Глава 13. Уроки подземелий

      Она неслась по коридору. Заворачивала за угол вновь и вновь. Не разбирая дороги, не зная, куда бежит, просто вперёд. Кровь в теле полыхала, а разум трубил одно: «Беги! Не останавливайся. Не думай. Беги!».       Оглядывалась каждый поворот, каждую секунду. Палочкой открыла первую попавшуюся дверь, юркнула внутрь и тут же захлопнула её за собой. Заперла на все чары, какие смогла вспомнить, сверху наложила защитные — те, что не требовали много сил и устойчивой руки.       — Люмос!       Слабый свет выхватил из темноты обычный пустой кабинет. Ничего особенного. Один из многих в этом замке. Нора заставила себя обыскать ящики. В третьем нашлись свечи. Она подожгла их от палочки, поставила на стол. Жёлтое пламя лизнуло потолок, и с ним стало чуть легче дышать. В глубине класса, прижавшись к стене, одиноко стоял старый стул. Нора провела над ним палочкой, перебирая в голове забытые формулы трансфигурации. Дерево заскрипело, нехотя меняя форму, растеклось в нечто, отдалённо похожее на лежанку. Неровное, продавленное, с торчащей пружиной из подголовника. Держалось на честном слове и её остатках магии. За такое Дамблдор бы поставил ей «Тролль».       Она опустилась на этот хрупкий островок посреди каменного пола — и тело взвыло. Мышцы, суставы, даже кости, казалось, заговорили все разом: «Хватит. Дальше некуда». Нора стиснула зубы, заставила себя подняться, проковылять к двери, проверить чары — не слетели ли.       Всё было на месте.       Вернулась обратно, легла, поджав колени, и уставилась в потолок. Свечи оплывали. Тени танцевали по стенам, накладываясь друг на друга, превращаясь в силуэты, которых не было. Она просто лежала. Дышала. Ждала, когда перестанет трясти. Или когда проснётся. Или когда всё это закончится.       С трудом открыв глаза, она поняла: один глаз почти не видит. Комната тонула во тьме — две свечи уже погасли, последняя догорала, и жидкий, маслянистый свет метался по стенам. Нора попробовала повернуться. Тело ответило волной боли — такой плотной, что перед глазами на секунду побелело. Она закусила губу, не удержала стон, и на язык хлынул солёный, знакомый вкус.       Нилльсон села, опираясь на край стола, что был поблизости, нашарила палочку — та лежала рядом, как и оставила. Свет появился снова, белый и яркий, пришлось зажмурить глаза. Нога отозвалась острой, режущей болью при первой же попытке встать. Не перелом, она могла наступать, но, скорее всего, вывих или сильное растяжение. Грудная клетка ныла при каждом вдохе.       Приоткрыла дверь — сначала на щёлочку, прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Выскользнула наружу, стараясь ступать как можно тише. Ночью она бежала куда глаза глядят. Не разбирала поворотов, не запоминала лестниц. В Хогвартсе один коридор похож на другой — особенно здесь, под землёй, под всей этой чёртовой школой. Остановилась, прислонилась к стене. Выдохнула. Вскоре нашла женский туалет. Использовав чары, поняла, что никого, кроме нее, тут нет, и снова заперла дверь. Нора подошла к зеркалу и ужаснулась. Причина, почему она плохо видела на один глаз, стала ясна сразу: он заплыл. Опух настолько сильно, что щёлочка едва проглядывалась — белок покрасневший, с лопнувшими сосудами. Кожа на скуле была разорвана — неглубоко, но аккуратно, как будто ножом прочертили линию. Губы растрескавшиеся, с запёкшейся кровью, одна сильно порвана, нижняя вздулась толстым валиком.       Лицо окрасилось в багрово-синий. Она сняла майку. На теле была та же картина — синяки на рёбрах, на животе, на спине. Особенно на спине, там краски сливались в одно сплошное лиловое пятно. Руки, локти, предплечья — всё разукрашено, будто она провела ночь в мясорубке.       Нора смотрела на себя в зеркало и не узнавала отражение. Она никогда не позволяла себя так уродовать. Никогда. Даже в Дурмстранге, где тренировки были жёстче, а спарринги — без правил, она выходила с царапинами, с гематомами, но не с таким. Хотелось завыть. Ударить зеркало. Врезать собственному отражению за то, что оно вообще существует, что оно — это она, и она позволила этому случиться. Но сил не было. Совсем. Ни на что. Нора опустилась на холодный кафельный пол, прислонилась спиной к стене, зажмурилась — одним глазом, вторым всё равно не видела, — и просто сидела. Дышала. Ждала, когда перестанет трясти.       Один вопрос сверлил голову, не давая покоя: «Что делать теперь?»       Идти к директору? Предоставить свои воспоминания? Рассказать, как лучшую студентку Дурмстранга чуть не изнасиловал какой-то подонок? Показать ему это лицо, это тело, эти синяки?       Чего стоят тогда годы моих тренировок? Чего стоят все эти дуэли, все эти победы, всё это «лучшая студентка», если в конце концов меня валит какой-то...       Нора не закончила мысль. Сил не было даже на ненависть. Она просто сидела на холодном кафеле и смотрела в одну точку. Туда, где в луже воды у раковины плавала одинокая соринка. Кружилась по кругу, натыкаясь на край, отскакивала и снова плыла.       Ну хоть не раздетая, — горько подумала Нора.       Она понятия не имела, сколько просидела так на полу. Минуты слились в часы. Мысли ходили по кругу, возвращались к одному и тому же: Что теперь? Как быть?       Залечить раны и вернуться? Делать вид, что ничего не случилось? Нажаловаться? Чтобы что? Чтобы богатый ублюдок сказал, что она сама напросилась? Что у неё нет доказательств? Что воспоминания можно подделать? У его семьи деньги, связи, адвокаты, которые перевернут всё с ног на голову. Дружки прикроют, скажут: «Не было такого».       А других свидетелей нет.       Нора зажмурилась. Перед глазами встала фигура в дверях. Реддл. Он отбросил Лестрейнджа в стену, да. А потом достал палочку и хотел стереть ей память. Не помочь, не поднять, не отвести к целителю — стереть. Как будто она была ошибкой, которую надо исправить. Явно не он встанет на её сторону.       Сама. Сама за себя. Как всегда.       Она с трудом поднялась, опираясь на раковину. Пальцы скользили по мокрому камню, нога ныла при каждой попытке перенести вес. Нора подошла к зеркалу вплотную, упёрлась в него ладонями, заставила себя смотреть. На синяки. На разбитую губу. На заплывший глаз, который почти ничего не видел.       — Эпискей! — навела палочку на лицо.       