Глава 12. Равана

      Грудь сжало невидимыми тисками — с каждым судорожным вздохом они вгрызались глубже, выдавливая воздух. Дышать стало невозможно. Хотелось закричать, но губы не слушались, язык прирос к нёбу. Глаза широко распахнуты, но перед ними только тьма. Ребра сдавливало, словно сверху лежал груз. Неподъёмный, как мешок с мокрым песком. Невидимые ремни впились в запястья, лодыжки, бедра — тело застыло каменной глыбой, пронизанной тупой, ноющей агонией. Животный, первобытный страх накатил с головой. Сердце колотилось так быстро, что пропадали отдельные удары — оставался только сплошной, ровный гул.       Сколько это длилось? Минуты? Часы? Вечность? Ей казалось, это не закончится никогда. Сон ли это? Или кто-то на самом деле держит её магией, развлекаясь из темноты? Голова работала плохо, мысли застревали, натыкались друг на друга, возвращались к одному и тому же: я сейчас умру. Сейчас. В следующую секунду.       В мыслях появился отец. Потом мать.       Помогите.       Воздуха не было.       И вдруг — груз исчез.       Тьма отступила не сразу, а рывками. Но тело вдруг стало её собственным — Нора дёрнулась, села, судорожно схватилась за горло. Глотка саднила, будто она и правда кричала. Лёгкие жадно втянули воздух, влажный и прохладный.       Свет камина проступил из темноты. Комната обрела очертания: кровать, тумбочка, чьи-то брошенные туфли. Всё на месте. Всё как обычно.       Сон. Просто плохой сон.       Худший в моей жизни, — подумала Нора, и внутри всё ещё колотилась мелкая, противная дрожь.       Она боялась уснуть снова. Боялась даже лечь — вдруг тьма вернётся, вдруг этот груз снова навалится на грудь, и она опять будет лежать, парализованная, считая секунды до конца.       Нилльсон слезла с постели — ноги дрожали, пальцы цеплялись за край матраса. Прошла в ванную, умылась. Холодная вода потекла по шее, по ключицам. Стало легче — самую малость, ровно настолько, чтобы перестать задыхаться.       В зеркале отражалась чужая девушка. Бледная, растрёпанная, с тёмными кругами под глазами. Нора отодвинула край сорочки, посмотрела на отметку на ключице.       Неужели это оно?       Замерла. Нет. В тот раз было всё иначе. Не так.       Нора опустила сорочку, отвернулась от зеркала.       Только сейчас она заметила — голова болит. Сильно, тупо, с пульсацией в затылке. Похмелье. Она выпила вечером достаточно, чтобы организм напомнил о себе утром. Зелье кончилось — последний флакон ушел вчера. И антипохмельного у неё, естественно, не было.       Вернулась в комнаты на мысках, чтобы не разбудить соседок. Собрала учебники, пергамент, перья. Спустилась в гостиную. Камин она разожгла с первой попытки — пламя лизнуло полено, комната налилась теплом и светом. Нора забралась в кресло в углу, подальше от окон, придвинула свечи.       Принялась утапливать себя в заданиях, лишь бы не думать о кошмаре. Голова трещала, но она не останавливалась.       Через пару часов сзади послышались шаги. Кто-то из старшекурсников отправился на завтрак. Студенты просыпались, шаркали тапками, переговаривались вполголоса. Нора не поднимала головы. Она дописывала последнее эссе, выводя буквы медленно, аккуратно. Мысли больше не разбегались. Рука не дрожала.       Когда солнце наконец окрасило воду в бледно-голубой цвет, Нора отложила перо и выпрямилась. Шея затекла, спина ныла, но голова, странное дело, почти перестала болеть. Она встала, потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. В гостиной уже было людно, но никто не обращал на неё внимания. В животе заурчало. Завтрак — единственное, что заполняло ее голову.       — Доброе утро, Том. Профессор Слизнорт вчера вечером позвал меня и сообщил, что его указание об отработке для четвёртого курса не исполнили. Если я не ошибаюсь, ты должен был проследить.       Нора замерла. Книга выскользнула из пальцев, но она поймала её у самого пола.       — Вы отчитываете старосту школы, мисс Розье? Боюсь, это не в ваших полномочиях.       — Я тоже староста, если ты забыл.       — Я ничего не забываю, Друэлла, — В его тоне появилась лёгкая, ледяная острота. — Но не стоит говорить со мной в подобном тоне. Я решу этот вопрос. Можешь идти.       Каблуки простучали по камню. Реддл не пошевелился, и в черных глазах не отразилось никаких эмоций. Нора вздохнула, надеясь, что и он сейчас последует за ней.       — Мисс Нилльсон.       Она не услышала шагов. Он просто оказался рядом. Нора обреченно прикрыла глаза, а на лице старосты отразилось слабое недоумение.       — Вы снова ночевали в гостиной? — Реддл стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы брюк.       — Я… — протянула Нора, неторопливо складывая пергаменты в стопку. — Я всего лишь выполняю указания профессоров. И нет, я не спала тут.       — Тогда вы ранняя пташка, — Он сделал шаг ближе, скользнул взглядом по разложенным на столе книгам. — Делать уроки ранним утром в воскресенье — похвально.       С этими словами он перевел взгляд на Нору, которая никак не понимала причину его заинтересованности.       — И всё это вы написали за утро? — с любопытством спросил староста. Нора лишь кивнула, а затем сказала:       — Мне не спалось.       — Может, вам стоит обратиться в больничное крыло? — продолжил он. — Раз у вас проблемы со сном.       — Это бесполезно! — горячо возразила она.       Нора осеклась, резко повернулась к нему и тут же опустила голову.       — Прошу прощения... Я не хотела кричать на вас. Спасибо за заботу, — последние слова произнесла максимально невинным и кротким тоном.       — Если вам потребуется зелье… от вашего вчерашнего отдыха, — он сделал крошечную паузу, почти незаметную, — можете просто попросить.       — Я не хочу обращаться в больничное крыло, — совладав с собой, мрачно проговорила Нилльсон.       — Это и не обязательно. Могу дать вам из личного запаса.       — С чего вдруг вам мне помогать? — наконец произнесла она ровно и спокойно, встречая его взгляд.       — Я не знаю, кем именно вы меня считаете, — после долгой паузы наконец произнес тот. Взгляд у него сделался цепкий и внимательный, — но ваше мнение ошибочно. Мне не сложно помочь однокурсникам.       Она не сводила с него расширенных глаз, а его губы скривила ухмылка. Ну не станет же староста травить её.       — Тогда… — Нора отвела взгляд первой. — С радостью приму вашу помощь.       Реддл и правда принёс зелье. Несколько маленьких тёмно-зелёных пузырьков, которые он молча протянул ей через несколько минут после разговора. Нора в тот момент даже пожалела о своём решении, но слизеринец ничего не попросил взамен. Она проводила его взглядом и несколько секунд стояла, глядя на пузырёк в своей ладони. На секунду подумала, что он мог играть в долгую, но тут же отмела эту теорию. Слишком сложно. Слишком глупо. Староста не выглядел как человек, способный тратить время на долгие интриги ради кого-то вроде неё.       Когда соседки ушли, она вернулась в комнату. Забрав мантию, остановилась у кровати. Взгляд упал на то место, где вчера она оставила коробку. Нора опустилась на колени, вытащила её. Большая, чёрная, перевязанная белой атласной лентой. Вчера так и не решилась открыть её. На публике не хотелось. Потом её отвлекла Уизли.       Пальцы скользнули по гладкой ленте, развязывая бант. Крышка легко поддалась. Защитная папиросная бумага хрустнула, и Нора ахнула.       Глубокий, почти кроваво-красный оттенок ткани вспыхнул в свете камина. Шёлк был прохладным, гладким, текучим — она провела по нему подушечкой пальца и прикусила губу.       Не узнать было невозможно. То платье, на которое она засмотрелась в магазине, когда они с матерью ходили за одеждой. Эльса стояла вдалеке, примеряла что-то своё, а Нора просто замерла, разглядывая этот кроваво-красный шёлк. Ничего не сказала. Не попросила. Просто смотрела.       Нилльсон достала платье из коробки, держа его на вытянутых руках, как драгоценность. Ткань струилась, переливалась в тусклом свете, собираясь в тяжёлые складки. Платье было безумно красивым и слишком вызывающим. Не для скромного семейного ужина, не для приёма, куда её тащила мать. Для чего-то другого. Для вечера, где хотят приковывать взгляды. У неё не было такого места. Не было такой жизни. Но даже если оно просто будет храниться в коробке под кроватью — Нора была рада, что оно у неё есть.       Примерить его сейчас не решилась. Слишком хотелось сохранить этот момент — только для себя, в тишине, без свидетелей. Поэтому аккуратно сложила платье обратно, задвинула коробку. Надела мантию и вышла.       