Глава 11. Во всём виновата Уизли

12 сентября 1943 год, Хогвартс

      Хрупкие надежды на то, что она наконец выспится, разбились вдребезги.       — Мне надоело, что ты обращаешься со мной как с ребёнком!       — Так не веди себя как ребёнок — и, может быть, я начну относиться к тебе иначе!       Голоса пробивались сквозь ватную тяжесть сна, резали по нервам. Нора молилась всем богам, чтобы перепалка прекратилась. Натянула подушку на голову, прижала руками, но ругань всё равно просачивалась.       Вслепую провела рукой по тумбочке, выискивая палочку. Пальцы никак не могли нащупать древко.       — Чарис тебя убьёт! Живого места не оставит! — голос Литы шипел, она старалась говорить тише, но каждое слово резало. — Как можно быть такой дурой?!       — Настучишь на меня? Правда, Лита? — взъярилась Крауч, говоря еще громче. — Отпусти! Сейчас же отпусти меня!       Нора замерла под подушкой.       — Сколько раз мне тебе говорить?! — Рози говорила быстро, срываясь на крик, захлёбываясь словами. — Что это не ради какого-то бессмысленного внимания! Но нет, ты снова и снова считаешь меня наивной дурой!       Повисла пауза.       — Меня это осточертело! — Голос Рози дрогнул. — Салазар знает, сколько раз я пыталась тебе объяснить. Но ты вдолбила в свою голову — я бегаю за парнем, я бегаю за парнем! — Она передразнила. — Да, не стану врать, раньше это было так. Но всё прошло! Я больше не такая наивная. И уж точно не нуждаюсь в курице-наседке, которая лезет не в своё дело!       — Как ты меня назвала?       — Уйди с дороги! — рявкнула Крауч.       — Знаешь что? — Лита вдруг рассмеялась. — Иди ты в пекло, Рози. Ты меня достала!       Ответа не последовало, зато послышался удаляющийся цокот каблуков. Дверь захлопнулась с громким хлопком. Некоторое время она оставалась лежать, пытаясь понять, обе ли девушки покинули комнату. Прошла минута, может больше и не в силах дальше ждать, осторожно приподняла голову, сдвинула подушку. Лита стояла посреди комнаты, в пол-оборота к двери. Слизеринка продолжала смотреть туда, откуда только что ушла её подруга. Глаза были красными, как у кролика, а руки, которыми она обхватила себя, слегка подрагивали.       Нора замерла, не зная, как ей поступить. Следует ли как-то обозначить, что уже не спит, или улечься обратно и дать время девушке прийти в себя. И в этот момент Лита повернулась.       Чудесно, теперь она считает, что та подслушивала их разговор.       Их взгляды встретились. Губы Розье сжались в тонкую линию, а затем она выдавила недобрую улыбку. Сейчас Нилльсон ругала себя, что не сотворила вокруг себя звуконепроницаемую завесу.       — Прости, новенькая, — голос Литы звучал глухо, с налётом горькой иронии. — Мы разбудили тебя… снова.       Она опустилась на край кровати, закрыла лицо ладонями. Её плечи задрожали. Чувство неловкости граничило с дискомфортом. Хотелось скорее покинуть комнату, поэтому, бесшумно поднявшись, Нилльсон подошла к шкафу, доставая выходную одежду.       Позади послышалось движение. Она обернулась.       Лита стояла перед маленьким зеркалом на тумбочке и красила губы красной помадой. Заметила взгляд Норы, одарила её короткой, почти вызывающей улыбкой. Как у неё это получается? Вытирать слёзы, поправлять макияж и выходить в мир с таким видом, будто ничего не случилось.       — Прогуляемся, новенькая? — в голосе уже не было ни следа недавней истерики.       Нилльсон на секунду замерла, взвешивая. По правде говоря, она планировала спуститься на завтрак и залить в себя не меньше двух чашек кофе, сесть в уголке и никого не видеть, но ответила:       — Идём.       Пять минут спустя они уже были в той нише стены замка, где Лита поведала ей планы слизеринцев. В воздухе угадывались приятные осенние нотки вперемешку с яблочным табаком.       — Меня снова кто-то хочет отравить? — спросила Нора, скрестив руки на груди. — Или в этот раз ожидать покушения?       — Понятия не имею, новенькая, — Лита усмехнулась. Сделала глубокую затяжку, выпустила дым медленно, с каким-то особым, расслабленным удовольствием. Дым пополз вверх, растворяясь во влажном воздухе.       — В этот раз мне нечего тебе рассказать. — Она прикрыла глаза, откинув голову к стене. Шея открылась, бледная, почти прозрачная в этом утреннем свете. — Захотелось просто выйти на свежий воздух. В компании.       Глубоко вздохнув, слизеринка открыла глаза.       — Ты много времени проводишь с гриффиндорцами.              Нора слегка прищурилась. Сам факт смешения факультетов в первые дни ввёл в ступор и её, но потом она решила, что это обычная практика Хогвартса.       — А разве это не в порядке вещей? У вас многие сидят с другими факультетами.       — Не Слизерин и не с гриффиндорцами, — внезапно посерьёзнев, выдала Розье сухо.       — Не понимаю, а в чём, собственно, проблема? — озадаченно поинтересовалась Нилльсон.       — Проблемы нет, — Лита повернула голову, взглянула на Нору из-под полуопущенных век. — Просто на это обращают внимание. Скажем так, может, твоя подружка тебе и не рассказывала, но наши факультеты не особо ладят.       Она чуть наклонилась вперёд, стряхнула пепел — серые хлопья упали на камни.       — Но вы так спелись… любопытно, — лукаво произнесла слизеринка. Нора мгновенно поняла, о чём та подумала. Щёки потеплели, но она заставила себя не отводить взгляд.       — Мы просто общаемся, — тут же отрезала она.       — Как знаешь, — Лита улыбнулась. — Я бы не осудила.       Нора промолчала. Уставилась в землю, на мелкие камешки у своих ног. И много ли студентов думают, что они с Уизли вместе? Плечи напряглись, и она заставила себя расслабиться. Литу, кажется, эта картина только позабавила.       — Сядешь со мной за завтраком? — Она говорила будто невзначай, стряхивая пепел. — Да, я знаю, тебе по вкусу львята, но сделай сегодня исключение. Услуга за услугу.       Нора подняла глаза. Долго смотрела на неё, пытаясь прочитать мотив этой просьбы.       — Ты в порядке? — решилась все же задать вопрос в лоб.       — В полном, — Розье улыбнулась одним уголком губ.       Изменяя своим привычкам, Нора все же приняла предложение слизеринки, чем удостоилась заинтересованными взглядами представителей змеиного факультета. И не тем, что сидела вместе с ними, а скорее тем, кто сопровождал её. Большим списком учеников, входивших в состав её круга общения, она похвастаться не могла. А уж тем более в числе этих пары имён не было ни одного, кто был сейчас за этим столом. Присев за скамью, Нора сразу заметила на периферии, как одна из фигур приподнялась и направилась в их сторону.       — Привет, Нора. Давно тебя с нами не было, — она с трудом узнала лицо этого парня, кажется, именно он на уроке Слизнорта помог ей достать что-то с полки. И только Нора собиралась что-то ответить, как её опередила Лита:       — Маркус, милый, тебя искал Люсьен. Кажется, он говорил о сегодняшней тренировке, я так и не поняла.       Удивительно, как быстро слова Розье произвели на парня эффект, тот тут же встал из-за стола и, не сказав больше ни слова, быстрым шагом вышел из зала.       — Это правда? — полюбопытствовала Нилльсон.       — Возможно, я что-то перепутала, — пожала плечами Розье и откусила кусочек от пирога.       От завтрака ее отвлекла Лита, та неожиданно приблизилась и мягко заправила прядку волос ей за ухо. Из-за этого нежного жеста по спине прошелся холодок, а лицу, наоборот, стало жарко.       — Знаешь, я ведь могу помочь тебе, да еще и заработаем, — она многозначительно посмотрела на Нору, но та все равно не поняла. — Давай скажем, что это была я, а полученные деньги разделим. От тебя отстанет эта кучка идиотов, да и карманы наполним. Мы можем… даже ничего не делать, если сама не захочешь, — взгляд девушки блуждал по её лицу, внимательно рассматривая и выжидая реакцию, пока Нора обдумывала, шутка это или ей серьёзно предложили великую аферу Слизерина.       — Не считаю это хорошей идеей.       — Я лишь предложила решение этой проблемы. — бесстрастно сказала Лита, отстраняясь от неё. — А ты пробовала когда-нибудь? — как бы между прочим поинтересовалась слизеринка.       Поначалу Нилльсон решила, что ослышалась, но наблюдая как соседка продолжала молча разглядывать ее все с тем же странным выражением лица, поняла, что девушка не шутит.       — Пусть этот вопрос останется без ответа, — сухо произнесла Нора.       Прямо посреди завтрака, пока девушки вели непринужденную беседу, на стол упал небольшой сверток, с первых слов которого она задалась лишь одним вопросом — что, черт возьми, моя мать придумала в этот раз?

***

      Последние несколько недель выжимали её как тряпку. Спать было невозможно, и Нора всячески старалась оттягивать этот момент. Как только глаза закрывались, худшие страхи пробуждались, и она подскакивала с кровати посреди ночи, уже не помня ничего. Она пыталась найти объяснение — переутомление, новая обстановка, стресс. Но логика не работала. Из-за недосыпа голова стала хуже соображать, реакция и внимание стали заторможенными. Так еще и Слизнорт со своими внеурочными заданиями. Кто бы мог подумать, что к чемпионату по зельеварению он отнесётся настолько серьёзно. А она, по собственной глупости, решила выделиться. И вот результат: свободное время сократилось до минимума.       Профессор подошёл к отбору тщательно. Группа — человек десять, с разных факультетов, их будут отсеивать постепенно. Одну попытку отказаться от участия она предприняла, но Слизнорт только отшутился и дал понять, что отказ не принимается. Намекал на её собственную просьбу — ту, о которой она теперь жалела каждый раз, когда видела его круглую, довольно улыбающуюся физиономию.       Тактику Нилльсон выбрала неверную с самого начала. Думала, что, если будет делать быстрее всех — её отпустят. Но чем легче Норе давались зелья, тем больше профессор ставил пометок на пергаменте. И тем больше давал дополнительных тестовых заданий. Она уже начала проклинать себя. И Слизнорта. И тот день, когда вообще открыла рот.       Помимо всего прочего — письмо матери. Зимний приём. Эльса уже обо всём договорилась с директором, и мнение Норы особо не учитывалось. Надо ли говорить, что и на приёмах она не была. Все её знания о светских вечерах умещались в несколько сухих строчек из книг по этикету, что Эльса всучила ей ещё в детстве, да и слов самой матери. В Дурмстранге изредка устраивали что-то вроде балов, но она сомневалась, что те вечера хоть отдалённо похожи на английские приёмы.       Общение с Уизли тоже не ладилось. Лия постоянно пропадала то с однокурсницами, то с капитаном. Пруэтт в последнее время был не в духе — Нора слышала, что Гриффиндор с треском проиграл Слизерину в первой игре года. И теперь Лия сидела где-то на периферии, утешая своего капитана. При виде этой картины Нора фыркала от отвращения и ничего не могла с собой поделать. И как бы не хотелось признавать, ей было уже не так комфортно в отсутствие этой доставучей рыжей гриффиндорки. Надо же, Нилльсон и одиночество — снова вместе. Как старые друзья, которые не виделись годами, но сразу узнали друг друга. Они сидели в тишине, пили остывший кофе и не нуждались в словах.       Теперь, когда почти ничего не отвлекало от внутренних дум, она постепенно привыкла к окружению и к новому миру, ей стало… пусто. Те мысли и ощущения, что преследовали её последние полгода, вернулись. Заявили о себе громко, как родственники, которых не звали, но они всё равно пришли — расселись по креслам, пьют чай и не собираются уходить. И ты стоишь посреди комнаты, не зная, куда деть себя, свои руки, да и как правильно отправить их восвояси.       Нора много думала о жизни, о том, что ждёт её в будущем. Меньше года до выпускных экзаменов, а потом — почти взрослая жизнь. Работа. Выбор. И желания, которые были у неё в Дурмстранге, теперь казались чужими, блёклыми, как старые фотографии. Она не знала, кем хочет стать. Идти по стопам отца казалось правильным. Дань памяти. Питер Нилльсон всегда этого хотел, чтобы дочь стала аврором. По крайней мере, Нора так думала.       А хочет ли сама Нора?       Вопрос повис в пустоте, не находя ответа. Она не знала. Вообще не знала, чего хочет.       Несмотря на загруженный график, Нилльсон всё равно находила время на свои занятия. Из-за плохого сна всё чаще просыпалась задолго до рассвета, ложиться уже смысла не было, да она бы и не смогла, поэтому сразу отправлялась на прогулку, а иногда — тренировалась. Один из таких опытов закончился плачевно.       Что именно произошло, до конца понять так и не удалось. Заклинание — примитивное, как ей казалось, никак не хотело подчиняться. Нора злилась, зажимала палочку слишком сильно, повторяла движение снова и снова. Руна выходила идеальной, заклинание четким, но концентрация подкачала. А когда заклятье наконец отскочило, в виски будто вогнали раскалённую спицу. Боль ударила так, что она не сдержала крик. Мгновение, и колени встретились с твёрдой землёй, камни сильно впивались в кость, но это было ничто по сравнению с тем, что она испытала. Слёзы выступили на глазах, но она не плакала, а только сидела на холодной земле. Почти десять минут. И не ощущала ничего, кроме этой пульсирующей, зудящей боли, которая не желала отпускать. В этот момент, казалось, непростительное она выдерживала с большей мужественностью.       