Нос встал на место с мерзким, влажным хрустом, от которого к горлу подкатила тошнота.       — Твою мать, — прошипела она сквозь зубы, сжимая рукой край раковины. — Как же больно...       Она работала долго. Сначала лицо — уменьшила опухоль, затянула порезы, убрала синяки, насколько могла. Не идеально, но хотя бы уже не смотрела на себя с отвращением. Потом тело — там синяки были больше, и на них ушло больше времени и сил. Быстро умылась, чтобы освежиться, а остальную кровь и грязь убрала магией. На лицо и руки нанесла чары гламура, чтобы скрыть незажившие участки. Нога осталась напоследок. С носом она справилась, но вывих — это уже не к ней. Пришлось доковылять до комнаты, переодеться в чистое, спрятать изодранную, испачканную кровью одежду на самое дно сундука, а потом, проклиная всех богов и особенно Слизерин, тащиться в больничное крыло. Каждая ступенька давалась с трудом. Нора опиралась на перила, переставляла ноги по одной, и в голове пульсировало одно желание: лечь, провалиться и не просыпаться.       Целительница подняла глаза, увидела её и, кажется, чуть не обомлела. Нора соврала про падение с лестницы. Ей помогли устроиться на койке, наложили на ногу специальный фиксирующий бинт — лёгкий, почти невесомый, но нога в нём сильно чесалась. На тело и лицо нанесли заживляющую мазь, пришлось снять чары, так как вблизи всё равно подобное было прекрасно видно.       Почти три часа Нора пролежала, глядя в потолок. Несколько раз её спрашивали, что именно произошло и как, явно не веря в слабо состряпанную легенду, но Нора стояла на своём. Травма оказалась не такой серьёзной, и её вскоре отпустили. Бинт велели носить несколько дней и мазать мазью. Нора кивнула, взяла пузырёк и ушла. Ни к директору. Ни к декану. Ни к кому-либо, кто мог бы «помочь». План созрел сам собой. Шанс, что ей поверят, невелик. Слишком невелик. А она не собиралась сидеть сложа руки и смотреть, как этот ублюдок будет ходить по школе с таким видом, будто ничего не случилось. Поэтому — только личная месть. И чёрта с два она оставит Лестрейнджа в покое.       Остаток дня провела в спальне. Договорилась с эльфами на кухне, и те приносили ей еду в комнату. Целительница подписала разрешение, чтобы никто не лез с расспросами. Нора лежала на кровати, смотрела в потолок и прокручивала события вчерашнего вечера. Снова. И снова. И снова. С того момента, как спустилась в подземелье. До того, как очнулась в пыльном кабинете.       В какой момент я дала маху?       Ответ пришёл быстро. До отвращения простой. Она стояла, вела светскую беседу. Пока он улыбался, нависал, перекрывал выход, а её палочка мирно грелась в кармане. Вместо того чтобы оглушить и пойти дальше. Вместо того чтобы не дать ему ни шанса.       О чём я только думала?       А она думала, что он не осмелится. Думала, просто болтает. Думала, что слова ничего не значат. Расслабилась. В Дурмстранге Нора никогда не позволяла себе такого. Там ты всегда начеку, даже когда уверен, что никто не нападёт. Всегда готов. Всегда с палочкой наготове. А этот чёртов мягкий Хогвартс, с его праздниками и дружескими посиделками, с его безопасными коридорами и смеющимися профессорами, которые только и умеют, что улыбаться и закрывать глаза на всё, — усыпил её. Обманчивое спокойствие вползло под кожу, и она поверила. По-настоящему поверила, что здесь можно расслабиться.       И на тебе.       Нет безопасности нигде. Даже в собственном доме под семью печатями. Даже в школе... особенно в школе. Всегда надо быть настороже. Каждую секунду.       И хорошо, что ей повезло. Хорошо, что Лестрейндж оказался не таким расторопным. Что она жива. Что она цела — насколько это можно назвать «целой». Но радоваться этому она не могла. Внутри сидела глухая, ледяная злость — на него, на себя, на эту чёртову школу, которая сначала убаюкала её, а потом бросила в пекло.       Я подвела себя, — думала Нора, глядя в потолок. — Подвела мать. Подвела отца.       От этого было больнее, чем от синяков на рёбрах. Больнее, чем от всего, что мог сделать с ней Лестрейндж.       Но урок усвоен. Второй раз повторять не надо.       Она закроет этот гештальт. Лестрейндж ответит. Не сейчас, не завтра, но обязательно. И когда это случится, он пожалеет, что вообще родился на свет.       Пару раз в комнату заходили соседки. Но она даже не повернула голову. Один взмах палочки — и полог балдахина со всех сторон задёрнулся, отрезая её от мира. Она осталась одна в своей маленькой, душной темнице. И продолжала думать. Вновь и вновь пережёвывать ту же тему, прокручивать те же моменты, возвращаться к тем же вопросам. Она прекрасно понимала, что это бессмысленно — закапывает себя глубже, выжигает остатки нервов, не даёт успокоиться. Но остановиться не могла. Мысли ходили по кругу, как заведённые, и каждый новый круг оставлял новый слой горечи, злости, стыда.       Ближе к вечеру Нора сдалась. Она смешала в организме коктейль — успокоительное, восстанавливающее и зелье сна, которое выклянчила у целительницы, состроив самое жалобное лицо, на которое была способна. Выпила всё залпом и провалилась в темноту. Она не рассчитывала, что утром её отпустит.       И не отпустило.       Нора проснулась такой же злой, как и вчера. Может, даже злее. Изнутри всё горело. Как печка, которую раскочегарили и забыли закрыть заслонку. Она закинула в сумку, что могло понадобиться, и заковыляла на завтрак. Нога болела, противно чесалась при каждом шаге, но уже не хромала.       Прямо перед входом в Большой зал остановилась. Сделала глубокий вдох — на секунду зажмурилась и шагнула внутрь, не глядя в сторону змеиного стола. И стоило только опуститься рядом с Уизли, как та завалила её вопросами:       — Нора! Где тебя носило? Я тебя вчера весь день искала! Ты пропустила…       — Нога, — тут же перебила она. — Растяжение. Целительница сказала отлежаться. Ничего серьёзного. — Она взяла вилку, покрутила в пальцах, положила обратно. — Расскажи лучше, что я пропустила.       Лучше врать, когда врёшь наполовину.       Правда была там, между слов. Она и вправду не ходила. И нога болела. Всё остальное — за бортом, в тумане, куда Лие вход был заказан.       