Зелье Реддла сняло головную боль почти сразу, а подарок матери разлил в груди приятное, давно забытое тепло. Нора ловила себя на том, что с трудом сдерживает улыбку. Она почти не думала о том, куда идёт. Ноги сами вынесли её к столу Гриффиндора. Рядом с Лией, как обычно, было свободное место — кто-то из однокурсников уже привык, что эта слизеринка теперь часть их компании. От того ощущения безмерного одиночества не осталось и следа. Она бесцеремонно села, потянулась к кубку, осушила его одним глотком. И с улыбкой посмотрела на подругу.       Контраст был очевиден.       Нора чувствовала себя почти отдохнувшей — свежий румянец, ясные глаза, даже волосы легли получше обычного. Уизли же выглядела так, будто по её лицу пробежалась стая фестралов.       — Выглядишь… необычно, — шутливо заметила Нилльсон.       Лия только фыркнула, состроила недовольную гримасу — вышло скорее жалобно, чем сердито.       — Чувствую себя ужасно, — она упала лбом на сложенные руки. — Вечер мы провели неплохо, но расплата — неприятная штука.       Она подняла голову, окинула Нору мутным взглядом и нахмурилась.       — А почему ты светишься? Мы точно пили одно и то же?       — Староста расщедрился на антипохмельное, — поставила на стол пузырёк и заулыбалась пуще прежнего. — Я принесла и для тебя.       — Ты святая, Нора Нилльсон, — Лия выхватила пузырёк, быстро откупорила пробку и влила содержимое в себя, даже не поморщившись. Потом замерла. — Подожди.       Нора отправила в рот кусочек яичницы и ухмыльнулась.       — Староста? — переспросила она, не веря своим ушам. — То есть… он нас оштрафовал, а потом ещё и зелье тебе дал?       — Угу.       — Хм… — Уизли лукаво прищурилась, и даже её помятое лицо приобрело хитрющее выражение. — О чём же вы вчера говорили? Или… что делали, что он так подобрел? Неужели вы…       — Ничего такого, — Нора отрезала кусочек бекона, стараясь не показывать, что ей смешно. — Утром я выглядела не лучше тебя. Он решил помочь однокурснице.       — Какой джентльмен, — протянула Лия, с видимым облегчением принимаясь за еду. Прожевав, она добавила с набитым ртом, — А я-то думала, он лишь притворяется.       Нора промолчала.       — Но ты не забывай, о чём мы говорили вчера. Слизеринцы мне не внушают доверия.       Повисла неловкая пауза. Нора специально долго смотрела на подругу, не отводя взгляда. Та заерзала.       — Ну… я имела в виду большинство из них, — смутилась Лия. — Такие, как они. Но ты — исключение.       Нора усмехнулась. Взяла кубок, сделала глоток.       — Я запомню твои слова.       Когда с завтраком было покончено, девушки так и остались в Большом зале. Столы уже начали пустеть — студенты разбредались кто куда.       — Я вчера забыла спросить, — вдруг сказала Лия, подперев щёку кулаком. — А что за коробка у тебя была? Она выглядела как подарочная.       — Так и есть, — Нора замялась, покрутила в пальцах ложку. — Мама прислала… — Пауза. Она подняла глаза на гриффиндорку и решилась, — У меня вчера был день рождения.       — Что? День рождения?! И ты не сказала?       — Знаешь, вчера был не лучший момент для торжеств, — Нора пожала плечами. — Ты рыдала из-за Пруэтта, я пыталась тебя утешить. Не говорить же: «Поздравь меня, мне стукнуло восемнадцать».       — Да-да, но ты могла бы сказать мне раньше! — Лия уже разгоралась. Её голос звенел, волосы рассыпались по плечам, и вся она напоминала фейерверк, который вот-вот рванёт.       Нора смотрела на неё и думала о том, как странно устроена жизнь. Они познакомились не так давно, а эта гриффиндорка уже вцепилась в неё, как горегубка, но это не доставляло дискомфорта. Наоборот, казалось почти необходимым. Лия появилась, когда нужно было, словно тот самый подарок на день рождения, который она сама и преподнесла, просто чуточку пораньше.       — Нам нужно срочно отметить! — объявила Лия.       — Мы вчера, считай, отметили, — возразила Нора, пряча улыбку. — И то было вполне неплохо. Но больше никаких планов по взлому на пьяную голову.       — Ну уж нет! Вчера были поминки моих чувств к Пруэтту. Последний гвоздь в гроб забит успешно. А теперь должны быть нормальные проводы… в смысле, нормальный праздник! Твой день рождения!       — Последний раз я праздновала лет в девять, — сказала Нора, поднимаясь. — Так что не утруждайся. Но если хочешь… — она вздохнула, — я согласна разве что на прогулку.       — Именинница у нас ты, значит, будем делать то, что ты захочешь.       Почти весь день девушки провели на прогулке. Лия рассказывала о своих планах на рождество, а Нора даже отвела гриффиндорку на то место, где обычно занималась в одиночестве — к старому полену у воды.       Ближе к вечеру Лия вдруг застыла с округлившимися глазами.       — Я не подготовилась к занятиям на завтра! — выпалила она, хватая Нору за рукав. — Прости, я должна бежать, иначе Вилкост меня убьёт.       Лия умчалась в сторону библиотеки, и её рыжие волосы мелькнули в дверях, как последний луч заката. Нора же, усмехнувшись, направилась в подземелья.       И вдруг — резкий удар в затылок.       Что-то твёрдое. Она охнула, прижала руку к месту удара и резко обернулась.       Никого.       Опустила глаза. На полу лежал кусок хлеба.       — Серьёзно? — прошептала она.       И только развернулась обратно, как чуть не подскочила на месте.       Пивз висел прямо перед ней, вверх ногами, широко ухмыляясь. Его остроконечная шапка болталась, вот-вот готовая упасть.       — Снова староста придёт, очки с факультета заберёт! — пропел полтергейст, раскачиваясь в воздухе, как маятник. — Заберёт-заберёт, в минус уведёт!       — Опять твои выходки, — сказала Нора, сжимая палочку в кармане.       — Утю-тю, недовольная какая! Книжки читать запрещают? — Пивз перекувыркнулся в воздухе и оказался с другой стороны. — Расскажу всем, как ты в секцию ночью пыталась попасть!       — Попробуй, — бросила Нора, даже не поворачиваясь. — Кому ты нужен со своими сказками.       И тут же — новый удар в затылок. Снова кусок хлеба, только теперь он рассыпался на крошки, забившись под воротник мантии. Нора взбешённо выхватила палочку, развернулась — и никого. Только пустой коридор и хлопающая дверь в конце. Из-за неё донёсся приглушённый злорадный смех, который быстро затих где-то в глубине. Опустила палочку, медленно выдохнула и стряхнула крошки с воротника.       Пивз, — подумала она. — Идиот.       Первая встреча с полтергейстом случилась спустя неделю после её приезда. Нора отошла в малолюдную часть коридора — хотела спокойно пролистать конспекты перед уроком, когда сверху на неё обрушился поток ледяной воды. Мантия промокла насквозь, прилипла к телу. По коридору разнёсся смех. Сначала из воздуха появилась голова, а затем — всё тело. Палочка оказалась в руке раньше, чем Нора успела подумать.       — Ступеффай!       Красная вспышка пронзила воздух. Пивз дёрнулся в сторону с неестественной быстротой. Он закружил вокруг неё, завывая:       — Не поймаешь, не поймаешь!       Нора развернулась, снова нацелилась — и в этот момент:       — Какого Мерлина здесь происходит?!       Она обернулась, к ней быстрым шагом направлялся парень в гриффиндорской мантии. На груди — блестящий значок старосты.       — Использование боевых заклинаний в коридоре запрещено! — отчеканил он. — Как вас зовут? Мы идём к директору.       — Нора Нилльсон. — Она опустила палочку, но не убрала. — И должна заметить, на меня напал полтергейст. Я должна была просто стоять?       Парень перевёл взгляд на Пивза, который теперь висел под потолком, корча рожи.       — Пивз! — голос старосты прозвучал жёстко. — Если ты не прекратишь издеваться над студентами, я лично доложу директору Диппету. И тогда тебе не поздоровится!       Полтергейст скривился, показал язык и с противным хлопком исчез.       — Как я понял, вы новенькая, — Он говорил уже спокойнее, но всё ещё строго. — Что ж, в таком случае ограничимся предупреждением. — Он помолчал, будто взвешивая. — Я снимаю двадцать очков со Слизерина. Ступайте, переоденьтесь, пока не начался урок. И на Пивза не обращайте внимания. Ну, или скажите декану или старосте.       Нора не стала спорить. Только кивнула.       Когда парень ушёл, она провела палочкой по мантии. Ткань стала сухой почти мгновенно.       Полтергейсты как тараканы, — думала она, шагая к классу. — Если завёлся один, легче поджечь дом, чем вывести.       Нет ни одного известного упоминания о том, чтобы полтергейста изгнали из жилища. С ними только договариваются. Или терпят. Пивз оказался особенно мерзким, но, к счастью, после той встречи она натыкалась на него нечасто.

