та бодрость, которую она набрала у озера, медленно покидала её. Усталость навалилась тяжёлым одеялом. Она поднялась и вернулась в спальню, позволяя себе наконец раствориться в тишине и полумраке.

***

11 сентября 1943 год, Хогвартс

      За прошедшие дни Олимпия то и дело со смехом убегала от Норы, едва завидев её в коридоре — пряталась от нагоняя за тот фокус с Пруэттом. Уизли каждый раз запирала свой разум на замок и отчаянно затыкала уши, стоило лишь голосу разума, в лице Норы, затронуть тему её детского поведения. От этого зрелища Нора вновь и вновь убеждалась в двух вещах: первая — сама Уизли слишком мягкотелая, вторая — быть может, стоит создать и запатентовать зелье — обратную амортенции. Как же много хлопот приносит влюблённость, и ладно бы только самому человеку, но страдают все вокруг.       Утром, стоило Норе появиться на пороге Большого зала, как на неё налетел настоящий ураган по имени Уизли.       — Нора! Нора, слушай, ты должна мне помочь! — затараторила Лия, едва переводя дыхание. — Веди себя сегодня не так отстранённо, как обычно, хорошо? Будь более… вовлечённой в разговор! И, пожалуйста, если получится, отвлеки друзей Игнатиуса ненадолго, чтобы мы с ним могли поговорить наедине. Ну хоть пару минут!       Место встречи выбрали в Хогсмиде, так как гриффиндорцы собирались зайти в магазин и приобрести что-то для квиддича. Посчитали, что девушкам будет неинтересно стоять и ждать их. Как благородно.       Всю дорогу Лия светилась, как новенький галлеон, и беспрерывно спрашивала, хорошо ли выглядит, не слишком ли ярко накрасила губы, не сбилась ли причёска. Но стоило Пруэтту показаться на горизонте, как гриффиндорка удивительным образом взяла себя в руки и вела себя так, будто ничего особенного не происходит.       — Говорят, Орион Блэк будет пытаться попасть в охотники, — сказал Найджел Люпин, откидываясь на спинку стула.       Когда Пруэтт пригласил их «посидеть с ребятами», Нора почему-то представила себе шумную компанию. Человека четыре, не меньше. Можно было затеряться, кивать в нужных местах и в какой-то момент незаметно уйти в себя.       Реальность оказалась иной.       И теперь, глядя на то, как они сидят — парни рядом, девушки напротив, Нора с трудом сдерживала желание двинуть Олимпии по голени под столом. Потому что со стороны это выглядело ровно как двойное свидание. И чем больше она смотрела на светящуюся физиономию гриффиндорки, тем больше крепла в этой мысли.       Найджел Люпин, как выяснилось, тоже играл в команде и был близким другом капитана. Пруэтт представил его коротко, хлопнув по плечу, и Люпин кивнул — спокойно, без лишней радости. Он вообще казался тихим. По крайней мере, молчал чаще, чем говорил. Когда рассаживались, Нора заметила, как быстро всё организовалось. Ни секунды неловкости, ни паузы, никто не переглядывался в сомнении. Пруэтт просто отодвинул стул для Лии, Люпин — для Норы. Девушки оказались напротив друг друга, парни — по бокам. И всё.       Она надеялась слиться со стеной. Стать фоном, мебелью, частью интерьера — лишь бы не участвовать. Наивно. Потому что даже когда мальчики увлекались своими разговорами — квиддич, стратегии, прошлогодний финал, — она чувствовала себя не лишней, а назначенной. Посаженной сюда с определённой целью. Темы летали над её головой, не задевая. Нора не знала, кто такой «Блэк с хвостом», не имела понятия счёт прошлогоднего матча и не понимала, почему так важно, кто кого выбил. Она кивала. Иногда — невпопад. Уизли тоже почти не участвовала, но её это, кажется, не огорчало. Она сидела, водила пальцем по краю кружки и изредка бросала на Пруэтта взгляды, которые Нора старалась не замечать.       С глаз бы её, — подумала Нора и тут же себя одёрнула. Не её дело.              Когда Люпин обратился к ней напрямую, она внутренне собралась. Спросил, нравится ли ей в Хогвартсе. Нора ответила коротко — «да». Не уточнила, что с натяжкой. Потом он отодвинул её стул чуть дальше от прохода, будто боялся, что кто-то заденет. И спросил, какое пиво она пьёт. Она сказала, что всё равно, и тогда её познакомили с любимым напитком всех студентов школы. На вкус оно оказалось странным — одновременно молочным, сладким, с лёгкой ноткой алкоголя и корицы. Приятным, но… необычным.       — Розье его не пропустит, — уверенно ответил Пруэтт.       — Да и состав в целом останется тем же, — Люпин отпил из своей кружки, вытер губы тыльной стороной ладони. — Не знаю, на что они рассчитывают, пока он у руля. Разве что вратаря заменят. Крэбб думал уйти из команды ещё в прошлом году, но его переубедили.       — Даже если Крэбб уйдёт, Мальсибера поставят, — Пруэтт усмехнулся. — Он давно в вратари метит.       Нора крутила в руках почти пустую кружку, разглядывая мутные разводы на стекле, считала посетителей за соседними столами. Двое за стойкой, трое у окна, одна ведьма с огромной шляпой.       — Нора, — вдруг обратился к ней Игнатиус, — а чем ты занималась в своей школе, раз к квиддичу ты безразлична?       Парень, сидевший справа от неё, тоже повернулся корпусом, внимательно слушая.       — У меня было не так много свободного времени, — ровно ответила она. — В основном занималась немагическим боевым искусством.       — Что? — протянул Найджел с улыбкой. — Девчонка и ближний бой? — он переглянулся с Пруэттом, и брови того удивлённо приподнялись.       — А зачем? — спросил Пруэтт.       — Это обязательная дисциплина.       — Не понимаю, для чего это нужно, — Люпин покачал головой. — Ладно, авроры… но для студентов школ это ведь бесполезно.       Нора медленно повернула голову.       — А что, — тихо сказала она, — Ты рассчитываешь, что противник будет вежливо ждать, пока ты достанешь палочку?       — Нилльсон, — вмешался Пруэтт, — не подумай, мы не хотели тебя как-то оскорбить… просто это довольно необычно. Да и о Дурмстранге мы знаем только… — Он запнулся, не зная, как продолжить.       — Всё в порядке, — сказала Нора, чувствуя, как к щекам приливает жар. Она отвела взгляд в сторону, на стойку, где официантка протирала кружки. — Я, пожалуй, пойду закажу пива. Вам взять?       Ребята тут же весело поддержали идею, и Нора с облегчением поднялась из-за стола.       Краем глаза она заметила, как Люпин приподнялся.       — Я схожу с тобой.       Только не это, — пронеслось в голове.       — Не стоит. Мне нужно ещё забежать… в уборную, — Нора постаралась выдавить из себя милую улыбку и почувствовала, как мышцы лица напряглись. — Я справлюсь.       Люпин слегка кивнул, не настаивая.       Закрыв за собой дверь, подошла к раковине, оперлась о неё руками, тяжело вздохнула. Включила воду — холодная струя ударила в ладони, заставила кожу покрыться мурашками. Она быстро умылась, смывая остатки неловкости, и подняла глаза на своё отражение.       Чувство, что она не вписывается, было с ней буквально с первого дня. При этом она не рассчитывала на какие-либо знакомства, надеялась, что будет сама по себе и год пролетит быстро. А теперь…       Нилльсон разглядывала своё лицо, которое не выражало совершенно ничего. Попыталась улыбнуться себе — вышло довольно глупо. Фыркнув, покачала головой. Наспех вытерлась рукавами кофты — вода оставила тёмные влажные пятна на ткани, и вышла.       С этой стороны был хорошо виден их столик. Парни переговаривались между собой, весело что-то обсуждая, совершенно не замечая Лию. Она сидела с краю, прихлёбывала пиво и улыбалась в пустоту, ожидая, когда кто-нибудь обратит на неё внимание.       Норе стало неприятно внутри.       Она забрала заказ и вернулась к столу. Постаралась выдавить из себя слабую улыбку, ставя пиво перед ребятами.       — Кстати, какие у вас планы на Хэллоуин? — с надеждой спросила Уизли, глядя на Пруэтта.       — Пока точно не знаем, — пожал плечами Игнатиус, — но Найджел точно пойдёт.       — Нора, а ты пойдёшь? — послышался голос Люпина.       — Нет, я не любитель подобных мероприятий, — ответила она.       — Зря ты так, — Люпин приблизился к ней, опираясь локтем о стол. — Обычно в пунш добавляют огневиски, и становится довольно весело. — Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде вызова. — Может, всё же пойдёшь? Могли бы прийти вместе.       Нора задержала дыхание, переводя взгляд на Уизли. Та, с расширенными глазами и улыбкой, быстро закивала, подталкивая её.       Она свела брови вместе и вернула взгляд на Люпина.       — Я правда лучше останусь в комнате, — сказала она твёрже. — Мне не хочется идти.       — Если передумаешь, — Люпин не стал настаивать, но его улыбка стала чуть шире, — дай мне знать.       Остаток дня ребята прогуливались по Хогсмиду. Нора шла чуть позади, слушая вполуха болтовню Лии и редкие комментарии парней. Ветер трепал волосы, солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в бледно-розовые тона.