Уизли тут же разговорилась. Сплетни, новости, кто с кем поссорился, кто с кем помирился, у кого экзамен на грани провала. Голос её тёк, как ручей, — быстро, с переливами, иногда заплетаясь на особо вкусных деталях. Нора кивала, вставляла общие комментарии. И несколько минут всё казалось почти нормальным. А потом этот голос...       Не ты ли кичилась своими умениями, Нора Нилльсон? Не ты ли ставила себя выше всех? И где теперь твоя хвалёная боевая подготовка?       Она неосознанно сжала челюсть — до боли, до скрежета. Потом спохватилась, заставила себя расслабиться. И заодно накрыла свой разум плотным, непроницаемым щитом. Так, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул.       Протянула руку к стакану, наполнила соком почти до края. Смотрела, как апельсиновая гладь колышется у самого края, и думала: «Если я выпью это, смогу ли утопить внутренний голос?»       Ответа не было.       От окружения ещё можно было избавиться — уйти, уткнуться в книгу, задёрнуть полог. Но от себя — никогда. А с собой она была не в ладах, и это мягко сказано.       Нора подняла глаза, заставила себя вслушиваться в речь Лии. Кивала, улыбалась в ответ на шутки, спрашивала про домашнюю работу, про успехи. Но стоило только потерять бдительность, хотя бы на секунду, и взгляд скользнул на соседний стол. Она отвернулась сразу, даже не успев разглядеть лица. Сидеть так, зная, что в одном с тобой зале находятся те, кого ты ненавидишь, было тяжело. Почти невыносимо. Особенно когда случайно поднимаешь взгляд и натыкаешься на чью-то довольную улыбку. Как Лестрейндж сидит на своём обычном месте, пьёт кофе, смеётся с кем-то, будто ничего не произошло. Будто той ночи не было.       Аппетит пропал сразу. Но Нора знала, что организм нужно кормить, иначе он сдохнет раньше, чем она успеет отомстить. Поэтому запихивала в себя еду насильно — без вкуса, без удовольствия, просто чтобы было. Как дрова в топку.       Сразу после завтрака был урок астрономии. Нора села на первую парту — ближе к профессору, ближе к доске, ближе к тому, чтобы не видеть, что творится у неё за спиной. На самом деле, так легче было себя контролировать. Щит, который она держала с утра, не опускался ни на секунду. Он отсекал всё — мысли, лица, случайные взгляды, которые могли скользнуть. Оставила только крошечную щёлочку — для голоса профессора.       Весь урок она делала вид, что слушает. Иногда поднимала глаза, кивала, изображала заинтересованность — даже бровь приподнимала в нужных местах. На деле пальцы скользили по краю учебника, открывая страницы не глядя. Текст пропускала мимо, не задерживая. Глаза бежали по строчкам, но ни одно слово не достигало сознания.       Созвездие Дракона. Звёзды… Растабан.       Название. Просто название звезды. Даже не похоже на его имя... не похоже.       Нора не выдержала.       Учебник захлопнулся с глухим, тяжёлым звуком. Он прокатился по аудитории, заставив замолчать даже тех, кто перешёптывался на задних рядах. Несколько голов повернулось. Профессор тоже остановился — на середине фразы.       — Мисс Нилльсон?       Нора прикрыла глаза на секунду. Выдохнула.       — Простите, профессор, — виновато сказала она. — Не рассчитала силу.       — Что ж, кажется, вам, мисс Нилльсон, наскучила теоретическая часть. Изучать звёзды по книгам — действительно не так интересно, как смотреть на них вживую. Поэтому рад сообщить, что ночные уроки в этом месяце отменяются! — объявил Верес торжествующе.       Кто-то на задних рядах радостно выдохнул.       — Но, — профессор поднял палец, — Вместо них всем необходимо разбиться на пары для практического задания. На поиск партнёра — время до завтра. Ровно в семь списки закрываются. Все без исключения вносят своё имя в регистрационный бланк и распределяют время. Каждая пара раз в неделю отправляется на башню выполнять задание. На всё у вас час. — Он сделал паузу, обвёл класс взглядом. — Бегать за вами я не собираюсь. Те, кто не внесёт имя вовремя, не смогут набрать необходимые баллы для итогового экзамена в этом семестре. Советую не тянуть.       Нора опустила глаза в учебник. Смотрела на обложку, проводя пальцем по корешку.       Пригласить Рабастана, — подумала она. — И выкинуть его с этой башни. Как долго он будет лететь?       Следующий урок тянулся резиной. Дамблдор рассказывал о законе номер семь: «Невозможно трансфигурировать простой объект в объект с магическими свойствами». Лекция была нудной, и Нора её уже слышала на втором или третьем курсе. Она рисовала на пергаменте ровные линии, и те складывались в руны, что когда-то учила по вечерам, пока другие спали. Сейчас они были почти бесполезными. Но осознание того, как несколько закорючек в воздухе могут принести немыслимую боль, хоть и не смертельную, помогало её душевному состоянию прийти в норму. На лице улыбка, а внутри — желание залепить впервые в жизни убивающее проклятие.       Стоило только звонку прозвенеть, как Нора одна из первых выскочила из кабинета. Класс Вилкост был на этом же этаже, поэтому она сразу направилась туда. Пару раз в голове промелькнуло: завернуть в женский туалет и простоять там вплоть до начала урока, но она подавила это желание. Решила, что с виду это будет расцениваться как побег. А все её поступки в последние дни и так выглядели как бегство.       Она встала у стены, почти у самой двери, и принялась ждать, листая конспект — для вида, чтобы руки были заняты. Ученики подтягивались. Поток становился плотнее. Нора подняла взгляд и увидела их. Группка слизеринцев. Человек пять-шесть, все парни. Во главе — староста. Реддл шёл впереди, чуть оторвавшись. А позади плёлся Лестрейндж. Нора смотрела на него в упор, не отводя глаз. Внешне он ничем не отличался. Та же походка, та же одежда. И не сказать, что он выглядел уставшим. Синяков не было, ссадин тоже. Но что-то было не так. Деталь, которую она не могла ухватить, пока не посмотрела в глаза.       Взгляд Лестрейнджа был не таким. Не наглым, не тем, каким он обычно смотрел на неё. Пустым, что ли? Или отсутствующим. Он медленно шагал, убрав руки в карманы, чуть сутулясь, и отрешённо смотрел под ноги. Был одновременно расслаблен и напряжён. Нора перевела взгляд на Реддла. Вот на ком лица не было вообще. Абсолютная, пугающая закрытость. Он не выглядел ни уставшим, ни весёлым, ни злым. Просто шёл. Иногда Норе казалось, что этот человек вообще не умеет чувствовать, или умеет, но прячет так глубоко, что не видно ни щели. А если и показывает эмоции, то только те, которые сам выбрал. Словно знал, сейчас нужно удивиться — и он изображал удивление по памяти, как роль в театре.       