Со временем боль слегка притупилась, и Нилльсон с трудом дошла до замка. Перед завтраком забежала в больничное крыло, попросила у целителя обезболивающее зелье. Выпила весь пузырёк залпом.       С того момента Нора успела позавтракать, отсидеть целый урок, но легче не становилось. Палочкой пользоваться не стала, боясь сделать только хуже. И вот, на уроке Защиты от тёмных искусств, Вилкост объявила о практике парных защитных заклинаний. В душе не покидало ощущение, что этот день откровенно издевается над ней. Как истинный студент Дурмстранга, пропустить подобную практику она никак не могла, уж тем более, когда их устраивают так редко. Вспоминая последние полтора месяца и её единственного верного противника в лице деревяшки, Нора чувствовала, как изголодалась по настоящим дуэлям, когда как минимум тебе могут дать отпор.       Профессор сдвинула столы к краям кабинета, освободив пространство. Суть задания объяснили быстро: одна пара нападает, другая отбивается, используя двойное Протего. Щиты должны сливаться в единый, и чем теснее взаимодействие, тем выше шанс отразить больше атак – главное отличие от одинарного щита. Не сказать, что такое взаимодействие бесполезно, но Нилльсон предпочитала атаковать и много двигаться, в таком случае по тебе сложнее попасть и надобность щита отпадает, зато противник вынужден тратить больше энергии на маневры.       Нора оперлась о парту, нервно прикусила губу. Внутри всё сжалось от напряжения. Признаться себе в том, что её пугает повторно получить круцио в виски, а иначе это назвать было нельзя, не хотелось. Поэтому на переднем плане было лишь раздражение от возможного позора в таком простом задании.       В пару ей поставили какого-то слизеринца, противниками — двух девушек её же факультета. Нора крепче обхватила палочку, чувствуя, как дерево нагревается в ладони.       На удивление, они с парнем сработались, атаки отбивали легко и обновляли щит идеально, не сговариваясь. Нора даже расслабилась — настолько, что поймала себя на короткой, нервной усмешке. Все её страхи не оправдались, и тяжелый груз спал так же легко, как им досталась победа в этой схватке.       Вилкост, видимо, решила, что группе слишком просто. Она расформировала пары и усложнила задачу: теперь один должен был нападать, другой — защищать обоих. Противником Норы стал староста. Реддл встал напротив, поднял палочку к лицу и поклонился. Рядом с ним стоял с виду не менее самоуверенный парень, который то и дело отбрасывал шуточки из разряда «еще немного, леди, и мы вас отпустим». Нору поставили в пару с Крауч.       Она встала в позу, подняла палочку.       Бой начался.       С каждым ударом Реддла Нора замечала, как атаки Крауч проходят мимо, почти не касаясь щита. Будто Крауч била холостыми, не вкладывая силы. А Реддл — наоборот. Его заклинания ложились плотно, тяжело, каждый раз заставляя Нору напрягаться сильнее.       Она отбивала. Раз. Два. Три.       Но с каждым разом держать оборону становилось труднее. Рука уставала, щит дрожал на грани видимости. Очередной удар Реддла пришёлся неожиданно сильно. Нора отшатнулась, едва успев блокировать. Он не останавливался. Атаки стали агрессивнее — быстрее, жёстче, с меньшими паузами. Слизеринец явно надеялся закончить быстро, но отдавать победу так легко не хотелось. Стоило заклятью разбить полупрозрачную броню, как она ставила ее вновь, едва успевая за ним. Лицо Реддла не изменилось. Ни тени усмешки, ни напряжения, лишь рука, машинально выводящая руны, и повторяющиеся заклинания один за другим. На секунду ей даже показалось, что некоторые летели невербально, но в такой момент она мало что понимала. Боль в висках еще присутствовала, поэтому она загнала ее подальше ментальными щитами, чтобы не отвлекаться, оставался лишь нудящий отголосок. То, как двигался слизеринец и с какой скоростью совершает атаки, вызывало искреннее восхищение. Во всей этой суматохе проскочила мысль о желании испытать его один на один. И вот снова удар от противника сильнее, чем прежде, то ли староста уже злился от такого долгого противостояния, то ли Нора уже выдыхалась. Атаки Крауч отбивались столь легко, что напарник Реддла уже не скрывал ухмылку.       Нора держалась. Стиснула зубы. В виске снова запульсировала, окклюменция дала слабину в самый неподходящий момент.       И вот очередная атака.       Вместо того чтобы просто отбить, Нора не специально, на одних рефлексах — отразила.       — Protego Repulsum!       Слишком резко. Слишком сильно. Заклинание Реддла ударилось в её щит, срикошетило, перехлестнулось с атакой Крауч и двойным, спрессованным зарядом ударило в щит.       Вспышка.       Защитная стена разбилась, и атака задела слизеринцев.       Нора замерла, опустив палочку. В висках пульсировало так, что мир вокруг потерял резкость — лица, стены, свет — всё расплылось.       Она не помнила, сколько времени прошло — секунды, минуты, вечность. Голоса вокруг было не разобрать, слова расплывались, теряли смысл. Весь мир замедлился, а собственное дыхание и сердцебиение было слышно так отчетливо, что хотелось сжечь себе ушные перепонки.       Нора заставила себя вспомнить, что сказала Вилкост. Не получилось. Только обрывки. Перед глазами — парень, который держал щит в паре со старостой, потирал плечо.       Мысли стали собираться в кучу, но слишком медленно. Студенты стояли вокруг, не понимая, что произошло. Она чувствовала их взгляды. Концентрироваться на чём-то одном не получалось. Хотелось спрятаться. Убежать. Стало тошно от собственной беспомощности.       Перед ней возникла Вилкост.       — Нора?       — Профессор… — с трудом выдавила из себя Нилльсон.       Комната перестала кружиться. Нора огляделась, опустила взгляд на свою руку — пальцы побелели, сжимая палочку. Она ослабила хватку, снова подняла глаза на Вилкост.       — Ты в порядке?       — Да, — слишком быстро ответила на вопрос, пытаясь незаметно схватиться за край стола поблизости, чтобы не упасть.       — Не расскажешь, что это было? — мягко и негромко спросила профессор.       — Я… защищалась, профессор, — рассеянно отозвалась она.       Она сама не понимала, как допустила это. Смотреть на бездарные атаки Крауч было выше её сил. Теперь хотелось использовать на всем классе Обливейт.       «Твой козырь — используй в крайнем случае», — говорил отец.       Что ж. Она только что выложила все карты на стол. Перед школой. Браво.       — Скажу откровенно, я впервые вижу такую… защиту, — Вилкост говорила спокойно, почти задумчиво. — И хоть это и было блестяще, но вы не справились с заданием. Останьтесь после урока, Нора.       Она опустила взгляд в пол, кивнула, ничего не ответив. Потому что говорить было нечего, да и не хотелось…       — Теперь меняйтесь.       — Профессор, мне стоит переживать, что Нилльсон что-то ещё выкинет? — спросил парень, что держал щит.       — Я… плохо себя чувствую, — сказала Нора, не поднимая глаз. — Могу я не участвовать?       — Может, вам в больничное крыло?       — Нет. Я просто посижу.       Вилкост кивнула. Нора пригвоздила себя к стулу в конце класса, сжавшись в комок, и просто наблюдала. Сомнений не оставалось, утренняя практика дала о себе знать и не просто дала, а заставила потерять контроль.       Когда прозвенел звонок, она не сдвинулась с места, ожидая, когда все ученики покинут класс. Через мгновение Вилкост подозвала к себе, и Нилльсон подчинилась без раздумий.       — Ваша деятельность сегодня, мисс Нилльсон, могла стоить ученикам жизни, вы отдаете себе в этом отчёт? Даже представить боюсь, какой удар могли получить студенты, не будь у них щита, да и тот рассыпался и оставил на плече мистера Розье царапину и, слава Мерлину, что лишь царапину, — профессор тяжело выдохнула, а Нора не знала даже, что и ответить. — Я буду вынуждена сообщить об этом директору.       — Я понимаю, профессор Вилкост, мне правда жаль. Оправданий этому нет, да и пытаться я не буду.       — Вы хорошая девушка, Нора. Я наблюдала за вами во время дуэли и могу смело сказать, кто бы ни занимался вашим обучением, он постарался на славу, но в Хогвартсе такой уровень подготовки вам не требуется. Не мне вам говорить, что ваши успехи весьма внушительны и с обычными щитами вы справляетесь блестяще. Настоящая сила не в умении искусно владеть магией, мисс Нилльсон, а в умении её сдержать. Подумайте о моих словах.       В коридоре было шумно, она шла не глядя, просто переставляя ноги. Голова всё ещё болела, а слова профессора добили окончательно. Ей не хотелось думать о том, что могло бы быть. Трусливо с её стороны не задумываться о рисках, боясь закопать себя глубже в чувстве вины, но так оно и было. Больше всего сейчас хотелось пропустить следующие уроки и забаррикадироваться в спальне, но не от остального мира, а скорее себя от него.       Сбоку возникла тень.       Нора повернула голову. Реддл шёл рядом, не обгоняя, просто держась на одной линии.       — Как много сюрпризов нам от вас ждать, мисс Нилльсон?       Она тут же отвела взгляд и продолжила смотреть прямо перед собой.       — Я не настроена разговаривать. Уж простите.       — Может, уделите мне несколько минут, когда… появится настроение? — она почувствовала его взгляд, но проигнорировала.       — Нам не о чем говорить.       — Я так не думаю.       Нестабильность своего состояния стала подпитывать удушливое чувство тревоги. Ощущение, словно адское пламя готово вырваться из груди и сжечь все вокруг. Глазами стала искать пути отхода, лазейку как скинуть с хвоста старосту, который своими словами лишь разжигал внутреннюю бурю.       — Я уже сказала, мистер Реддл, — голос прозвучал резче, — мне не о чем с вами говорить.       — Тогда не смею вас беспокоить, — он коротко кивнул, довольно официально, и свернул в боковой коридор, исчезая из поля зрения.       От такой неожиданной легкой капитуляции Нора обомлела, но тут же взяла себя в руки. Она не заметила, как оказалась в женском туалете. Захлопнула за собой дверь кабинки, прижалась спиной к холодному дереву. Сильно зажмурилась. Пыталась дышать ровно, глубоко.       Дыхание выровнялось.       Она — нет.       Что, чёрт возьми, со мной происходит?       Глаза защипало. Нора прикусила губу сильно, до солоноватого привкуса на языке. Внутри не было обиды за несдержанность. Было другое: глухое, тянущее непонимание себя. Словно она давно уже живёт вразлад с собственным телом. И с этим надо что-то делать. Взять себя в руки. В кои-то веки — выспаться.       Больничное крыло встретило её запахом успокоительных зелий и стерильных простыней. Целительница подняла глаза, увидела, как у Норы слегка подрагивают пальцы. Не спросила ни о чём. Только кивнула в сторону кушетки. Несколько сканирующих заклинаний, два десятка вопросов — и вот она выходит со списком рекомендаций и несколькими склянками в руках. Сегодня ей наказано было отправиться в комнату отсыпаться с официальным разрешением, поэтому, не теряя ни минуты, Нора покорно побрела в комнату.       Сумка упала на пол. Она забралась в постель прямо в одежде, натянула одеяло до подбородка. Выпила зелье и провалилась в темноту.       Когда глаза открылись вновь, Нора ощутила невероятную легкость во всем теле. Голова была ясной. Ни тяжести, ни пульсации в висках. Даже настроение оказалось сносным. Надев халат, побрела в душ. Прохладная вода стекала по лицу, по шее, по плечам. Она подняла голову, подставляя кожу под струи, и стояла так дольше обычного — не думая ни о чём. Жизнь словно разделилась на до и после. После всех этих дней недосыпа, после постоянного внутреннего напряжения. Пробежка вокруг замка удвоила это ощущение.       Утро выдалось прекрасным. Раннее солнце только показалось из-за горизонта, и его лучи, ещё слабые, но уже тёплые, скользили по шершавому камню стен, по стволам деревьев, по её лицу. Нора остановилась на несколько минут, закрыла глаза и просто стояла, подставив кожу под этот мягкий, утренний свет. Покалывало от лёгкого мороза — воздух был ещё холодным, но солнце уже обещало тепло.       На завтраке она обнаружила, что голодна. Сильно. Так, что каша показалась невероятно вкусной — горячая, сладковатая, с комочками, которые она обычно ненавидела. Сегодня они были в самый раз. Нора ела не торопясь, с наслаждением, смакуя каждый момент, и почему-то ждала следующих уроков с лёгким, почти забытым интересом.       Вечером сидя в библиотеке над конспектом по древним рунам, Нора уже начала путать Ансуз с Урузом — слишком мелкие буквы, слишком тусклый свет, слишком усталые глаза. Она переписывала одну и ту же строчку в третий раз, когда напротив неё бесцеремонно опустилась тень.       Она подняла голову. Лита сидела напротив, откинувшись на спинку стула, и рассматривала её с ленивым любопытством.       — Надеюсь, ненависть к Розье распространяется только на моего брата, — сказала слизеринка.       — Ты о чём? — Нора опустила перо.       — Новенькая, это моего брата ты полоснула на уроке. — Лита подперла подбородок рукой. — Если что, я не против. Он это заслужил. — Она помолчала, чуть склонила голову. — Было эффектно.       