***

      Первая половина дня пролетела почти незаметно.       Вилкост и правда сообщила директору о произошедшем на уроке. Не о том, что Нора отразила атаку щитом и тот рикошетом задел однокурсников — нет, конечно. Вилкост рассказала о нарушении правил техники безопасности при выполнении парного заклинания и о том, что Нора нуждается в разъяснительной беседе. Или, проще говоря, в выволочке. Диппет вызвал её в кабинет после завтрака.       Нора сидела на краешке стула, поджав ноги под себя, и слушала, как старый волшебник с седой бородой и усталыми глазами ведёт свою нудную лекцию о правилах поведения в школе. Поведение, этика, ответственность старшекурсников, техника безопасности при выполнении дуэльных заклинаний — слова текли мимо, не задерживаясь, как вода по стеклу. Где-то на середине речи Нора поймала себя на мысли, что смотрит на портрет за спиной директора.       — Мисс Нилльсон, вы меня слушаете?       — Да, профессор, — ответила Нора, возвращаясь в реальность. — Я всё поняла.       Диппет посмотрел на неё поверх очков. Несколько секунд он молчал, словно проверяя, говорит ли она правду. Потом вздохнул.       — Сами понимаете, на вашем месте мог оказаться любой. Но впредь, пожалуйста, будьте внимательнее и следите за тем, какие чары вы используете против своих сокурсников.       Она кивнула. Диппет тоже кивнул и потянулся к стопке бумаг на краю стола, давая понять, что аудиенция окончена.       Нора уже поднялась, когда он добавил, не поднимая глаз:       — И да, мисс Нилльсон. Я вынужден сообщить о случившемся вашей матери.       Нора застыла. Спина выпрямилась сама собой, челюсть сжалась так, что заныли зубы.       — Профессор, — еле сдерживаясь, сказала она, — это был несчастный случай. Я не специально.       — Я знаю, — ответил он мягко. — Но правила есть правила. И я не могу скрывать подобные инциденты от родителей — особенно когда речь идёт о боевой магии.       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.       Нора вышла из кабинета, чувствуя, как внутри закипает злость. Не на Диппета — он был прав. Не на Вилкост — она делала свою работу. На себя. За то, что теперь матери придётся объяснять, почему её дочь уже на второй месяц учёбы умудрилась попасть в школьный протокол. Эльса, конечно, не будет кричать, про письма-кричалки она особо не знает, вроде бы. Она напишет длинное, аккуратное письмо — без упрёков, без обвинений, полное «я знаю, ты не хотела» и «пожалуйста, будь осторожнее».       Дерьмо, — подумала Нора, зашагав вниз по лестнице. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо.       После обеда — занятие Слизнорта. Несколько часов упорной работы, затем — хлопок, шипение, и густое фиолетовое облако расползлось по кабинету. Кто-то из учеников перепутал ингредиенты. Результат — целый котёл зелья, выплеснувшегося наружу.       Половина класса отправилась в больничное крыло. Нора же отделалась лишь ожогом на руке — кожа покраснела, но не вздулась. А вот виновник инцидента пострадал серьёзно, его унесли на носилках с закрытым лицом.       В больничном крыле она просидела почти час. Ждать своей очереди было скучно и душно. Целительница осмотрела её быстро, выдала банку с мазью и велела втирать дважды в день. Когда вернулась в класс за вещами, то от следов катастрофы не осталось и следа: парты были отмыты, пол — сухой, в воздухе только лёгкий запах зелья. Слизнорт сидел за столом, озадаченный, и что-то яростно вычёркивал в пергаменте.       — Профессор, можно забрать вещи? — спросила Нора, остановившись в дверях.       — Мисс Нилльсон! — он поднял голову, лицо просветлело. — Да-да, проходите.       Она прошла к своему месту, убрала учебник в сумку. Уже собралась уходить, но Слизнорт окликнул:       — Погодите минуту.       Он подошёл ближе.       — Надеюсь, вы не сильно пострадали? Мистер Келби — совершенно никудышный зельевар. — Он покачал головой с искренним сожалением.       — Всё в порядке, профессор, меня слегка задело.       — Вот и славно, — Он улыбнулся, понизил голос, — Должен признаться, вы меня в последнее время очень радуете. У вас зельеварение, можно сказать, в крови. Вы делаете успехи.       — Приятно это слышать, сэр, — сказала Нора.       — Знаете, для особо отличившихся учеников я устраиваю званые вечера, — Слизнорт поиграл пальцами, будто перебирал невидимые струны. — Буду рад, если вы присоединитесь к нам.       — Званые вечера, сэр?       — Мы со студентами собираемся в моём кабинете, общаемся на различные темы, — Он говорил так, будто приглашал на бал. — Все, кто желает чего-то добиться в жизни, обязаны посетить мой вечер. Быть может, вы найдёте себе компанию по духу.       — Даже не знаю, сэр, — Нора замялась. — Спасибо за приглашение, но…       — Отказ не принимается, мисс Нилльсон, — Голос профессора стал твёрже, хотя улыбка осталась на месте. — Я бы очень хотел, чтобы вы пришли.       Нора посмотрела на него. Поняла, что спорить бесполезно.       — В таком случае, как я могу пойти против желания своего декана? — сказала она, пряча раздражение за вежливой улыбкой. — Я обязательно буду. Спасибо за приглашение.       — Я в вас не сомневался, моя дорогая, — Слизнорт широко улыбнулся. — Время и место я пришлю вам совой.       Она попрощалась и быстро выскочила из класса.       Как и следовало ожидать, письмо Эльсы не заставило себя долго ждать. Мать обошла саму себя — она исписала огромный пергамент, где каждое слово словно дышало разочарованием. Сплошная родительская забота в чистом, выдержанном виде. На деле, если бы любой посторонний человек прочитал это письмо, он бы ничего не заподозрил. Вежливые фразы, мягкие формулировки, пара вопросов о самочувствии. «Я знаю, как много на тебе сейчас давит», «Мы все совершаем ошибки», «Пожалуйста, будь осторожнее». Всё как положено. Даже подпись — с любовью.       Но Нора видела другое.       Она словно читала между строк — и там, в пустоте между вежливыми оборотами, отчётливо проступало лицо Эльсы. Недовольное. С поджатыми губами и взглядом, который говорил: «Это тебе не Дурмстранг, здесь так не принято».       Она взяла перо, окунула в чернила и с максимальной сдержанностью, на которую была способна, ответила. Расписала, что подобное больше не повторится. Обычные, пустые, ничего не значащие слова, которые гладят мамины нервы по шерсти.       Количество оправданий за последнее время уже превысило все рамки возможного. Нора ловила себя на мысли, что начинает забывать, как это — просто жить, не отбиваясь от обвинений, не объясняя каждое своё действие, не доказывая, что она не угроза для окружающих.       Хорошо ещё, что её не заставили извиняться перед теми парнями. Нора скорее прыгнула бы с астрономической башни в компании Пивза, чем перенесла это ещё раз.

***

      Конец октября близился так быстро, что Нора даже оглянуться не успела. Занятия с Лией заполнили все дни, не оставив ни минуты на пустые размышления. А потом добавилась и Розье — девушка по утрам звала Нору составить ей компанию. Так они стали понемногу общаться. Лита не рассказывала о себе, не лезла в душу. Их разговоры касались безопасных тем: уроки, профессора, последние школьные сплетни.       А сплетен хватало.       Буквально на прошлой неделе грянул очередной скандал между профессором Бири и Кеттлберном. Их застали посреди теплиц — в разгаре конфликта, с разведёнными руками и перекошенными лицами. Говорят, крики были слышны даже в Хогсмиде. На следующем же уроке травологии Бири не постеснялся нелестно отозваться о коллеге, заявив, что тот понятия не имеет о существах, которых описывает, и знает о них не больше студентов — только по картинкам из учебников. Почти сразу поняв, что сболтнул лишнего, попытался перевести всё в шутку, но вышло неуклюже. Кеттлберн не остался в долгу. На своей лекции он принялся рассказывать о растениях, что прорастают прямо у стен замка, и не постеснялся сказать: «Вряд ли Бири найдёт время рассказать вам об этом. У него, знаете ли, другие приоритеты». Эта перепалка длилась уже не первый год. Диппет пытался их утихомирить, но хватало такого перемирия ненадолго.       Хогвартс за несколько дней преобразился до неузнаваемости. Нора и подумать не могла, что здесь так пышно отмечают Хэллоуин. Обычно она не обращала внимания на подобное — в Дурмстранге праздновали скромно, без этого размаха. Максимум — небольшой пир в Медовом зале, да показательные бои. Об украшениях даже смешно говорить, их можно было пересчитать по пальцам одной руки.       Но здесь… здесь будто весь замок надел свой лучший кошмарный наряд. Везде, где только можно и нельзя, расставили тыквы — огромные, пузатые, с вырезанными зловещими лицами. Под сводом Большого зала парили сотни оранжевых голов. Жёлто-оранжевый свет струился сквозь вырезанные рты и глазницы, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. Страшно представить, что будет на Рождество. Школа будет светиться как рождественская ель?       Все классы тоже украсили. Некоторые профессора заколдовали стены так, что из них прорастали узловатые корни и ветви, опутанные паутиной. По паутине ползали волшебные пауки — размером с кошку, чёрные, мохнатые, с красными глазками. Они перебирались с веток на стены, замирали в углах, а потом снова пускались в путь, щёлкая лапками по камню. Младшие курсы первое время отказывались заходить в классы. Учителям приходилось останавливать движение тварей на время занятий. Но стоило уроку закончиться — пауки оживали снова.       