Кто вы такой, мистер Реддл? И что с вами не так?       Вся эта картина была настолько непонятной, что Нора на секунду забыла о своих собственных мыслях. О тех, что терзали её последние сутки. Будто бы картина, которую она видела все эти месяцы, вдруг повернулась другой стороной.       Дверь в кабинет открылась. Первые студенты потянулись внутрь, но Нора не пошевелилась. Пропустила поток мимо себя, просто стояла и ждала, когда они все пройдут. Зашла почти самой последней, села на своё привычное место. Достала палочку, положила на стол.       Вилкост начала объяснять тему, но взгляд Норы был прикован к затылку старосты. Он сидел на два ряда впереди, слева. Рука с палочкой медленно и аккуратно опустилась под парту, направляя кончик в его сторону. Нора не знала, зачем делает это. Само. Против воли. Палочка описала короткую, едва заметную петлю, а в голове прозвучало лишь одно слово.       «Легиллименс!»       Она скользнула в его разум, как нож в мягкое масло. На долю секунды показалось, что получилось. Нора шагнула туда, в тишину чужого сознания, ожидая увидеть хотя бы фрагмент последних дней, что смог бы дать ответы на вопросы.       А потом её отбросило.       Словно прямо перед носом кто-то со всей силы захлопнул дверь, и ударная волна откинула её назад. Нора дёрнулась и схватилась за край парты. Сердце пропустило удар. Нилльсон сжала пальцы, заставила себя не двигаться, не дышать слишком громко.       Она никогда не видела подобных щитов. В Дурмстранге окклюменцию преподавали на продвинутом уровне. Её учили закрываться, отгораживаться, возводить стены. Но то, что стояло у Реддла, было не щитом. Это была крепость, да ещё и с ловушками. Ты ступал в небольшое пространство, похожее на прихожую, думал, что проник внутрь, делал шаг — и только тогда понимал: это не комната. Это клетка. И дверь за тобой уже захлопнулась.       Она ощутила это всем телом — чужое присутствие, которое не просто вышвырнуло её сразу, а сначала рассмотрело... Как будто ей позволили уйти. Как будто её отпустили — не потому, что не могли поймать, а потому, что не захотели.       Нора медленно разжала пальцы, оставляя на парте влажные отпечатки.       Реддл чуть склонил голову. Ни паузы в жесте. Ни короткого взгляда через плечо. Ни тени улыбки. Только этот лёгкий, едва заметный наклон.       Думать о том, понял ли он, кто это сделал, не хотелось. Даже если понял — плевать. Играть в невинных уже не имело смысла. Она выложила карты на стол.       Созрел очередной вопрос.       А не он ли сам пытался вторгнуться в разум? Тогда, на уроке Вилкост, когда я почувствовала чужое прикосновение? Кто ещё в этой школе способен на такую защиту? И на такое нападение?       — …к концу семестра вы должны определиться с заклинанием, которое хотите продемонстрировать. Полный список рекомендованных мною раздам вам на следующем уроке. Через неделю устроим практическое задание. Как я уже говорила, на экзамене ЖАБА особо ценится телесный Патронус — но для этого нужно…       Нора смотрела на профессора, но почти не слушала. Слова проходили сквозь неё, как вода сквозь решето. Чувство загнанности в ловушку всё ещё сидело внутри. Она убежала из одной ловушки и чуть не попала в другую. Причём сама и шагнула в неё.       Персона старосты теперь не просто порождала вопросы. Она заставляла остерегаться. Даже думать о нём было неприятно. На что способен ученик седьмого курса? Она не знала. И это незнание пугало больше всего. Хотелось бы верить, что он просто прирождённый окклюмент. И ничего больше.       — …Несмотря на то что в школьной программе его нет, мне было бы интересно посмотреть, как мои ученики справятся с ним. Думаю, это будет хороший опыт.       Класс зашевелился. Новость Вилкост явно не радовала учеников, но причина этого недовольства прошла мимо неё. Единственное, что она поняла, так это практическое задание на следующем уроке.       Только бы не с ним.       Посреди коридора, когда мысли бродили где-то далеко, рядом беззвучно появилась высокая фигура. Нора шагала, прижимая к груди учебник, смотрела в пол, не разбирая дороги. И вдруг почувствовала, как её нагло берут под руку.       — Новенькая, рассказывай, — голос прозвучал негромко, с лёгкой требовательной ноткой. Девушка даже не повернула головы. Её пальцы крепче сжали локоть Норы — будто не желали даже оставлять шанс на попытку бегства.       Нора напряглась на секунду, но узнав Литу, почти сразу расслабилась.       — О чём ты? — спросила она, стараясь придать голосу безразличный оттенок.       — О твоём странном поведении, — Розье наконец повернула голову и взглянула в упор. — Что произошло в ночь Хэллоуина? Я знаю, ты не вернулась в спальню. А потом закрылась от всех. — Одна бровь приподнялась, краешек губы дёрнулся вверх.       — Не было настроения, — фыркнула Нора.       — Хочешь, я подниму его тебе? — от игривого тона Литы стало не по себе.       — Ты очень добра, — сухо ответила Нора.       — Забери свои слова обратно и не порть мне репутацию, — притворно пробурчала Розье, но в глазах плясали искорки.       Они дошли до дверей Большого зала. Нора высвободила руку и попыталась свернуть к гриффиндорскому столу. Туда, где всегда сидела с Лией. Подальше от зелёных галстуков.       — Стой-стой, — Лита снова бесцеремонно перехватила её за локоть и потянула на себя. — Моя очередь тебя мучить.       — Но я…       — Да-да, — перебила она. — Пригрей хоть раз такую змею, как я, у себя на груди.       Она чуть прищурилась и улыбнулась. Выбившуюся прядь волос убрала за ухо, а потом повела Нору к слизеринскому столу. Девушки сели на дальний край, подальше от основной массы. Розье устроилась напротив, сложила руки перед собой, слегка нагнулась и тихо спросила:       — Уверена, что не хочешь поделиться?       Нора покачала головой и принялась осматривать стол, выбирая, что положить на тарелку. В этот момент одна из сов сбросила письмо — прямо перед ней. Нилльсон нахмурилась, не часто ей приходилось получать почту от сов. Развернула пергамент, пробежала глазами по первым строкам.

«Мисс Нилльсон, с радостью приглашаю вас посетить мой званый ужин в пятницу, 5 ноября, в восемь часов вечера...»