***

      Ночью она проснулась в холодном поту. Что именно снилось — исчезло сразу, как только открылись глаза. Только обрывки: темнота, чей-то шёпот, чувство падения. Простыня под спиной была влажной, ночь — душной.       Нора не стала зажигать свет. Она переоделась в темноте — натянула тёплую кофту, сунула ноги в мягкие тапочки, бесшумно выскользнула в гостиную.       Была глубокая ночь. В камине догорал огонь — красные угли тлели под слоем пепла, иногда вспыхивая короткими язычками пламени.       Никого.       Нора забралась в кресло подле большого окна, поджала ноги под себя и стала всматриваться в кромешную тьму за стеклом. Вода озера была чёрной, непроглядной. Она не думала ни о чём конкретном. Просто сидела, смотрела и ждала, когда успокоится сердце.       Планов на воскресенье не было. Можно было проспать до обеда, пропустить завтрак, а потом — хоть весь день просидеть в библиотеке или у озера, да где угодно. Прижавшись к спинке кресла, укутавшись в плед, который кто-то оставил на спинке, Нора не заметила, как уснула.       Разбудили её шаги и тихие разговоры.       Нилльсон подняла голову — шея затекла, спина ныла. В комнате было ещё темно, но вода за окном уже окрасилась в бледно-стальной цвет — предрассветный, холодный. Солнце только начинало подниматься.       Она повернулась в сторону лестницы, ведущей к выходу из подземелий. Пять фигур спускались вниз неспешно.       Когда фигуры приблизились, она различила несколько знакомых лиц. Мальсибер зевнул, прикрыв рот рукой. Лестрейндж что-то тихо сказал ему, и тот усмехнулся.       — Нилльсон, тебя выгнали из спальни? — посмеялся Рабастан.       — Ну или Розье всё же удалось исполнить желаемое, — прошептал позади него Мальсибер, но Нора услышала.       Она не ответила. Только сжала челюсть и посмотрела на них спокойным, немигающим взглядом.       — Идите спать, — прозвучала команда позади, и голос было сложно не узнать.       Парни переглянулись, хмыкнули, но спорить не стали. Они потянулись к лестнице, ведущей в спальни, и тогда Нора заметила его.       Реддл стоял в нескольких шагах от неё, засунув руки в карманы брюк. Мантия расстёгнута, воротник рубашки приспущен, рукава закатаны до локтей. Обычный человек после долгой ночи. Но даже в таком небрежном виде он выглядел собранным.       Он не спешил уходить. Смотрел на неё и молчал.       — Уже отбой, мистер Реддл, — Нора не стала дожидаться, пока он заговорит, — а вы всё шатаетесь по коридорам? — Она чуть склонила голову, передразнивая его интонацию.       Реддл усмехнулся, медленно шагнул вперед и присел на диван прямо напротив неё. Неспешно, положив локоть на подлокотник и чуть откинувшись, закинул ногу на ногу.       — Или под эгидой старосты можно всё? — продолжила Нора.       — А вас интересует такая перспектива? — его голос был тихим, почти расслабленным.       — Не особо.       Он не ответил. Только смотрел.       Тишина затянулась.       — Мисс Нилльсон, — он склонил голову набок, разглядывая её, — Вы и правда ночевали тут, в кресле, всю ночь?       — Неужели я нарушила какой-то очередной устав?       — Нет. — Он помолчал. — Всего лишь интересуюсь.       Всего лишь.       Нора подалась вперёд, чувствуя, как внутри закипает азарт. Желание проверить, где у него граница.       — Тогда, может, утолим любопытство друг друга? — она смотрела не отрываясь. — Вы расскажете, что делали этой ночью.       Ей было всё равно, чем он занимался. Но она хотела увидеть, пойдёт ли он на обмен.       — Боюсь, это неравноценный обмен, — ответил Реддл.       — Ох, — Нора усмехнулась, — Этим вы только разожгли моё любопытство ещё больше.       Он не улыбнулся в ответ.       — Вам пора спать, — наконец холодно произнес, и былая расслабленность улетучилась, словно её и не было.       — Да вы диктатор, мистер Реддл, — заметила она.       — Общая гостиная не для сна, мисс Нилльсон. — промолвил он безразлично. — Для этого есть специальные помещения. Прошу вас, отправляйтесь в спальню.       Интересно, но в глазах старосты ей почудилось разочарование. Она пожала плечами.       — Слово старосты — закон, — Нора поднялась, чувствуя, как затекли ноги. — Спокойной ночи.