Призраки тоже активизировались с новой силой.       Кровавый Барон, несмотря на свою нелюбовь к Пивзу, перенял его манеры. Теперь он то и дело выныривал из стен прямо перед студентами, с цепями, которые звенели в тишине коридоров. Сэр Николас с особым энтузиазмом показывал свой коронный номер с отделяющейся головой. Пара разбойников, два призрака в оборванных камзолах, галопом проносилась сквозь столы, мешая студентам завтракать. Даже Серая Дама, которая обычно держалась особняком и редко с кем разговаривала, вдруг вышла в свет. Она появилась в коридоре и показалась Норе… почти милой. Хотя на её лице по-прежнему застыло вечное уныние.       Лита предупредила Нору заранее, что на Хэллоуин лучше знать, куда не стоит соваться. Помимо официального празднества в подземельях соберутся призраки со всей Англии. Сами по себе они ничего тебе не сделают, но приятного мало. Не все из них придерживаются правил. И чувствовать, как тебя вышвыривает в ледяное озеро, а ты при этом ощущаешь, как тысячи игл пронзают тело, никому не хочется. И только одна фигура заставила её замереть в раздумьях.       Если Хэллоуин — праздник мёртвых, если в этот день даже призраки становятся активнее обычного, если профессор Бинс — и тот был сговорчивее, а его лекции звучали не так мертвецки тоскливо, то почему она ни разу не видела Саймона?       Утром вся школа отправилась на ярмарку. Студенты тянулись к выходу шумной, весёлой толпой, обгоняя друг друга, смеясь, делясь планами. Нора ждала, пока Уизли закончит со сборами и, решив, что несколько минут у неё есть, свернула в пустующий коридор, к старой картине.       Она шла медленно, разглядывая знакомые стены, и думала о том, как странно повернулась её жизнь. Чуть меньше года назад она и подумать не могла, что будет нормально относиться хотя бы к одному призраку. Горький опыт в Дурмстранге перечеркнул любые отношения с этими сущностями. А теперь она сама идёт навестить призрака. Сама. По доброй воле. Как говорила Эльса, никогда не говори «никогда».       Подойдя к картине, она приветливо улыбнулась дракону. Зелёный, с блестящей чешуёй, он лежал, свернувшись кольцом вокруг кладки, и тяжело дышал — бока ходили ходуном. Заметив Нору, дракон приподнял голову. Его большие ноздри слегка расширились, будто он принюхивался, узнавал запах. Хвост медленно размотался, ударил по земле раз-другой — и снова сложился. А потом дракон с глухим выдохом рухнул на землю, сложив голову на вытянутые лапы.       Нора невольно улыбнулась шире.       — Он тебя вспомнил, — мальчишеский голос прозвучал откуда-то из стены.       — Привет, Саймон.       Сначала из камня показалась голова, потом плечи, потом и всё тело. Призрак выплыл наружу бесшумно, остановился в нескольких шагах и склонил голову набок, разглядывая её.       — Привет, Нора. Что ты тут делаешь? Ярмарку пропустишь.       — Я ненадолго, — она пожала плечами, чувствуя себя немного неловко. — Зашла к тебе.       — Ко мне? — Саймон удивился, и это удивление было почти детским, искренним.       — Ты будешь праздновать с другими призраками?       — Ох, нет, — Он покачал головой, и в его голосе прозвучала усталость, которую Нора не слышала раньше. — Я не праздную. Да и не понимаю, что праздновать. Идти мне некуда, а разговаривать с ними… — он запнулся, — желания нет.       — И чем будешь заниматься? — спросила Нора, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Неужели просидишь в замке всю ночь?       — Как и каждый год.       — Я не понимаю, — она сделала шаг ближе, стараясь говорить мягче. — Почему тебе не хочется выбраться? Ты ведь совсем один здесь. А призраков в Хогвартсе много — я слышала, одна девочка даже на поле для квиддича…       Саймон молчал. Его лицо, обычно спокойное, сейчас казалось напряжённым — будто он подбирал слова, которые не хотел говорить.       — Я не хочу, Нора, — наконец сказал он. — Единственное моё желание — иметь возможность рисовать. Или… исчезнуть отсюда, понимаешь? Но я не могу.       Он замолчал надолго, и Нора уже хотела что-то сказать, но он продолжил:       — Я слышал, что у призраков есть выбор. Скитаться вечность по земле или перейти в другой мир, — Он поднял на неё глаза, и в них была чистая безнадёжность. — Но у меня не было выбора.       — Хочешь сказать… — Нора подбирала слова осторожно, словно боясь спугнуть, — что после смерти ты просто… открыл глаза и оказался в школе?       — Нет. — Саймон покачал головой. — Я оказался в лесу. Умер... и была темнота. А потом я открыл глаза в Запретном лесу. Долго скитался там, пока не набрел на школу. Мне разрешили остаться. И вот… я тут.       Нора смотрела на него — мальчика, который застрял между мирами, не выбирая, не желая, просто оказавшись здесь.       — Неужели нет ни одного способа покинуть этот мир? — мягко спросила она. — Насколько я слышала, призраки остаются здесь, если у них есть незаконченные дела. Может быть, если ты закончишь их… вдруг тебя это освободит?       Саймон долго смотрел на неё. Потом его губы тронула горькая, усталая усмешка.       — Нора… я умер больше века назад. Все мои незаконченные дела скончались вместе со мной. — Он вздохнул — призрак не может вздыхать, но Нора услышала этот выдох, такой тяжёлый, такой живой. — Прости, но я хочу побыть один.       Он отвернулся, а потом тихо добавил:       — Хорошо провести время на ярмарке.       И исчез. Бесшумно, как появлялся.       Как так вышло, что у мальчика не было выбора? Остаться здесь или уйти — это право обычно принадлежало только волшебникам. Или, в редчайших случаях, животным — настолько редко, что о них писали в книгах как о диковине. Один книзл, говорят, был так привязан к своему хозяину, что после смерти появился у того в замке и прожил с ним до самой кончины старика. А тот, в свою очередь, тоже выбрал жизнь призрака и теперь они вместе бродили по коридорам, пугая обитателей дома.       Надеяться на то, что существует хотя бы крошечная возможность отправить Саймона в загробный мир, было глупо. Отдел по работе с духами наверняка уже изучил каждый подобный случай, перебрал все варианты. Многие призраки со временем жалели о своём выборе, но выбора не было у Саймона. И Нора вдруг подумала, а можно ли считать его случай особенным? Может, именно у него единственного ещё есть шанс?       Она так погрузилась в свои мысли, что едва не прошла мимо башни.       — Какой потрясающий сегодня день! — голос Уизли ворвался в её размышления. Гриффиндорка с визгом накинулась на Нору и расцеловала её в щёку — сначала в одну, потом в другую. — Да ещё и ты согласилась пойти со мной! А теперь оцени мой наряд!       Нора ещё не отошла от того, что Лия позволила себе такое вторжение в личное пространство, но всё же прошлась по ней взглядом. Зелёный вязаный свитер с огромной буквой W на груди. Пышная разноцветная юбка, от которой рябило в глазах. Горчичные гольфы. Высокие коричневые ботинки, которые поднимались почти до колен.       — Тебя что, извергнула радуга? — спросила Нора, искренне пытаясь понять, как такое сочетание вообще могло прийти кому-то в голову.       — Знала, что тебе понравится! — Лия ни капли не смутилась.       Нора смотрела на неё и не знала, плакать или смеяться.       — Да уж, — выдавила она наконец, — нет слов.       — Восхищения можешь приберечь на потом! — Уизли схватила её под руку и потащила к выходу из замка. — Нам надо успеть всё посмотреть, а потом я побегу готовиться!       Они вышли на крыльцо, и свежий осенний ветер ударил в лицо, разгоняя остатки хандры.       — Ты точно не пойдёшь на праздник? — спросила Лия, не сбавляя шага.       — Я уже говорила тебе, нет. Не хочу лицезреть, как школа напьётся и устроит разнос. — Нора помолчала секунду и добавила, чуть мягче, — Хотя должна заметить, пьяная ты весьма забавна.       — Уж кто бы говорил! — гриффиндорка рассмеялась, запрокинув голову. — Ты тоже интересная под алкоголем. Хоть чаще улыбаешься. А то ходишь вечно недовольная.       — Это моё обычное спокойное лицо, — возразила Нора. — Я не могу вечно улыбаться. Да и к твоему сведению, когда есть чему радоваться — я улыбаюсь.       — Тогда может, я заколдую твои щёки, чтобы они застыли? — Лия прищурилась, явно наслаждаясь собственной шуткой. — Будешь ходить с вечной улыбочкой!       Нилльсон издала непонятный звук, похожий на кашель, словно поперхнулась от неожиданности и абсурдности услышанного.       — Попробуй поднять на меня палочку хоть раз, — Нора даже не повернула головы, но в её голосе появились стальные нотки, — и затем она окажется в таком месте, о котором в приличном обществе не говорят.       — Как грубо! — притворно надула губы. — Я бы никогда не подняла на тебя палочку!       — Да ты бы и не успела.       — Знаешь, что? — Гриффиндорка остановилась, уперев руки в бока. — Может, я со стороны и кажусь мягкой и неумелой, но ты не знаешь, какая я в бою. Уж поверь, я бы тебя удивила.       Нора наконец посмотрела на неё. В глазах Уизли горел живой, весёлый огонь — она не злилась, просто играла. И это было так заразительно, что Нора позволила себе короткую усмешку.       — О, что ты… конечно, я тебе верю.       — Вот дождешься дня приколов, Нилльсон! — пригрозила Лия, грозя пальцем.       — Какого дня?       — А я тебе не скажу! Пусть будет сюрпризом. Ходи потом оглядывайся и смотри, что ешь.       — Да я и так внимательно смотрю, что ем и пью, — заметила Нора. — Так что удачи испытать судьбу, Уизли. Только хорошенько подумай над тем, что сделаешь. Потому что я не славлюсь умением прощать.       — И что же? — Лия прищурилась. — Перестанешь со мной общаться?       — Нет. — Нора покачала головой. — Просто на утро ты обнаружишь у себя длинные кроличьи уши и хвост.       — А я вообще-то люблю кроликов! — Лия ни капли не испугалась и взяла девушку под руку и зашагала в сторону ярмарки. — И мне кажется, они бы мне пошли.       — Предлагаешь не ждать и заколдовать тебя прямо сейчас?       — Знаешь, если бы я не нашла костюм, то, может, и не отказалась бы. — Гриффиндорка поправила воротник свитера. — А так, к моему образу… вещей сестры уши как-то не в тему.       — Кого?!       — Вещей сестры. Предсказательницы. — Лия посмотрела на Нору с искренним удивлением. — Ты что, не знаешь?       — Я не верю в предсказателей, — сказала она твёрдо. — Ещё скажи, что ты на чаинках гадаешь.       — Ну нет, — Лия пожала плечами. — Но мы как-то с девчонками ходили к одной… И там всё сбылось. До слова.       — О боги…       — Ты даже не пробовала! — немедленно заявила Уизли и посмотрела на Нору с возмущением.       — Откуда тебе знать?       — Значит, предсказатель был так себе. — Лия уверенно кивнула, будто поставила диагноз. — А вот на ярмарке наверняка будет настоящий. Я тебя туда силком затащу!       Нора тяжело вздохнула — так, что прядь волос взлетела к небу.       — О, я на это посмотрю, — сказала она.       Но внутри, где-то глубоко, пряталась улыбка.       В Хогсмиде было шумно и людно. Казалось, сюда съехалась не только вся школа, но и половина волшебников из соседних деревень. Кто-то в обычных мантиях, кто-то уже в костюмах, разодетые во всякую нечисть. Несколько волшебников с крючковатыми носами и зеленоватой, будто заплесневелой кожей, шествовали по главной улице, явно высмеивая магловские представления о ведьмах. Мимо прошла группа вампиров — от классических, в плащах с высокими воротниками, точь-в-точь как в дешёвых романах, до весьма реалистичных. Эти были под два метра ростом, с серой кожей, безволосыми черепами и красными глазами. Следом прошагал минотавр. И если первые два сомнений не вызывали, костюм как костюм, то у этого даже хвост двигался сам по себе.       Отовсюду слышались весёлые крики, хохот, звон колокольчиков и завывания привидений. Милая деревушка преобразилась в страшную сказку, на каждом углу висела паутина, мерцающая серебром. Заговорённые пугала злобно верещали на прохожих, размахивая соломенными руками.       Вход в Три метлы был обвешан тсантсами, которые при этом разговаривали и оскорбляли прохожих, а еще и не пропускали детей. Олимпия сказала, что они висят на дверях и других баров, так как сегодня внутри устраивают представление, которое детям лучше не видеть, но в излюбленном баре несмотря на это все равно было не протолкнуться.       Туда-сюда бегали дети, играя в игры. Одна малышка с завязанными глазами вытягивала вперёд руки, а её подруги кружились вокруг, хлопая в ладоши и выкрикивая: «Лови! Лови!» На её лице сияла такая чистая, восторженная улыбка, что Нора невольно задержала взгляд.       — На обратном пути обязательно зайдём накупить конфет, — сказала Лия, дёргая её за рукав.       — В Большом зале будут конфеты, — возразила Нора, пытаясь вернуться к реальности. — Тебе что, сладкого не хватает?       — Там таких нет! — отрезала Уизли тоном, не терпящим возражений.       — Как скажешь, — вздохнула Нора и позволила увлечь себя дальше.       Девушки направились на другой конец деревни, где в небе уже проглядывались верхушки шатров, как у бродячего цирка. А за ними угадывались и карусели.       С каждым шагом ветер приносил всё новые запахи: жареные каштаны, карамель, пряное тыквенное пирожное, дым от костров. А почти сразу за запахами появились и торговцы — громкоголосые, весёлые, они зазывали к себе, наперебой расхваливая свои яства. «Свежайшие кексы с патокой!», «Пирожки с мясом, от которых пальчики оближешь!», «Леденцы-палочки, которые меняют вкус каждые полминуты!».       А потом заиграла музыка.       Нора подняла голову и увидела на площади зачарованные скрипки, виолончели и медные духовые — они висели в воздухе, вращаясь вокруг своей оси, и играли сами по себе. Звуки лились со всех сторон, переплетаясь с хохотом, криками. Люди собирались в парочки и кружились в медленном, тягучем танце. По всей площади развеяли густой зеленый туман, откуда неожиданно появлялись волшебники в страшных масках, желая испугать друг друга. Продираясь между лотками, Лия скупала всё, до чего могла дотянуться. Нора помогала ей расширять сумку — это был уже третий раз за час.       — Смотри! — крикнула Лия, указывая на бочку с водой. — Там яблоки! Я хочу поймать!       — Это что ещё такое? — насторожилась Нора.       — Годрик, в каком чулане тебя держали восемнадцать лет?! — Гриффиндорка закатила глаза. — Надо поймать яблоко зубами — без рук. Если сможешь, дают шоколадную тыкву с малиной. Это очень вкусно!       И вот Нора стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как её подруга по доброй воле пытается себя утопить. Лия наклонялась над бочкой, хватала ртом воздух, ныряла лицом в воду, отфыркивалась и снова наклонялась. Вода плескалась через край. Прохожие оборачивались, кто-то смеялся, кто-то подбадривал.       Нора старалась не подавать виду, но ужас всё равно читался на её лице.       Спустя несколько минут Уизли наконец удалось ухватить яблоко. Она вынырнула, мокрая, счастливая, держа добычу в зубах. Ей вручили большую шоколадную тыкву, завернутую в оранжевую упаковку. Лия тут же откусила кусочек и протянула Норе.       — Попробуй!       Нора откусила. Шоколад был тёплым, с малиновой начинкой, которая таяла на языке, и это и правда было очень вкусно. Даже слишком.       Они добрели до большого шатра — полосатого, с выцветшей от времени тканью и золотыми кистями по краям. Заглянули внутрь.       Это и правда был цирк. На низкой сцене мужчина в старомодном фраке показывал существ, которых Нора видела лишь в книжках: огненного краба, дымящегося и пускающего искры из панциря, какого-то паука с её восемью слишком длинными ногами, что-то мохнатое, вращающее глазами в разные стороны и издававшее звук, похожий на мурлыканье.       Весь шатёр был набит студентами. Где-то впереди Нора заметила профессора Бири и Трембли — они стояли у огромной клетки, о чём-то тихо споря. За прутьями медленно расхаживала Нунду. Гигантский зверь — то ли лев, то ли леопард, каждый раз касаясь решётки, скалил зубы, и в воздухе разносился низкий, вибрирующий рык.       Нора почувствовала, как Лия сильнее прижалась к её руке.       Она и сама застыла. Один из самых опасных существ в мире находился в десяти метрах от них. Нора бросила быстрый взгляд на прутья — толстые, но достаточно ли? А защита? Она понятия не имела. Все её знания о Нунду сводились к тому, что убить её почти невозможно, а разозлить — очень легко.       Они не задерживались у клетки надолго и пошли дальше. В итоге в шатре простояли около часа, наблюдая за другими существами, а потом вышли на свежий воздух.       Нора взяла две бутылочки сливочного пива — густого, тягучего, с молочной пенкой. Тёплые стёкла приятно грели ладони. Они устроились на низкой каменной ограде, откуда был виден импровизированный театр.       Прямо на мостовой актёры разыгрывали сценку битвы Мерлина с Морганой. Магия была настоящей — вспышки, молнии, столбы огня. Зрители охали, когда Меч Морганы высекал искры из воздуха и Мерлин взмывал вверх. Актёры играли умело — с надрывом, страстью, так, что забывалось, что это всего лишь представление.       Ветер подул сильнее. Холодный, пронизывающий, он рвал полы мантий и гнал по земле сухие листья. Нора без раздумий накинула согревающие чары — на себя и на Уизли. Тёплая волна прошла сквозь ткани, успокаивая, укутывая.       Лия улыбнулась. Медленно, без слов, положила голову ей на плечо.       Обойдя последние шатры, Уизли наконец нашла тот самый. У входа выстроилась уже целая очередь — студенты, местные жители, даже несколько пожилых ведьм, которые с важным видом о чём-то перешёптывались. Нора хотела было развернуться, но Уизли вцепилась в её рукав мёртвой хваткой.       — Вот сейчас, — приговаривала она, таща Нору в конец очереди, — вот сейчас ты наконец узнаешь, что такое настоящее предсказание.       — Я и так знаю, что это такое, — пробормотала Нора, но спорить не стала.       Развод на кучу галлеонов.       Простояли они долго. Так долго, что пришлось несколько раз отлучаться за напитками — сначала за сливочным пивом, потом за тыквенным соком, потом просто за горячим чаем. Ноги гудели. Лия, впрочем, энергии не теряла — она переминалась с ноги на ногу, заглядывала вперёд и всё время твердила: «Ещё немного, скоро наша очередь». Слишком много желающих узнать свою судьбу.       И когда настал их черёд, они шагнули внутрь шатра. С виду небольшой, но стоило переступить порог, как пространство расширилось. Теперь это был не шатёр, а кабинет — большой, заставленный диковинными вещами. Засушенные травы свисали с потолка пучками — полынь, зверобой, что-то ещё, незнакомое, с мелкими чёрными ягодами. Они тускло поблёскивали в воздухе, чуть покачиваясь, хотя никакого ветра не было. На стеллажах, прижавшись друг к другу, теснились странные предметы: зеркала в чёрных рамах, в которых вместо отражения клубился туман, хрустальные шары с дымом внутри, старые книги в потрескавшихся переплётах, с облупившимися корешками и названиями на незнакомом языке.       