      В свете последних событий она совсем забыла о приглашении, казалось, это было тысячу лет назад. Нора прикусила губу, представив картину: весь вечер вести светскую беседу с людьми, которые ей глубоко безразличны. Ну, и вишенка на торте — Реддл. Который уж точно будет присутствовать, как лучший ученик школы.       Она уже хотела отложить письмо, когда заметила внизу мелкий, аккуратный почерк. Приписка: «Официальный наряд».       Нилльсон медленно выдохнула , сложила пергамент, засунула в карман. Подняла глаза и, встретив взгляд Слизнорта за преподавательским столом, выдавила скромную, благодарную улыбку. Он довольно кивнул и вернулся к своему десерту.       Когда с обедом было почти покончено, она краем глаза заметила на обороте газеты Литы надпись: «Le Cri de la Gargouille».       — Это французская газета? — спросила Нора с искренним удивлением.       — Oui, — улыбнулась Розье.       — Je ne savais pas que tu parlais français (Я не знала, что ты говоришь на французском.), — сказала Нора без акцента.       — Tu ne l'as pas dit toi-même (Ты и сама этого не говорила.), — хмыкнула Лита, перелистывая страницу.       — Моя мать любит её читать, — Нора кивнула на газету, отвечая по-французски. — Одну колонку ведёт её бывший профессор из Шармбатона.       — Так она училась в Шармбатоне? — Лита отложила газету, подпёрла щёку кулаком.       — Да.       — Но твой отец — нет?       — Он учился в Дурмстранге.       — И как же они познакомились? — в голосе Литы прозвучало искреннее любопытство.       Нора помолчала секунду, взвешивая, стоит ли отвечать на такой личный вопрос. Но потом решила, что в этом нет ничего такого.       — Как в дешёвых романах, — ответила она. — Он получил ранение, попал в больницу. Мать за ним ухаживала.       — Романтично, — Лита усмехнулась и взяла с тарелки яблоко, слегка подкинула его и поймала.       — О да, — Нора чуть приподняла уголки губ. — Мама любит эту историю.       — Уже нашла пару для романтики под звёздами? — Лита перешла на английский легко, будто и не говорила на другом языке минуту назад.              — Пока нет, — ответила Нора, уставившись в тарелку.       Лита хмыкнула, слегка откинулась назад, вытянув шею, чтобы лучше видеть компанию слизеринцев в другом конце стола.       — Малфой! — крикнула она на весь зал. Многие обернулись, но слизеринку это нисколько не волновало.       — Ты что делаешь? — недоумённо глянула на неё Нора.       — Устраиваю твою личную жизнь, конечно же, — Лита даже не повернулась.       — Прости? — не удержалась от вопроса она. Нора только глупо хлопала ресницами, не зная, как реагировать. От этой слизеринки никогда не знаешь, чего ожидать.       — Расслабься, — она снова села ровно и одарила Нору таким взглядом, словно перед ней сидела маленькая непонятливая девочка. — Мне известно твоё отношение к слизеринцам. И уверяю, он самый адекватный из всех.       Нора слегка сжала губы. Несколько секунд девушки стреляли глазами друг в друга. На периферии появилось движение. Нора подняла взгляд, платиновый блондин шёл к ним, что-то говорил однокурсникам, улыбался. Стоило ему только дойти до Литы, как она не дала ему и слова вымолвить.       — Тебя Эйвери уже на Нотта променял? — Лита повернула к нему голову и задала вопрос так легко, словно не она только что кричала на весь зал.       — Без понятия, — протянул Малфой, улыбнувшись. — А что, в раю опять проблемы и ты хочешь составить мне компанию?       — Может, в другой раз, — она с улыбкой подмигнула парню и перевела взгляд на Нилльсон. — А пока составишь пару Норе?       Он замер. Стоял истуканом, словно не понимая, о ком речь и кто такая эта ваша Нора. Пялился на Розье, не обращая на неё ни малейшего внимания. Она прикусила щёку изнутри. Не в силах наблюдать за этой сценой, обозначила своё присутствие:       — Привет.       — Привет, — протянул Малфой, слегка хмурясь. Он явно не понимал, чего от него хотят, хотя вопрос был задан предельно прямо.       В этот момент Лита, не вытерпев, с силой стукнула его локтем в бедро.       — Ауч… за что? — он потёр ногу и гневно глянул на Розье.       — Ты не галлеоны считаешь, Абраксас. Ответь уже, — она повернулась к нему корпусом и стала испепелять взглядом.       Сработало.       — Да, без проблем. — Он потупил взгляд, снова глянул на Нору — ей стало немного не по себе, будто она лично заставила парня силой. — Встретимся тогда чуть позже и сходим к профессору?       — В пять в общем зале? — спросила Нора.       Он кивнул, ещё раз взглянул на Литу, развернулся и ушёл.       Лита тут же подхватила яблоко, откусила с хрустом и посмотрела на Нору с довольной улыбкой.       — Видишь? Не больно-то и сложно.       — Ты бы его ещё за шкирку на башню притащила, — покачала головой Нора.       — Я могу, — продолжила ослепительно улыбаться та.

***

      К пятнице нога зажила полностью — ни боли, ни хромоты, ничего. Мазь убрала и последние следы с тела. Теперь дискомфорт приносил только предстоящий ужин. И непонимание: что надеть? За прошедшие дни она почти не думала об этом — все мысли крутились вокруг другого.       И вот она стоит перед шкафом за полтора часа до начала. Будь её воля, она явилась бы в свитере и штанах. Но эта чёртова приписка — «официальный наряд» — вынудила достать два несчастных платья, которые заставила купить Эльса. В какой-то степени она была ей благодарна, есть хоть что надеть.       По очереди Нора переводила взгляд с одного на другое. Плотная однотонная ткань, ниже колена, без лишних деталей. Одно — с небольшим вырезом и на бретельках. Другое — с длинными рукавами и почти до щиколоток. Выбрала второе.       Она надела платье, подошла к зеркалу и покачала головой. Было как-то не по себе. Не потому, что платье сидело плохо — наоборот, слишком хорошо. Оно подчёркивало плечи, талию, делало её фигуру более женственной. Нора редко носила такие вещи, и то только по праздникам. Платье словно делало из неё мишень. И она не знала почему.       Нора уже собралась забраться на кровать с книгой — убить время до восьми, когда дверь в спальню распахнулась.       — Мерлин, — Лита замерла на пороге, разглядывая её с головы до ног. — Ты куда такая нарядная? На свидание? — Она улыбнулась, подошла ближе и прислонилась к колонне кровати.       — Ужин со Слизнортом, — ответила Нора, и только когда слова уже вылетели, поняла, как это звучит. — То есть да, ужин. Но там будут и другие ученики.       В другом конце комнаты Крауч подавилась смехом. Лита закусила губу, стараясь не улыбаться слишком откровенно, и бесцеремонно опустилась на кровать.       — И ты пойдёшь… так?       Нора оглядела себя. Чёрное платье, чёрные туфли, распущенные волосы.       — А что не так?       — Нет, — Лита запнулась, подбирая слова, — Ты выглядишь хорошо. Просто… образ будто не закончен. — Она приподнялась. — Ну-ка встань.       Нора повиновалась. Лита подхватила её под руку и подвела к высокому напольному зеркалу в углу комнаты. Встала за спиной. Её руки легли Норе на плечи, потом скользнули вверх, к волосам. Собрала их в небольшой пучок, приподняла.       — Надо открыть шею, — сказала она, глядя на отражение.       Нора молчала. Смотрела, как чужие руки подхватывают локоны. Лита подозвала сумку, достала оттуда горсть шпилек и принялась закалывать. Без магии — просто пальцами, ловко и быстро.       — Выпустим ещё пару прядей спереди, — она поддела острым концом расчёски тонкие прядки у висков. — И… готово.       Её лицо оставалось непроницаемым. Она медленно повернула голову, оценивая причёску, но не смогла произнести ни слова.       — Так намного лучше, правда?       — Вполне, — сказала она ровно. — Спасибо. — Внутри не понимала особой разницы. Но возражать не стала.       Ровно в восемь Нора уже шла по коридору. В руке — одна палочка, на бедре, под платьем, — вторая. Сказать, что теперь она выходила из комнаты неподготовленной, было нельзя. Привычки Дурмстранга, которые она когда-то отпустила, посчитав ненужными в тихом Хогвартсе, снова взяли своё. И горели теперь ярче, чем раньше.       О том, что у Норы две палочки, знал только отец. И, возможно, пара студентов в бывшей школе. На практике по боевой магии им вбили в голову: всегда держи при себе запасное оружие. Палочку могут отнять, сломать — слишком ненадёжно. Питер купил ей вторую тем же летом, перед отъездом в Дурмстранг. Та палочка все эти месяцы мирно покоилась на дне сундука, завёрнутая в старую тряпицу. Теперь она следовала за Норой всюду. Под платьем, на другом бедре — короткий нож. Серебряный, гоблинской работы, с крестообразным наконечником. Самый дорогой и любимый подарок отца. Живое напоминание, которое грело душу особенно сейчас.       Всё началось на младших курсах — на истории магии, когда им читали лекции о восстаниях гоблинов. О Рагнуке Первом, который не смог смириться с тем, что его лучшее творение принадлежит волшебнику. Нору тогда зацепило, почему столько шума из-за куска металла? Она стала копать, задавать вопросы, читать всё, что могла найти. Гоблинская сталь считается одним из самых ценных и редких магических материалов, потому что сочетает в себе уникальные свойства, древнюю магию и непревзойдённое мастерство гоблинов. Волшебники не умеют воспроизводить технологии её создания, поэтому каждый предмет из такой стали воспринимается как почти невоспроизводимый артефакт. Говорили, будто существовал особый нож — выкованный ещё во времена восстаний. Оружие, которое создавали для одного владельца. Гоблины называли такие клинки «помнящими». По легенде, если человек недостоин, металл остаётся холодным и тяжёлым — мёртвым. Но в руках истинного хозяина нож становится идеально сбалансированным — будто продолжением ладони. Её завораживала сама мысль: где-то в мире может существовать вещь, которая не просто принадлежит тебе, а выбирает тебя, прям как палочка.       Отец подарил нож на шестнадцатилетие — тогда родители впервые приехали к ней в школу, в крыло Эрстера. Питер вручил ей небольшую шкатулку из чёрного дерева, и внутри оказался тот самый клинок — холодный, идеально сбалансированный, с рукоятью из нефрита. Тогда Нора обрадовалась, но не поняла истинной значимости подарка. Только позже мать сказала, что Питер отдал целое состояние какому-то торговцу во Франции. Эльса была в ужасе.       Сейчас, идя по сырым коридорам подземелий, она чувствовала себя как никогда готовой. Не спокойной — нет, до спокойствия было далеко. Но собранной. Каждый предмет на её теле напоминал: она не беззащитна. Если до Хэллоуина эти вещи были просто данью прошлому, привычкой, которую она переросла, то теперь стали необходимостью. Реальностью, от которой не спрятаться.       Коридоры Слизерина были те же самые: те повороты, те факелы, та сырость... Воспоминания наседали, дышали в затылок. Нора старалась не смотреть по сторонам — только вперёд. Туда, где в конце коридора ждала дверь.       Осторожно постучала. Секунда, вторая — дверь приоткрылась, и в щели показалось сияющее, довольное лицо профессора.       — Мисс Нилльсон! Проходите, проходите, моя дорогая. — Слизнорт отступил в сторону, и Нора вежливо улыбнулась, переступив порог.       Нора почему-то думала, что Слизнорт соберёт их в обычном классе, возможно, слегка приукрашенном. Но в письме был указан другой кабинет. Помещение оказалось просторной гостиной, в центре которой расположился массивный круглый стол, украшенный вазами с живыми цветами и серебряными приборами. В углу, у обитых тёмным бархатом диванов, горел камин. Несколько студентов уже сидели в креслах — все нарядные, почти праздничные. Парни в костюмах, а две девушки в длинных платьях.       Она неловко обхватила себя руками за локти и принялась бродить по комнате, разглядывая фотографии на столе и стенах. На каждой — он. Слизнорт в окружении студентов. На одних снимках они смеялись, на других чинно позировали, на третьих поднимали бокалы. Нора краем уха слышала, как комната наполняется студентами, те здоровались, обменивались короткими, ничего не значащими фразами и расходились по углам. Пару раз она поднимала голову, встречаясь взглядами с другими учениками. Некоторые уже сбивались в группки, обсуждали что-то своё — значит, такие вечера не редкость. Нилльсон снова отвернулась и уставилась на очередную фотографию.       Её взгляд привлёк один снимок — на нём были студенты на курс или два младше неё, все мальчики, человек шесть. Рядом со Слизнортом стоял парень с холодным, идеально выверенным выражением лица. Она узнала его сразу. К слову, Реддл не сильно изменился с того момента. Есть что-то в его лице, чего нет у остальных, но назвать, что именно, она никак не могла. Нора сложила руки в замок и уже собралась отойти к дальнему углу, как за спиной раздались голоса.       — Ох, Том, мальчик мой, проходите! — голос профессора разнёсся по гостиной, перекрывая все разговоры. — Вижу, вы с друзьями. Господа, прошу, присаживайтесь.       Она обернулась. Реддл был полностью в чёрном: пиджак, рубашка, галстук. На этом фоне его кожа казалась ещё бледнее, почти прозрачной в свете камина. В руках он держал бутылку — тёмное стекло, сургучная печать на горлышке. Нора скользнула к свободному дивану, села на край, не отводя взгляда.       — Сэр, вы в прошлый раз говорили, что это ваша любимая медовуха, — голос Реддла звучал мягко. — Хочу отблагодарить вас за труды.       Слизнорт принял бутылку, повертел в руках — и лицо его просветлело, будто ему подарили ключи от Гринготтса.       — Том, где вы её раздобыли? Её же в продаже давно нет!       — Ваши уроки выработали во мне целеустремлённость, сэр, — Реддл слегка склонил голову. Уголки губ чуть приподнялись.       Слизнорт рассмеялся, похлопал старосту по плечу, явно польщённый. Нора хмыкнула. Гордость школы подкупает профессоров? Или действительно — от всего сердца?       — Всегда знал, что вы далеко пойдёте. Что ж, благодарю. А теперь прошу к столу — сейчас начнём.       Гости потянулись к столу, занимая места. Нора заняла место рядом с какой-то девушкой. После небольшого тоста от Слизнорта на столе резко появились яства. Сразу стало очевидно, это пиршество не шло ни в какое сравнение с тем, чем кормили в Большом зале. Рыба в лимонном соусе, тонко нарезанные мясные нарезки, паштеты в крошечных формочках.       Нора оглядела присутствующих — около двенадцати человек. И удивилась. За столом сидели те, кто особо не отличался академическими успехами. Мальсибер, например, вечно огребал на зельях, парень рядом с ним через урок вообще не появляется в классе. По заверениям Слизнорта, тут сидят отличившиеся ученики, видимо, «отличились» они чем-то другим.       Буквально через полчаса всё встало на свои места. Слизнорт чуть ли не по очереди интересовался успехами того или иного родственника. Выносить этот спектакль было тяжело. Нора быстро покончила с едой и теперь просто сидела, смакуя сок, слушая чужие истории о чужих достижениях. В какой-то момент её внимание приковала тонкая ножка бокала. Она вертела её, наблюдая, как блики свечей скользят по стеклу — жёлтые, оранжевые, почти красные. Красиво. Бессмысленно. Завораживающе.       А потом до неё донеслось её имя.       Нора подняла голову и обнаружила, что все смотрят на неё. Слизнорт, чуть склонив голову, ждал ответа.       — Нора, вы, видимо, не услышали, — повторил профессор, всё ещё добродушно, но уже с лёгким оттенком нетерпения. — Я спросил, чем занимаются ваши родители?       — Ох, — она выпрямилась, бессознательно стряхнула воображаемую соринку с колена. — Мать — целитель в Мунго. Отец… был главой отдела международных преступлений.       — Как занимательно, — протянул Слизнорт. — Сразу видно, в кого у вас такой боевой характер.       Нора кивнула, уже надеясь, что на этом расспросы закончатся. Но чей-то голос — она не поняла, чей — спросил:       — А откуда ваша семья? Я никогда не слышал фамилию Нилльсон.       — Из Румынии, — коротко ответила она.       — А почему вы перевелись к нам? — другой голос, теперь девушка сбоку. — Да ещё и на седьмой курс. Разве не легче было доучиться в своей школе?       Нора сжала челюсть.       — Нет, не легче. Обучение в Дурмстранге длится девять лет, а не семь. — Она замялась, подбирая слова. Двенадцать глаз всё ещё смотрели. — Мы уехали по семейным обстоятельствам.       — А это правда, — теперь обращался парень с другого конца стола, — что у вас там открыто преподают тёмную магию? И даже непростительные?       Нора сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.       — Друзья! — Слизнорт поднял руку, голос его стал строже. — Я не потерплю, чтобы подобные темы поднимались в стенах школы. Использование тёмной магии запрещено законом, и мы не станем это обсуждать.       — Да, сэр, — раздалось в ответ.       Тишина. Кто-то опустил глаза, кто-то вернулся к ужину... а кое-кто, совершенно не стесняясь, прожигал взглядом. Сначала ей стало даже неудобно, словно её рассматривают как некую диковинку, но затем, вспомнив последние события, она вздёрнула голову и стала испепелять взглядом его в ответ. Вокруг снова принялись обсуждать какую-то ерунду, пока они со старостой играли в гляделки. И всё бы ничего, но этот змеёныш решил играть по-грязному. Самый лёгкий способ проникнуть к другому человеку в голову — глаза. При прямом контакте ментальную атаку сдержать сложнее всего. В этот раз он не прощупывал стены, он лез напролом, но, к удивлению Норы, ей не было больно. Да, он пытался войти в её разум, но делал это словно не со всей силы. Нора на секунду прикрыла глаза, чтобы огородить сознание пуще прежнего. Пытаться больше слизеринец не стал. Она вновь посмотрела на него, кипя от бешенства. Тот отвёл взгляд и вклинился в разговор, словно всё это время он вёл познавательную дискуссию. Боги, если бы хоть кто-то знал, какого труда ей стоило сдержаться и не запустить в него каким-нибудь мерзким проклятьем! Какого черта он устроил прямо под носом у Слизнорта? Зато теперь она знала наверняка имя того, кто пытался вломиться ранее.       Когда профессор наконец объявил, что пора расходиться, Нора вздохнула с облегчением. Встала, наспех попрощалась — коротко, почти не глядя, и метнулась к двери. В голове одна мысль: быстро уйти, не дать никому догнать, не дать заговорить, иначе она отыграется на нём вместо Реддла.       Её планам не суждено было сбыться. Шаги за спиной — быстрые, уверенные. Она узнала их раньше, чем повернулась. Палочка вылетела из рукава, и Нора обернулась с уже занесённой рукой.       Реддл замер в нескольких шагах. В его руках не было палочки, лицо оставалось спокойным — он смотрел не на неё, а на кончик её палочки, упирающийся ему в грудь. И ничего не говорил. Не спрашивал, зачем. Не просил убрать.       Нора сжала древко сильнее. Коридор был пуст, только далёкие шаги затихали в конце.       — Мисс Нилльсон, — голос Реддла был ровным, — Вы всегда так встречаете тех, кто хотел просто пожелать спокойной ночи?       Она не опустила палочку. Только смотрела — в его глаза, чёрные, почти бездонные. Холодные.       — Не подходите, — произнесла она раздельно и жестко.       Ещё и наглости хватает идти за ней. Но самое невероятное, как вообще Норе хватало выдержки ничего не делать, Реддл в свою очередь просто стоял на месте, слегка приподняв бровь.       — Не подойду, — ответил он, демонстративно шагнув назад.       — Вам что-то нужно, мистер Реддл? — холодно спросила Нора, а потом добавила, — Или расстроены, что не удалось покопаться в моей голове, и решили повторить?       — Просто хотел удостовериться, что никто из девушек не пойдёт одна в такое позднее время.       Тяжёлый вздох она подавила, но оставалось раздражение от проигнорированного вопроса. Казалось, Реддла это только забавляет.       — Я сама в состоянии о себе позаботиться, — заявила Нора, стараясь говорить как можно спокойнее, но у этого спокойствия вот-вот порвётся последняя ниточка.       — Я заметил, — протянул он с холодной насмешкой.       Нора сделала шаг в сторону.       — Что встали, мистер Реддл? Я вас пропускаю, идите!       — Профессор попросил проводить дам, — отозвался он.       Она непроизвольно сжала зубы крепче.       — Ох, — Нора качнула головой, — Не нуждаюсь в этом. Спасибо.       Реддл не двинулся с места. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё без всякого выражения. Просто ждал.       — Я знаю, вы хотите мне что-то сказать, — тихо сказал он. — Да и я сам хотел бы. Если позволите.       Нора посмотрела на него в упор. Пауза затянулась.       — А я после этого разговора что-нибудь вспомню? — поинтересовался она, всё еще направляя на него палочку, которую он словно уже не замечал.       — Уверен, что да, — холодно ответил он.       — Говорите.       — Не здесь.       — Ох, ну… — она повела плечом в сторону пустого коридора, — У меня есть на примете один кабинет. Знаете, там просторно. И полы удобные, хоть и пыльные.       И без подсказок было ясно, Реддлу осточертел этот разговор и ее пререкания, но, черт бы побрал этого слизеринца. Откуда такая уверенность, что она готова наплевать на его выходки и умчаться дракл знает куда?       — Вы правда считаете, что я куда-то с вами пойду? После всего?       — Я прекрасно осознаю, что у вас нет причин мне верить, — сухо сказал Реддл. — Но должен признаться… если бы я хотел что-то сделать, то уже сделал. Уж поверьте, шансов было предостаточно. — Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, что Нора не смогла прочитать. — Вы весьма неосторожны, когда разгуливаете по коридорам одна.       — Вы ещё и следите за мной? — Нора невольно усмехнулась. — А ещё говорят, у меня сюрпризов много. Если я использую чары обнаружения, найду ли я на себе следящие метки?       — Не могу этого знать. Даже если так, то они не мои. — Он ответил без паузы, слишком быстро для лжи. — В любом случае, нам есть что друг другу сказать. И этот коридор явно не то место.       — Гостиная Слизерина?       — Сейчас там весь седьмой курс. — Реддл покачал головой.       Нора молчала несколько секунд.       — Я ничего вам не сделаю, — произнёс он. — Даю слово.       Она молча опустила палочку. В голове сумбур, желание выплеснуть на него всю злость тесно граничило с любопытством. Что именно он ей хочет сказать? Не двигаясь с места, она наблюдала, как на лице слизеринца возникло удовлетворение.       — И смею заметить, в ту ночь… кроме той попытки… я не предпринял ничего. Не атаковал и не гнался за вами.       — Ведите, — сказала она.       Реддл шёл впереди. Нора всю дорогу держала палочку наготове.       Если дёрнется — успею.       Они поднялись на верхние этажи. Реддл толкнул дверь, и Нора увидела кабинет с высокими окнами. Староста зажёг свечи движением палочки, и комнату наполнил тёплый, маслянистый свет.       — Любопытный выбор места, — сказала Нора, не убирая палочку.       — А вы бы предпочли чулан с мётлами? — тот издевательски ухмыльнулся.       — Предпочла бы вовсе с вами не говорить.       — Интересно, — сказал он, — Как бы вы получили ответы на свои вопросы? Проникнуть в мой разум вам не удалось.       — Как и вам в мой, — заметил она отстраненно, проигнорировав его вопрос.       — Я и не пытался, мисс Нилльсон. — Реддл сел на край стола, скрестив руки на груди. — Тот случай… лишь проверка. Я хотел убедиться, владеете ли вы окклюменцией. А на ужине... не смог удержаться, приношу свои извинения.       — Рада, что удовлетворили своё любопытство, и старайтесь в будущем сдерживать свои порывы. — произнес она бесстрастно. — Может, приступим к делу? Вы хотели что-то сказать.       Реддл смерил её долгим оценивающим взглядом.       — Для начала, — он говорил медленно, будто взвешивал каждое слово, — Я хочу объяснить свой поступок. Попытка стереть вашу память не носила в себе злого умысла. То, что сделал Лестрейндж, непростительно. Но я хотел избавить вас от этих воспоминаний, чтобы они не преследовали вас в будущем.       — Так это была своего рода забота? — Нора усмехнулась. — Вы не хотели спросить моего мнения? Или вы настолько привыкли принимать решения за других?       Она сделала шаг ближе. Реддл проследил за ее жестом, и в его глазах словно молния сверкнула.       — Знаете, вы бы лучше со своим другом что-то сделали, чем брали на себя право решать, что для меня лучше.       Он едва заметно сжал губы, но от Норы это не ускользнуло.       — Я не отрицаю, что мог быть неправ. — Реддл не отвёл взгляда. — А по поводу Рабастана… — он помолчал, — можете не беспокоиться. Он больше не подойдёт к вам. Никогда.       — Что же вы с ним сделали, позвольте узнать?       — Скажем так, — Реддл чуть склонил голову, — Провёл продуктивную беседу. Это всё, что вам нужно знать.       Нора смотрела на него несколько секунд. Его лицо оставалось бесстрастным, даже каким-то отрешенным.       — Могу я узнать, — мягко проговорил слизеринец, — Почему вы никому не сообщили?       — Я всё ещё раздумываю. — неохотно отозвалась Нора. — Мои воспоминания сохранены. В случае чего — я ими воспользуюсь.       — Предусмотрительно, — наконец сказал он после продолжительного молчания.       — Если на этом всё, — она сделала шаг к двери, — Я хочу вернуться.       — Я провожу вас, — Реддл приподнялся и шагнул к ней.       — Не стоит. Дважды в одну ловушку я не попаду.       — И всё же я настаиваю, — очень тихо произнес он. — В любом случае, нам по пути. Не спорьте.       Всю дорогу до подземелий молчали. У самых дверей, когда она уже хотела назвать пароль, он заговорил:       — Окклюменция была частью обучения в вашей школе?       — Мы уже обсуждали это, мистер Реддл. — Нора не повернулась. — Ваше общество — неравноценный обмен на информацию о моей школе.       — А что же является равноценным обменом? — поинтересовался он.       — Боюсь, вам нечего мне предложить.       — Отнюдь. — сказал слизеринец и шагнул ближе. — Одного учебника вам будет явно мало.        Она развернулась вполоборота и посмотрела ему в глаза.       — А новое платье моё вы уже видели? То, что под кроватью?  — едко осведомилась она.       — Моё предложение в силе, — сказал он, не отводя взгляд.       — Скорее планета надвое треснет, чем я у вас что-то попрошу, мистер Реддл.       Она назвала пароль и шагнула внутрь, не оглядываясь.