Замерла на секунду. Прокрутила в памяти — тот парень, который потирал плечо после её рикошета. Светлые волосы. Высокий. Казалось, ничего общего с Литой — впрочем, если присмотреться, та же линия скул, тот же разрез глаз.       — Не знала, что у тебя есть брат, — сказала она осторожно.       — О да, близнец. — Лита вздохнула, будто речь шла о хронической болезни. — А староста факультета — моя сестра. Родители явно не знали, когда стоит остановиться.       Нора не удержала короткую усмешку.       — Вилкост сказала, это только царапина, — осторожно начала она.       — Да, — Лита скривилась с преувеличенным сожалением. — К сожалению. Так вот чем ты занимаешься, когда сбегаешь из замка? — спросила она. — Практикуешь способы мести всем слизеринцам?       — Именно, — Она пододвинула к себе пергамент, сделала вид, что сверяется с записями. — Уже составила список самых неприятных заклинаний. Вот думаю, когда начать.       Губы Литы дрогнули, и в уголках глаз собрались лукавые морщинки.       — Лучше действовать элегантнее, — сказала Розье. — Подлить им в огневиски чего-нибудь мерзкого. Убьёшь двух зайцев: выпивку испортишь и ночь в придачу.       — А ты знаешь толк, — Нора наконец отложила перо и посмотрела на неё в упор. — Поделишься рецептом?       Лита прищурилась, наклонилась чуть ближе.       — Только если хорошо попросишь.       И после этих слов она встала и, даже не обернувшись, направилась к выходу.       Следующие несколько дней прошли на удивление хорошо. Нилльсон выпросила у целительницы ещё зелья. Та дала пару склянок нехотя, строго предупредив, что так много принимать нельзя. Нора кивнула, спрятала пузырьки в сумку, радуясь даже этому.       На совместных с гриффиндорцами уроках Лия вела себя так, будто ничего не случилось. Уизли болтала, смеялась, садилась рядом с Норой, пока на другом конце гордость львиного факультета мило беседовала с девушкой в зеленом галстуке. Реагировать как-то на это удивительное совпадение она не стала. Влюбленность гриффиндорки чувствовалась за милю, да и обижаться было не за что, обе ничего друг другу не должны. Изящный ход делать вид, будто её не ранила картина, хотя мечущиеся глаза выдавали с потрохами.       Несмотря на искреннее сочувствие к девушке, все мысли крутились лишь вокруг одного — ночные кошмары, что грозятся вернуться, перестань она принимать зелья. Из больничного крыла её выдворят в два счета, попытай она судьбу ещё раз, поэтому оставалось лишь дождаться похода в Хогсмид и опустошить местную лавку. А в крайнем случае, закупиться ингредиентами и оккупировать один из котлов.       С того дня к практике атакующих заклятий она больше не возвращалась. Даже будучи одной, тренировала только защитные, избегая того, что могло повторить дурной опыт.       На одном из занятий Слизнорт выдал им парные задания. Вечерами Нора сидела с одной слизеринкой — тихой, немногословной девушкой. Та научила её нескольким хитростям. Беседа текла размеренно, без напряжения, и Нора ловила себя на том, что улыбается всё чаще.       В первую ночь, когда не выпила зелье, долго ворочалась. Сбросила одеяло. Натянула обратно. Считала до ста, потом до двухсот. Но когда сон наконец соизволил окутать её, утро не принесло ничего, кроме пустоты. Кошмары не вернулись.       В какой-то момент Нора поймала себя на мысли, что предостережения Литы не оправдались. Да, к ней периодически подходили слизеринцы — пытались заговорить, шутили, звали куда-то. Но никто не предпринимал попыток подлить что-то в еду. Никто не лез с приставанием. Может, Лита просто хотела её припугнуть. Может, слизеринцы потеряли интерес. В любом случае, это не могло не радовать.       В вечер пятницы, сразу после ужина, Уизли предложила сходить в Хогсмид. Конец октября — школа уже дышала приближающимся Хэллоуином. Это событие здесь считалось едва ли не главным в году, уступая разве что рождественскому балу. Нора помнила, как ещё в сентябре Олимпия принялась взахлёб рассказывать о празднике, стоило ей лишь обмолвиться, что никогда его не отмечала.       Утро субботы выдалось серым, но без дождя. Нора, с плохо скрываемой досадой, петляла между магазинчиками под руку с гриффиндоркой, пока та докупала недостающие детали для своего костюма. По словам Уизли, после основного пира в Большом зале старшекурсники собирались на продолжение в одном из дальних кабинетов седьмого этажа. Нора в очередной раз отказалась, лишь иронично хмыкнула, утешая себя мыслью, что здесь хотя бы не празднуют Луперкалии. Впрочем, судя по подробностям, которые выложила Олимпия, разница была невелика.       Ходить по магазинам она не любила, но где-то глубоко внутри проскользнула предательская мысль, что в компании Уизли было приятно. Девушка, как обычно, болтала без умолку, перепрыгивая с темы на тему, и искренне удивилась, узнав, что Нора ходит на дополнительные занятия к Слизнорту — как кандидат на отбор. Даже слегка поддела, сказав, что меньше времени ушло бы на взлом Запретной секции, чем на услужение профессору зельеварения. Победитель, по её словам, уже был известен.

***

23 октября 1943 год, Хогвартс

      Во время обеда Нора удивилась, не заметив Уизли. Обычно её рыжая голова мелькала где-то в середине гриффиндорского стола, но не сегодня. Не раздумывая, Нилльсон направилась к столу своего факультета. И стоило только опуститься на скамью, как в зал ворвалась почта. Почти сразу угольно-черные крылья Нутона пролетели у девушки над головой, роняя прямо на тарелку увесистую коробку с прикрепленным к ней конвертом. Ворон матери как ни в чём не бывало уселся рядом, ожидая лакомства.       — Спасибо, что ничего не разлил, паршивец, — пробубнила Нора, поглаживая тому перья.       Открывать подарок при всех не стала, но конверт все же раскрыла.       «Моя милая Нора,

С днём рождения! Уже не первый год я не могу разделить с тобой этот день, и каждый раз мне становится немного грустно. Я знаю, как ты относишься к моим подаркам, но в этот раз я почти уверена, что он тебе понравится.

Ты уже совсем взрослая, моя девочка. Иногда я смотрю на твои письма и не узнаю в них ту малышку, которая боялась темноты и не могла уснуть без сказки на ночь. Мне невыносимо быть так далеко от тебя, особенно сегодня. Я знаю, что у нас бывают ссоры. Знаю, что ты не всегда меня понимаешь, а я тебя. Но это ничего не меняет. Пожалуйста, помни, я тебя очень сильно люблю. И папа тебя очень сильно любил — он был бы тобой горд.

Сколько бы тебе ни было лет, ты навсегда останешься моей маленькой, колючей, любимой крошкой.

Обнимаю, мама.