По всему шатру поднимался странный красноватый дым. Не едкий — от него не першило в горле, но густой, почти осязаемый. Он стелился по полу, поднимался к коленям, к поясу, закручивался в спирали вокруг ног. От него слезились глаза, а очертания предметов расплывались, будто она смотрела сквозь мутное стекло.       — Добрый день, дамы. Проходите.       Молодая ведьма сидела за столом, накрытым расшитой скатертью — тёмно-синий бархат с золотыми нитями, вышитыми лунами и звёздами. Она была одета в старомодное платье: бархатное, тёмно-фиолетовое, с высоким воротником, который почти полностью скрывал шею. Глаза подведены чёрным так густо и ярко, что на её бледном лице они казались двумя провалами, в которые лучше не заглядывать. Длинные чёрные волосы спадали на плечи почти до пояса — гладкие, тяжёлые, без единого завитка.       В полумраке, в этом красноватом дыму, при свете единственной свечи, она выглядела как Мадам Смерть. Не иначе.       Нора села напротив. Деревянный стул скрипнул под её весом. Между ними, прямо в центре стола, стоял хрустальный шар.       Ведьма не произнесла ни слова. Только смотрела. Сначала на Нору. Потом на Лию. Потом снова на Нору.       От этого взгляда по спине пробежали мурашки.       — Кто из вас хочет первой узнать свою судьбу?       — Она, — Уизли показала на Нору. — Она не верит в предсказания. Прошу вас, убедите её.       Нора смолчала. Женщина посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.       — Что ж, недоверие — это нормально, — сказала она. — Позволите вашу руку?       Нора положила ладонь на стол. Предсказательница провела по ней пальцем — медленно, едва касаясь, будто читала невидимые письмена.       — У вас есть какой-то вопрос? — спросила она, не поднимая глаз.       Нора помолчала. Внутри всё сжалось.       — Да, — сказала она, чувствуя, как голос садится. — Что стало с моим отцом?       Женщина кивнула. Прикрыла глаза. Её пальцы сжали руку Норы — крепко, почти до боли. Она начала слегка раскачиваться — вперёд-назад, вперёд-назад, будто её тело захватил чужой, неведомый ритм.       — Я вижу… — голос изменился. Стал глубже, будто говорил не один человек, а несколько одновременно. — Твоего отца нет среди живых. Убит он… от руки того, кого знал.       Нора замерла. Внутри всё похолодело.       А потом женщина издала звук.       Низкий, горловой, похожий на стон и не похожий ни на что человеческое. Её голова запрокинулась, глаза расширились, зрачки выросли так, что заполнили всю радужку. Она смотрела в пустоту, но Нора понимала, что та видит что-то другое, где-то там, за гранью.       — По заветам жить обязан тот, — голос предсказательницы срывался, перетекал в шёпот, — кто собственной рукой Равану подожжёт…       Нора попыталась убрать руку, но женщина вцепилась мёртвой хваткой.       — Родную кровь рекой прольёт, — продолжала она, раскачиваясь сильнее, — но дар навеки вознесёт…       Из горла вырвался хрип. Кашель — сухой, надрывный, сотрясающий всё тело.       Предсказательница отпустила руку Норы, схватилась за край стола, и к ней тут же подбежала девушка в простом платье — помощница, которую они с Уизли не замечали до этой секунды.       — Всё хорошо, — говорила та, поддерживая женщину за плечи. — Всё хорошо, дыши.       Нора сидела не двигаясь. В ушах всё ещё звенели те слова — обрывки стиха, бессвязные, непонятные.       Предсказательница подняла на неё мутные, усталые глаза.       — То, что ты слышала… — её голос всё ещё дрожал. — Я не знаю, что это было. Мы не запоминаем… такое. Но не всегда слова имеют тот смысл, который кажется в самом начале.       — Но это не имеет смысла, — возразила Нора. — Просто обрывки…       — Я не дам тебе ответа на этот вопрос. — Женщина покачала головой, откинулась на спинку стула. — Я не контролирую подобное. Прости, но мне нечего тебе сказать.       Нора смотрела на неё. На её бледное лицо, на подрагивающие руки, на расшитые рукава, которые колыхались от ещё не утихшей дрожи.       Лия сидела рядом, прижав руку ко рту, и не произносила ни слова.       — Идём, — сказала Нора, поднимаясь. — Нам пора.       Она вышла из шатра, не оборачиваясь.       Холодный вечерний воздух ударил в лицо, и Нора вдохнула его полной грудью — пусть и не помогло. Слова всё равно застряли в голове, пульсируя в такт сердцу.       Родную кровь рекой прольёт…       Но дар навеки вознесёт.       Она не знала, что это значит. Но твёрдо решила выкинуть этот бред из головы. Хотя бы попытаться.       — Эй, вообще-то я не узнала свою судьбу!       Голос Лии прозвучал почти обиженно, но Нора даже не повернула головы.       — Ты в порядке? — Лия тронула её за локоть. — Не принимай так близко к сердцу то, что она сказала. Ты права. Это полный бред. Какая-то бессмыслица.       — Я… — она запнулась, сглотнула. — Идём. Уже поздно. Тебе пора готовиться к празднику.       Она первая сделала шаг вперёд, не дожидаясь ответа. Лия секунду помедлила, потом вздохнула и пошла следом.       К замку они шагали уже молча. Лия то и дело косилась на Нору, но не задавала вопросов — то ли не решалась, то ли понимала, что сейчас это бесполезно. Нора и сама не могла бы объяснить, что с ней происходит. Слова той женщины были просто ничем. Не предсказание, а какой-то бессвязный набор обрывков, бред уставшей провидицы. Но почему же это так сильно засело?       Проводив Уизли до башни — та кивнула на прощание и скрылась за портретом, — Нора поняла, что оставаться в замке нет ни малейшего желания. Ей нужно было подумать. Наедине.       Она метнулась в спальню. Крауч и Розье уже одевались перед зеркалом, примеряя платья, перебрасываясь короткими фразами.       — Новенькая, ты идёшь на праздник? — спросила Лита, не оборачиваясь.       — Нет, у меня дела.       — Опять на озеро? — в голосе Розье прозвучала лёгкая усмешка.       — Да, — бросила Нора, хватая вещи. — Поплавать захотелось.       Она вышла из комнаты, не дожидаясь ответа.       Через десять минут уже стояла на берегу.       В темноте озеро казалось чёрным, непроглядным — вода сливалась с небом, и только редкие блики луны дрожали на поверхности. Было холодно. Ветер дул с воды, пронизывающий, сырой, и Нора пожалела, что не переоделась в комнате. Но терпеть расспросы было выше её сил. Поэтому она наложила на себя согревающие чары и, не боясь, что кто-то увидит, переоделась прямо на берегу.       Внутри по-прежнему всё кипело. Она прокручивала слова вновь и вновь. Стих — это просто чушь, от неё можно отмахнуться. Но другая фраза засела под кожей.       «Убит от руки того, кого знал»       Это мог быть кто угодно. Друг. Враг. Просто знакомый. Его врагов он знал лично — в этом не было ничего удивительного, на то они и враги. Но если это друг?       В груди стало больно. Так, что пришлось прижать ладонь к рёбрам и глубоко выдохнуть. Сама мысль о предательстве казалась настолько бредовой, что Нора хотела просто выкинуть её из головы. Как можно было его предать? Ради чего? И как он сам не понял, не почувствовал? Хотя бы десятую долю того, что она чувствовала сейчас?       Слегка успокаивало только то, что фраза была расплывчатой. Её можно трактовать, как угодно, повернуть в любую сторону, найти любое удобное объяснение. Но внутри всё равно саднило — неопределённость душила, как удавка. Кто? Почему? Что, чёрт возьми, там произошло?       Прекрасный день был испорчен. Начисто.       Она вскочила на ноги и стала бить по воде. Заклинания вырывались из палочки одно за другим — злые, резкие, с избыточной силой. Вода взрывалась, брызги летели в лицо, в волосы, за воротник, но Нора не замечала. Она била снова и снова, пока внутри не закипела глухая, животная злость.       — Бомбарда Максима!       Взрыв спровоцировал огромную волну — чёрную, тяжёлую, она накрыла Нору с головой, окатив ледяной водой. Нора замерла, тяжело дыша. Волосы прилипли к лицу, одежда промокла насквозь. Она чувствовала, как вода стекает по спине, по ногам, капает с подбородка.       В голове прояснилось. Самую малость — но прояснилось.       Нора высушила себя чарами, наложила согревающие заново и села на холодный камень. Она смотрела на озеро, на то, как луна дрожит в чёрной воде, и внутри постепенно наступала пустота. Не покой — нет. Просто усталость, которая вытеснила всё остальное. Хотелось одного: лечь спать. Перестать думать. Провалиться в темноту и проснуться уже в новом дне там, где этих слов не было.       Она поднялась, собрала вещи и направилась обратно к замку.       Во внутреннем дворе, не боясь ничего, кучками стояли старшекурсники — все разодетые, слегка пьяные, с сигаретами в руках. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил, размахивая бутылкой, кто-то сидел прямо на земле, прислонившись к стене, и бессмысленно смотрел в небо. Профессора явно не справлялись — школу разнесло так, что уследить за всеми было невозможно. Поэтому сейчас на каждом углу творилось неподобающее.       У входа в замок, в тёмной нише, парочка уже вовсю целовалась — опасно гранича с тем, что даже для Хэллоуина считалось чересчур.       Нора быстро шагала в сторону подземелий, даже не задумавшись о своём виде. Мантию она не надела — не потому, что забыла, а потому, что было плевать. Тренировочная куртка, простые зауженные штаны, волосы растрёпаны. В этом хаосе она всё равно была не самой странной.       Проходя мимо дверей Большого зала, она услышала чей-то крик и звон разбитого стекла. Замерла на секунду, заглянула внутрь. Кто-то опрокинул стол со стаканами — осколки разлетелись по полу, а стоявший рядом парень с виноватым видом разводил руками под общий хохот.       Нилльсон уже собралась уходить, когда сзади раздался знакомый голос.       — Нора! Нооора!! Стой!       Она остановилась, повернулась.       Перед ней стояла Лия — в огромном, бесформенном балахоне, который делал её похожей на мешок с картошкой. Волосы были накручены, часть торчала в разные стороны, часть прилипла к вискам. Зрачки у неё были белыми — зачарованными, и от этого взгляд казался пугающим, пустым. А ногти длинными — не просто длинными, а когтями, размером почти с ладонь.       Нора уставилась на неё, позабыв обо всём.       — О Мерлин, — выдохнула Лия, оглядывая её с ног до головы. — Ты всё же надела костюм и пришла! Как же ты шикарно выглядишь!       — Это не костюм, — устало сказала Нора. — Это моя тренировочная одежда. Неважно. Чего ты хотела? Я иду спать.       — Как это — спать? — Лия округлила белые, пустые глаза, и это выглядело ещё более жутко, чем обычно. — Время ещё раннее! Сейчас только… — она попыталась взглянуть на часы, но на запястье у неё болталась только длинная лента, и она с досадой отбросила её. — …неважно. Рано!       — Уже комендантский час.       — О нет! — Лия театрально взмахнула рукой, едва не задев Нору когтями. — Сегодня он после двух ночи! Идём выпьем, Нора, не будь занудой. Все пьют!       — Я не хочу. Лучше пойду.       Лия отпустила руку, но не сдалась. Помолчала, потом сказала тише:       — Слушай, я знаю, что ты расстроена. Но давай хотя бы пять минут поговорим — и ты пойдёшь.       Нора посмотрела на неё. В этом нелепом балахоне, с пустыми глазами и когтями, Лия всё равно оставалась той самой Уизли.       — Ладно, — сдалась Нора.       Выпить перед сном — не самая плохая идея. Может, так получится уснуть быстрее.       Она перешагнула порог Большого зала, и шум ударил в уши — музыка, крики, смех, звон. Нора взяла стакан, залпом осушила его — обжигающе-сладкое, с привкусом корицы и чем-то ещё, чему она не знала названия, и сразу же поморщилась.       — О боги, что это…       — Слизерин вылил туда не меньше трёх бутылок, — расплылась в улыбке Лия. — Хоть что-то хорошее делает ваш факультет.       Нора покачала головой, но стакан оставила. Перевела взгляд за её спину. Большой зал был почти не узнать. Столы убрали, оставшиеся трансфигурировали в высокие и узкие, уставленные бутылками, стаканами и закусками. В центре танцевали — медленно, неловко, кто-то прижимался друг к другу, кто-то просто качался на месте. На другом конце зала, у стены, стоял Люпин. Он что-то говорил Пруэтту, и тот, казалось, был уже в том состоянии, когда проще кивать, чем поддерживать беседу. Найджел поймал её взгляд, поднял свой бокал и мило улыбнулся. Нора кивнула и тут же отвела глаза.       — Что за балахон на тебе? — спросила она, оглядывая подругу с ног до головы.       — О, я же тебе говорила! Костюм Вещей сестры, — Лия гордо расправила плечи и помахала когтями перед её носом. — Смотри ещё какие ногти!       Она выглядела так, будто её засунули в мешок, забыли на чердаке на пару лет, а потом вытряхнули и отправили на праздник. Нора не выдержала.       — Это ужасно.       — Согласна, — ничуть не обиделась Лия. — Но всем нравится.              Нора хотела сказать что-то ещё, но передумала. Выпила второй стакан, жидкость обожгла горло, разлилась теплом по груди. В голове стало чуть легче. Или чуть тяжелее — она не поняла.       — Ладно, — сказала она, ставя стакан на стол. — Мне пора.       — Уже?       — Уже. — Нора почувствовала, что если не уйдёт сейчас, то не уйдёт вообще. — Не напивайся слишком сильно.       — Без обещаний! — крикнула Лия ей вслед, но Нора уже шла к выходу.       Подземелья встретили её тишиной и прохладой. Несмотря на то, что выпитого было всего два стакана, в голову ударило сразу. И только тогда, когда мир начал мягко покачиваться, Нора вспомнила, что помимо тех сладостей, что они с Уизли ели в Хогсмиде, у неё во рту сегодня не было ни куска нормальной еды. Голова закружилась, но в теле появилась та приятная, обманчивая легкость, от которой мысли становятся вязкими, а напряжение — то самое, что сжимало грудь, наконец ослабило хватку.       Нора шла по коридору не спеша. Сырость подземелий, которую она раньше терпела, теперь казалась почти родной. Запах старого камня, плесени и далёкой озерной воды. Влажный воздух холодил лицо, и это было приятно.       Из-за угла появилась фигура — слегка покачивающаяся, явно под градусом. Нора хмыкнула. Кажется, вся школа сейчас в одном состоянии.       Она смотрела себе под ноги, не обращая внимания на студента впереди.       — Малышка Нилльсон. Сегодня тоже вышла на праздник?       Нора подняла глаза. Лестрейндж. Он шагал в её сторону.       — Не видел тебя в Большом зале, — протянул он. — Ты опять пряталась от меня, дорогая?       — Меня там не было, — ответила Нора ровно.       — Жаль. Может, тогда пойдёшь на продолжение вечеринки? Идём, я как раз туда направляюсь. Составишь мне компанию.       — Нет. Я иду спать.       Рабастан приближался. Ещё несколько шагов — и расстояние между ними сократилось до вытянутой руки. Даже отсюда угадывался сильный запах огневиски и табака.       — Нилльсон, сколько можно ломаться? — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Смотри, я тут один. Давай поговорим. Чем я тебе не нравлюсь?       Он шагнул ближе. Нора отступила.       — Я просто не хочу.       Но он сделал ещё шаг. И ещё.       — Ну же, — его рука легла ей на плечо, скользнула ниже, на талию. — Я дал тебе время. Не трогал. Но сейчас праздник. Все веселятся. Может, и мы повеселимся?       Нора рванулась в сторону, выскользнула из его хватки, отступила на два шага.       — Я уже много раз тебе говорила. — Голос её дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — Во-первых, не смей меня трогать. Во-вторых, никуда я с тобой не пойду.       — Да что с тобой не так? — Лестрейндж снова шагнул вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то злое, нетерпеливое. — Что я сделал, Нора? Как-то не так вёл? Нагрубил? В чем, мать твою, проблема?       Нора закрыла глаза на долю секунды. Выдохнула.       — Ни в чём. Мне просто это не интересно.       — А с Уизли интересно? — ухмыльнулся он. — Ты по девочкам?       Нора издала нервный смешок — горький, сорвавшийся.       — Это не твоё дело.       — Если нет, тогда идём со мной. — Лестрейндж снова сделал шаг, и его голос стал тише, почти интимным. — Тебе понравится. Я даже не буду приставать. Мы лишь поболтаем, выпьем — и всё.       — Нет. — Нора покачала головой, прощупывая палочку в кармане. — Мне пора спать. Пропусти меня.       Он тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу. На секунду показалось — отступит. Но в следующее мгновение его рука взметнулась.       — Акцио палочка!       Древко вырвалось из кармана с такой силой, что Нора дёрнулась вперёд, пытаясь удержать, но пальцы сжали пустоту. Лестрейндж поймал палочку на лету, даже не глядя, сунул в карман. А потом накинулся. Резко схватил её за запястья, и с силой толкнул Нору к стене. Затылок ударился о камень. Нора на секунду потеряла ориентацию в пространстве, а когда очнулась, его лицо было в сантиметре от её. Горячее дыхание ударило в щёку.       — Мне надоело бегать за тобой, малышка, — сказал он, и его голос стал ниже. — Будем играть теперь по моим правилам.       Он усмехнулся. Нора чувствовала его усмешку кожей.       — Что скажешь? Она не ответила, пыталась дышать, пыталась понять, как вырваться.       Лестрейндж прижался сильнее. Его колено вдавилось между её ног. Нора замерла.       — Знаешь, — прошептал он прямо в губы, — я почти жалею, что ты не согласилась по-хорошему. Почти.       Всё её тело сжалось в пружину — и она с силой пнула его в бедро. Лестрейндж зарычал, но не отпустил. Нора рванула руки, пытаясь высвободиться, но его пальцы сжимали запястья как железные тиски. Она вывернула ладонь к его животу — это было больно, сустав хрустнул, и ударила невербально отталкивающим заклинанием.       Лестрейндж дёрнулся, но хватку не ослабил. Наоборот — рывком потянул её на себя, и они оба рухнули на каменный пол. Нора больно ударилась плечом, а он уже был сверху. Рабастан отпустил одну руку на секунду и Нора тут же вцепилась ему в лицо — ногтями, со всей силы, полоснула по щеке, а потом ударила кулаком. Лестрейндж взвыл, и она попыталась снова применить заклинание, чтобы призвать палочку, но он перехватил её запястье — резко, с хрустом, и отвёл руку в сторону.       — Какая же ты сука, Нилльсон, — прошипел он, тяжело дыша.       Нора пыталась скинуть его с себя — извивалась, била коленом в пах. Но он был тяжелее, сильнее. Лестрейндж прижал её обе руки к полу, намертво, так, что кости заныли. Адреналин зашкаливал. Внутри всё пылало — страх, ярость, отчаяние.       Одной рукой сжал оба её запястья, а второй — размахнулся.       Первый удар пришёлся в скулу. Голова Норы мотнулась, затылок снова врезался в каменный пол. В глазах вспыхнули белые искры. Она не успела вдохнуть — второй удар. Тёплая, солёная кровь хлынула из разбитого носа, затекла в горло, вызывая рвотный позыв. Она закашлялась, сплюнула красным сгустком. Третий — куда-то в висок. Мир поплыл. Картинка распалась на куски — каменный потолок, его лицо, факелы в отдалении. Всё кружилось, смешивалось.       