      P.S. Не держи его в коробке и хоть раз надень»       От слов матери по телу пробрали приятные мурашки. Эльса так легко выражала свои чувства, что рядом с ней Нора казалась черствым сухарем. Выдавить из себя хоть что-то помимо короткого «я тебя люблю», да и то довольно редко, у неё никогда не получалось. Несмотря на то, какой пример подавали родители, ей каждый раз становилось некомфортно.       Жгучий интерес подтолкнул её схватить коробку и распечатать без свидетелей. Нилльсон сунула ворону лакомство и, прижимая к себе подарок, зашагала к выходу. По пути она увидела Уизли. Гриффиндорка выходила из женского туалета, вся раскрасневшаяся, глаза блестят, на щеках мокрые дорожки.       Пока она приближалась к своей рыжеволосой цели, Нилльсон пыталась оценить, насколько критична ситуация. Взгляд прошелся по внешнему виду девушки, ища хоть один намек на случившееся.       — Кто? — холодно произнесла она, стоило только подойти ближе. Глаза Олимпии округлились, та явно не ожидала встречи и стала теребить край свитера, что не осталось незамеченным.       — Я… всё в порядке. Не думай об этом, — голос слегка дрожал, и Лия поспешила отвести взгляд.       — Я спросила, — процедила она злобно, — кто?       Лия шмыгнула носом. Подняла глаза к потолку — будто пыталась удержать то, что ещё оставалось внутри.       — Игнатиус…       Несколько секунд Нора сверлила её гневным взглядом, перебирая в уме все любимые проклятья. Она была готова к тому, что этот самовлюбленный капитан совершил некий гнусный поступок, унизил девушку, оскорбил или еще чего хуже, но после небольшого молчания Уизли продолжила:       — Он… не пойдёт со мной на Хэллоуин. — Лия выдавила кривую улыбку, и в тот же миг слёзы снова хлынули. — Он… пойдёт с Лукрецией Блэк. Кажется, они встречаются.       Слова гриффиндорки вогнали в ступор. Черт, и было бы из-за кого реветь! Ну неужели она настолько разбита из-за этого недоразумения природы?       — Я не знаю, на что рассчитывала, — Лия говорила быстро, захлёбываясь, будто боялась, что не успеет всё выговорить. — Он был так мил… а потом сказал, что уже занят, когда я… — Она запнулась, махнула рукой. — В общем, неважно, — она вытерла щёки тыльной стороной ладони.       — Идём, — кивнула Нора в сторону коридора.       — Всё в порядке. Я не расстроена. Просто эмоции… ну… всё в порядке.       — Идём со мной.       Нора взяла коробку поудобнее, а другой рукой — Уизли под локоть. Пальцы легли твёрдо, не давая вырваться. Она отвела девушку в пустующий кабинет. Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком.       — Сядь, — сказала Нора.       Лия села на край стула, сложив руки на коленях, как послушная ученица.       Нилльсон поставила коробку на парту и тяжело выдохнула, собираясь с мыслями.       — Послушай, — Она стояла напротив, скрестив руки на груди. — Ни один парень не стоит твоих слёз. Ты сама это знаешь. Поэтому не смей реветь из-за него. — Лия подняла на неё покрасневшие глаза. — Он кретин, Лия. Возьми себя в руки и забудь о нём. На празднике веди себя так, будто он — пустое место. Потому что так и есть.       Нора сделала паузу. Ей никогда раньше не приходилось никого успокаивать. Тем более давать какие-либо советы в подобных делах. Но увидев заплаканное лицо, растерянный взгляд… В общем, ситуация была патовой. Бросить в таком состоянии и сделать вид, будто бы это не её дело, стало почему-то невыполнимой задачей. Когда только эта невыносимая заноза настолько сильно вторглась в её жизнь?       — Ты прекрасна. — Она посмотрела на Лию в упор. — А такое ничтожество, как он — который кичился победой над Слизерином, а потом с треском продул — недостоин даже толики твоего внимания. Ты поняла меня?       Глаза Уизли расширились. Губы задрожали. Она резко подскочила и накинулась на Нору, сжимая её в объятиях.       — Ты права, — промычала Лия куда-то в плечо. — Но мне так обидно, Нора.       Нилльсон прижала её к себе. Одной рукой — к спине, другой — к затылку, удерживая, успокаивая.       — Я знаю. — Голос прозвучал глухо. — Что я могу для тебя сделать?       Лия отстранилась. Посмотрела на Нору — опухшая, растрёпанная, с потеками туши под глазами.       — Это глупо, но… — Она хмыкнула, вытирая слёзы уже краем мантии, — я хочу напиться.       Нора смотрела на неё секунду. Потом уголок её губ дёрнулся в подобии усмешки. С одной стороны, идея не казалась такой уж плохой. Девушке нужно выпустить пар. Выговорить всё, что накипело, хоть она, кажется, справляется с этим и без градуса в крови. Да и это неплохо разбавило бы её собственную рутину. С другой стороны — выслушивать о Пруэтте не меньше часа. Остаётся только уповать на выдержку. Не зря же она её годами наращивала. Во всём этом плане был лишь один изъян. Олимпия будет ждать от неё участия. Слов поддержки. Тёплых, правильных слов, которые говорят в такие моменты, но всё, что Нора могла ей дать, прозвучало минутами ранее. Когда впервые посетила эта мысль, Нилльсон уже шла на пути в класс и её едва не сбил с ног какой-то первокурсник. Так и прошли уроки. Бесконечное копание в себе, одни и те же мысли, что она вообще не способна на такие дружеские чувства. Не знает, как себя вести, как говорить, что делать. Вся её забота, если это вообще можно так назвать, выливалась бы разве что в предложение проклясть Пруэтта. Но девушка, скорее всего, не оценит. А жаль.       С Уизли они договорились встретиться в заброшенном кабинете на пятом этаже. Нора пришла раньше гриффиндорки и ужаснулась тому, какое пыльное и запущенное место та выбрала. Она обошла помещение, нашла старый камин и без труда разожгла его. К тому моменту, когда в кабинет вошла Олимпия, огонь уже весело потрескивал, а небольшое пространство подле него было зачищено магией.       — Ох, ты уже тут. Отлично! — Лия улыбнулась и подняла сумку повыше, из которой послышался звон стекла. — Смотри, я принесла плед, полбутылки эля и целую бутылку огневиски. Думаю, нам хватит.       — Откуда…?       — А ты думала, только слизеринцы умеют развлекаться? Знала бы ты, что творится в нашей башне…       — Обойдусь, — кратко ответила Нора и принялась раскладывать плед, пока гриффиндорка вываливала из своей сумки целый стеллаж магазина сладостей.       Первые полчаса Лия делилась своими переживаниями по поводу брата и парня. Как оказалось, она недолюбливала Сендреллу Блэк, будущую жену Септимуса, из-за давней вражды с другими Блэками. Несмотря на то, что сама Сендрелла ничего плохого Лии не сделала, Олимпия не могла нормально воспринимать её как члена семьи. А ещё парень, который ей нравился, ухаживал за Лукрецией Блэк.       — И дело даже не в ней, понимаешь? — Лия сделала большой глоток, поморщилась. — Она сама по себе, может, и ничего. Но её родственники — эти заносчивые, самовлюблённые… — она замялась, подбирая слово, — ...