Нора чувствовала, как по щеке стекает что-то тёплое и липкое. Как язык натыкается на острый край разбитого зуба. Как левая рука перестаёт слушаться, а в правой пропадают пальцы. Она не могла дышать. Он давил на грудную клетку всем своим весом, выжимая воздух из лёгких. В глазах темнело с каждым ударом сердца.       А потом тяжесть исчезла.       Нора лежала на холодном камне, в луже собственной крови. Она пыталась шевельнуться — и не могла. В ушах стоял звон.       Попыталась разглядеть того, кто оторвал Лестрейнджа от неё. Картинка мыльная, как сквозь грязное стекло. Нет ни звуков, ни смысла. Только пульсация в голове.       Если кто-то спас её, то где он? Почему никто не подходит, не поднимает, не говорит?       И тут — хватка на ноге. Чья-то рука сжала её щиколотку, дёрнула, и голова Норы ударилась о каменный пол. Боль взорвалась за глазами, поплыла красным по закрытым векам. Она попыталась поднять руку — пальцы не слушались, дрожали, сгибались в суставах, как чужие.       Паника накрыла её второй волной. Она не могла дышать, не могла крикнуть, не могла даже понять, куда её тащат. Сознание трещало по краям, готовое вырубиться в любую секунду. Но чёртов организм держался.       Темнота коридора. Ногу пронзила резкая боль, когда она неудачно подвернулась. Ещё один поворот. Дверь. Скрежет замка, и её затаскивают внутрь, волоком, будто мешок.       Она попыталась ухватиться за косяк — пальцы соскользнули с дерева. Только и осталось, что рухнуть лицом вниз. Комната была тёмной. Ни свечей, ни лунного света из окон — глухая, холодная тьма, в которой даже стены растворялись. Хватка исчезла, и её нога с глухим ударом упала на пол. Кто-то прошёл прямо у её лица.       Щёлкнул замок.       — Знаешь, — голос Лестрейнджа звучал спокойно, почти разочарованно, будто она провалила экзамен, который он принимал, — я не хотел доводить до этого. Правда.       Он замолчал. Нора слышала его дыхание — над собой, совсем близко.       — Думал, ты сама сдашься. Будешь не против. — Он вздохнул. — Мне не нравится делать это так, Нора.       Его ладонь прошлась по её щеке — влажная, горячая, отвратительная. Нора дёрнулась, попыталась убрать его руку, но пальцы её были слабыми, они просто соскользнули по его запястью, не причинив ни боли, ни даже неудобства.       Лестрейндж усмехнулся.       — Ты красивая, — сказал он, и в его голосе вдруг проступило что-то почти нежное. От этой нежности хотелось блевать. — И дело даже не в споре. Я просто хотел тебя. С того самого дня, как увидел.       Тишина. Только его дыхание, тяжелое, хриплое и её собственное, рваное.       — Я бы сделал это так, что тебе бы понравилось, — продолжал он. — Не в каком-то грязном кабинете. Я даже сам не знаю, где мы.       Он рассмеялся — коротко, сухо. Нора повернула голову, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой чертовой тьме. Она провела рукой по полу, нашарила ножку стола. И больше — ничего. Ни палочки, ни острого края, ни даже щепки, чтобы вонзить ему в глаз.       Нора сглотнула. Рот снова наполнился кровью. Она перестала сплёвывать. Не было сил. Просто глотала, чувствуя, как густая жидкость стекает по горлу, вызывая спазмы. И корила себя за то, что это вообще происходит. За то, что не вырвалась.       Ублюдок приблизился к её лицу. Она почувствовала его дыхание на своей щеке. Он провёл носом по её коже медленно, с каким-то извращённым наслаждением. А затем лизнул край её губы. Шершавым, влажным языком туда, где разбитая кожа встретилась с запёкшейся кровью.       — Зато мы теперь совсем одни. И никто нам не помешает.       Нора попыталась заставить своё тело слушаться. Хотя бы попытаться оттолкнуть его рукой. Но конечности были ватными, голова кружилась.       — Красивый костюм, — буднично заметил Лестрейндж. — Тебе идёт.       Холодный воздух прошёлся по коже, когда он начал расстёгивать её куртку. Нора дёрнулась — резко, отчаянно, подняла ладонь к его лицу, пытаясь если не ударить, то хотя бы оттолкнуть.       Он перехватил её запястье. Сжал.       — Нет, — голос его стал тише, тяжелее. — Без фокусов, милая. Больше никакой магии.       Нора заплакала. Слёзы текли по разбитому лицу, по кровоподтёкам и ссадинам, смешиваясь с кровью. Солёно, липко, грязно.       — Не дёргайся, — сказал он почти ласково. — Иначе мне придётся тебя вырубить.       Он опустился на неё сверху.       — Я хочу, чтобы ты была в сознании.       Его губы прошлись по её шее — влажные, горячие. Нора зажмурилась. Пальцы снова взялись за пуговицы на её куртке. Сознание ускользало, рассыпаясь на тёмные хлопья. Нора проваливалась в темноту, почти сладкую. Там не было ни боли, ни страха, ни его рук. Только пустота и покой.       Резкая боль обожгла щёку. Мир дёрнулся, вернулся на место, запахом пыли и металла. Нора открыла глаза. Холод каменного пола впился в спину.       — Нет-нет, — голос Лестрейнджа звучал почти весело. — Проснись. Ты не можешь спать.       — Какой же… — слова застряли в горле, пересохшем от крови и слёз.       — Что такое, милая? Что ты сказала?       — Какой же ты урод, — выдохнула Нора, и каждое слово стоило ей нечеловеческих усилий. — Лестрейндж.       Он хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли злости — только развлечение.       — Мы оба знаем, что это не так. Я довольно хорош собой. — Он взял её руку, сжатую в бессильный кулак, и медленно провёл ею по своей груди, по животу, ниже. — Хочешь ощутить?       Нору вывернуло. Желудок сжался, подкатила горечь. Она отдёрнула руку. Лестрейндж засмеялся — тихо, с присвистом.       — Почему ты замолчала? — его голос прозвучал грубо и торопливо. — Потеряла дар речи или… — он провел рукой по груди, слегка сжав, — ты хочешь продолжения?       Пожалуйста. Пожалуйста, сейчас. Прошу.       Металлический звон пряжки ремня разнёсся по комнате. Нора задрожала так, что зубы застучали друг о друга. Холод пробирал до костей, а сердце колотилось где-то в горле, заглушая мысли.       Его возня с её штанами — грубая, торопливая — заставила её замереть.       — Нет… стой.       — Тише, милая. — Его голос был ровным, почти убаюкивающим. — Больно будет только сначала.       Пожалуйста, нет.       Нора снова предприняла отчаянную попытку столкнуть его с себя — дёрнулась, изогнулась, попыталась вцепиться ногтями. Бесполезно. Он снова навалился сверху, впечатал её в пол, и теперь она чувствовала всё — его тяжесть, его дыхание, его желание.       Штаны сползли до бёдер. Холодная, чужая рука скользнула между ног, и Нора замерла, не в силах дышать.       — Милая, — голос Лестрейнджа стал масляным, почти любопытным. — Как так? Предлагаю обсудить твою… сухость.       В этот момент он погладил внутреннюю сторону бедра своим коленом, а затем отодвинул в сторону. Нору затрясло. Мелкой, судорожной дрожью, от которой свело пальцы, застучали зубы. Кожа горела — будто под ней разгорался пожар, медленный, неумолимый. И в этом пожаре, в этом бешеном токе в кончиках пальцев, что-то начало просыпаться.       Страх отступил ровно настолько, чтобы на его место пришла ярость.       Она ударила — не глядя, не целясь, всем остатком сил, вложив в кулак всю боль, весь ужас, всё отчаяние. Костяшки врезались во что-то мягкое — его губу, его нос, его самодовольное лицо. Лестрейндж отшатнулся, выругался сквозь зубы, зажимая лицо ладонью.       — Сука, — прошипел он.       Нора отползла в сторону — по скользкому полу, на локтях, теряя штаны, оставляя полосы крови. Внутри не было ничего, кроме пульсирующей силы, которая росла с каждым ударом сердца. Она шарила рукой по куртке, по внутреннему карману. Где палочка? Где, чёрт возьми, её палочка?!       — Акцио палочка! — пальцы нащупали тёплое дерево. — Инкарцеро!       И в тот же миг дверь за её спиной распахнулась с грохотом, от которого задрожали стены. Нора обернулась. Свет ударил в глаза, ослепил. На пороге стояла фигура — вся в чёрном, чужеродная, огромная. Нора не различала лица, только силуэт.       Лестрейндж сбросил путы и поднялся на ноги, шагнул к ней.       Фигура на пороге подняла палочку — короткое, резкое движение. Красная вспышка ударила Лестрейнджа в грудь, и его отбросило назад, в стену, с такой силой, что он пролетел через старый стол, ломая его в щепки, и рухнул на пол с глухим, мокрым стуком.       Пальцы сжимали палочку, но она не поднимала её. Только смотрела на фигуру, которая шагнула внутрь, развернулась — и свет упал на его лицо.       Реддл.       Он был спокоен. Даже сейчас — в этой комнате, пахнущей кровью и потом, с телом на полу и с ней, разбитой, полураздетой, в углу.       — Мне жаль, — сказал он мягко. Опустился на корточки рядом, оказавшись с ней на одном уровне. В его глазах не было ни жалости, ни отвращения. — Облив…       Он не успел договорить.       — Ступеффай!       Реддл отбил — даже не шевельнувшись, палочкой, которую держал в руке будто продолжение собственного тела.       — Импедимента!       Он снова отбил.       — Протего Репульсум!       Нора чувствовала, как внутри неё разрывается что-то — будто плотину прорвало. Она подхватила штаны, сжимая палочку в мокрой от крови ладони, и побежала.       Не помня себя. Не разбирая дороги.       Прочь из этой комнаты. Прочь от запаха. Прочь от него. Прочь от Реддла.       Она бежала по тёмным коридорам, спотыкаясь, размазывая по лицу кровь, слёзы и грязь. За спиной не было погони. Только стук собственного сердца и глухое, животное желание — выжить.