козлы. И я не могу смотреть на неё и не вспоминать, как Вальбурга Блэк в прошлом году назвала меня «рыжей деревенщиной».       Уизли была разбита. Душевные терзания мучили её так сильно, что на глазах навернулись слёзы. Нора чувствовала себя ужасно неловко.       — Думаю, ты не должна предвзято относиться к жене брата только из-за её родственников, — осторожно сказала она. — Тебе надо просто лучше её узнать.       — Я знаю… — Лия шмыгнула носом. — Но сколько с Блэками ни общалась — все они заносчивые подонки. И что Игнатиус мог разглядеть в ней? Неужели она лучше меня, Нора?       — Я… не знаю. Просто ты ещё не встретила своего человека. Не стоит зацикливаться на нём… у вас ведь всё равно ничего не было, и… — слова путались, Нора вообще не понимала, что несёт. Она уже пожалела, что согласилась на эту авантюру. — Возможно, он просто влюбился. Но это не делает тебя хуже.       Уизли заплакала ещё сильнее. Нора мысленно залепила себе пощёчину. Кажется, она только сделала хуже. Но, с другой стороны, на что, собственно, был расчёт? Что они мило посидят, пялясь в камин?       — Я знаю… просто… он мне так нравится…       Сама того не ожидая, она обняла девушку. Прижала к себе, чувствуя, как Лия уткнулась ей в грудь, как слёзы промочили мантию, как содрогаются её плечи от всхлипов.       — Ты хорошая подруга, Нора, — пробубнила Лия ей прямо в одежду. Слова было тяжело разобрать, но смысл был ясен. — Спасибо.       Нилльсон на несколько секунд растерялась. Она не знала, что Уизли уже считала её подругой. Они ведь знакомы совсем недолго. Но в глубине души от этих слов стало неожиданно тепло.       — Хочешь, помогу тебе с зельями? — тихо сказала она, вспоминая, как та постоянно жаловалась на плохие отметки Слизнорта. Почему этот вопрос прозвучал именно сейчас? Да кто его знает. Скорее всего, хотелось перевести тему на более безопасную.       Лия отстранилась, всхлипнула, но уголки её губ уже поползли вверх.       — А я тебе — с английским, — сказала она, вытирая глаза. — Ты иногда неправильно ударение ставишь и путаешь слова, — девушки обе рассмеялись.       Это одновременно позабавило Нору и слегка расстроило. Выходит, всё это время её просто не исправляли? Она уже начала думать, что с языком проблем почти нет. А теперь, как выясняется, все просто привыкли.       Ну прекрасно.       — А ещё мне тяжело полностью выражать свои мысли. Может, если бы не страх опозориться, звание всезнайки класса было бы у меня в кармане, — Нора хотела, чтобы это прозвучало как шутка, но уже слегка пьяная Лия восприняла это всерьёз.       — Не стоит, Нора. Реддл тебя со свету сведёт, — она стала разливать остатки огневиски по кружкам.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она, забирая стакан из рук гриффиндорки.       — Он же любит быть самым умным, — сказала Лия, отпивая из кружки. — Если ты начнёшь с ним соревноваться… Он же староста, любимчик профессоров.       Нора нахмурилась.       — Я не понимаю. У меня и в планах не было с ним соревноваться. Но даже если и так, то что он сделает?       Лия помолчала, потом ответила чуть тише:       — Ничего такого. — Лия пожала плечами, но в её голосе послышалась осторожность. — Просто… Принц была лучшей в зельях. Она и сейчас лучшая, но… теперь держится тихо после их дискуссии. — Она посмотрела на Нору. — Я не хочу нагнетать, не думай, что он расправу ей устроил.       После этих слов Нора надолго задумалась. А что, собственно, представляет из себя этот староста, если после стычек с ним студенты вдруг замолкают?       — Давай сменим тему, — сказала Лия, словно почувствовав её напряжение. — Ты правда хочешь участвовать в чемпионате?       — Нет, — покачала головой, глядя в огонь. Языки пламени лизали поленья, отбрасывая тени на стены. — Я просто хотела получить доступ к Запретной секции. — Она отпила из стакана — эль был горьким, тёплым, слегка кружил голову. — Слизнорт сказал, что мне нужно проявить себя…       — Я говорила тебе, — Лия усмехнулась, — что если взламывать, то только по ночам.       Нора прищурилась и улыбнулась.       — Тебя шляпа точно на тот факультет отправила?       Лия рассмеялась, отчего её щёки, и без того раскрасневшиеся от эля, стали ещё ярче.       — Хочешь, пойдём сейчас? — Она встала на колени, сильно нагнувшись к Норе, и в её глазах горел озорной огонёк.       — Ты спятила? Сейчас же… подожди, а сколько времени? Вот чёрт, уже давно комендантский час. Боги, Уизли, нас накажут, — Нора засмеялась, чувствуя, как алкоголь приятно разливается по телу.       Она рассмеялась — сама не ожидала от себя. Голова стала лёгкой, страхи отступили, и даже мысль о наказании казалась какой-то… забавной.       — Пошли, — Лия уже собирала бутылки в сумку, те звонко звякнули. — Мы быстро заберём нужную тебе книгу, нас никто не заметит.       Нора в шоке наблюдала, как пьяная гриффиндорка стягивает плед, на котором она сидела, запихивает его в сумку поверх бутылок, и решительно направляется к двери.       Они пробирались по тёмным коридорам, крадучись, как парочка неудачливых воров, которые забыли план на месте и теперь надеялись только на удачу. Нора то и дело оглядывалась через плечо — на случай, если за ними уже выстроилась процессия из смотрителя, Пивза и всей школьной администрации.       Лия шла впереди, и её сумка при каждом шаге издавала подозрительный звон, отчего обеих пробирал нервный хохот.       — Ты можешь что-то с этим сделать? — прошипела Нора, хватая гриффиндорку за рукав. — Мы так всю школу разбудим.       — Я их и так в плед обмотала! — прошипела Лия, не сбавляя шага. — Или ты предлагаешь оставить их здесь?       — А почему бы и нет? С запиской «вернёмся через полчаса, не убирайте», заодно укажем, что подарить нам на Рождество.       Лия резко остановилась и развернулась.       — Ты сейчас серьёзно?              — Абсолютно, — Нора еле сдерживала смех. — Можем честно признаться, что украли их из кабинета Слизнорта. Для храбрости.       Они посмотрели друг на друга. Секунда — и обе прыснули, зажимая рты ладонями.       — Могу попробовать наколдовать тишину в твоей сумке.       Она уже начала водить палочкой по воздуху, как Уизли резко перехватила её запястье.       — Ты себя видела? Еле на ногах стоишь, я не позволю колдовать над моей сумкой, она мне дорога!       — Если ты не в курсе, то я в любом состоянии колдую отменно. Не дергайся, — Нилльсон сосредоточенно начала выводить в воздухе знак, стараясь не пошатнуться — кажется, огневиски начинало действовать быстрее, чем она рассчитывала. Уизли тем временем нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.       На секунду стало тихо. Потом Уизли качнулась и из сумки всё равно донёсся предательский звон.       — Дракл тебя задери, стой смирно!       — Мерлин, — простонала Лия, — ну почему ты не можешь колдовать как нормальные люди?       — Потому что нормальные люди в час ночи не таскаются по школе с бутылками в пледах. Да и ты стоять смирно не умеешь. Все, готово.       — Тоже верно, — вздохнула Лия и двинулась дальше, стараясь ступать как можно мягче. Теперь вместо бутылок сумка была напичкана ватой — прогресс, достойный похвалы.       Они уже почти поднялись на нужный этаж, когда из-за угла ударил яркий свет. Люмос.       — Бежим! — прошептала Лия.       Они рванули вниз по лестнице. Нора запнулась о ступеньку, больно стукнулась коленом и издала звук, похожий на помесь стона и подавленного смеха. Лия, не отпуская её локоть, буквально протащила подругу по коридору. Девушки свернули в первый попавшийся боковой коридор, потом ещё раз, и наконец нырнули в какую-то дверь. Чулан. Маленький, тесный, заставленный вёдрами, швабрами. Нора прижалась лицом к холодной стене и попыталась отдышаться. Лия стояла напротив, прикрыв рот обеими руками, плечи её тряслись, а в глазах был одновременно ужас и восторг.       — Думаешь, ушёл? — прошептала Нора, тоже с трудом сдерживаясь.       И тут дверь открылась.       — Нет, не ушёл.       Кончик палочки ярко светил им в глаза, заставив зажмуриться. Когда свет опустился ниже, они увидели, что перед ними стоял Реддл.       — Какая неожиданная встреча, мисс Уизли и мисс Нилльсон, — произнёс он ровно. — Позвольте поинтересоваться, что две студентки делают в коридоре школы так поздно?       Нора молчала, судорожно соображая, что сказать. Лия рядом замерла, не издавая ни звука. Реддл помолчал секунду, потом сделал шаг ближе.       — Вы что, пьяны? — спросил он, и в его голосе проскользнуло что-то, отдалённо похожее на удивление.       — С чего вы так решили, мистер Реддл? — невинно спросила Нора.       Уизли с округлившимися глазами смотрела на неё, еле сдерживая смех. Нора почувствовала, как уголки её собственных губ предательски ползут вверх. Но алкоголь в крови пел свою песню, и ситуация — они, пьяные, в чулане, а перед ними староста — казалась до абсурда нелепой.       — Мисс Нилльсон, я слышу запах алкоголя. Выходите.       Он отошёл от двери, освобождая проход.       — Мне бы стоило отвести вас обеих к директору, но так и быть — на первый раз прощаю. Минус двадцать очков с каждой. А теперь отправляйтесь спать. Мисс Уизли, вход в вашу башню этажом выше. А вы, мисс Нилльсон, следуйте за мной.       — Куда? — спросила она, и голос прозвучал хрипловато.       — Провожу вас до подземелий, — спокойно ответил Реддл. — Чтобы вы не забрели ещё куда-нибудь по дороге.       Нора стиснула зубы и пошла следом, стараясь держать дистанцию. Она смотрела на его спину — идеально прямую. Мантия почти не колыхалась при ходьбе, шаги были абсолютно бесшумными, будто он скользил по воздуху, а не ступал по каменному полу.       Они уже спустились в подземелье, когда Реддл резко остановился. Нора едва не врезалась ему в спину.       Он медленно развернулся и сложил руки за спиной, глядя на неё сверху вниз. В темноте подземелий, в этом тусклом, дрожащем свете факелов, он выглядел иначе. Тонкие черты лица, алебастровая кожа. И этот глубокий взгляд тёмно-карих глаз. Весь его вид был настолько притягателен, что на секунду она забыла, как дышать и вообще свое имя.       — Мне вот интересно, — начал он тихо, — что вы с Уизли делали на том этаже?       Она глубоко выдохнула, пытаясь собраться с мыслями.       — Мы всего лишь заболтались, — сказала она, — и уже шли спать.       Реддл сделал шаг ближе и оказался вдруг на расстоянии вытянутой руки.       Нора шагнула назад.       Он снова приблизился.       Она снова отступила — и упёрлась спиной в холодную каменную стену.       — Почему вы пятитесь, мисс Нилльсон?       — А почему вы подходите, мистер Реддл?       Было видно, как староста едва сдержал улыбку, но взгляд остался холодным и сосредоточенным.       — Вы пытались вломиться в Запретную секцию. Я прав?       — Ни в коем случае, — ответила Нора слишком быстро.       Реддл выдохнул и на мгновение отвёл взгляд в сторону. А потом посмотрел ей прямо в глаза.       — Что за заклинание вы использовали на уроке ЗОТИ?       — Я не обязана вам говорить и разве мне не пора вернуться в общежитие? Вы и сами отметили, что уже довольно поздно — Нора попыталась его обойти, но он резко сдвинулся с места и встал прямо перед ней, она буквально дышала ему в грудь. Подняв глаза, она столкнулась с его. В темноте подземелий его и так бездонно черные глаза казались завораживающими. — Пропустите.       — У вас есть планы на завтра?       Нора опешила от этого вопроса. Голос старосты резко переменился от холодного до почти нежного.       — Прошу прощения?       Он сделал шаг назад, понял, что стоять так близко уже выходит за все рамки приличия. Сложил руки за спиной и повторил свой вопрос. Нора замешкалась, прочистила горло.       — Да, есть.       — Очень жаль, — Реддл склонил голову. — Хотел предложить прогуляться по Хогсмиду.       Нора нахмурилась.       — Боюсь, это неуместно.       — От чего же? Я не стану больше задавать вопросы об уроке, если вдруг вы подумали, что в этом суть моего предложения. Мне правда интересно, но давить я более не стану. Мне хотелось бы узнать о вашей прошлой школе.       — С чего вы решили, что я стану рассказывать?       Он хмыкнул — коротко, без усмешки.       — А почему нет? Любопытство — не порок.       — Ах вот оно что, — Нора посмотрела на него в упор. — Значит, сам староста тоже принимает участие в этом глупом споре. Признаюсь, я была о вас более высокого мнения.       Реддл замер. Всего на секунду, но Нора заметила. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то — не растерянность, скорее внимательное, холодное удивление. Он будто не понимал, о чём речь. Но Нора не поверила.       — Не стройте из себя невинного. Не выйдет.       — Вы бы облегчили мне жизнь, если бы просветили, в чём именно меня подозреваете.       — Мне известно, что на меня поставили солидную сумму, — Нора сложила руки на груди. — Слизеринцы.       Она ждала. Он молчал.       — Бросьте. Неужели вы не знаете?       Тишина тянулась слишком долго.       — Ладно, — Нора выдохнула, чувствуя, как усталость снова поднимается откуда-то из груди. — Если вы не из тех, кто пытается затащить меня в постель, — слово вышло грубым, но она не стала его смягчать, — то беру свои слова назад. — Приношу извинения. Но это дела не меняет. Если вопросов больше нет, позвольте мне вернуться в комнату.       Реддл кивнул. Медленно, как-то задумчиво. И отошёл в сторону — ровно настолько, чтобы она могла пройти.       Нора не стала смотреть на него. Сделала шаг, другой, третий. А потом развернулась.       — И да, общество с вами и рассказ о моей школе весьма… неравноценный обмен. Вы так не считаете?       Она не стала дожидаться ответа и шагнула в сторону входа в общежитие.